Исправление и наказание (гет)

Гарри сидит снаружи Норы в раскладном кресле. Рядом горит ярким огнём костёр. Он слепо смотрит на самую первую страницу книги «Игра престолов».

Сириус!

Он уже в десятый раз перечитывает вступление. Не может продвинуться дальше. Просто читает про чёрных братьев, осознавая, что начало их ордену положил Сириус Блэк.

Сириус! Первый брат на Стене. Я рад, думает Гарри. Он честен с самим собой. Мой крёстный совершил невероятные подвиги, он не умер в Арке, мыслит Гарри.

Солнышко? Призрак Высокого сердца? Гермиона так и не смогла внятно рассказать свою историю, но смогла поведать о жизни Сириуса Блэка. Но у него была названая дочь, которую тот полюбил. Гарри бы хотел увидеть свою сестрёнку, пусть та и не человек вовсе.

Проклятый Азкабан! Гарри почти сминает первую страницу, так как снова его разум наполняет ярость. Сириус настолько подорвал своё здоровье в Азкабане, что стал бесплодным. Но всё же он нашёл тех, ради кого стоит жить дальше.

Я изгнал их, Сириус, думает Гарри. Эти проклятые дементоры уничтожены. Никто и никогда больше не узнает, каково это — переживать самые страшные события своей жизни заново. Никогда! Никто не должен был подвергаться таким пыткам. Ни Беллатриса Лестрейндж, ни даже лорд Волдеморт. Гарри провёл через Визенгамот то постановление. И он победил.

Кто-то спросил его тогда, мол, мистер Поттер, зачем же теперь нам изучать заклинание Патронуса. Он посмотрел на мистера Салливана, словно на идиота.

Я знаю, что у человека есть душа, мистер Салливан. И знаю, что патронус может показать нам то, о чём мы не можем признаться даже самим себе.

Олень. Огромный олень с горделивым изгибом шеи. Сохатый. Мой папа. Мой папа, которого я всегда буду помнить. Гарри в тот миг понял, что он всегда будет рядом со своей семьёй. И они — тоже.

Гермиона бы удивилась тому, что Гарри Поттер иногда сидит над книгами. И он читал, что…

— Пап!

Звучит звонкий голос. Гарри захлопнул книгу и с улыбкой оглянулся на голос Джеймса.

— Пап! Тебя бабушка зовёт, — поясняет его сын, а затем вновь прячется за дверью Норы.

* * *

Гермиона снова одна. Только Кричер скребёт доски пола на кухне особняка Блэков.

Флитвик ушёл, но обещал вернуться к Новому году. Он обещал, что хорошенько подумает над тем, как скрыть от всего мира её ребёнка.

— Кричер! — тихонько зовёт Гермиона.

Домовик поднимает голову.

— Да, старая мисс? Чем Кричер может вам услужить? — скрипит домовик.

— Поговори со мной, Кричер, пожалуйста, — просит она. — Расскажи мне что-нибудь. Присядь со мной рядом и расскажи какую-нибудь интересную историю. Какую пожелаешь, Кричер.

Гермиона смотрит сквозь стены. Что там ей Флитвик наговорил?..

Профессор убеждён, что, согласно рассказу Гермионы, насмешник над смертью не мог не замечать её присутствие в Вестеросе. Он наверняка пытался влиять на её рассудок.

Мой ум и разум, думает Гермиона. Флитвик не был под тем Чардревом. Он не видел бесконечный калейдоскоп, затянувший меня в историю не моего мира. Смерти, свадьбы, войны… Гермиона теперь думает, что нужно вынуть из головы эти воспоминания. Они так ярки и незамутнены. Но в них та жизнь, которая уже давно минула даже для Эддарда или Джона.

Месяц. Она была там, вырываясь из-под власти бога, целый месяц. Тридцать дней Гермиона медленно поднимала свою ныне сожжённую палочку, чтобы сказать «Адеско файр»! Как она выжила без воды и еды? Гермиона не знала. Но всё же Азор Ахай сказал ей, что это было. Это было, колдунья, а раз так, то примите это. Примите как то чудо, злостное чудо, что повергло моими руками Короля Ночи.

