Смерть Альбéрта Рудольштадта. История одной вечной любви (гет)

"Но теперь мне нужно спешить к моей Консуэло, — подумал Альберт и быстрее, чем обыкновенно, развернулся назад и проник сквозь закрытую дверь, чем заставил графа Христиана неосознанно оглянуться, руководясь не тревогой, не страхом, но каким-то, неосознанным, неясным чувством. — Однако мне нужно быть осторожнее", — пронеслось в мыслях молодого графа-духа, когда он увидел то, что произошло.

Также спешно долетев до спальни возлюбленной, дух Альберта заставил себя остановиться.

"Господи, придай мне спокойствия... Я так хочу быть рядом с ней...", — подумал призрак и теперь уже как можно медленнее преодолел то, что было преградой лишь для земного человека.

Консуэло стояла прямо посередине своей маленькой комнаты. Взгляд её был обращён к окну. Её тонкая, маленькая фигурка, облачённая в длинное траурное платье, вновь заставила бесплотное сердце Альберта сжаться.

"Почему же я здесь, но не в спальне моего возлюбленного?.. Быть может, потому, что только теперь я, сама не сознавая того, запрещаю себе идти туда — дабы не порочить своим появлением того святого места... И я благодарю за это Тебя, Господи — ведь было грехом мне и присутствовать там в то время, когда мой любимый умирал, и омывать его тело, оскверняя своими прикосновениями, и — о, нечестивая! — ложиться рядом с ним на одну постель...".

"Как же мне вложить в твою душу больше спокойствия и понимания того, что ни в чём нет твоей вины?.. Быть может, это произойдёт лишь тогда, когда я смогу говорить с тобой, или чуть раньше — когда ты обретёшь способность ощущать мои прикосновения, чувствовать их без страха...", — он положил невидимые, невесомые руки на плечи нашей героини, ощущая мягкость и горькую нежность ткани её одежды.

В эту минуту руки Консуэло были сложены у хрупкой талии, а взгляд устремлён вперёд, но она не видела перед собой неподвижного, почти серого, хмурого пейзажа — словно в тот вечер, когда она вышла на сцену, чтобы исполнить псалом "I cieli immensi narrano" в присутствии Бенедетто Марчелло и маэстро Порпоры; словно в тот вечер, когда судьба её на несколько недолгих лет была определена графом Дзустиньяни — владельцем частного театра, чьи стены роковым образом навеки разлучили её с Андзолетто. Консуэло смотрела куда-то дальше — туда, в серую, но живую пустоту, наполненную лишь для неё одной пока неведомым ей самой содержанием. Душа нашей героини была открыта и уязвима сейчас как никогда доселе — до того дня, когда её избранник умер на её руках. И вот, в одно из мгновений Консуэло ощутила, как сердце её медленно, но неотвратимо отворяется навстречу чему-то, необъяснимому, светлому и трепетному. Это чувство поразило нашу героиню. Консуэло не могла сопротивляться тому, что просыпалось в её душе. На глазах нашей героини вновь вот-вот были готовы выступить слёзы.

Но, когда прозрачная влага уже подступила к своей грани и слабый оконный свет заблестел в ней первыми мельчайшими серебристыми точками — из груди Консуэло послышался не плач, но первые ноты мотета "Miserere mei Deus". В голосе её на грани с дрожью хрусталём звенела боль.

"Консуэло... родная моя... Как же я люблю тебя... ты разрываешь моё сердце... Господи... если бы я был жив — я бы упал к твоим ногам бездыханным", — едва проговорив эти слова от избытка чувств, невидимый дух Альберта склонил голову, закрыл лицо бесплотными руками и залился слезами. Он не думал о том, что Консуэло не может видеть и слышать его. Он не думал ни о чём.

Консуэло стояла, не шевелясь, не отводя взгляда с невидимой для остальных дали. Весь мир был застлан тем, что могла видеть только она. Руки её вновь похолодели, а дыхание стало чаще. Наша героиня словно ушла из того мира, где находилось её тело — из замка, из своей спальни — и — не парила — это состояние нельзя было назвать именно так — но попросту пребывала в ином — пусть и не горнем — мире.

