Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 9 — 10 октября 1998 года. Следствие ведут знатоки]

Кастинг сказочников.

Объявление на доске сработало — народ шёл косяками, но КПД оказался близок к нулю. Сидел за рассохшимся преподавательским столом в пустом классе на втором этаже. В окно бился холодный октябрьский ветер, по углам гуляли сквозняки, а в воздухе стоял стойкий запах мела и въевшейся книжной пыли. Идеальная декорация для допросов. Любители лёгкого золота тянулись один за другим. Приходили, озирались на пустые парты, потели, нервно мяли в руках мантии. И врали напропалую.

Поскольку в объявлении я не указал ни имён, ни сути конфликта, многие вообще не понимали, о чём речь, и просто несли дичь, надеясь угадать.

— Это был Пивз! — уверенно заявил вихрастый третьекурсник с Пуффендуя, едва переступив порог. — Точно вам говорю, староста. Он закинул навозную бомбу прямо в рыцарские доспехи, а потом миссис Норрис чихала полчаса! Я всё видел! Десять галлеонов, да?

Я молча указал ему на дверь и рявкнул:

— Следующий!

Следом зашла тощая третьекурсница-когтевранка с бегающими глазками.

— Я видела, как профессор Слизнорт тайно передавал кому-то в маске флакон с подозрительным зельем, — заговорщицки прошептала она, опираясь руками о мой стол. — Прямо возле гобелена. Честное слово!

— И кто был в маске? — сухо спросил я, крутя в пальцах старое перо.

— Э-э... ну, он был в маске. Но плащ точно пуффендуйский! Или гриффиндорский... Я плохо разглядела, там было темно.

Отправил её вслед за фанатом Пивза.

— Следующий!

Был даже один ушлый слизеринец, который просто облокотился на дверной косяк, скрестил руки на груди и нагло выдал:

— Слушай, К..., давай без этих пряток. Ты скажи, кого надо утопить, и я всё «вспомню» в лучшем виде. Но ценник удвоим.

Я опустил голову на стол, всерьёз подумывая: то ли самому постучать об него головой, то ли приложить об него этого слизеринца.

Потом пришёл пятикурсник с Гриффиндора, который, видимо, всё-таки слышал краем уха какие-то сплетни, но переврал их до неузнаваемости. Он клялся Мерлином, что видел, как Рон Уизли в одиночку защищал первокурсника от горного тролля. Откуда тролль в сентябре на втором этаже — история умалчивала.

У всех одна и та же проблема: пытаются продать мне дешёвые байки или пересказывают школьные слухи, добавляя отсебятины, но никто не выдаёт фактов. Никто не видел саму стычку и красный луч Круциатуса.

Была, конечно, и пара человек, которые приходили жаловаться мне на меня же. Какие-то второкурсники с перепуганными глазами заявили, что до дрожи напуганы историями про меня, и просили, чтобы я им ничего плохого не делал. Уже стал почти что местным Темным Лордом, местным бабайкой, которым пугают младшекурсников. Вздохнув, пообещал, что ничего им делать не буду.

Но в целом пока шла пустая трата времени. Терпение уже заканчивалось, зубы скрежетали от раздражения, но приходилось сидеть, вдыхать эту пыль, слушать этот бред и ждать того самого, настоящего зацепа. Выпроваживал их одного за другим, не дав ни кната.

Сколько лет живу в этом замке — и не знал, что у нас тут приют для сказочников, фантазёров и любителей дармовых денег.

Свита и вторая цель

Параллельно начал маниакальную слежку за окружением Кассандры. Подойти к ней близко невозможно — вокруг неё всегда плотное кольцо «верующих».

Провел анализ её новой стаи. Десять человек. Каждого переписал в свой блокнот: имя, факультет, приметы и прочее. Выходило, что обычные студенты — не лучше и не хуже других.

Силовое прикрытие — четыре шестикурсника. Эдакие быки-телохранители. Ну так они себя и вели. Женское ядро — шесть девушек с пятого и шестого курсов. Все факультеты, кроме Слизерина.

Это грамотный, расчётливый ход. Эхо Гриндевальда. Он намеренно изолирует «змеиный» факультет, искусственно создавая коалицию «светлых» против Слизерина. Переносит образ зла на них, а Кассандру лепит как новую святую покровительницу обиженных. Разделяй и властвуй в действии. Дамблдор ведь говорил, что у них накопились обиды к этому факультету — родители многих из них участвовали в Битве за Хогвартс на стороне Волдеморта. И вот она отделяет их, давая своим последователям образ врага.

