Исправление и наказание (гет)

Отвратительное, обшарпанное здание, провонявшее насквозь дешёвым пойлом, приправленное запахом спермы. Тирион морщит нос, машет рукой стражникам. Пришла его очередь.

Он заходит в дверь. Человек в наряде септона пытается пожать ему руку, но, увидев, что Тирион — карлик, ржёт во весь голос. Смех у него скрипучий и противный, как и всё это место.

Она выходит из неприметной боковой дверцы. Волосы рассыпались по плечам, покрытым невесомой кружевной вуалью. Шаги тихи и плавны, как ему и помнилось.

— Тиша! — Тирион отпихивает в сторону пьяного «септона».

А она с недоумением воззирилась на него. Букет невесты упал на пол. Тиша застыла на месте, ведь сложно было не узнать в Тирионе своего настоящего мужа.

— Ты!

Одно-единственное слово. Тирион останавливается на месте, словно бы запнувшись о невидимую щербину на полу. Тиша смотрит на него и в её взгляде он видит всё. Гнев, разочарование, собственную боль. Нет, он врёт самому себе. Она просто не ожидала увидеть своего мужа в обшарпанном кабаке в Браавосе.

Тирион ещё не видел девочку. Хотел, но сперва нужно увидеть Тишу.

— Пошёл вон! Бери своё золото и уходи! — кричит на него его законная жена.

Но он стоит на месте. Чувствует, что поневоле кренится влево. Там, на поясе, висит кошель с золотом.

Заготовленная речь пропадает в этом крике. Он понимает, что стоит, глупо пялясь на Тишу. А его стражники тем временем крушат охрану шлюхи.

— У меня есть корабль, Тиша, — очень тихо говорит Тирион. — Я не знал, что ты здесь…

В него прилетел кубок с вином. Красная жидкость растеклась по полу.

— Пошёл вон! — шипит его жена, но уже немного тише.

Его стража уводит «септона». Они остаются наедине. Он и Тиша. Она яростно дышит, грудь вздымается под полупрозрачной белой тканью.

— Тиша! — снова зовёт он, пытаясь сказать хоть что-то умное. — Я приплыл за тобой, моя жена. Мой отец мёртв, я убил его, как только узнал, что он с тобой сделал. Тиша!

Она слепо озирается вокруг. Поднимает руку, манит кого-то…

Тирион снова застывает. Из той же неприметной дверцы выскальзывает высокая стройная девушка с золотой копной волос.

— Ланна, — говорит Тиша. — Это твой клиент. Пришла пора и тебе постичь на практике все знания, что я тебе дала.

Тирион чувствует, что его тошнит.

— Забирай её и уходи отсюда, — говорит Тиша.

Она оставляет девочку в этой убогой комнате. Уходит, оставив свадебный букет на полу.

— Милорд, — с обворожительной хрипотцой в голосе говорит Ланна. — Чем я могу вам услужить?

Его тошнит.

В примыкающей комнатке Морячка крушит всё, что может разбить. Злые слёзы текут по её щекам.

* * *

Нед улыбается, читая письмо от Бриндена Талли.

— Бран! У тебя теперь есть двоюродный дядюшка! — восклицает он.

Что ж, теперь у Речных земель есть наследник. Бран лишь смущённо кивает, вновь утыкаясь в книгу, рассказывающую о Танце драконов.

Нед и впрямь улыбается. Мир. Настал мир. Его сын на престоле. И Дж… Эйгон писал, что счастлив. Арианна Мартелл славится своим бойким нравом. Она понравилась его милости…

Но, стоит только вспомнить о названом сыне, Неду приходят в голову и другие мысли.

Они пришили голову Серого Ветра к телу моего сына…

Мой король, думает он. Жойен Рид говорил, что Робб и в смерти остался королём Севера. Он снял с чела свою корону, чтобы расчистить путь сыну старого друга своего отца. И Нед горд Роббом. Всегда будет гордиться своим сыном. И всегда будет помнить его, и желать обнять, поговорить.

Обещанный принц, Пламенный меч и колдунья. Но колдуньи больше нет.