Теперь всё видится яснее, думает она. Насмешник мог калечить мой разум веками. Флитвик сказал, что память не должна была настолько истереться, словно гобелен из Байё, за столь короткое по меркам волшебников время.

Он украл меня, думает Гермиона, вновь проваливаясь в минувшее время. Он украл у меня маму и папу. Моего мужа и ребёнка. Моих друзей и коллег.

Этот проклятый недобог украл у меня мою память. Я теперь не могу вообразить, как смеялась Роза. Почти ничего не осталось, но в то же время Гермиона мыслит, что любовь у неё не смог отобрать даже этот ныне сгинувший бог. Она любит Гарри. Любит Джинни. Любит мёртвую дочь.

Я паду там, где стою. Так снова думает Гермиона, сжимая не свою волю в кулак. И я никогда не позволю забыть Эддарда Старка. Буду держаться за его принципы, если не хватает своих.

Не сегодня!

Она снова слышит те слова, что выкликала Арья Старк за минуту до своей смерти от рук Безликих.

Ненавижу, думает Гермиона, но затем обрывает себя на этой мысли. Так нельзя. Мой ребёнок не узнает об этой ненависти, ибо я истреблю её в самой себе. Ненависть, жестокость, пошлость, месть, равнодушие. Не место им в нормальном мире. Против них нужно бороться. Нужно, ведь так просто впустить их в свою душу.

— Что вам рассказать, старая мисс? — спрашивает Кричер, поднимая на неё свои грустные глаза.

— Расскажи что-нибудь хорошее, Кричер.

* * *

Он смотрит на старую мисс.

Мисс, хочет сказать он. Мисс! Старая мисс! Мой ум, что верен и по сей день леди Вальбурге, велит мне пробурчать в ответ, что вы не можете требовать хороших историй от домовика дома Блэков. Но я верен и Гарри Поттеру. Он сказал, чтобы я подчинялся вам, старая мисс. Живые главнее мёртвых.

— Хорошее…

Что же хорошего я могу вам рассказать, старая мисс? Много чего, думает Кричер, снова пытаясь заглянуть Гермионе Грейнджер в глаза. Но многое — не могу.

И ему снова грустно. Но я знаю хорошую историю, думает он. Она тоже грустна, но так мне дорога.

Был хозяин Регулус, говорит он. Он был благороден и высок. Черноволос и строен, подобен юному деревцу, что только набирает свои силы, впиваясь корнями в землю.

Хозяюшка говорила, что хозяин Сириус больше ему не хозяин. Показывала на Регулуса. Кричер радовался, ведь юноша никогда не обижал его. Полюбил его за ту заботу и преданность, что Кричер показывал ему с самого первого дня.

Однажды Регулус пришёл домой. Он был неспокоен, а, значит, и Кричер взволновался за хозяина. Что такое, хотел спросить он у юноши. Но не смог. Не дело допрашивать хозяина.

Хозяин Регулус смотрел на него. И Кричер видел, что хозяин сломлен. Регулус ходил по своей комнате, бросая полные ненависти взгляды на зелёные обои. Почему? Кричер их вымыл только вчера.

— Кричер, я принёс клятву безумцу, который может только убивать. Он создал крестраж, Кричер, — говорил его сломленный хозяин.

Кричер не понимал этих слов, но ему вспомнилась древняя пещера, в которой он видел… Всё. Он видел свою жизнь не в этом мире. Снова увидел огонь и падающий в пропасть родной дом. Видел тени, что вышли на последний бой. Видел собственную трусость, что привела его в дом Блэков.

Было больно, но Кричер выжил. Любимый хозяин позвал его. Регулус не хотел терять своего верного друга.

Он бы хотел сказать хозяину, что всё хорошо. Мальчик, всё хорошо. Мы здесь, где нет огня и ада. Здесь нет ни богов, ни сражений. А если и есть, то они не столь страшны, что видел я в мороке того зелья, что создало существо, недостойное прозвания «человек».

