Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Когда песня закончилась, гостиная Блэков ещё некоторое время оставалась безмолвной. История прозвучала так ясно, что, казалось, они не услышали её, а прожили за несколько минут. Гарри сидел неподвижно и смотрел вдаль, не желая ни с кем встречаться глазами. Сириус стоял очень прямо; его лицо стало жёстким, а пальцы на спинке кресла побелели. Гелиос Дагворт смотрел в огонь. Он взвешивал услышанное и, кажется, не находил слабого места в этой родовой логике.

Феникс Поттеров сидел на белой каменной скамье в портрете Дореи. За его спиной тянулись ветви старой яблони; между листьями мерцал тёплый вечерний свет, а на подлокотнике скамьи лежало одно красно-золотое перо, длинное и узкое, как язычок живого огня.

— Теперь ты знаешь всё, Гарри, наследник Поттеров, — сказал феникс.

Гарри поднял глаза.

— Мой отец уничтожил Дом?

Феникс чуть качнул головой. От движения по его шее пробежал мягкий золотой отблеск.

— Нет. Дом Поттеров, как феникс, всегда поднимается из пепла снова.

В гостиной было тихо. Потрескивали дрова в камине; где-то в глубине дома старые часы отсчитали время низким медным звоном.

Гарри немного помолчал, потом спросил:

— А я?

Феникс долго смотрел на него. Свет вокруг птицы стал спокойнее и ровнее.

— Ты наследник, прошедший через огонь. Старый Дом сгорел, новый начнётся с тебя. Ты выжил, ты поднялся из пепла, ты установил важные союзы, ты даже вернул себе родню. Из тебя получится разумный глава Дома.

Феникс расправил крылья, и на мгновение вся гостиная потеплела, будто в камин подбросили яблоневых дров.

— Спасибо, — сказал Гарри. — А Мантия у меня. Ремус вернул её. Её надо принести к алтарю?

— Да, — ответил феникс. — Мантия — сердце Дома Поттеров. Пока она не вернулась к алтарю, дом остаётся неполным. Принеси её, и Поттер-холл откроется тебе. А потом храни Мантию у алтаря. С этого начнётся восстановление рода.

Гарри медленно кивнул. Огонь в камине тихо треснул, и медные отблески скользнули по старым рамам портретов.

Сириус положил руку Гарри на плечо.

— Мы вернём Мантию на место, — сказал он.

Феникс повернул голову к Сириусу. Его медные глаза спокойно блеснули в огне.

— Лорд Блэк, благодарю вас за возможность поговорить с Гарри. Род Поттеров этого не забудет.

На последних словах по комнате словно прошло тёплое дыхание: огонь в камине поднялся чуть выше, а старое серебро на полках мягко вспыхнуло красноватым светом. Потом свет в портрете начал гаснуть, и Феникс рассыпался тонкими золотыми искрами, они поднялись над яблонями и растворились в нарисованном небе, а на нарисованной скамье осталось перо.

Гарри взглянул на Гелиоса, потом на Сириуса.

— А зачем отец вообще отдал Мантию Ремусу?

В комнате стало тише. Сириус посмотрел сначала на портреты, потом на Гелиоса Дагворта. Он знал ответ.

* * *

Однажды Ремус попросил Мантию на время, чтобы незаметно проследить за молодой волшебницей, в которую он был тайно влюблён. После школы она поселилась недалеко от Годриковой Лощины, и Ремус заметил, что по вечерам она ходит к старой каменной арке за заброшенными теплицами. Каждый раз она возвращалась оттуда очень бледной — и Ремус и беспокоился за неё, и ревновал.

Джеймс тогда только рассмеялся, достал Мантию из сундука и бросил её Ремусу через всю комнату.

— Вот, детектив Люпин, держи.

— Спасибо! Я скоро верну, — сказал Ремус.

Сириус хорошо помнил тот вечер: огонь в камине, засахаренные орехи в медной чашке, мокрый след от чьих-то ботинок на ковре и Джеймса, который сидел на подоконнике. Тогда это казалось лёгкостью. Теперь — расточительностью и неосторожностью.

