Исправление и наказание (гет)

Двадцать первое января. За окном гудит столь редкая для Лондона вьюга. Падают, кружатся в воздухе не кружевные снежинки, но почти комья белого марева.

Гермиона сидит у камина в комнате Регулуса Блэка. На её лице написано не беспокойство, но уверенность. Она бросила ещё один взгляд на лист пергамента, принесённый Флитвиком. И на ещё один. И на ещё один…

— Привет! — Гермиона грустно улыбается друзьям, которые зашли в её комнату.

Садятся. Напряжённо смотрят на неё. Джинни прочитала Песнь, а теперь предполагает, причём верно предполагает, что Гермиона пережила ужасные события в Вестеросе. Гарри прочитал только вступление, да главу, в которой появилась Призрак Высокого сердца. Он всё пытался вообразить, что читает о названой сестрице.

— Гермиона? Ты сказала, что у тебя к нам важный разговор, — говорит Гарри.

Она снова грустно улыбается. Это так, но как же сложно говорить. Говорить с вами, друзья. Говорить с кем бы то ни было…

— Сначала хочу сказать вам обоим, что благодарю… От всего сердца благодарю вас! — она абсолютно искренна. — Джинни, ты приняла меня, следила, чтобы я заботилась о себе, когда мне не было до того никакого дела. Гарри… Я знаю, что все эти месяцы ты отбивался от Отдела тайн, пусть они и придут сюда завтра. Ко мне. Допрашивать насчёт спавших обетов.

Гермиона снова обнимает свой живот. Уже немного заметный живот.

— Ты моя подруга, Гермиона, — просто говорит Джинни, пожимая плечами. — Я не смогла бы иначе, как и Гарри.

Гермиона продолжает улыбаться. Чёртовы гриффиндорцы! Храбрые даже в столкновении с непонятной магией. С невиданным и неизведанным.

— Так вот, — протягивает Гермиона. — Сегодня я была у целителя Кавендиша…

— Что-то не так? Если нужно, то мы можем…

Джинни сразу начинает волноваться за подругу. Гермиона вновь понимает, что не заслужила таких друзей.

Моя вина, моя вина, моя вина…

Не своей волей Гермиона вытряхивает эту мысль из своей головы. Косится на Кричера, который подметает чистый пол. Вспоминает его рассказ о Регулусе. Бедняга! Она выгоняет и эту мысль. Не дело об этом думать именно сейчас, когда она собралась изложить своим друзьям свои весьма сомнительные планы. Так можно совсем запутаться и снова «уплыть» в кошмары.

* * *

Старая мисс говорит, а Кричер слушает. Подслушивает, но никто не прогоняет его. Как же хочется вставить своё слово, но он не может.

Всем грустно. Кричер чувствует это. А ведь он так старался их развеселить! Приготовил нарядное суфле, пусть даже хозяйка Вальбурга была против кулинарных изысков противных французов. Кричер до сих пор не убрал омелу и остролист, пусть и минул этот странный праздник под названием Рождество. Так дом смотрится красивее. И радостнее.

Что я ещё могу сделать, думает Кричер, подметая чистый пол. Мои хозяева грустны, это видно по их человеческим выразительным лицам. Что я могу ещё сделать?

— Гарри. Джинни, — старая мисс говорит имена хозяев с такой любовью и благодарностью, что Кричер поневоле вздрагивает. — Я была у целителя Кавендиша. Как вы помните, он не может нарушить свою клятву целителя даже на заседании Визенгамота… Так вот, целитель Кавендиш сказал, что у меня будет дочь. Волшебница.

Хозяйка Джиневра радостно охнула. Хозяин Гарри улыбнулся. И Кричер радуется вместе с ними.

— Так вот, — у старой мисс снова трудно идут слова. — В связи с этим я хочу рассказать вам о своих планах, друзья. Простите, но я не спрашиваю у вас совета. Просто говорю. Ещё раз простите…

Старая мисс шумно вдыхает. Не хочет пользоваться словами. А Кричер хочет, но не может.

Она говорит и говорит…

Я могу остаться здесь, дома, говорит старая мисс. Но проблема в том, что, пусть я и знаю, что моя дочь — волшебница, но не ведаю, варг ли она. Ни я, ни профессор Флитвик, ни целитель не можем ответить на этот вопрос. Эта способность либо проявится в ней, либо нет. Никто из нас не может судить об этой незнакомой магии.