"Ты поёшь о грехах, коих не совершала... Ты живёшь на этой земле впервые, в то время, как я прошёл сотни дорог судьбы в лоне страданий, и я был и остаюсь грешен. Не хватило той жизни, в коей я встретил тебя, чтобы искупить те злодеяния, что были содеяны мною... Чем я заслужил твою святую любовь?.. Это из моего сердца должны были вырваться те слова, коими с такой проникновенностью звучат из твоей души. "...благоугодны будут Тебе жертвы..." (прим. от автора: перевод — it.lyrsense.com) — безвинной жертвой стали твои страдания, что способны искупить самое жестокое свершение любого из живущих...".

Не в силах сдерживаться, Альберт обнял Консуэло за плечи и всем своим до времени сокрытым от смертных обликом прижался к ней, положив голову на её плечо. При жизни ни закон, ни его непререкаемый внутренний кодекс не давал ему права позволить себе такое. Он впервые чувствовал мягкость, нежность её волос, тепло её кожи...

Консуэло оканчивала пение, не ощущая ничего.

"Господи, спасибо Тебе..., — горячо обратился он к Создателю. — Я благодарю Тебя за то, что Ты сохранил во мне способность к физическому чувствованию...".

Но вот она взяла последнюю ноту и, допев её, словно очнулась — глаза нашей героини открылись на то действительное, что было перед ней. Из-за медленно расходящихся облаков, медленно ширясь и озаряя собой скалы Шрекенштейна, зелёные кроны деревьев и часть сада, что была видна с той стороны замка, где находилась спальня Консуэло, выходил золотисто-белый свет, и, в конце концов эти мягкие лучи на несколько мгновений осветили всё вокруг.

Альберт, что стал духом, также невольно убрал невидимые руки с её плеч и не в удивлении, но более спокойном и благостном изумлении поднял голову от её плеч.

Сознание Консуэло, ещё не вполне освободившееся от власти так нежданно захвативших её необъяснимых чувств, восприняло это явление как знак. И это действительно было знаком, призванным принести хотя бы малое облегчение её уставшему, измученному сердцу.

"Господи..., — это тихое восклицание было одновременно ошеломлением и невольным вопрошанием ко Всевышнему, — Ты... Ты прощаешь меня?.. Но разве я, предавшая любовь, достойна такой милости и доброты?..", — на сей раз при последней фразе из её глаз полились слёзы.

"Ах, если бы я мог отереть их, касаясь твоего лица... Но пока я не могу сделать ничего, но лишь вселять смутные, неясные чувства всем, кто ощущает меня рядом. Но я не могу и сопротивляться этому искушению".

И Альберт медленно, с каким-то страхом и осторожностью — словно Консуэло могла видеть и ощущать его — переместился и встал прямо перед взглядом своей избранницы.

Призрак так же медленно поднял руки и приблизил дрожащие кончики пальцев к мокрым щекам любимой. Это было странное чувство — он почувствовал эту тёплую влагу, но не мог сделать ничего, чтобы стереть её. И вместо этого он вновь мягко, но горячо обнял нашу героиню.

"Всевышний... Мне кажется, будто оба мы живы и ты вот-вот ответишь на моё объятие... Ты достойна быть счастливой. И ты будешь счастлива", — Альберт уже не понимал, промолвил ли он эти слова или они пронеслись лишь в его сознании, но две последние фразы отразилась в мыслях Консуэло.

"Что?.., — с невольным испугом подумала Консуэло, зная, что в комнате нет больше никого. — Нет, нет, я схожу с ума... Так пусть же я поскорее окончательно лишусь рассудка. Но нет — на всё воля Твоя, о, Всевышний — так продли же мои мучения до того срока, до коего считаешь необходимым".

"Нет, моя любимая, нет. Я слишком хорошо знаю, что это такое — блуждать в мрачных, страшных коридорах собственных видений. Я не позволю тебе этого. Ни за что. Я отвращу тебя с этого пути — даже если ты станешь противиться и от бессилия, сама не сознавая, что делаешь, начнёшь доводить себя до этого".

Невидимый дух Альберта вновь перешёл за спину Консуэло и парил в воздухе, не смея двинуться — словно он был жив и боялся потревожить то состояние трепетной печали, в коей пребывала его избранница — с её едва видимым, слабым светом.