Мантия ушла из дома Поттеров без обряда, без записи в родовой книге, потому, что Джеймс был молод, щедр и не особенно задумывался о будущем.

Когда Ремус наконец узнал правду о девушке, ему стало стыдно: она не встречалась в арке с тайным возлюбленным и не связалась с Пожирателями. Она происходила из старой некромантской семьи и знала, что та арка отмечала место, где легче всего говорить с духами. Поэтому она сняла домик рядом с аркой и по вечерам приходила туда, чтобы поговорить с недавно умершей матерью. Разговоры длились недолго, но каждый раз забирали у неё немного сил, и домой она возвращалась уставшей и слишком бледной.

Ремус тогда пришёл к Поттерам мрачный, смущённый и очень несчастный. Джеймс и Сириус, конечно, не упустили случая посмеяться над его ревностью. Джеймс хлопнул его по плечу, Сириус торжественно заявил, что великий сыщик Люпин раскрыл тайну вечерних свиданий с покойной тёщей, и даже Ремус к концу вечера начал улыбаться. Вечер пошёл своим ходом: чай, смех, разговоры, камин, новые новости из Ордена.

Про Мантию все забыли, и она так и осталась у Ремуса в кармане. Через несколько дней к Поттерам пришёл Волдеморт.

* * *

— Это была ошибка, Гарри, — сказал наконец Сириус. — И чем скорее мы исправим её и вернем Мантию к Алтарю, тем лучше.

* * *

Уважаемый читатель помнит, что Гарри получил Мантию на Рождество, которое отмечал в гостях у Гермионы. Теперь пришло время рассказать, как она к нему вернулась.

Мантия много лет лежала у Ремуса Люпина в Канаде.

Канадские шаманы смотрели на ликантропию не как на проклятие, а как на особую силу, с которой можно договориться, если знать правильный путь. Здесь многие волшебники добровольно становились оборотнями в детстве, потому что это был самый прямой способ получить железное здоровье и сделать серьёзный шаг к анимагии. Поэтому Ремус и переехал в Торонто.

Он долго учился у шаманов не бояться зверя и не отдавать ему всю волю, и через несколько лет случилось то, чего ждал его учитель-шаман: Ремус стал анимагом. Его анимагической формой, разумеется, оказался волк.

Затем он закончил Торонтский магический университет, женился на волшебнице, чьей аниформой был койот, и стал преподавать анимагию в Торонтскoй Высшей Школе Магии. Студенты его уважали: он умел объяснять спокойно, терпеливо и точно. Британию и прошлое он вспоминать не любил.

Мантия Поттеров все это время лежала в деревянном сундуке у стены. Ремус не пользовался ею и почти забыл о ней.

Но, когда Гарри исполнилось одиннадцать, Мантия напомнила ему о себе: она заговорила. Сначала Ремус решил, что ему показалось. Он сидел за столом, проверял работы студентов и пил крепкий чай с мёдом. Сундук у стены был закрыт.

Но голос прозвучал снова:

— Ремус Люпин, ты обокрал сына своего друга.

Ремус не испугался. Он знал, что старые магические предметы иногда говорят. Он отложил перо, подошёл к сундуку и открыл крышку. Мантия лежала на дне, аккуратно сложенная, и в слабом свете лампы казалась то серой, то серебряной, то почти прозрачной по краям.

— Я помогала тебе, а ты увёз меня с собой, — укоризненно сказала Мантия. — Но теперь наследнику Рода одиннадцать лет. Верни меня семье Поттеров, иначе ты просто вор.

Спорить с ней он не стал. Он, конечно, не считал, что украл её: Мантия просто осталась у него после смерти Джеймса, а потом он убрал её в дальний сундук вместе со всем, о чём не хотел вспоминать. А теперь её нужно было вернуть сыну Джеймса и окончательно закрыть дверь за прошлым.

В сентябре он связался с Хогвартсом. Долгая бюрократическая переписка тянулась до декабря, и только тогда ему наконец сообщили, что мальчик по имени Гарри Джеймс Поттер действительно поступил на первый курс. Ремус написал короткое письмо, нанял очень дорогую сову и отправил Мантию в Британию.