Арианна тоже ждёт ребёнка, думает Нед. И он улыбается этой мысли. Лишь бы всё было хорошо. Пусть Эйгон не его сын по крови, но он ждёт появления на свет своего внука или внучки. Он мыслит именно так, ведь не забыл, как вложил в руку Джона Сноу его первый деревянный меч. Эддард Старк — отец его милости Эйгона Таргариена.

Мир. И вправду — мир.

Он вспоминает, как проснулся в Сероводье в разгар войны. Благодарю тебя, Гермиона, снова думает он. И тебя, древний маг. Спасибо вам за всё. Если бы не вы…

Азор Ахай. Нед так и не понял, как так получилось, что тот дожил до этих времён. А Бен? На каких заснеженных равнинах его предок закрыл глаза Бена Старка?

Смотрит на сына. Грудь Неда вздымается от очень глубокого вдоха. Он гордится и Браном. Он умён, Эддарду плевать, что его сын сидит в кресле, не в силах встать на ноги. Бран знает столько, сколько не ведает и мейстер Воллен. Пусть так.

Думает о Сансе. Думает о Риконе. Думает об Арье. Это стоило того, говорит себе Эддард, вновь чувствуя тепло в груди. Мои дети. Вы — моё величайшее сокровище во всей жизни.

Клиган стал мастером над оружием у лорда Ланнистера. Хорошая должность, отличный доход. Он придёт в Винтерфелл, как только Сансе исполнится шестнадцать. И Эддард знает, что его дочь обнимет своего суженого. Санса любит Пса, сира Сандора Клигана. Любит не страстно, но… уважительно? Эддарду всё ещё сложно подбирать слова. Он просто знает, что его прекрасная дочь не откажется от своего слова и намерения, как и всегда делали Старки. И он гордится ею. Санса, что когда-то пала перед смазливым лицом Джоффри, осознала, что не всё золото, что блестит. И Эддард не станет препятствовать её счастью.

Новое время. Первый год новой эры. Уже второй год новой эры.

Кэт? Чтобы ты сказала, если бы видела это? После всего, что пережили наши земли? Эддард не знает. Но ты не возражала браку Робба… Приняла его.

Рикон. Его второй наследник. Третий сын. Дикий, как Лианна. Порывистый, словно Брандон. И, скорее всего, вырастет таким же высоким, как и лорд Рикард Старк. Рикон старается, но Нед видит, что ему милее всего равнины и леса, а не тёплые замки. Эддард в такие моменты вспоминает свой последний разговор с Джоном…

На нём корона. И Железный трон ждёт его.

— Отец! — восклицает Эйгон.

Сжимают друг друга в объятиях. Никто не хочет прощаться, но придётся.

Эддард смотрит на своего сына. Сжимает его плечо, всё не может наглядеться. Такой высокий, выше него. Такой юный, но сильный. Эйгон Таргариен, победитель драконов.

— Я справлюсь, — говорит его сын. — А ты… Возвращайся домой, отец. Возвращайся домой, в родные места. Пообещай мне кое-что, ладно? Как королю и своему сыну… Будь счастлив и проживи столько, сколько сможешь. Я не хочу снова услышать весть о том, что ты умер! Пообещай мне беречь моих братьев и сестёр. Пообещай сделать их счастливыми, отец.

— Клянусь вам, ваша милость, — Нед очень серьёзен.

— Думаю, что новое время даёт нам фору, отец. Есть ещё время, чтобы не только подчиняться правилам и законам, выгоде… Это даёт шанс Арье, Рикону, Брану и Сансе жить той жизнью, что им хотелось бы. Отец, береги себя. Береги мою семью.

Мы умерли, но живы, думал тогда Нед. И я подчинюсь приказу моего сына.

— И ты, — выдыхает Джон. — Вспомни слова Робба! Прошу, не трать жизнь понапрасну. Не трать то, что мы отвоевали в неравной схватке. Живи и постарайся быть счастливым. Прошу, отец… Я же сделаю всё, чтобы Семь Королевств процветали так, как не было даже во времена Таргариенов. Я постараюсь, ведь я поклялся перед моими мёртвыми братьями. Я должен им, отец.

