Братья по магии. Точка отсчета (джен)

Рон верил: наставник его не бросит, оценит его преданность и усердие.

Но всё вышло по-другому. Рон снова вспомнил события, которые происходили после встречи с троллем: стычку с Греем, Больничное крыло и приглашение в кабинет Дамблдора.

Как только Рон вышел из камина, он доложил, что произошло. Он знал, что владеет ценной информацией, которая могла бы пригодиться наставнику.

— Профессор, Грей поднял меня в воздух! Он это делал совсем как Поттер тогда в Большом зале и тоже чуть меня не убил!

Но директор не поверил. Он сказал, что Рон ошибается, что это всё сделал Гарри. Просто он притворялся, что Алекс Грей — могущественный волшебник, потому что хотел подыграть своему другу. Рональду не стоило сердить Гарри, ведь он, Дамблдор, предупреждал его об этом. А теперь вместо помощи Рональд навредил тому делу, ради которого директор его привлекал.

Профессор говорил мягко, укоризненно, но лучше бы кричал. От его отповеди мальчик чувствовал себя настолько виноватым, что в груди у него всё сжималось и становилось трудно дышать. Он не понял, как ему удалось не заплакать там от обиды, неполноценности и чувства ненужности, которое у него появилось. Он почувствовал, что всё зря: все его усилия, все его жертвы, все его попытки стать лучше, чтобы заслужить расположение наставника, напрасны!

И хуже всего было то, что его охватывал сильный страх. Страх перед директором Дамблдором, страх перед Поттером и его коварным другом, просто Страх, большой и липкий. Срывающимся голосом Рон попросил профессора проверить, что стало с тем амулетом, который помогал ему держаться.

Директор поводил над его рукой палочкой. Выглядел он при этом недовольным. Он сказал:

— Наверное, мне не стоит возвращать тебе оберег. С ним ты стал слишком храбрым и перестал прислушиваться к моим советам, а это очень плохо, ведь так ты навлечёшь на себя неприятности. Но не бойся. Я не оставлю тебя наедине с твоими страхами. Я верну только часть силы в твой оберег. Это пойдет тебе лишь на пользу, так ты не будешь поступать безрассудно.

— Профессор, вы ведь ещё будете обращаться ко мне и поручать другие дела? — с отчаянной надеждой спросил Рон.

— Посмотрим, — уклончиво ответил профессор. — Пока что я не очень тобой доволен. Но, возможно, ты всё же сможешь извлечь урок из того, что с тобой случилось.

И вот уже прошло три дня, Рон, не щадя себя, пытался понять, чем же профессор был так недоволен, но не преуспел. Единственное, что он мог сказать прямо сейчас, так это то, что если он кого-то и ненавидел за всю свою жизнь, то это был Алекс Грей. И Рон не был уверен, что сдержится, если у него будет возможность ему навредить.

Рон вздохнул. Всё-таки сидеть на ступеньках и дальше было очень глупо. Ну а если не сидеть, то можно пойти в Большой зал. Если он перекусит, то, возможно, тревога, снедавшая его, отступит. Кто знает, вдруг наставник передумает? Придет на обед, сядет на свой золотой трон и, когда будет смотреть на учеников Гриффиндора, увидит его и поймёт, что ему всё равно не найти лучше него, Рональда Уизли?

Рон встал и не торопясь пошёл в Большой зал. По дороге туда он мысленно проговаривал аргументы, которые ему надо было сказать наставнику ещё в четверг, чтобы тот ему поверил и понял, что наказывать нужно не его, а этого выскочку Поттера и его прилипалу-дружка. Они позволяют себе, что хотят: бьют других учеников, ни с кем не считаются, да и вообще…

Что «вообще», Рон не успел додумать, потому что врезался в какого-то ученика у самых дверей Большого зала. Он с удивлением узнал в ученике Малфоя, который, вопреки обыкновению, был один без своих постоянных друзей-телохранителей и многочисленной слизеринской свиты. Негодование, с трудом подавляемое им всё это время, вырвалось на свободу.

— Ты, пожирательский сынок! Смотри, куда прёшь! — заорал Рон, пихая Малфоя плечом.

— Десять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли! С вами всё в порядке, мистер Малфой?

Рон только сейчас заметил Снейпа: Ужас Подземелий появился, как всегда, неожиданно. Рыжий втянул голову в плечи и прошмыгнул в зал.

* * *

Драко машинально ответил своему декану, что с ним всё хорошо, и только после того, как Снейп обогнал его, сообразил, что он только что упустил возможность досадить младшему Уизли.

Но шанс был упущен, и теперь сожалеть об этом было бесполезно. Драко вошёл в Большой зал и направился к столу Слизерина, но сел не на обычное место, а подальше от первокурсников. С вечера пятницы Драко Малфой находился с ними в конфронтации.

Возможно, ему следовало благодарить Панси, которая подбила остальных, чтобы подождать Поттера после ужина, а ему не сказала. Наверняка ведь знала, что он будет против. Крэббу и Гойлу тоже ничего не сообщили. Поэтому Драко после ужина шёл, не оглядываясь, так как был твёрдо уверен, что за ним, как всегда, следуют его приближенные. Винсент и Грегори действительно шли, но остальные задержались. Драко успел уйти на порядочное расстояние, прежде чем это выяснилось. Когда он вернулся под недовольное бухтение Винса и Грега, Поттера уже прокляли.