Так вот, говорит старая мисс. Целитель Кавендиш сказал, что, раз моя нерождённая дочь — волшебница, то он не может сделать ту операцию, что была назначена. Прости, Гарри, говорит старая мисс, за эти подробности, но приходится говорить. Мисс говорит о внутренностях, что были покалечены мёртвой женщиной. О богах, что вернули её к жизни.

Будь я дома, то мог бы исцелить вас, с горечью думает Кричер, снова на миг отгоняя свои клятвы. Маги же не могут. Не могут этого сделать, но смогут вскрыть чрево, когда настанет время родов.

Но дома нет. Он сгорел. Как и я.

Кричер подметает пол.

* * *

Гермиона собирается с силами. Не хочет говорить, но она должна быть честна с друзьями. Должна рассказать о своих планах.

— Флитвик сделал несколько переводов книг гоблинов, — говорит она.

Рассказывает о стенах между мирами. Рассказывает, что гоблины помнят о том, что забыли люди. И у них есть древнее заклятие, что может помочь тем, чьи родные остались по ту сторону.

— У обычных людей есть такая штука… Ну, подруги или влюблённые обмениваются кулонами, разбитыми на две части, — говорит Гарри в ответ на её объяснения.

— Да, Гарри. Возможно, магглы помнят лучше, чем мы, маги, — отвечает Гермиона. — Так вот, то заклинание работает по типу портала. Те, кто был по ту сторону, берут парную вещь. Тот, кто остался — просто мыслит. Мыслит, вкладывая все свои чувства, держа в руках то кольцо или кулон.

Гермиона рассказывает. Не показывает пергаменты, ведь пообещала Флитвику, что не предаст доверия гоблинов. Не клятва, но обещание…

— Джинни, — зовёт Гермиона мать трёх детей. — Я смогу скрыть своего ребёнка. Но скажи, что это будет за жизнь? Моя девочка будет всю жизнь сидеть в доме, опутанном чарами! Гулять по крохотному дворику, не видеть никого, кроме меня. И я не смогу её научить ничему, кроме как собственным ошибкам. У неё не будет семьи, только почти свихнувшаяся мать. Я постоянно ухожу в прошлое, забывая о настоящем. Не могу ручаться за собственный рассудок.

— Мы поможем тебе! — восклицает настоящий, самый-самый настоящий друг.

— Да, поможете, — Гермиона ничуть в этом не сомневается. — Деньгами, заботой и собственным временем. Гарри, у тебя есть семья. Вы и так сейчас отослали детей в Нору из-за меня. Не смейте терять время, не смейте!

Она снова путается. Хочет объяснить, что это того не стоит. И та опасность, которая будет преследовать её ребёнка из-за предположительного дара варга… Гермиона снова шумно выдыхает.

— Прошу вас, не нужно, — говорит она. — У меня кое-что есть. Предмет, что, как я надеюсь, был сделан с любовью. Предмет, парный которому есть в Вестеросе.

Показывает перчатки, вышитые Сансой Старк. Вспоминает тот день, когда получила этот дар. Гермиона не уверена, но надеется, что Санса испытывала хотя бы благодарность к колдунье, когда вышивала эти перчатки.

Серые, с подкладкой из шёлка. Вышиты сумеречно-синие розы. Точно по мерке рук Гермионы.

— Я попробую это заклятие. Попробую сделать портал. Не хочу, но я должна…

И замолкает. Теперь зрение снова затуманивается. Не хочу, совсем не хочу, думает Гермиона.

— Постой, — говорит Джинни. — Ты сказала, что парный предмет…

— Да, — Гермиона понимает, перебивает Джинни. — Санса может забыть о своих перчатках. Или вспомнить о них в тот же день, когда я исчезла из Вестероса. Или глянуть на них в день своей смерти от старости, вспоминая минувшие дни. У миледи много и других нарядов, Джинни.

Я не хочу, снова думает Гермиона, смотря на пламя в камине.

— Джинни, пойми, что никто не может сказать, есть ли у моей нерождённой дочки дар варга. Но я не могу полагаться на удачу. Не могу больше! Она не была в том мире, в отличие от меня. Если я выжду до её рождения на свет, то, быть может, и смогу вернуться в Вестерос, если пожелаю, но она — нет. Я знаю, что вы бы приняли её, но, если однажды маленькая Джин захватит чьё-то тело, то вы ничего не сможете сделать. Таков закон Магической Британии. Гарри, ты знаешь это. Да, ты будешь бороться за неё, но вокруг будет столько опасности… Что, если какой-то безумец решит шантажировать тебя? Причинит вред Джинни или детям? Директора сказали, что новая магия и кровь взбудоражит амбициозных и властных колдунов!