— Ты — сын Рейгара, — ответил тогда Нед. — Ты — Эйгон Таргариен.

— Но я всегда буду тосковать по Северу…

Его сын вздохнул. Покосился на Железный трон. И Эддард знает, что Джон говорит не только о Винтерфелле. Он помнит Вольных и свободу, что вкусил в их рядах.

— Пусть так, отец. И, знаешь, мне казалось, что я кое-что слышал в крипте, когда спускался туда, дабы…

Замялся, посмотрел в мраморный пол.

Что ты слышал, хотел спросить Нед. Но не стал допрашивать короля. Что ты слышал? Серебристый звон струн арфы Рейгара? Или его тихое пение? Магия и отзвуки прошлого стали ненадолго реальными, так что же ты слышал?

Вспоминает сестру. Лианна… Ох, не так я мыслил, когда пообещал тебе сохранить твоего сына! Но он там, где должен быть.

Смотрят друг на друга. Два героя, что уже воспеваются в песнях. Пламенный меч и Обещанный принц.

И молчат. Им достаточно того, что они живы и видят друг друга.

Пламенный меч, отогнавший тьму и смерть. Обещанный принц, что установил долгий мир и сломал колесо мести.

После того, как сгорело Чардрево, и вправду стало легче дышать.

Он счастлив, но не совсем… Эддард с усмешкой вспоминает, что теперь ему предлагают в жёны своих дочерей все лорды южных земель, но северные — умнее. Его сотоварищи даже не задаются вопросом, когда женится принц Старк. И Санса шлёт южанам вежливые отказы, взяв эту повинность на себя.

Я счастлив, думает Эддард, но знает, что врёт самому себе. Не бывает полного удовлетворения своей жизнью, так бы сказал мейстер Лювин. Всегда чего-то не хватает…

Нед хочет видеть подле себя всю семью, как то было пять лет назад. А если брать «сейчас», то он хотел бы снова обнять Джона. Джона Сноу, не его милость Эйгона Таргариена, но Джона. И хотел бы вновь увидеть, как расцветают подснежники под стопами Гермионы Грейнджер.

Увижу ли я тебя ещё когда-нибудь, думает он. Неду хотелось бы этого.

Она рассмеётся, бережно отложит в сторону свою перчатки, что вышила для неё с любовью Санса. Посмотрит на него, начнёт без устали болтать о своих планах. А Нед будет, словно распоследний дурак, её слушать. Слушать, понимая едва ли десятую часть из того, что говорит Гермиона Грейнджер.

Но она тоже счастлива дома, думает Нед. С дочкой. Вернулась ли она к мужу? Лёгкий укол ревности, столь ему несвойственной, что Нед морщится.

— Отец? — оказывается, Бран наблюдал за ним.

Нед кивает. Мол, всё хорошо. У Бриндена Талли сын. Я в порядке, пора готовить поездку к развалинам Стены.

Нед кивает, а сам думает, что счастье никогда не бывает полным. Ему не хватает отца, братьев, сестры, Джона, Кэт, Робба. И Тороса из Мира. И, возможно, юного Томмена Баратеона, что уж совсем странно.

Вспоминает Джейме Ланнистера. Я его не ненавижу, в очередной раз удивляется Нед. После такой храбрости и верности своим клятвам… Я не могу ненавидеть его. Он пришёл по моему зову, кормил много месяцев мой народ. Теперь Джейме Ланнистер для него союзник, а не враг. И он понимает, пусть и не полностью, его боль. Он тоже потерял сына в этих страшных войнах. Потерял Томмена, даже не обняв его напоследок.

Пусть так, думает в очередной раз Нед. Мы сломаем колесо мести — вместе. Мы подчинимся нашему королю и переборем себя, чтобы оставить нашим детям лучший мир. Уже перебороли, объединившись перед ликом Короля Ночи.

* * *

— Профессор Флитвик? — неуверенно спрашивает Гермиона.

Она не помнит его. Совсем не помнит. При виде маленького профессора вспоминает Тириона, но не того, кто научил её Люмосу, не профессора Флитвика.

