Исправление и наказание (гет)

Джинни ловит себя на том, что прокусила губу. Слизывает кровь, соль остаётся на языке.

— Гарри, — она смотрит на мужа, понимает, что обязана сказать это вслух. — Я ничуть не сомневаюсь в словах Гермионы, пусть это и противоречит…всему! Но дело не в этом. Меня волнует совсем не это.

— А что ещё? — брови Гарри никак не желают опуститься вниз.

Джинни нервно сглатывает. Вспоминает, с каким трудом теперь даются Гермионе самые простые фразы, а потому всё же говорит:

— Она беременна.

Гарри стоит, его рот приоткрылся. Взъерошивает волосы, опускается на стул. Рот всё ещё открыт от удивления.

— Но… Она говорила, что пробыла в этом, хм, Вестеросе много лет! Разве…

Гарри теряется, но ему на ум приходит то же самое, что и Джинни. Он с ужасом смотрит на жену.

— Я не верю, — говорит он, качая головой.

— Гарри, — Джинни тоже в ужасе. — Если Отдел тайн, да, впрочем, плевать кто, узнает, что она вправду побывала в другом мире, а теперь беременна от… Да не знаю от кого! Гермиона беременна и побывала в другом мире впервые со времён Мерлина! Её запрут в каком-нибудь подземелье и начнут выпытывать или использовать…

Речь Джинни сбивается. Она старательно пытается объяснить воспитанному у магглов Гарри, почему это так важно. Стены миров стоят прочно, никто не может миновать их, но Гермиона — смогла. Если кто-то узнает об этом, то её разберут на части, чтобы разрушить то, что зовётся Великим деянием Мерлина.

А ещё Джинни смутно припоминает сюжет Песни, как о ней рассказывала за бокалом вина Гермиона. И ей становится ещё страшнее за подругу. Что, если Гермиону там насиловали и пытали? Ведь у неё не было пальцев! И эта беременность, о которой она так и не сказала. Джинни догадалась сама по выписанным Гермионе зельям.

— Мне папа рассказывал, что Мерлин заколдовал границы между мирами. Вроде бы семь стен. И за ними таятся другие миры, в которые человеку не стоит заглядывать, ведь они могут опережать развитие нашего мира. Мерлин возвёл эти стены, чтобы ход времени не нарушался теми, кто слишком амбициозен и властен, чтобы застрять в нынешнем развитии магии. Понимаешь, Гарри?

— Вроде, — кивает Гарри, приходя в себя.

— Эта история превратилась в сказку, но что-то такое было, ведь иначе почему мы не можем путешествовать между мирами? — выпаливает Джинни. — Мерлин для магов знаменит вовсе не из-за короля Артура, а из-за того, что сберёг наш мир от других Вселенных. Но Гермиона… Гарри, мне страшно. Мне страшно.

Гарри смотрит в пол, но затем вскидывается:

— Ну, побывала она в этом Вестеросе. И что? Она не может вернуться туда, ведь так?

— Если кто-то решит, что может, то Гермионе грозит опасность от любого, кто пожелает путешествовать через стены миров, — шепчет Джинни.

Тук. Тук. Тук.

В комнату входит Гермиона, не дожидаясь ответа. Видит, что Джинни смотрит на неё с ужасом. Не понимает. Ничего не понимает.

* * *

Директор Минерва МакГоннагалл устало откидывается в кресле и с горькой усмешкой смотрит на спящие портреты. Хорошо им, у них нет волнений насчёт вечно недостающего финансирования. Она устало прикрывает глаза. Ужасно хочется спать.

Через закрытые веки она видит, ощущает свет патронуса.

— Да что ещё! — возмущённо восклицает Минерва и открывает глаза.

Перед огромным дубовым столом стоит очень серьёзный олень. Трясёт головой, почти стучит копытом, а затем звучит голос Гарри Поттера:

— Директор, мне срочно нужен допуск через камин. Срочно!

Он кричит. В его голосе слышно такое волнение, что директор МакГоннагалл смотрит на спящий портрет Дамблдора. Так нельзя, требуется указ Министерства. Но Гарри явно паникует. Что-то случилось и ему явно нужна помощь директора Хогвартса.

