Исправление и наказание (гет)

Пустота, а сверху — крик. Гермиона скрыла их щитами. Сокрыла от самой себя, чтобы яснее мыслить.

Они пришли два дня назад. Люди из Отдела тайн. Её бывшие коллеги. Допрашивали, исподволь кидали те самые диагностические заклинания, что использовал целитель Кавендиш. Гермиона тогда не позволила себе сотворить ухмылку на лице.

Куда подевались обеты, спрашивали они. Гермиона пожимала плечами. Говорила честно, что, должно быть, магический выброс её дочери стёр их. Принесите обеты снова, говорили они. Мы не можем так рисковать. Те заклинания прописаны в документах, что не должно показывать обычным магам. Это на крайний случай. На случай, если Статут падёт.

Гермиона отказалась.

Что ж, они вернутся с официальным постановлением тридцатого января. Но Гермиона уже уйдёт из этого мира, либо сокроется навеки.

* * *

Джинни нахмурила золотистые брови. Смотрит на огромные пакеты с покупками.

— Джин! Это что? — полночь, но Гарри не спит.

— Вещи, — пожимает плечами Джинни.

Она думала, много думала над словами Гермионы. И, кажется, поняла подругу, пусть она и изменилась столь сильно, что казалась совсем другим человеком.

Джинни прошлась вместе с Дином по магазинам. Попросила его подобрать маггловские приспособления на все случаи жизни. Если ты в небе. Если ты в море. Если ты в глухом лесу. Если ты…

— Гарри, Гермиона сейчас только и думает, как бы правильно зачаровать те перчатки, — слёз в голосе больше нет. — Я же подумала, что неплохо бы подстраховать её на всякий случай. На любой случай.

Тычет в странный рюкзак под названием «купольный парашют». Показывает на спасательный жилет, тёплый пуховик, лыжи, маггловские лекарства, палатку…

— Если Гермиона что-то решила, то нам её не переубедить, — говорит Джинни. — Впрочем, я понимаю её. Она боится за нас, Гарри. Не хочет проблем для нас.

Гарри опускается в кресло, устало прикрывает глаза. Джинни уже подумала, что тот уснул, но он начал говорить:

— Я понимаю её, Джин. Дело не только в страхе, нет. Знаешь, Гермиона сказала мне, что помнила со всей ясностью лишь меня, да Розу. Так вот… Даже если исключить этот грёбанный Отдел Тайн, то у неё в этом мире остался только я. Прости, но Рону мы не можем доверять. Он хороший друг, но слишком часто начинает бычиться, а лишь затем думать.

Джинни слушает. И снова она чувствует глубокую жалость к подруге. Гермиона всегда была необщительной. Она так ни с кем и не подружилась после школы. Да, иногда Джинни устраивала им посиделки с бокалом вина, но и там Гермиона в основном болтала о книгах, но не о людях. И об эльфах, конечно.

Была…

Гермиона прожила двести лет в этом страшном Вестеросе. Что она пережила? Гермиона явно стыдилась своих «приключений». И Джинни не стала расспрашивать. А теперь уже поздно…

— Я понимаю её, — повторяет Гарри, открывая глаза.

Джинни знает, о чём говорит её муж. Сберечь, спасти от беды. Гарри Поттер умер в битве за Хогвартс, но Гермиона лишь готова вернуться в мир, где её примут с распростёртыми объятиями. По её словам.

Джинни показывает на красивый ларец с внутренним расширением. Цветочный узор из бронзовых заклёпок украшает крышку затейливым покрывалом.

— Я подумала, что неплохо бы этим Старкам послать подарок, Гарри. Пусть и прошло чёрт знает сколько лет со смерти Сириуса, но мы могли бы отблагодарить их за тот приём, что они ему оказали, — говорит Джинни.

Гарри кивает, соглашаясь с нею. До сих пор он не может мыслить семейными мерками. Забывает о подарках на праздники, кроме Рождества и Дней рождения.

— И ещё, — Джинни понижает голос, — я положила в ларец письмо. Ну, написала там про Гермиону. Про её беременность. Про тебя и Сириуса.

Гарри понимает. Если Гермиона с трудом рассказала магам о своих невзгодах, то ей ещё сложнее будет рассказать о них людям. Что, если речь опять отнимется? Ещё Джинни положила в ларец несколько фотографий, сделав копии с оригиналов. К примеру, там был Сириус с Гарри. В то самое Рождество… Последнее Рождество.

Джинни искренне любила Гарри. Полюбила ещё тогда, когда впервые увидела его на вокзале Кингс-Кросс. Джинни была окружена гомонящей семьёй, но потерянный тощий мальчишка впечатался ей в память. Ей сразу же захотелось обнять его.

— Прости, что ничем не помог, — устало говорит Гарри. — Эта работа отнимает всё время.

Джинни пожимает плечами.

А ещё она со стыдом думает, что, как только Гермиона отбудет в Вестерос, то можно будет забрать у мамы своих детей.

Северус, Лили и Джеймс.

* * *

Затейливая вязь прекрасных роз распускается под её пальцами. Гермиона бормочет выученные наизусть заклятия, да ещё взывает к богам не этого мира, чтобы они помогли ей в этом сложном деле.

Я сплету круг. Круг, что властен над стенами. Тонкая тесёмка, подобная тем стенам, что воздвиг Мерлин. Круг священен во все времена!

Моя вина, моя вина, моя вина…

Гермиона не останавливается. Расплетает ткань, сплетает нити. Бормочет под нос.