Моя цель — шесть девушек. Запомнил лица каждой. Узнал, как зовут и прочие детали. Переписал всё в блокнот.

Нужно было выловить их поодиночке в коридорах и опознать ту самую, от которой исходил приторно-сладкий запах ванили и жасмина, намертво врезавшийся в память Ирбиса на лесной поляне. Джесс уже вычеркнул — осталось ещё пять.

Вторую цель из списка выпас после её урока Ухода за магическими существами. Толпа студентов с гулом вваливалась в замок через дубовые двери, неся с собой ледяные сквозняки, запах мокрой земли и комья грязи на тяжёлых ботинках. Я занял позицию на узкой каменной лестнице, ведущей на первый этаж. Вокруг толкались, смеялись, кто-то жаловался на промерзшие руки, а портреты на стенах недовольно ворчали, требуя тишины. Я подстроил всё так, чтобы мы «случайно» столкнулись прямо в людском потоке, когда она отвлеклась на болтовню идущей рядом подружки.

Толчок вышел правдоподобным. Придержал её за плечо — пальцы утонули в плотной, влажной от уличной мороси ткани мантии. Извинился, наклонившись почти к самому её лицу, делая вид, что помогаю удержать равновесие в этой толкучке, а сам максимально принюхался. В нос ударил запах тыквенного сока, сырой овечьей шерсти и дешёвого яблочного мыла. Никакого жасмина.

Вокруг галдели студенты, кто-то недовольно мазнул рюкзаком мне по спине, пробираясь выше по ступеням, но девушка этого даже не заметила. Она густо покраснела, захлопала ресницами и, воспользовавшись теснотой на лестнице, прижалась ко мне плотнее своей пышной грудью. Не сразу, но отстранился, вежливо кивнув. Подружка рядом уже вовсю хихикала, прикрывая рот ладошкой, а сама «жертва» проводила меня долгим, весьма заинтересованным взглядом.

Минус ещё одна. И плюс один слух в копилку моего «гарема» — подружки-то всё видели.

Ищем дальше.

Собрание

В этот раз собрание было общим — не привычный узкий круг старшекурсников, а все три потока: пятые, шестые и седьмые курсы со всех факультетов. Двадцать четыре человека, включая и нас с Гермионой. Для нашей уютной гостиной в Башне Старост это была настоящая толпа. Перед началом нам с Гермионой пришлось минут десять молча трансфигурировать дополнительные жёсткие стулья из каминных поленьев и запасных диванных подушек, потому что два наших дивана и пара кресел эту ораву банально не вмещали.

Воздух в гостиной быстро стал тяжелым и густым, смешались запахи влажной шерсти мантий, чернил и чьего-то сладкого парфюма. Гул голосов давил на уши. Слава богу, такие масштабные сборища по уставу проходят только раз в месяц, иначе я бы точно свихнулся от этого школьного балагана.

Само собрание вышло странным. Гермиона сидела во главе составленных столов, как всегда — ровная спина, стопка пергаментов, чёткие инструкции. Но сегодня она будто работала на автопилоте. Голос спокойный, но пустой. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда в мою сторону. Она словно витала где‑то в своих мыслях.

Когда начались обсуждения патрулей, она просто кивнула мне: мол, продолжай. И всё. Такое чувство, что мы поменялись ролями. Если в сентябре это я вёл себя так отстраненно, а Гермиона отдувалась за нас двоих, теперь же она погрузилась в свои какие-то нелегкие думы.

Пришлось брать управление всей этой толпой на себя — перекрикивать гул, распределять маршруты, объяснять пятикурсникам, как действовать при обнаружении «лунатиков», жестко разбирать спор между Гриффиндором и Слизерином. Обычно мы делали это вдвоём: она — бумажная и дипломатическая часть, я — практическая и силовая. Сегодня — только я.

Гермиона закрыла собрание быстрее обычного, собрала бумаги в аккуратную стопку и, лавируя между стульями, почти бегом вышла из комнаты. Хотел её догнать, но не успел — путь перегородили мои когтевранцы.

Кевин первым хлопнул меня по плечу. Удар вышел тяжелым, по-мужски крепким.

— Мы с тобой, Алекс. Если что — скажи.