Любой, кто нуждается в помощи, найдёт её в Хогвартсе.

Минерва призывает свой патронус и отправляет сообщение Гарри Поттеру, попутно открывая камин. Что ещё случилось?

Время идёт. Тикают часы.

Минерва смотрит на портреты. Спят, но Финеас Найджелус — нет.

— Что случилось? — спрашивает она.

Тот качает головой. Тоже не знает.

В камине вспыхивает пламя. Сперва на коврик вступает Гарри, а затем ещё один человек — Гермиона Уизли.

У Минервы перехватывает дыхание. Она была на похоронах юной Розы Уизли. Трагедия, такая трагедия!

— Я — Гермиона Грейнджер, — очень тихо говорит девушка, смотря Минерве в глаза.

Гермиона не похожа на саму себя. Должно быть, горе так изменило её. Седые пряди на висках, мёртвый взгляд. Словно бы ничего и не осталось от любимой ученицы Минервы. Директриса поддаётся внутреннему порыву. Она подходит к девушке, обнимает её, шепчет:

— Моя дорогая, всё хорошо. Всё хорошо…

Гермиона застыла на месте, сильно напрягла спину. Минерва словно бы обнимает стальной прут.

— Дамблдор! — она слышит, что Гарри почти рычит. — Проснитесь! Нужна ваша помощь! И помощь всех вас, директора Хогвартса!

Его голос полон силы, как бывало во время войны. Минерва выпускает Гермиону из объятий, смотрит непонимающе.

— Мистер Поттер…

— Самые сильные заклинания сокрытия или что-нибудь ещё, — продолжает рычать Гарри, оглядывая стены. — Вы говорили, что я всегда могу найти у вас поддержку, профессор Дамблдор. Помогите! — кричит он.

Минерва не понимает. Смотрит на портрет Альбуса. Тот уже открыл глаза. Тем временем Гарри уже подошёл к ней. На его лице написана отчаянная решимость:

— Вы можете оставить нас, директор? Этот разговор должен быть конфиденциален.

— Мистер Поттер! — возмущение берёт верх. — Как вы смеете!

Но эти двое выглядят так, словно бы на пороге новая война.

— Смею, — отвечает заместитель главного аврора. — Прошу вас, профессор, мне нужно поговорить с мёртвыми. Они должны знать, как помочь нам с Гермионой.

— Я мастер трансфигурации, мистер Поттер, а также директор Хогвартса. Что бы вас ни привело в мой кабинет, я останусь здесь, — жёстко ответствует Минерва, давя на Гарри своим авторитетом.

Но тот, к её удивлению, не тушуется. Лишь сильнее морщит лоб.

— Тогда Непреложный обет, — заявляет он. — Информация, которую я расскажу вам, не должна покинуть ваш разум.

Минерва почти отшатывается от Гарри. Но он уверен в том, что Непреложный обет необходим. Глаза Гарри буквально пылают от отчаяния и страха. Случилось что-то настолько серьёзное, что Гарри считает необходимым сохранить это в тайне даже ценой жизни.

Минерва сперва хочет прочитать мистеру Поттеру лекцию об опасности подобных клятв, но взгляд её падает на Гермиону. Она стоит, словно марионетка без верёвочек. Податливая, с густой проседью, сильно похудевшая…

Минерва молча переводит взгляд на Гарри. И ей в голову приходит мысль, что она жива из-за этого юноши. Он умер за неё. И Минерва много раз думала после Битвы за Хогвартс, что этот долг ничем нельзя отдать…

Вот оно. Если Гарри думает, что ему необходим Непреложный обет и помощь директоров Хогвартса, то Минерва обязана попрать собственные правила. Она сделает это.

* * *

Почему-то осознание, что она и впрямь дома, пришло к Гермионе лишь в кабинете директора Хогвартса.

Она смотрит на портреты. Поневоле улыбается, если видит одеяние Высокого Средневековья. Но вот взгляд останавливается на директоре Снейпе… Это же он?

— Профессор, — слово прожигает горло, она подходит к тьме, скрытой на холсте. — Профессор Снейп!

Фигура в чёрной мантии открывает глаза. Смотрит презрительно, но в самой глубине зрачков Гермиона видит боль, столь похожую на страдание того человека, которого она ухитрилась полюбить. Или ей кажется, что видит?