Нет другого выхода или я его не вижу, мыслит она. Гермиона не знает, что те же слова приходили на ум Эйгону, когда он плыл на Остров ликов.

Намерения. И снова мир становится яснее. Гермиона всегда воспринимала крайне скептически слова Дамблдора о том, что любовь побеждает всё и вся. Магия не есть логика, которой её учили в маггловской школе. Магия есть намерения и чувства.

Логика даёт причину и следствие. Чёткое взаимодействие разных предметов, цифр или событий. Магия же всемогуща по той причине, что основа её — воображение. Есть границы, но они либо ещё не пробиты, либо поставлены сознательно величайшими колдунами. Мерлином, например.

Гермиона бормочет заученные наизусть заклинания, сплетая разноцветные нити в затейливый шнур.

Он говорил нам это прямым текстом, думает Гермиона. Дамблдор. Он говорил нам, что свет ярче тьмы, а любовь сильнее ненависти. Но мало кто слушал.

Магия служит нашему разуму, прислушиваясь к ожиданиям и намерениям. Дело вовсе не в том, что Люмос означает «свет», но в том, что мы ожидаем увидеть на конце палочки льдистый огонёк.

Гермиона завязывает первый узелок.

Но в этом случае я не одна, с горечью думает Гермиона. Во мне моя Джин, которую я уже люблю, а за стенами — Санса.

Моя вина, моя вина, моя вина…

Роза хотела им счастья. Маме и папе. Не хотела их ссоры. Но слова, сильные слова, сплелись с её чувствами. Так мыслит Гермиона. Она мыслит обо всех, кого любит. Плевать, что они мертвы. Или по ту сторону… Здесь остался лишь Гарри и его жена.

Роза, снова думает она. Доченька, я ведь вру себе. Хочу обратно в Вестерос не только ради Джин, но и ради тебя. Хочу увидеть тебя, когда истечёт тот срок, что был мне дан. И поневоле хочу увидеть Эддарда и его детей. Я привязалась к ним, спасая этих детей из разных передряг. И снова ей кажется, что Чардрево было малой ценой за четыре спасённых жизни. Она бы смогла ещё больше, но, к счастью, не пришлось снова испытывать себя.

Марк. Решил ли ты отдохнуть, отправиться в небытиё? Или бок о бок с Сириусом набираешься сил, чтобы в неведомых невзгодах помочь живым? Я не любила тебя, как должна была бы любить невеста. Но смогла бы. И я никогда не забуду твой голос, твою благодарность и дружбу, что сперва привела меня к Розе, а затем вывела из тьмы.

Торос из Мира. Весёлый балагур и пьянчужка, что залез в пасть дракону, чтобы убить власть насмешника над этим зверем. Встретил ли ты Владыку Света? Гермиона верит, что встретил. И верит, что Торос и по сей день приглядывает за своими единоверцами.

Нед…

Мысли Гермионы снова меняются, сплетается новый узел.

Я ведь повинна в смерти твоего старшего сына и жены, думает она, но затем одёргивает себя. Так было. Так было. Так должно было быть, пусть и больно об этом помыслить.

Где граница? Где проложены эти невидимые нити судьбы, что ведёт нас? Или их вовсе нет… Но есть предсказания, что сбылись! В Вестеросе они совершались помимо воли людей, меля их жизни в прах. Умирала вопящая от горя Серсея. Зажигал свой меч Станнис, повергая тьму в самом себе.

Но в последний раз… В «сейчас» всё свершилось как нужно. Трактовка недобога было исправлена в пользу живых. Живы дети Неда, но не Робб. И не леди Кейтилин.

Гермиона завязывает третий узел.

Теперь я начала понимать, снова думает Гермиона. Нет скорби без любви. О том говорил Кричер, не произнося этих слов.

Что меня ждёт? Гарри снова рассказал о Волдеморте. Рассказал, что, выживи его мать, его жизнь могла бы сложиться по-другому. Я выживу, говорит себе Гермиона, хоть и не ведает, правда ли это.

Когда обо мне вспомнит Санса? Да ещё с теми перчатками в руках? Гермиона не знает, но уверена, что Старки её не бросят. Они обещали.

Если Нед уже умрёт, то будет новая боль, которая может снова опрокинуть её рассудок. Гермиона понимает это. И снова осознаёт, что любит лорда Старка. Если же он жив, то всё будет зависеть от того, сколько пройдёт времени с её отбытия из Вестероса. Пусть пройдёт пара месяцев, слабо надеется Гермиона. Пусть! Но если этого не случится, то она найдёт пристанище у Вольных, что почти не боялись её, в отличие от южных лордов. Джин вырастет среди равнин и холмов, будет дышать чистым воздухом, которого не найти в Англии.

Если Джин будет варгом, то Вольные научат её, как справляться с этой силой. А с волшебством поможет сама Гермиона. Но столь многое может оборваться только лишь на родах, думает она.

Я запаслась обезболивающим, говорит себе Гермиона, вздрагивая. Мейстер разрежет меня, но это не может быть хуже Рамси Сноу. Не может! Мейстер разрежет меня, но я не мазохистка. Мне будет противна новая боль, но я справлюсь. Залечу собственные раны, скреплю истерзанное тело.

Ради Джин, раз Розу не сберегла.

Моя вина, моя вина…

Гарри. Друг противился её решениям. Но Гермиона не желает боле никого подвергать опасности, кроме себя.

Что будет, думает она, связывая тесёмку в круг. Не знаю, но я должна слушать своё сердце, не свою волю.

Портал готов.