Майя Стерлинг кивнула так серьёзно, будто я объявил войну Министерству. Себастьян сиял, как всегда, что‑то бормоча про «правильное лидерство». Даже обычно тихая Эвелин подошла ближе, покраснела до ушей и… обняла.

Быстро, неловко, но искренне. От её мантии пахло чернилами и старой бумагой.

— Ты хорошо справляешься, — пробормотала она. — И мы не верим Кассандре.

И тут же убежала.

Когда я наконец выбрался из их кольца поддержки и разогнал остальных по своим факультетам, мне было, конечно, приятно, но больше всего хотелось поговорить с Гермионой. А её уже не было. Дверь её комнаты в Башне Старост была наглухо закрыта. Щёлкнул замок.

Похоже, разговор откладывается. Что же с ней происходит?

Ночной техпроцесс

Вечером и полночи просидел в «Гараже». Продолжал биться над детектором невидимок. Нужно было довести его до ума.

С базовым контуром обнаружения разобрался, но как заставить его реагировать физически? Интегрировал в латунный корпус руну Лагуз (Вода). Задача стояла инженерная: заставить артефакт при фиксации искажения пространства не просто пищать, а вытягивать влагу из воздуха и распылять её вокруг под давлением.

Уже более‑менее наловчился работать одной лишь магией. Палочку направил на крошечный пьезокристалл и завязал его на медную катушку с руной. Если сработает — получится магический аэрозоль: детектор улавливает сигнал, а невидимка покрывается слоем мелкой росы, и его контур становится виден невооружённым глазом.

Таков пока был план.

Цикличность истории

Десятое октября. Суббота. В этот раз уже придётся идти на полигон Аберфорта. Конечно, можно было бы пропустить, но эти уроки важны. Они помогают стать сильнее и понять путь волшебника.

Утро не задалось. Тело ватное, реакция запаздывает на долю секунды — а в бою это вечность. Снова валялся в ледяной, чавкающей грязи. Щиты не выходили от слова «совсем». Если в сентябре казалось, что я двигаюсь верным путём и скоро буду ставить их быстро и просто, то сейчас будто бы и не было двух месяцев тренировок.

Аберфорт остановил тренировку, опустив палочку.

— Ты сегодня как сонная муха, парень. Двигаешься медленнее, чем мой старый козёл. В чём дело?

Выплюнув горькую землю и вытерев рукавом лицо, сел на мокрую траву и рассказал ему всё. Про Кассандру, про её свиту, про стеклянные глаза студентов и ритуалы.

Старик помрачнел. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, стало похожим на высеченный камень.

— Знакомый почерк, — проскрипел он, садясь на старую колоду. — Я помню времена Гриндевальда. Помню двадцатые годы. Мой брат тогда не хотел с ним сражаться, тянул время. А Геллерт… он никогда не любил марать руки сам, если мог использовать чужие.

Аберфорт достал кисет, шершавыми пальцами сворачивая самокрутку. В воздухе запахло крепким, едким табаком.

— У него был талант, Александр. Дьявольская харизма. Он не применял Империус направо и налево. Он промывал мозги. Говорил людям то, что они хотели слышать. Давал им мнимую цель, величие, свободу. И они шли за ним в огонь, свято веря, что делают это ради высшего блага. Я помню заголовки газет — Нью‑Йорк, Париж… Он сеял смуту, заставлял магов ненавидеть маглов, а министерства — друг друга.

Старик затянулся, глаза сузились.

— Похоже, эта тварь взялась за старое. Те студенты, что ходят за девчонкой, — они уже не просто школьники. Они поддались его сладким речам. Это секта, парень.

От этих слов по спине пробежал мороз. Секта внутри школы. Не в мою смену.

Минутка тишины

Днём замок казался враждебным лабиринтом минотавра. Слухи про мой «гарем», измену Гермионе и драку с Финном не утихали. Как будто бы других дел у них нет. Выходной день — занимайтесь своими делами, так нет. Каждый встречный взгляд — либо осуждающий, либо испуганный. Слышал шёпотки за спиной, чувствовал их липкое прикосновение. Мне, конечно, плевать. Этим ребятам до дементоров Азкабана далеко, но всё равно утомляло это ненужное внимание.

В свою башню идти не хотелось — когтевранская гостиная стала для меня если не чужой, то уж точно не местом отдыха. Там такие же взгляды, как и в коридорах. Сбежал от этого дурдома в свой оазис — глухой тупик на третьем этаже.

