Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 17 октября 1998 года. Форма и фантомы]

Щит и радар

Утро. Суббота. Полигон за «Кабаньей головой». Только на выходных есть возможность тренировок с дедом. Воздух колючий, пахнет козьим навозом и мерзлой землей, но за месяцы тренировок уже принюхался. Занятия со стариком наконец-то начали давать плоды. Тело вспомнило форму, мышечная память после ранений восстановилась. Рефлексы обострились.

Когда Аберфорт швырнул очередное невербальное проклятие, беспалочковый щит встал намертво. Пространство плотно сжалось, заклинание с сухим, громким треском отлетело в дощатый забор. Выдержал. Даже не пошатнулся. Старик только одобрительно хмыкнул в седую бороду и пошел кормить коз. Прогресс налицо: теперь не я валяюсь в грязи, а заклинания отскакивают от меня.

Подошел к сложенной куртке, где лежал детектор «Тень-2». Поднял и нацепил на пояс. Решил, что буду носить его постоянно, а то эти невидимки меня серьезно беспокоят. Вчера мы с Ричи протестировали его — я давал ему свою мантию-невидимку. Детектор работает на расстоянии метров трех-четырех. Негусто, конечно, но могло быть и хуже, я вообще ожидал, что радиус будет не больше метра. Весь комплекс в целом отработал хорошо. Единственный минус в том, что непонятно направление выброса сигнала, и приходится крутиться вокруг себя с моноклем, чтобы увидеть подсвеченный каплями влаги силуэт.

С дезиллюминационными чарами вышло сложнее. Ричи их накладывать не умел, пришлось колдовать мне. Моя маскировка пока откровенно слабая — казалось, меня и так видно невооруженным глазом. Компас в руках Ричи не вибрировал (артефакт всё-таки привязан к моему фону), но через монокль он четко различал смутную пространственную рябь.

Пятая мимо

Днем продолжил операцию «Парфюмер», верить в которую уже переставал. Пятая цель из списка.

Выцепил её в Большом зале прямо за обедом. Над столами стоял густой пар от горячего супа, пахло жареной говядиной и свежим хлебом. Нагло втиснулся рядом с ней на скамью, подумаешь, чужой стол, староста школы, могу и с чужих столов брать, что мне нужно, потянулся через неё за солонкой, буквально уткнувшись носом в её макушку.

Ударило запахом тыквенного сока и дешевой фиалковой воды. И снова мимо. Никакого жасмина. Девушка-гриффиндорка захлопала ресницами, густо покраснела и начала что-то лепетать, но я уже забрал соль и отвернулся.

Осталась всего одна девчонка из свиты Кассандры. Но энтузиазма проверять её уже нет. Скорее, вычеркнуть для галочки. После того искажения, которое Ричи засек моноклем, стало кристально ясно: искать в открытую — пустая трата времени. Глупо надеяться, что шпионка Гриндевальда будет просто сидеть за столом и пить чай на глазах у всех.

Точнее, она так и делает, просто над ней нет таблички «Шпион Тёмного Лорда». Настоящая «жасминовая» тень прячется под качественной невидимостью, когда выходит творить свои тёмные дела. Или чем она там занимается под невидимостью — может, она просто некрасивая и скрывается? А эта свита из шести восторженных дурочек — просто массовка. Дымовая завеса.

Ладно. Попробую завтра отследить еще одну, отрицательный результат — тоже результат.

Неожиданный союзник

Вечер. Патруль по третьему этажу. Мало кто любил дежурить на выходных, а мне, наоборот, нравилось. Бредешь себе, слушаешь гул сквозняков и думаешь о вечном. В коридорах пусто, только ветер гоняет пыль вдоль древних стен. Уже собирался сворачивать к лестнице, когда из-за угла вышла Пэнси Паркинсон.

Остановилась, увидев меня. Мгновение — и на её лице появилась привычная маска презрения. Но успел заметить другое: страх. Глубинный, застарелый, который она прятала за высокомерно вздернутым подбородком. Встречал её и Нотта крайне редко: на совместных занятиях они обычно сидели позади всех и старались не отсвечивать.