— Мисс Грейнджер? — Снейп скептически приподнимает бровь.

А она смотрит и смотрит. Понимает, что за прошедшие годы именно зельеварение принесло ей наибольшую пользу в Вестеросе.

— Спасибо, — говорит Гермиона.

Она слышит свой голос словно бы со стороны. И в нём сокрыто глубокое море не столько печали, сколько благодарности. Но Роза… Если бы, да кабы…

Как бы охарактеризовал Снейпа Нед? Гермиона чувствует слабый укол любопытства.

— За что? — равнодушно спрашивает Снейп.

— За то, что вы были, — говорит Гермиона, ничуть не кривя душой.

Оборачивается к наблюдающему за ней Гарри. Его лицо слегка покраснело. Он тоже теперь смотрит на Снейпа. Говорил ли он с ним после битвы за Хогвартс? Гермиона не знала ответ на этот вопрос, но видела, как нарисованные глаза прожигают насквозь Мальчика-который-выжил.

Моя вина, моя вина…

Роза должна была обучаться в Хогвартсе. Но этого уже не будет. Никогда.

Гермиона просто садится на ковёр. И зачем Гарри притащил её сюда, к этим мертвецам? Джинни что-то говорила об опасности, вроде.

— Миссис Уизли! — директриса явно возмущена её действиями.

— Я — мисс Грейнджер, — тупо говорит Гермиона.

И эти слова словно бы отрезают её от всего мира. Она — Гермиона Грейнджер. Девушка, способная остановить пламя дракона. Колдунья, которая смогла спасти сотни тысяч людей от Бледной кобылицы. Мать, которая не уберегла своего ребёнка. Гермиона снова начинает обнимать свой живот, в котором растёт дитя Эддарда Старка.

— Мисс Грейнджер, — обращается к ней старик в лиловой мантии, — что случилось? Что такое случилось, раз вы и Гарри примчались в Хогвартс в таком смятении?

Отвечает Гарри:

— Нам нужна помощь, директор Дамблдор.

Они о чём-то болтают. Слышны голоса, но Гермиона почему-то всё смотрит и смотрит на портрет Снейпа. А он с каким-то непередаваемым выражением лица наблюдает за Гарри.

Точно, думает Гермиона. Глаза, зелёные глаза Лили Поттер. У Гарри глаза матери, которую Снейп любил сильнее всего на свете.

Меч. Меч. Пламенный меч Азор Ахая! Он пронзил сердце любимой женщины…

— Мисс! — в мысли Гермионы впечатывается настойчивый голос… МакГоннагалл?

— Да?

— Скрепите обет, мисс Грейнджер, — говорит директриса.

— Зачем? — удивляется Гермиона. — Это ведь больно — держать обещание.

Видит мрачные взгляды. Снова удивляется. Пытается объяснить:

— Это больно, Гарри, — она всё ещё не уверена в том, что фамилия женщины — МакГоннагалл.

— Ох, — вздыхает кто-то на каком-то холсте.

— Гермиона, это нужно для твоей безопасности, — очень терпеливо говорит Гарри.

— Обещания дарят лишь боль, — упрямится Гермиона.

Портрет Снейпа одаривает её нечитаемым взглядом.

А она бы хотела объяснить, что это невыносимо. Пообещать кому-то сохранить его детей. Беречь его детей. Не выступать против него. А если он угодит в передрягу, то твои кости начнут плавиться в горниле. Гермиона молча смотрит на Гарри, надеясь, что он уловит её мысли.

Моя вина, моя вина…

Каким-то образом она скрепляет Непреложный обет. Гермиона ждёт, что будет дальше.

— Директора, — голос Гарри не надламывается, но в нём слышится отчаяние. — Что вы знаете про Великое деяние Мерлина?

Они болтают. Слова, слова, слова… Но Гермиона смотрит только на Снейпа. Тот молчит, буравит взглядом невидимый портретный пол.

— Мисс Грейнджер! — звучит вопль, отвлекает её.

— Что? — она растерянно пялится на Снейпа, но затем…

Пекло! Он похож на Неда. Чёрные волосы, вытянутое лицо… Гермиона трясёт головой, пытаясь выгнать все мысли. Окклюменция уже не помогает. Слабая и бесполезная. Предательница, бессердечная тупица.