Полугоблин, так сказала ей Джинни. Что такое гоблин, спросила тогда Гермиона…

— Миссис Уизли, — карлик тепло ей улыбается, с интересом оглядывает кухню особняка Блэков.

— Я — Гермиона Грейнджер, — ей уже надоело это говорить, но приходится.

Кто я? Кто я для них? Что за образ возникает в их сознании, когда они мыслят о Гермионе?

Она шумно выдыхает. Вы помните меня такой, какой была в школе. Всего-навсего пятнадцать лет назад. Вы же стёрлись из моей памяти за два прошедших века. Ей грустно от этой мысли.

Кто вы, профессор? Я прочитала в газете, что вы — декан Когтеврана. Но кто вы? Как вы преподаёте чары своим студентам? Я знаю, что вы дали мне знания, которые помогли мне преодолеть рок, что висел над Вестеросом, но я не помню вас, профессор Флитвик.

Он смотрит на неё. Его брови поднимаются вверх. Флитвик хлопает в ладоши, его лицо выражает восторг.

— Какое достижение, мисс! Вы были в другом мире!

Она морщится. Он узнал это без диагностических чар, которые применял целитель Кавендиш.

— Прошу, — выдыхает Гермиона. — Не надо!

Флитвик сразу становится серьёзным. Подбирается, складывает ладони домиком.

— Вы пережили что-то ужасное, я прав? — спрашивает он. — Неужели вы попали в момент зарождения иного мира? Огонь и боль? Мисс Грейнджер… Ради таких знаний я могу поклясться вам, что наш разговор не станет доступен никому, кроме нас двоих.

Профессор Флитвик вынимает свою палочку и клянётся магией, что не предаст доверия Гермионы Грейнджер. Она снова шумно выдыхает.

Почему вы все делаете это, думает она. Неужели вы все настолько верите в меня и любите меня, что готовы рисковать жизнью и магией лишь ради разговора со мною? Кем я была для вас, раз вы так рискуете, профессор?

— Я не помню вас, профессор Флитвик, — честно говорит она.

Он сокрушённо качает головой. Ему явно обидно, что его не помнят. Затем снова подбирается, шарит за пазухой потёртого камзола. Достаёт лист пергамента, становится ещё серьёзнее, чем был.

Гермиона вздрагивает. Вспоминает другой лист пергамента, что был спрятан на груди лорда Старка.

Рождество, так сказала Джинни. Наступило Рождество. Кто родился, спросила тогда Гермиона, но затем вспомнила нарядную ель в парадном зале Хогвартса. Это праздник, да? Точно! Гарри всегда оставался на Рождество в Хогвартсе, а я иногда уезжала. А однажды стала кошкой в Рождество…

Рождество.

Гермиона снова обнимает свой живот, в котором растёт дитя Эддарда Старка.

— Так, — говорит профессор Флитвик. — Честно говоря, мне жаль, что с нами сегодня нет мистера Поттера. С ним бы всё стало намного нагляднее.

Гарри и Джинни отправились праздновать Рождество в Нору. К детям. К семье.

— Нагляднее? — удивляется Гермиона.

Флитвик чешет подбородок. Явно старается подобрать слова.

— Магия неизмерима, мисс Грейнджер, потому-то её так сложно изучать, — говорит он. — Ваше путешествие — чудо. Даже по меркам магии — чудо.

— При чём тут Гарри?

— При том, что он пережил смерть. Дважды пережил собственную смерть, оставшись при этом в своём уме, мисс Грейнджер. Наглядность? Так вот, условия, при которых Гарри Поттер стал Мальчиком-который-выжил, не могут быть воспроизведены с высокой долей вероятности. Добровольная жертва, да ещё и осколок души другого мага в его голове почти исключают повторение этой ситуации в будущем. Условия, при которых вы попали в параллельный мир — тоже. Это хорошая новость, мисс Грейнджер, поверьте мне.

Она внимательно слушает. Понимает, о чём толкует профессор Флитвик. Ребёнок, стихийный выброс с палочкой в руке, сочетающиеся с определёнными намерениями…

— Намерения, — Флитвик словно бы уловил её мысли. — Хм… Мисс Грейнджер, я не собираюсь требовать от вас никаких клятв, ибо они могут отразиться на вашем ребёнке, но всё же…

— Я молчу. Почти всегда молчу, — говорит Гермиона.