Хозяин был сломлен. И Кричер бился головой в стену, ведь не знал, как его утешить. Но Регулус поднялся и сказал:

— Не калечь себя! — Кричер подчинился. — Кричер, перенеси меня в ту пещеру. То, что сделал Тёмный лорд… Он расколол свою душу. Так нельзя. Этот путь ведёт лишь к безумию. И оно уже проявляется…

Хозяин Регулус садится и роняет голову на свои руки. Тихо говорит, что сегодня Тёмный лорд убил семью Макмилланов. Чистокровное семейство, что выступило против Тёмного лорда.

Кричер не может. Он так хочет, но над клятвами есть Клятва. Он хотел бы сказать хозяину, что понимает, но не может.

Регулус снова встаёт на ноги. Вдыхает. Выдыхает. Кричер чувствует его намерения, но не может сказать своё слово. Воля хозяина — всё.

— Помоги мне, Кричер, — выдыхает его мальчик. — Ты был там, в той пещере. Перенеси меня туда. Я должен уничтожить крестраж.

И был ад.

Кричер был готов. Ради Регулуса он был готов снова выпить то сводящее с ума зелье. И дело не только в клятвах.

Он был добр, как и предписывали те, кто засвидетельствовал мою Клятву. Хозяин не должен обижать своего слугу, иначе тот сходит с ума от новой несправедливости. Хочет свободы, что приводит только к смерти.

Кричер тогда почувствовал, что его плоть горит, как тогда — дома. Милый хозяин, хотел сказать он. Милый хозяин, дай мне снова то зелье. Не мучай себя, прошу. Я смогу это выдержать, ведь я намного сильнее любого мага, даже того, кто недостоин прозвания «человек».

Он не смог. Клятва держала его мёртвой хваткой. Кричер смотрел на своего мальчика, накрепко связанный его приказами. Регулус вопил от боли, а мёртвые руки уносили его на дно озера.

Человек. Регулус Блэк был достойнейшим представителем рода людского, но проклятые клятвы, о которых Кричер ничего не мог ему рассказать, воспрепятствовали тому, чтобы Кричер спас своего мальчика.

И Кричер горюет и по сей день. Пусть теперь он знает, что хозяин Сириус пришёл в себя на чужбине. Пусть он видит перед собой колдунью, что не станет его обижать, но что такое тридцать лет в жизни домовика? Пустяк, секунда.

Он не может рассказать старой мисс о своих мыслях. Он — раб.

Кричер ерзает тощим задом на стуле. Мы живы, думает он. Но я бы многое отдал за то, чтобы мой милый хозяин Регулус знал в час своей смерти, что меня можно было безбоязненно оставить в той пещере.

Я бы страдал, думает Кричер. Снова бы чувствовал пламя недр. Слышал бы крики и вопли, а затем — стылую тишину. Но хозяин… Он был добр. Он. Был. Добр.

И эти клятвы, что привели домовиков к рабству, не всегда играют на пользу магам. Я мог спасти его, если бы тот пожелал того, думает Кричер. Но милый Регулус не знал, ничего не знал. А я не мог ему сказать.

* * *

— Хорошее…

Гермиона выслушала рассказ домовика. Иногда тот останавливался, но всё же продолжал говорить.

Что хорошего в этой жуткой истории? Гермиона теперь понимает. Теперь она наконец-то понимает.

— Нельзя сожалеть о том, кого ты не ценил, — шепчет она. — Нет скорби без любви.

Кричер смотрит на неё своими невозможно грустными глазами, а Гермиона понимает, что своей просьбой о «хорошей» истории она заставила это существо вынуть из себя… себя.

— Я уже рассказывал вам это, старая мисс, — говорит Кричер. — Когда вам было восемнадцать зим от роду.

— Я не помню, Кричер. Но спасибо тебе.

Рождество.

Гермиона сидит на стуле, в ней бьётся два сердца. Напротив — домовик.

Она мыслит о том, что такое «хорошо». Гермиона размышляет о том, что же принесёт ей новогодний подарок Флитвика. Что он найдёт ради неё и её невинного нерождённого ребёнка.

Кричер смотрит на колдунью, хоть та и пребывает в своих мыслях. Он думает, что пора подметать пол и чистить серебро.