— К..., — процедила она, но не ушла. Осталась стоять, словно собираясь с духом, нервно комкая край рукава.

— Паркинсон, — кивнул в ответ. — Поздновато для прогулок.

Слизеринка фыркнула, но потом, тревожно оглядевшись по сторонам, сделала шаг ближе. Голос снизился до шёпота:

— Нам нужно поговорить, К... Слышала, ты ищешь тех, кто связан с... новой силой. С той, что сейчас в школе вербует студентов.

Напрягся. Откуда она это знает? Открыто никого не искал. Возможно, знает про мои тёрки с Кассандрой. Ладно, послушаем.

— Допустим. И что?

Пэнси судорожно сглотнула.

— К... давай выберем другое место для беседы, — едва слышно проговорила она, оглядываясь по сторонам.

Кивнул в сторону пустого кабинета. Молча прошли туда. Надеюсь, за нами никто не следит, а то потом опять будут рассказывать, что староста К... затащил в пустой класс Паркинсон.

Закрыл двери, щелкнув заклинаниями запирания и тишины. Посмотрел в глаза слизеринке.

Паркинсон немного поёжилась под моим взглядом, но решительно начала говорить:

— Меня пытались завербовать. В начале октября. Подбросили записку в спальню. Назначили встречу в тупике у заброшенного класса на четвёртом этаже.

— И ты пошла? — приподнял бровь.

— Пошла, — она вздёрнула подбородок. — Во-первых, непонятно, как записка туда попала. А ещё хотела посмотреть в глаза тому, кто решил, что Слизерин — это просто расходный материал для нового Тёмного Лорда.

Замолчала, обхватив себя руками, словно замёрзла.

— Давай, Пэнси, не томи. Это ты ко мне пришла, могу и уйти.

— Я не видела, кто это был, но стоял близко, — выдохнула она. — Темнота, даже Люмос не пробивал. Голос изменён магией — ни мужской, ни женский, просто шёпот. Но... был запах. Сладкий, приторный. Как дешёвые духи. Жасмин. И ещё сладкая ваниль. Аж мутит. Но это я почувствовала не сразу, а после того, как голос исчез.

Внутри заскребли кошки, особенно Ирбис. Жасмин. Опять этот чёртов жасмин.

— И что от тебя хотели? — спросил, стараясь сохранять ровный тон. — Вступить в их ряды?

— Да. А взамен — силу. Месть. Что после падения Тёмного Лорда с нами обошлись плохо, мы заслуживаем справедливости. Что новый порядок даст нам место наверху. Всё ради общего блага будет делаться.

— И ты отказалась, как я понимаю.

Пэнси посмотрела прямо в глаза. Впервые за все годы увидел в ней не просто слизеринскую стерву, а живого, напуганного человека. Не то чтобы мы с Паркинсон были закадычные друзья — так, приходилось пересекаться пару раз, она вечно ходила с Драко Малфоем. Сколько раз она меня ехидно высмеивала за мои растрёпанные волосы и неряшливый вид. Смеялись всей их бандой.

— Я устала, К... Я устала бояться, прятаться, ненавидеть. Просто хочу закончить этот чёртов год и уехать. Жить. Без Тёмных Лордов, без меток, без всего этого. Теодору тоже приходила записка. Он тоже отказался.

— И Нотту тоже? — немного удивлено переспросил.

Она вздохнула и продолжила:

— Да, ему ещё раньше, в начале сентября. Наверное, потому, что его отец был Пожирателем Смерти, и думали, что он жаждет пойти по его стопам. Помнишь ту драку с этим дурачком-пуффендуйцем? Это Тео из-за той записки взбеленился, а Макмиллан лишь ухватил дракона за хвост.

Помолчала, а потом добавила с горькой усмешкой:

— Знаешь, почему нас не тронули, когда мы отказались? Думаю. Потому что мы — Слизерин. Кому мы расскажем? Кто нам поверит? Даже тебе не поверили, а ты — староста школы и герой войны. Мы просто... пешки, которых можно запугать или выбросить.

Смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Она была права. Абсолютно права.

— Спасибо, Пэнси, — сказал тихо. — Очень рад, что ты мне это рассказала. Это важная информация.

Паркинсон кивнула, уже отворачиваясь к двери.

— Будь осторожен, К... Тот, кто это делает... он очень хитрый. Когда я там стояла в коридоре, мне казалось, что это был не человек.

Слизеринка ушла, а я остался стоять в пустом классе, переваривая услышанное.

Жасмин. Невидимость. Вербовка слизеринцев, которая провалилась. А с кем не провалилась? И — самое главное — тот факт, что шпионка не стала мстить отказавшимся. Просто отпустила. Почему? Потому что они не представляли угрозы? Или потому, что её задача — не убивать, а вербовать и наблюдать?

И ещё: Пэнси сказала «не человек». Что это значит? Оборотень? Или что-то другое? Или просто страх?

Вопросов всё больше. Но теперь у меня есть свидетель. И подтверждение: в школе действует кто-то невидимый, с запахом жасмина. И это не мои галлюцинации.

[Запись из дневника. 18 октября 1998 года. Высший пилотаж и записка в темноте]

Эффект Хамелеона

Воскресенье. Утро. Пробежка была не вокруг замка, а в лабораторию на восьмой этаж. Кроссовки гулко впечатывались в каменные ступени. После разговора с Пэнси и собственных выводов стало кристально ясно: шпионка Гриндевальда пользуется не просто китайским ширпотребом или школьными чарами отвода глаз. У нее или мантия невидимости, или, может быть, какой-то артефакт, или же это сильные заклинания. Как бы то ни было, мне нужна была информация. Собрал «Тень-2», но тестировал лишь на своей мантии и своих слабых заклинаниях. Мне нужны были более точные данные, чтобы настроить комплекс.

Ввалился в лабораторию. Воздух внутри привычно пах озоном и старой, нагретой медью. Призрачный Альбус уже дежурил у Кристалла. Интересно, он постоянно здесь ошивается и о чем думает? Опять какие-то планы насчёт меня вынашивает.

Поздоровавшись, не стал шаркать ножкой, а сразу спросил про высшие дезиллюминационные заклинания. Мне рассказывали о них Джинни и Гермиона еще на пятом курсе: что Дамблдор мог сливаться с фоном так, что никакая мантия-невидимка Поттера рядом не стояла. А потом показал свой детектор и пояснил, что мне нужно понять, сможет ли он такое улавливать или нет, и смогу ли я его откалибровать.

Призрак чуть склонил голову. В его прозрачных глазах мелькнула тень академического интереса.

— Мантия Смерти — это артефакт абсолютного сокрытия, Александр. Но то, о чем просишь ты, — это искусство обмана самой природы. Обычные чары просто преломляют свет. Высшая дезиллюминация заставляет свет, звук и даже твое тепловое излучение огибать тебя, словно воды реки огибают гладкий валун.

Он плавно взмахнул полупрозрачной рукой, рисуя в воздухе светящуюся схему, от которой повеяло арктическим холодом. Ого, он уже и так может. Видно, за эти месяцы накопил силенок.

— Заклинание Иллюзио Абсолютум. Проблема не в формуле. Проблема в контроле. Ты должен не просто произнести слова, ты должен убедить собственную магию, что тебя здесь нет, а главное — убедить собственный разум. Подавить свой пульс, сжать ауру до размеров точки. Одно лишнее движение, учащенное сердцебиение — и маскировка пойдет рябью.

— Звучит как задачка для тибетских йогов, — хмыкнул я, запоминая рисунок пассов. — И как мне это отработать? Вы же на мне заклинание не покажете.