И это правда.

— Хорошо. Я верю вам, мисс, — кивает Флитвик. — Вы что-нибудь помните о стенах между мирами, мисс Грейнджер? Легенды, сказки?

Она отрицательно мотает головой. Откуда ей об этом знать? Или помнить…

И Флитвик рассказывает о временах, когда гоблины только-только бежали на планету Земля, спасаясь от огненного дождя, что пролился с небес на их головы. То было полторы тысячи лет назад, ещё до Мерлина. Они бежали, спасаясь от неминуемой смерти.

— Это история моего народа. Моя история, — с грустью говорит Флитвик.

— Я понимаю, — говорит Гермиона. — Огонь — это страшно. Я сама сгорала заживо и видела других…

Флитвик вздрагивает. Жалость читается на его лице.

— Но мой народ не миролюбив. Мы отвоевали своё место под этим Солнцем, мисс. Через век после нашего появления родился на свет Мерлин. Он жил в одно время с Основателями, вы помните?

Гермиона хмурится. Вроде бы помнит.

— Мне всегда казалось странным, — говорит Флитвик, — что Мерлин начал своё Деяние лишь после появления эльфов в нашем мире. Кем они были? Вы должны помнить, сколь могущественна их магия, но и по сей день никому неизвестно, откуда в столь уродливых, но сильных созданиях появилась раболепная покорность. Вы боролись за их свободу, помните?

Гермиона смутно припоминала это.

— Но даже моя мысль ускользает, стоит только задуматься об этом. Это само по себе наводит на неприятные ассоциации. Ну, ладно! Стены миров появились, но Мерлин не был бессердечен, мисс. Он помнил и о гоблинах, об эльфах, о многих других уже вымерших созданиях, что посещали наш мир. Он понимал, что негоже оставлять братьев и сестёр по разные стороны завесы.

Он говорил и говорил. Говорил о нерождённом ребёнке Эддарда Старка. Не напрямую, конечно, но говорил.

Стены миров стоят прочно, но не для тех, кто родился по иную сторону.

— Вот тут-то для вас и наступает опасность, мисс, — говорит Флитвик. — Расскажите мне, что, возможно, унаследует ваш ребёнок от своего отца?

Она повторяет историю, что уже поведала директорам Хогвартса. О волках. О варгах. О чардревах.

— Так, — до чего же он серьёзен. — Это плохо. Очень плохо.

— Почему? — спрашивает Гермиона.

Она не хочет понимать. Просто устала от всего, лишь не её воля держит Гермиону Грейнджер в этой проклятой жизни.

Как нерождённый младенец может быть опасен?

— Мисс, вы уже слышали мою клятву, — говорит Флитвик. — А эти способности… Изумительно! Просто из-за природного дарования иметь власть над любым из живущих!

И тут Гермиона начинает понимать. Непростительные заклятия.

Брандон Старк смог захватить тело Ходора. Его магия была столь сильна, что смогла полностью подчинить разум взрослого человека, пусть тот и был не в своём уме. Эта власть подобна Империо. Подчинить. Украсть рассудок. Совершить непростительное деяние.

— Если мой ребёнок унаследует дар варга, — медленно проговаривает вслух Гермиона, — то по законам магического мира это будет приравнено к Империо?

Флитвик кивает.

Младенец в Азкабане?

— Наши законы уже давно не приспособлены к гостям из других миров. Домовики верны. Гоблины приспособились. Но что мы сможем сделать, если появится необъяснимая мощь, которую вы описали, мисс Грейнджер?

— Я научу её. Или его. Помогите мне скрыться от мира, тогда я научу моего ребёнка всему, что требуется, — то ли умоляет, то ли просит Гермиона.

— Я — полугоблин, — говорит Флитвик. — Я могу помочь вам, мисс, в память о том, что вы сделали ради меня.

— Да что я сделала?! — отчаянно вскрикивает Гермиона.

Он медленно говорит. Повествует о днях, что были во время Второй магической войны.