Элис уже была там. Сидела на подоконнике, уткнувшись носом в толстенный, пыльный фолиант. Привычная, успокаивающая картина. Интересно, она специально тут меня караулит? Или просто постоянно сидит в этом закутке.

Молча сел недалеко от неё. Достал из рюкзака свернутые планы МАКУСА, разложил прямо на холодном каменном полу. Мозг требовал переключения с эмоциональной грязи на сухую логику. Элис я не боялся — даже если поймёт, что здесь у меня, никому не расскажет. Не зря говорят: молчание — золото.

Погрузился в чертежи. Уже который раз пытаюсь понять, как можно обходить сканеры МАКУСА и найти слепые зоны. Да, у меня есть «глушилка», но, возможно, там она и не сработала как нужно. Опять же — надо понимать, как у них всё устроено. Начал водить пальцем по схемам, тихо бормоча себе под нос:

— Так, если вентиляция перекрыта магическими фильтрами… а на минус пятом дежурят эти звери… обойти датчики здесь… но тут перекрёстный контур «Двенадцати»… не сходится… скорости не хватит…

Элис не реагировала. Только переворачивала страницы — ровно, спокойно. Бумага сухо шелестела в тишине.

Где‑то в коридоре раздался резкий всплеск — Пивз, судя по звуку, вылил ведро воды на кого‑то из первокурсников. Крики, топот, визг и даже плач.

Я вздрогнул, сбился с мысли и с раздражением начал сгребать копии в рюкзак.

— Ладно. Потом, — пробормотал я и поднялся. — Пока, Элис.

Элис даже не подняла головы. Только перевернула страницу.

Выбежал. Староста школы — даже в выходной день на посту.

Стычка в коридоре

Выбежав в коридор, побежал на звук — где‑то недалеко стоял гул голосов.

Добежав, увидел картину.

Двое гриффиндорцев сцепились со слизеринцами. А вокруг уже собралась толпа зрителей.

Кто‑то из толпы выкрикнул:

— Они первокурснику в спину «Жалящее» пустили!

Слизеринцы в ответ:

— Врёте! Мы вообще мимо шли! Даже палочек в руках не было!

Классика Хогвартса. Гриффиндор против Слизерина — и что они так друг друга не любят. Пока тут не началась драка «стенка на стенку», решил вмешаться. Начал расталкивать локтями толпу, а те, кто поумнее, сами отпрыгивали в сторону.

И тут я уловил слабый, почти растворённый в воздухе запах — сладковатый, тёплый, едва уловимый. Жасмин. Тот самый приторно сладкий.

След был настолько тонким, что мог быть просто остатком от проходившей мимо девушки… но уж слишком подозрительно это выглядело. Покрутил головой, высматривая подозрительные лица. Никто внимания не привлёк. Да и вряд ли эта девушка настолько глупа, чтобы остаться на месте своей каверзы. Она уже добилась, чего хотела — конфликт начался.

Пришлось включать старосту.

— Всем стоять, бояться, — сказал я спокойно, но так, что шум сразу просел. — Палочки убрали. Кто ослушается — минус пятьдесят очков.

Гриффиндорцы замерли. Слизеринцы тоже. Даже толпа начала резко шуршать мантиями, пряча палочки. Может, у меня дурная слава, но она же и помогает. Чего можно ожидать от «психопата-старосты школы»?

— Минус пять баллов с каждого, — произнёс я ровно. — И с тех, и с других.

Возмущённый гул поднялся сразу.

— Но они же начали!

— Это они ударили!

— Мы вообще…

— Тихо, — перебил я. — Даже если всё было так, как вы говорите, — это не повод устраивать драку в коридоре. Если есть нарушение — идёте к старостам. Если есть конфликт — решаете через правила. А не через заклинания в спину и не через кулаки. Мы все здесь студенты, а не враги на поле боя. Война закончилась — и не стоит перенимать худшее, что было раньше.

Слизеринцы переглянулись. Гриффиндорцы насупились, но опустили глаза.

— Разошлись, — сказал я. — И чтобы я больше не видел, как вы решаете вопросы чарами. Мы не в подворотне.

Толпа нехотя рассеялась. Жасминовый след уже исчез.

Но было понятно: на этом всё не закончится. Кассандре выгодно разжигать конфликты.