Нет, думает Гермиона. Вдох. Выдох. Собери все силы в кулак. Вспомни тех людей, кто сражался с мёртвыми, невзирая на потерю детей, родных и друзей. Ты обязана исполнить свой долг, невзирая на то, что хочешь броситься вниз со стены, лишь бы не чувствовать эту ледяную пустошь внутри. Если нет своей воли, то вспомни… Есть у тебя ещё воспоминания о тех, кого ты любишь.

Вспомни Неда, который, пусть и узнав о гибели старшего сына, но встал на ноги. Он встал и собрался с силами. Сжал волю в кулак и отправился в путь ради тех, кого любил.

Вспомни Джона, который умер за свои убеждения. Он умер, но вернулся из мёртвых, последовав за отцом. Джон встал с постели, затолкал поглубже внутрь свою боль, а затем отправился в бой.

Гермиона зажмуривается, но затем открывает глаза. Ты должна, говорит она себе. Соберись, трусиха. Роза мертва и это твоя вина, но есть некая опасность… Опасность? Гермиона фырчит, словно дракон. Я выжила, говорит она себе. Выжила, пусть и желаю сжечь себя в камине. Но есть ещё за что сражаться. Ребёнок, мой ребёнок. Разве Роза не хотела бы, чтобы её мама жила дальше? Жила и сберегла её сестричку или братика.

Вдох. Гермиона чувствует, как уголки рта опускаются вниз, сотворяя на её лице жёсткую усмешку. Циничную усмешку. Боль не отступает, растерянность не уходит, но к ним прибавляется стальная решимость.

Она неловко встаёт на ноги.

* * *

— Профессора! Директора Хогвартса! — Гарри не тушуется перед ними. — Выслушайте и помогите нам, прошу!

— Мистер Поттер, в чём дело? — звучит голос Снейпа.

А Гермиона всё сидит на ковре, приоткрыв рот. Гарри беспокоится, когда его взгляд падает на подругу. Такая потерянная, растерянная. Одинокая и беспомощная. Что-то и впрямь в ней сломалось.

— Спасибо, директор Снейп, — говорит он, отгоняя прочь собственные вопросы. — А в чём дело… Мне нужна помощь тех, кто знает о Великом деянии Мерлина.

Звучит гул голосов. Постепенно Гарри осознаёт, что все, кроме него, знают об этом Деянии. Но никто не говорит ничего нового, что-то, чего бы он уже не слышал от Джинни.

— Что будет, если станет общеизвестно, что кто-то смог миновать эти стены между мирами? — спрашивает он.

Кто-то замолкает, но остальные смеются. Гарри чувствует, как гнев наполняет его тело. Он поджимает губы, смотрит на подругу, всё ещё сидящую на ковре, нелепо смотрящую на Снейпа. Хлопает рукой по директорскому столу.

— Я не шучу! — почти рычит он, скрывая свой страх.

Вот теперь все молчат. Хорошо-то как!

— Гарри, — тихо говорит Дамблдор, а Гарри хочет сжечь его портрет. Просто так. — Объясни мне, почему ты заинтересовался этой былью, превращённой в сказку?

Гарри отгоняет мысль о Дарах Смерти. Это тоже было былью, но… сказкой.

— Профессор, Гермиона была в другом мире, — уже не рычит, и то хорошо. — Что ей теперь грозит, директор?

Он радуется, что связал Минерву МакГоннагалл Непреложным обетом. А что? Ну не смогли они с Джинни придумать ничего иного, кроме как поговорить с умнейшими людьми своих времён. А где их искать? В Хогвартсе! Директора должны помочь, ведь иначе зачем эти тупые куски холста…

— Это невозможно, мой мальчик, — мягко говорит Дамблдор.

Гарри даже не злится на это обращение. Старики всех видят детьми.

— Я — заместитель главного аврора, — говорит Гарри. — Неужели вы думаете, что я бы не проверил….

— Вы уже не раз шли на поводу у своих чувств, мистер Поттер, — перебивает его холодный голос Снейпа. — Хмм, Отдел Тайн?