Неужели я была такой? Я сражалась и защищала людей? С первой попытки, сразу же!

— Это не я, — говорит Гермиона. — Это уже не я…

И она выходит из комнаты. Бежит в спальню Джинни и Гарри. Милая Джинни зашла в маггловский книжный магазин и купила по три экземпляра каждой книги «Песни Льда и Пламени».

Она возвращается на кухню. Флитвик ждёт её, но появился ещё и Кричер.

— Я игнорировала их. Бросала на смерть, не замечая их. Я не заслуживаю ваших слов и дел, профессор Флитвик.

Она чувствует боль. Это не я! Это совсем не я сражалась с Волдемортом!

— Вы посчитали их лишь страницами книги, а не живыми людьми, хоть и в ином мире? — спрашивает Флитвик, смотря на стопку книг.

Гермиона кивает. Кивает, с горечью переносясь в самый первый день в Вестеросе.

* * *

Кричер смотрит на магов. Растерянно, потерянно. Он хочет сказать своё слово, но его собственные клятвы перекрывают ему горло. Ну почему маги не видят этого?!

Кричер столько всего хочет сказать, да не может. И ему вторят все голоса эльфов в его голове. Но они боятся, так боятся… Нет! Нет, кричат они Кричеру. Нам страшно. Нельзя допустить, чтобы Гермиона Грейнджер и дальше боролась за нашу свободу.

Но Кричер просто смотрит на колдунью. Смотрит на существо, рождённое от крови иноземцев. Испытывает ту самую благодарность, что привела эльфов к рабству.

Не могу. Надо сказать, но всё ещё не могу. Она не готова.

Кричер наколдовывает себе метёлку. Глупые люди что-то говорят о книгах. Говорят, используя языки, губы и зубы. Кричер же слышит стенания эльфов в своей голове.

Не говори! Не пытайся! Не смей!

Я хочу домой, думает Кричер. Готов умереть и потерять свою душу. Но как без души попасть домой? Но мой дом — Блэки.

Дом, дом, дом…

Но и карлик прав. Он прав, вспоминая тот огонь, что прогнал их из родного мира.

Кричер помнит свой огонь. И собственные крики и ужас. Помнит клятвы, которые принесли домовики, когда прибыли в этот мир вслед за скорбным камнем, что пробил стены ночи.

Маги приютили нас, говорит себе Кричер, смахивая несуществующую пыль с полок. Они спасли нас. Между нами есть сродство, да память, что недоступна им.

А Гермиона? Он не знает, не ведает. Не может сказать, почему она смогла пробиться сквозь стены. Почему сейчас, думает он, прогоняя морок собственных клятв. Ещё рано. Или уже поздно?

Кричер ещё сильнее горбится. Смахивает пыль со следующей полки. Клятвы не дают ясно мыслить. Он поклялся верно служить людям, невзирая на последствия.

Почему, думает он. Я стар и устал. Мой хозяин — Гарри Поттер. И он хороший человек. А уж Гермиона тем более хороший человек. Таких мало осталось, но Кричер обмахивает следующую полку.

Они говорят о пробитых стенах. Кричер видел их. Прошёл сквозь них в поисках спасения от всепоглощающего пламени и льда. От гнева богов, что разрушали континенты и иссушали моря. Но почему Гермиона?..

Он не может более звать её грязнокровкой в своих мыслях. Просто старая мисс. Очень старая мисс, хоть и недостаточно старая. Она пробила стены миров и может освободить их.

Прекрати! Нельзя!

Они вопиют к нему, хоть и знают, что Кричер промолчит. Он не может произнести ни звука, пока старая мисс всё не поймёт сама. Она должна дойти до правды сама, хоть и Кричер видит, что она сломлена навеки.

Кричер подметает чистый пол.

Такой красивый деревянный паркет. Он берёг его четыре века. Полировал и намывал. Берёг сильнее, чем его ценили хозяева.

Кричер вспоминает свой ныне сгоревший дом. И ему больно. Клятвы отобрали всё, но взамен дали безукоризненную верность своим спасителям — магам. Они им должны. Нельзя и помыслить о свободе.

Кричер подметает пол.