— Не покажу, — согласился старик. — Во-первых, ты же видишь, мне сейчас не нужна маскировка, при необходимости могу стать невидимым и так. А во-вторых, это заклинание работает лишь на людях. Так что иди к Аберфорту. Мой брат не любит такие тонкие материи, предпочитая пробивать стены лбом, но базис он тебе заложит. Попроси его накинуть на себя этот щит. И попробуй настроить свой прибор. Если твой детектор засечет, а линза увидит его — значит, ты готов к встрече с нашей невидимой гостьей.

Архивы и бледная тень

Перед выходом еще рассказал директору про Пэнси и наш с ней разговор. Тот покивал головой — видно, был доволен, что и среди слизеринцев есть ребята, кто дружит с головой. Еще раз напомнил мне, что нужно как-то остановить влияние Кассандры на учеников. И исчез.

Сегодня к Аберфорту пойти не мог — он еще на вчерашней тренировке сказал, что у него какие-то дела. Поэтому отправился сразу делать разминку, а потом на завтрак.

Днем отправился в библиотеку. Пришла еще одна светлая и, как обычно, запоздалая идея. Летом же проверил лишь пару справочников и, когда узнал про охранников-магических существ, больше к этому не возвращался. А идея была проста как пять копеек: если не могу вскрыть МАКУСА с наскока, нужно искать дыры в их уставах. Наверняка в Запретной секции или в подшивках старых международных архивов есть описания их протоколов безопасности. Понятно, что поверхностные, но это уже будет большая подсказка. Американцы же бюрократы до мозга костей, у них на каждый чих должна быть бумажка. А на эту бумажку — еще пара правил.

В библиотеке стояла звенящая, пыльная тишина. В воздухе висел тяжелый запах старой кожи, сухого клея и пергамента. Народу — никого. Воскресенье же, все нормальные студенты либо в Хогсмиде, либо валяются в гостиных. Мадам Пинс, как обычно, окинула меня неласковым взором. Она, видно, тоже считала, что ходить по библиотекам в воскресенье — это дурной тон.

Оказалось, что библиотека была не полностью пустой: за одним из дальних столов в углу сидела девушка. Семикурсница с Пуффендуя. Смутно помнил её по совместным урокам Травологии на младших курсах. А сейчас столько людей на уроках, что всех не запомнишь. Даже имени её в голове не было. Бледная, почти прозрачная кожа, резко контрастирующая с прямыми, иссиня-черными волосами, спадающими на лицо. Сидела абсолютно неподвижно, склонившись над книгой так низко, что почти касалась страниц носом. Странная девчонка. Всё же обычно на Пуффендуе более позитивные ребята. Общительные. Но бывают и исключения, конечно.

Проходя мимо, коротко кивнул ей. Она не ответила, даже не пошевелилась. Лишь посмотрела на меня исподлобья. Ну и ладно. У нас тут каждый второй с ПТСР после войны, не мне судить. И я сам такой. Ткнешь меня — буду кусаться.

Перерыл два стеллажа. Сухая бумага резала пальцы, но поиски дали результат. Нашел толстенный том «Международные магические конвенции и стандарты изоляции 1920-х годов». То, что нужно для начала, всё же семьдесят лет прошло. Подхватил талмуд, записался у мадам Пинс — она, скрипя зубами, выдала его мне на руки — и потащил в Башню Старост.

Сгрузил добычу на диван в нашей гостиной, но садиться за чтение не стал. Что-то читать не хотелось от слова совсем, скучно. Решил: раз сегодня выходной, то можно закрыть дело о запахе, и, может быть, мне повезет. Оставалась еще одна девушка.

Конец операции "Парфюмер"

Спустился в коридоры ловить последнюю девчонку из списка свиты Кассандры. Наверное, так и становятся маньяками: ходят, ищут девушек по своим спискам. Последняя «жертва», тьфу, подозреваемая — пятикурсница нашего факультета, Мэнди. Нашел её быстро, выследив по Карте возле кабинета Заклинаний.

Подкатил с максимально дурацким вопросом:

— Привет, не помнишь, когда собрание клуба Слизнорта?

Девушка растерялась, захлопала ресницами, а я сделал полшага вперед, глубоко втягивая воздух.