Она смотрит на них, понимая, что ставит друзей перед фактом. Они любят меня, снова думает Гермиона.

— Джин?- отмирает Джинни.

— Да, — жёстко говорит Гермиона, сжав руку в кулак. — Её будут звать Джиневра. Как мою мать и лучшую подругу — Джиневра Сноу.

* * *

Кричер слушает. Говорят и говорят. Вкладывают чувства в звуки. Вот она — магия.

— Ты сказала, что тебе потребуется кесарево сечение. Ты сказала, что не сможешь сама родить! — хозяюшка не хочет отпускать старую мисс.

— Не смогу, — старая мисс кивает. — Поэтому у меня будет к вам просьба, друзья. Завтра я начну заклинать портал. Это займёт немало времени…

— Гермиона! — кричит хозяин, он полон боли. Не голос, а он сам полон боли. — Ты что, умереть хочешь? В Вестеросе одно сраное Средневековье! Они не смогут нормально провести эту операцию. А я помню, знаешь ли, что тут требуются особые обезболивающие зелья. Сомневаюсь, что ты ими запаслась.

— Не запаслась. Ты прав. Но я помню, что мейстеров обучают строению человеческого тела, — старая мисс жестка, словно сталь. — Даже если Санса вспомнит меня слишком поздно… Я найду мейстера. Применю Конфундус, если то понадобится. Но перед этим у меня будет время, чтобы найти Старков, что примут меня без вопросов. Хлеб и соль, Гарри. Они примут моего ребёнка, даже если я сама умру в родах. И всё же я постараюсь выжить.

Они говорят словами. Кричер же снова слышит рыдания эльфов в своей голове. Они не хотят свободы, но не хотят и смерти Гермионе Грейнджер.

Снова, думает он, встряхивая коврик. Мы могли бы помочь, но не можем. А магам и в голову не придёт попросить нас о помощи.

Молчи, молчи, молчи!

Да не могу я говорить, мысленно вздыхает Кричер, поправляя зелёный коврик. Мои хозяева страдают, а я даже ничего сказать не могу. Только и делаю, что прибираюсь, да отыскиваю в старых книгах рецепты разных вкусностей.

— Джин, — с нежностью говорит старая мисс, пряча глубоко внутри своё горе. — Прошла пора вычислений, которые мне не принесли никакой пользы. Я не могу рисковать. Не могу! И я хочу, чтобы у Джин была семья. Бран, Эддард или их потомки примут мою дочь, если в том будет нужда. Я знаю это.

— Она — волшебница. И должна будет научиться владеть своим даром. Вспомни обскуров, Гермиона! — кричит хозяйка.

— Я не помню, — вздыхает старая мисс. — Но скажи, что тогда мне делать, Джинни? Я же сказала, что постараюсь выжить…

— Тебя разрежут. Вынут плод. Как ты собираешься контролировать этот процесс? Окклюменция не всемогуща!

Они говорят, а Кричер со вздохом поправляет фотографию хозяина Регулуса. Эх, хозяин! Я не смог помочь тебе и им тоже не могу. Будь у меня голос, то я бы смог утишить их боль.

— Артронность и пустотность развеялись. И, либо у тебя будет ребёнок варг, либо…

Они возлагают надежду на удачу. Хозяева не хотят отпускать старую мисс.

Старая мисс! Что за сталь сокрыта в вас! Кричер поневоле восхищается. И немного завидует. Теперь-то он знает, что лучше уж было бы остаться дома, чем впитывать в себя боль тех, кто стали так дороги. И знать, что ничем не может помочь.

Куриные грудки пикатта! Кричеру думается, что он придумал. Нет, сразу же понимает он. Еда не утишит их беспокойство. Он перебирает в голове, но ничего не находит. Лишь недоступное…

Старая мисс решила. Всё решила. Она готова умереть, но не хочет этого. Совсем не хочет.

Старая мисс видит в своей голове картины, созданные из прошлого и будущего. Видит младенца в колыбели. Видит беззубые дёсны. И улыбку невинного создания, что впитает в себя северные сказания.

Кричер выходит за дверь. Пора готовить еду.