Мудак сальноголовый, я ведь в твою честь сына назвал.

Сириус. Сириус. Он спас целый мир, так сказала Гермиона. И он поверил ей, ведь Кричер засвидетельствовал, что это вправду кости Сириуса. И его палочка. Гарри узнал её.

— Есть доказательства, — говорит Гарри, пытаясь держать себя в руках. — Это правда, профессора. Перед вами женщина, которая была в параллельном мире.

И нет ему дела до того, что Гермиона сидит на ковре безмолвно и потерянно. Чёрт! Есть, конечно.

— Мисс Грейнджер! — Снейп зовёт её, а Гарри хочет залить портрет этого гада томатным супом.

Но Гермиона… Череда эмоций отражается на её лице. Гарри отчётливо видит миг, когда она становится… стальной. Гермиона встаёт на ноги, скрещивает руки на груди. Смотрит деловито и нагло.

— Я — Гермиона Грейнджер! — снова заявляет она.

— Мы в курсе, — морщится Снейп. — Ваш полоумный дружок утверждает, что вы были в другом измерении.

Гермиона усмехается.

— Была, — говорит она. — Там было… Ну, всякое.

А Гарри думает, что же она там пережила. Он не знает.

— Всякое? — это поднятие брови нужно назвать «снейповским».

— Я остановила пламя дракона, — наконец-то Гермиона говорит голосом Гермионы. — Ах, да! Ещё победила местного божка. И что вы на это скажете?

— Мой портрет висит в похоронном зале, — проскрипел обветшалый портрет. — Ваша дочь умерла…

— Заткнись, — говорит Гермиона, а Гарри поневоле радуется. Она вернулась, — Мне плевать, слышите? Я видела такое, что вам и не приснится в кошмарах. Вы лишь осколки стекла для меня. Мне больше двухсот лет. И да! Я знаю, что это — ничто. Многие из вас прожили и по четыреста лет. Жаль только, что я не помню, кто именно… Ну, ладно. Да, это правда.

Гарри продолжает радоваться. Гермиона вернулась. Она говорит своим живым наглым голосом. Считает, что она права. Но как-то по-старинному она говорит, что ли. Вон, старые портретные директора начали глаза закатывать.

— Гарри считает, что мне грозит опасность из-за этого путешествия. Это правда?

— Да, — отвечает женщина с косами над висками. — Если вы смогли преодолеть стены…

— … то вы можете и вернуться обратно, прихватив с собой попутчиков, — заканчивает фразу Дамблдор. — Я так горжусь вами, мисс Грейнджер.

Она издаёт горький смешок. Очень, очень горький смешок.

— Я пообещала, — смотрит на Снейпа, — что сберегу детей Эддарда Старка.

Теперь она немного присмирела, смотрит на Гарри. Он видит, что Гермиона собирается с силами, чтобы признаться, что беременна.

— Это от него ты беременна? От… Эддарда Старка? — спрашивает Гарри, не дожидаясь её слов.

Её глаза на миг расширились, но не от удивления. А затем — кивок.

Гарри не смотрит на ошарашенную МакГоннагал. Ну нисколечки не смотрит и на портреты Снейпа и Дамблдора.

А портреты тем временем начинают оживлённое обсуждение. И не только на английском языке.

— Гарри, — а Гермиона смотрит на него, в её глазах — тьма. — Это не имеет значения. Ну, для тебя. Но ты принял меня, поверил мне.

— Ты никогда не бросала меня, — честно говорит Гарри. — И я не брошу тебя.

Она на миг задумывается. Кивает своим мыслям.

— Так вот почему я помнила твоё лицо, — а затем поясняет: — Я забыла всех, кроме тебя. Лица и жизни. Помнила только Гарри Поттера. И Розу, конечно.

Он вспоминает, что она что-то говорила про семь или восемь жизней. Тоже кивает. А в голове полный сумбур.

— Мисс Грейнджер, — звучит голос директора МакГоннагалл, наполненный тем же ужасом, что и у Джинни чуть ранее. — Вы никому не должны рассказывать о вашем путешествии. Это очень опасно. Многие захотят разрушить Деяние Мерлина. Этого нельзя допустить.

Сталь, имя которой — Гермиона, кивает.