Пахло мелом, свежевыстиранной шерстью и яблоками. Никакого жасмина.

Судя по её лицу, она не знала ответа. Более того, была в шоке от таких подкатов. Среди бела дня.

Дежурно улыбнулся, извинился за беспокойство и пошел прочь. Подошвы гулко застучали по каменным плитам.

Всё. Список пуст. Шесть из шести — пустышки. Ну, или не пустышки, а мой метод — фикция.

Но если я прав, то все эти девушки — красивые и милые, но ничего не знают про тайные дела Кассандры, а служат лишь красивой витриной для показа того, что Кассандра — звезда школы. Кассандра использует свиту как яркую, шумную ширму, пока настоящая шпионка Гриндевальда ходит по замку невидимой. Точнее, ходит она без невидимости, ведь учиться же ей как-то нужно, но творит свои злобные планы как раз из тени и под маскировкой. Значит, надо откалибровать свой комплекс, и тогда, возможно, удастся её найти.

Вакуум и чужие шаги

Вернулся в Башню Старост в глубокой задумчивости, следствие зашло в тупик. В гостиной было пусто, но из-под двери Гермионы пробивалась полоска света. Слышно было, как она ходит по комнате: мерные, тихие шаги по толстому ковру.

Замер посреди комнаты. Хотелось подойти. Постучать. Сказать хоть что-то, чтобы пробить эту глухую стену, которая выросла между нами после той жуткой ссоры при старостах. Уже сто раз пожалел, что начал ту ссору. Ладно бы ругались между собой только, а так — куча свидетелей. Теперь вся школа знает. Мне-то что, я и так мрачный староста с тайнами, а у Герми репутация. Она ведь хочет делать карьеру в Министерстве, если не передумала.

Поднял руку. Постоял так секунд десять.

Опустил.

Не решился. Было немного страшно. Умом понимал, что нужно уметь отпускать людей, но сердцем и чувствами — нет. Сейчас, хоть она и зла на меня была, всегда есть надежда, что можно всё исправить. А если посмотрю ей в глаза и увижу, что всё, баста, закончилась любовь... Это будет самое страшное. И как с этим жить, думать не хотелось. Это словно опять увидеть маму, которая меня не помнит и не знает.

Молча сел на диван, подтянул к себе тяжелый американский талмуд и погрузился в чтение. Строчки расплывались перед глазами, в голове гудело от переизбытка информации и недосыпа. Искал упоминания о вентиляционных шахтах, о магических допусках, о стандартах охранных животных...

Сам не заметил, как вырубился. Шея затекла, щека прижалась к жестким, шершавым страницам, пахнущим вековой типографской пылью.

Проснулся глубокой ночью от холода. Камин давно потух, в гостиной пахло остывшей золой.

С трудом разлепил глаза. Попытался размять затекшие плечи.

И тут взгляд зацепился за белый квадрат, лежащий поверх раскрытой книги.

Сон сняло как рукой. Резко сел.

Аккуратно сложенный вдвое кусок пергамента.

Развернул. Бумага тихо, тревожно хрустнула в абсолютной тишине.

Знакомый, ровный, каллиграфический почерк.

«Если хочешь, я помогу тебе.

Г.»

Перечитал дважды. Трижды. Чёрт возьми, пусть это будет настоящая записка. Ущипнул себя за руку — остро и больно, значит, не сон. Конечно, хочу, чтобы она мне помогла. Да просто пусть рядом будет, это уже помощь.

Посмотрел на закрытую дверь её спальни. Полоски света не было. Значит, она выходила. Видела, как сплю над этой книгой. И решила помочь. И что же это означает, дамы и господа присяжные? А то, что у подсудимого Алекса появляются шансы на реабилитацию.

Вскочил с дивана и едва не заорал от радости, но вовремя прикусил язык. Зато с минуту беззвучно скакал по всей гостиной, как любимый козленок Аберфорта, глухо ухая подошвами по ковру.

Сжал записку в кулаке, чувствуя, как по груди разливается горячая, почти забытая волна облегчения.