Паркинсон, Нотт и Пайк оказались свидетелями нападения, и их допрашивали. Драко был рад, что смог избежать подобного. Он не стал задумываться, случайно ли они там оказались, мысли у него были совершенно о другом. Младшему Малфою вдруг пришло в голову, что на своём факультете он больше не авторитет среди первокурсников.

Это открытие настолько потрясло мальчика, что он эти дни держался особняком, избегая даже Винсента и Грегори. Происходящее больше не имело для Драко значения. Давно ожидаемый матч Слизерина против Гриффиндора не принёс такого удовольствия, какое мог бы. Даже то, что Поттер, выйдя на поле сразу из Больничного крыла, играл, а он — нет, не огорчало.

Драко подумывал о том, чтобы написать отцу и попросить совета. Однако сообщать о том, что Люциус оказался прав, а он, Драко, ни на что не годится, не позволяло самолюбие. Да и что отец мог ему посоветовать? Похоже, придется искать выход из положения самостоятельно.

Малфой автоматически проверил стол Гриффиндора — Поттера ещё не было. Он покосился на сидевших неподалеку старшекурсниц Слизерина, которые разговаривали о каком-то салоне.

— Это всё ерунда, — говорила одна из них. — Сама подумай, что может гриффиндорец, да ещё мальчишка-первокурсник!

— Не скажи, — отвечала ей подружка. — Я сама видела, причёски замечательные.

— Магловские, хочешь сказать, — не соглашалась первая девушка. — Чистокровные не станут ходить в этот «салон», верно, Малфой?

Драко, которого только что уличили в подслушивания, покраснел и отвернулся.

* * *

После обеда Ежедневник напомнил Алексу, что его ждёт первая клиентка.

— Гарри, пошли зарабатывать сикли, — кисло сказал он.

Мальчики отправились в класс, куда скоро должны были начать подходить записавшиеся девчонки. Подойдя к двери, Алекс с удивлением увидел на ней табличку, написанную по-французски: «Салон месье Александра».

* * *

Через несколько часов Альбус вернулся в свои покои. Он надеялся, что за это время Петтигрю станет лучше и ему можно будет возвращать человеческий облик.

Крысе действительно несколько полегчало — она вращала глазками-бусинками и слабо шевелила лапками, но по-прежнему не двигалась, а её раны даже не начали заживать. Альбус, взмахнув палочкой, огорчённо вздохнул: диагностика показала, что улучшение было слишком незначительным.

— Фоукс, мальчик мой, выручай, — попросил Дамблдор своего питомца, но феникс посмотрел в ответ укоризненно и вспыхнул в пламени перерождения.

— Ах вот в чём дело! — сокрушался Альбус. — Ты не мог поплакать перед самосожжением. Что-то ты рано в этот раз.

Однако следовало решать, как поступать с Питером. Теперь Альбус точно знал, что его не спасти. Но это не означало, что он не узнает, кто напал на Питера и остальных.

Дамблдор приготовил ещё несколько фиалов, в которых были зелья, позволяющие улучшить самочувствие на непродолжительное время. Их действие он собирался поддерживать парой заклинаний аналогичного свойства.

Дамблдор наколдовал для пациента ложе, после чего накапал несколько капель зелья крысе на язык. Оставалось только взмахнуть палочкой, отменяя её анимагическую форму.

Петтигрю, появившийся на лежанке, представлял собой не просто жалкое, а душераздирающее зрелище. На человеческом теле, едва прикрытом обрывками сгоревшей одежды, раны были видны гораздо лучше. Альбус теперь смог разглядеть, что это сильнейшие ожоги. Если бы не предусмотрительно наложенное обезболивающее, Питер уже умер бы от болевого шока.

— Питер, мальчик мой, расскажи мне, что произошло! — взволнованно заговорил Альбус.

Петтигрю захрипел, силясь что-то сказать. Старый волшебник понял, что у него были поражены связки. Отвечать письменно он не мог по причине сильнейшего ожога рук. Казалось бы, проблема неразрешима, но Альбус знал другие способы получения информации.

Дамблдор установил с Питером зрительный контакт и сказал: «Легилименс!» Погружаться в сознании умирающего, вернее, почти мёртвого человека было непросто, но Альбус справился. Ему удалось найти в памяти Питера несколько эпизодов, которые его заинтересовали. Но, конечно же, особое внимание он уделил последнему, наиболее яркому воспоминанию. Глазами Питера он увидел, как в него летит ветвистая фиолетовая молния. Альбус вздрогнул, так реалистично это было.

Дамблдор потрясённо взмахнул палочкой, обрывая контакт. Петтигрю, державшийся только на стимуляторах, снова захрипел, но теперь ему было не помочь. Попытавшись сделать ещё несколько вдохов, анимаг забился в конвульсиях и затих.

Альбус наложил диагностическое заклинание, которая показало, что Питер Петтигрю окончательно и бесповоротно мёртв. Старому волшебнику потребовалось ещё несколько минут, чтобы избавиться от тела — мастеру трансфигурации это не составило труда. Затем он сел в удобное кресло и смог, наконец, проанализировать увиденное.

С этим было особенно непросто, если учесть, что последним воспоминанием Питера было то, как Гарри Поттер, вытянув вперед руку, с явным удовольствием на лице расправляется с беззащитной крысой.