— Хорошо. Я промолчу, — говорит она.

Тем временем снова берёт слово Дамблдор. Гарри хочет задать ему столько вопросов насчёт себя, но сейчас не до того.

— Мисс Грейнджер, — его лицо светится от какой-то гордости. — Ваше достижение…

А Гермиона фыркает. Смотрит нагло, но это уж намного лучше, чем тот мёртвый взгляд, что был на её лице весь последний месяц. Где-то рядышком МакГоннагалл хватается за сердце.

— Мне насрать. В пекло достижения, — говорит эта незнакомая Гермиона. — Хоть кто-нибудь может мне ясно объяснить, что за опасность грозит моему ребёнку?

И всё же она немного того, думает Гарри. В пекло достижения… И это говорит лучшая ученица Хогвартса за последние сто лет?

— Хорошо, — протягивает Дамблдор, всё так же миролюбиво улыбаясь. — Уверяю вас, мисс, что портреты подчиняются воле действующего директора. Минерва связала себя Обетом, а раз так, то и мы не сможем выдать посторонним людям информацию о вашем дости… путешествии.

Гермиона щурится, внимательно слушает. Поигрывает палочкой, вертит её в пальцах. Гарри услышал полный ярости хрип. Посмотрел на Снейпа.

— Да, директор, — Гермиона тоже это услышала. — Палочка Сириуса Блэка. И она теперь принадлежит мне.

Пока Снейп багровел, Дамблдор начал улыбаться уже не миролюбиво, но печально. Посмотрел на Гарри. И Гарри внезапно понял, что тот…

— Вы догадывались, — обречённо говорит он, смотря на старика.

— Дело не в догадках, Гарри, — качает головой Дамблдор. — Это и вправду Арка Смерти. Душа покидает тело, когда человек проходит под сенью Арки…

И тут до Гарри доходит правда. Спустя столько лет до него доходит истина. Вот Сириус касается пелены, его глаза расширяются, а затем летит зелёный луч Авады. Но Сириус уже был в Арке, хоть и не полностью.

— Он получил Аваду, когда уже частично был в Арке, — говорит вслух Гарри.

— А раз так, то его душа могла остаться в теле, когда он упал в пустоту. Вместо того, чтобы затеряться там, он нашёл выход. И я рад, Гарри.

А Гарри понимает, что они снова все отвлеклись.

* * *

— Мне. Нужна. Информация, — Гермиона видит, что Дамблдор отвлёкся, как и все остальные.

От её пальцев отходит несколько языков пламени. Так вот ты какое, невербальное беспалочковое Инсендио.

— Что будет, если станет общеизвестно, что я была в параллельном мире? — спрашивает она, попутно туша огонь Агуаменти.

— Если вы думаете сохранить это в тайне, то вы глупы, — говорит какой-то облупившийся портрет.

— Почему?

А потом вспоминает визит к целителю. Кавендиш всё понял, применив какое-то старое диагностическое заклинание.

— Артронная энергия с остаточными следами пустотности, — Гермиона сама отвечает на свой вопрос. — Можно как-то скрыть эти следы?

— Нет, — теперь говорит директриса с тяжёлым подбородком, с оспинами на лице. — Но они должны сами исчезнуть через несколько месяцев. Развеяться в окружающем пространстве.

Но Дамблдор покачивается в своём кресле, о чём-то задумался.

— Вам придётся спросить совета у Филиуса Флитвика, — говорит он.

— Кто это? Как его найти? — спрашивает Гермиона.

А они все пялятся на неё, словно бы Гермиона спросила что-то очень глупое.

— Это наш профессор по чарам, — шёпотом поясняет Гарри.

— Ясно. Но почему он? — Гермиона делает вид, что всё в порядке.

Нет призрачной рощи. Нет боли. Нет ничего, только загадка. Так нужно, ради живых.

— А откуда по-вашему взялись гоблины, мисс Грейнджер? — язвительный голос Снейпа почти тошнотворен. — Или эльфы? Вы что, историю позабыли?

— Да, — жёстко отвечает Гермиона. — Что, они пришли сюда до Деяния Мерлина? Знают, как скрыть от людей то, что пятнает меня?

— Не совсем это, — говорит Дамблдор. — Но, полагаю, если вы сможете заинтересовать Филиуса, то он сможет найти нужные чары, чтобы скрыть вас от мира.

Гермиона кривится. Скрыть? Она вернулась и хочет мирно здесь жить. Или в другой стране.

— Зачем мне скрывать что-то, кроме этой сраной артронности?

Наконец-то отмер Снейп. Всё ещё багровый после новости о Сириусе Блэке, он говорит уже без презрения:

— Вы сказали, что беременны, мисс. Другая кровь, другая магия. Скажите, когда вы стали, хм, конкубиной, то не было ли у вашего любовника каких-либо магических способностей? Это важно, поверьте.

Гермиона задумывается лишь на миг, а затем медленно говорит:

— Его дети были варгами. Могли вселяться в животных или людей. Смотреть глазами чардрев. Это такие деревья… Он сам же лишь владел мечом, пламенным мечом. Ну, там были частицы душ двух…

Кашляет… Финеас Блэк?

— Значит, у него были магические способности, — резюмирует Снейп. — Маггл не смог бы пользоваться зачарованными предметами. И уж тем более у него не могло бы быть…

— Нет, Эддард простой человек.

Сказала и застыла на месте. Поняла, что врёт. И поняла ещё кое-что…

Первый день в Вестеросе. Лес, олень и лютоволчица. И был там лютоволк, что защитил её от смертоносных клыков. Но никто боле его не видел. Что, если это был волк Эддарда? Его дети не могли унаследовать свои способности от матери, только от отца.

— И что? — очнувшись, спрашивает Гермиона.

Пялятся. Они все пялятся на неё, как те люди на пиру, что видели её без перчаток. Как те, кто боялись её.

— Большинству плевать, — пожимает плечами Снейп. — Но есть те, кто, как и Тёмный Лорд, хотят торжества магии во всём мире. Магглы назвали бы их фашистами, полагаю. А вы глупы, раз не понимаете…

— Северус! — обрывает его Дамблдор.

Следует короткая перебранка. А Гермиона смотрит на Дамблдора. Да, она сгребла свою, нет, не свою волю в кулак, но она смотрит на Дамблдора и так хочет сказать ему, ведь теперь она дома и может сказать ему…

— Профессор! — пока речь не ушла, нужно тратить её. — Профессор Дамблдор!

Тот прерывается. Смотрит поверх мерцающих очков. Гермиона понимает, что снова пучит глаза, глупо пучит глаза, не в силах скрывать ужас, что навеки поселился внутри.

Гермиона снова отвлекается, уплывает в сумбур своих мыслей.

Моя вина, моя вина, моя вина…

— Вы были правы, — говори, ты не Тихий волк. — Когда иссякает ненависть и месть, любовь движет человеком. Даже память о ней столь сильна, что может победить смерть. Вы были правы, а я — нет. Если бы я хоть на миг вспомнила ваши слова, поверила в них, то моя дочь была бы жива.

А Дамблдор тяжело вздыхает. Почему? Как он понял эту истину? Через какую боль он постиг её?

Гермиона снова сгребает остатки не своей воли в кулак.

— К делу, мисс Грейнджер, — отвечает ей мертвец. — Думаю, что мои коллеги хотят сказать, что вам можно скрыться на несколько месяцев, а затем никакая опасность вас не коснётся. Но ваше нерождённое дитя всегда будет…

— …в опасности, — заканчивает за Дамблдора какой-то другой облупившийся портрет.

— Неизвестные силы и новая кровь, — Финеас Найджелус явно возбуждён. — Новые знания.

А Гермиона чувствует, что снова умирает. Где-то внутри бьётся в конвульсиях остаток её человечности. И я стремилась домой, чтобы узнать это? Она переводит взгляд на совсем-совсем бледного Гарри.

— Что я могу сделать? — спрашивает он жёстко, глядя словно бы на всех сразу. — Как я могу защитить Гермиону?

Человечность в Гермионе удивлённо вскидывает невидимую голову.

— Поговорите с Филиусом, — повторяет Дамблдор.

Что-то ещё, но Гермиона не слышит их. Просто думает о том, что Нед был прав. Люди дрянь всегда и везде.

Но не все.