Исправление и наказание (гет)

Окрестности Котсуолдса, Глостершир. Поздний вечер, солнце уже почти зашло за горизонт, озаряя бурые холмы розоватым светом. Вдалеке видны огни маленького городка.

Филиус Флитвик радостно выдыхает. Котсуолдс! Он бывал здесь пару раз, и каждый миг это место поражало его своей красотой. Мшистые древние буки и дубы, которые, казалось, помнят ещё вторженцев-римлян, а уж саксов — тем более. Пологие холмы, в которых и по сей день слышны отзвуки песен сгинувших малых народов. И они прекрасны, насыщенны. И почему-то даже гоблинам, невзирая на каменный склад их душ, хочется как минимум высморкаться от этих звуков. Такова замена слезам.

— Профессор! — Гарри Поттер приветствует своего старого учителя искренней улыбкой.

Они пожимают друг другу руки. Джинни Поттер также проводит это действо.

— Спасибо, что прибыли, профессор, — теперь Гарри улыбается с грустью. — Вы понимаете ситуацию… Я бы хотел похоронить Сириуса близ профессора Люпина или своего отца, но это невозможно.

Филиус понимает. Вчера он встретился с Гарри. Тот рассказал, что основа для портала уже готова. А ещё…

— Гермиона принесла кости Сириуса Блэка из Вестероса, — говорит Гарри, а затем допивает свой чёрный-чёрный кофе. — А ещё я почитал те книги, профессор… Так вот, Гермиона всё ещё занята, да ещё очень нервно отреагировала на моё предложение зажечь погребальный костёр, как это делалось в Ночном Дозоре.

— Я не читал ту Песнь, — качает головой Филиус.

И Гарри объяснил ему обычаи ордена, основанного Сириусом Блэком. Объяснил, что не может даже официально похоронить своего крёстного, не раскрывая тайны подруги, а потому просит его, Филиуса, поприсутствовать на сожжении праха первого Чёрного брата.

Филиус накрыл пространство чарами. Таков его вклад в это чудо. Джиневра собрала высокий костёр, а Гарри положил на него останки крёстного.

Котсуолдс был выбран как одно из самых красивых мест Англии. Подходит для последнего из рода Блэков. Но как жаль, что нельзя никому сказать! Филиуса позвали скорее от безысходности, чем с искренними намерениями.

А зря, думает Филиус. Мне нравился Сириус. Тот ещё балагур, особенно в паре с Поттером, но он восстал против убеждений собственной семьи. Встал на борьбу с гадом, что убивал живых людей во имя собственной блажи.

Филиус качает головой, вспоминая талантливого юношу — Тома Реддла. О, Мерлин! Всё и вся знают, что нельзя зачинать детей под действием приворотного зелья. Магия берёт своё, отбирая всякие чувства и обещания у нерождённых детей, но взамен усиливается недосказанность их душ. Они ищут и ищут… Заменяют любовь к ближнему пустыми амбициями и стремлением к самоутверждению. Обычно это быстро приводит детей к гибели, но Том Реддл от природы обладал недюжинным умом и сильной магией.

Мы об этом не знаем, думает Флитвик. Ему бы хотелось придумать заклинание или зелье, которые могли бы помочь зачатым под действием приворотного. Но понадобятся эксперименты над живыми. Такого нельзя допустить.

Он снова думает о своей великолепной ученице Гермионе. Вспоминает её школьные годы. Странно, но маггловское обучение, что показало ей силу логики и зубрёжки, играло ей на руку в Хогвартсе. Она запомнила бесчисленные заклинания и рецепты зелий, руны и описания магических зверей. В Хогвартсе это сработало, но в столкновении с невероятной мощью детского желания и магии — нет.

Мы же говорим это прямым текстом, думает Флитвик, вспоминая рассказы Гермионы о пламени драконов. Мы говорим это прямым текстом, что магия есть суть наша. Она отражает нас. Наши стремления и желания. Мало невозможного для магии.

И всё же он горд своими учениками, пусть и знает, что не так уж много вложил в них.

— Сириус Орион Блэк! — возвещает Гарри Поттер. — Ты родился на планете Земля…

Гарри говорит и говорит. А Филиус думает, что этого мало. Так мало для Сириуса. Он умер в тридцать шесть лет на планете Земля, но дожил до старости в невиданном застенном мире.

Это чудо! И как же Филиус хотел бы сам странствовать между мирами. Но затем он вспомнил седые пряди на висках Гермионы Грейнджер. Что, если и он не сможет сразу вникнуть в подоплёку иного мира? Что, если его магия будет столь чужда, что вызовет непонятный катаклизм?

Мы и про свою планету ничего не знаем. Про собственную Вселенную. Тычемся в заученные правила, при этом так часто игнорируем далёкое прошлое.

Гарри перечислил все заслуги Сириуса, затем продолжила Джиневра. Говорила о том, что благодарна за Гермиону. За то, что тот позаботился о её подруге через тысячелетия.

— Я помню тебя молодым сорванцом, — говорит Флитвик, смотря на отблеск заходящего солнца. — Сириус Блэк! Ты всегда был талантлив и порывист. Не всегда благороден и честен, особенно если дело касалось тех, кого ты не любил, но был храбр, словно Годрик Гриффиндор. И ты был, мой ученик. И ты совершил такое, о чём никто из ныне живущих не смог бы и помыслить. И я горд, что обучал тебя.

Зажигают костёр. Сможет ли Сириус уловить сквозь стены миров их слова? Но Флитвик улыбается. Он знает, что сможет. Смотрит на Гарри Поттера. Этот юноша, уже мужчина, жив благодаря чистоте и искренности намерений своей матери и самого себя. Кто может ручаться за свой разум? Нельзя просто так вызвать привязанность к другим. Требуется благородство, забота и честность не столько в себе, сколько от окружающего их мира.

Флитвик думает, что Гермиона сможет. Она сможет вернуться в Вестерос, если того пожелает. И если там будут ждать её. Да, за это никто и никогда не сможет поручиться, но Флитвик вспоминает, как Гермиона, смущаясь, говорила об Эддарде Старке. И о его детях.

Надо прочитать ту Песнь. Нужно найти время, думает Филиус. Погибла маленькая девочка, спасая их, пусть того и не ведая. Молодая мать мучается муками совести… Филиус хочет прочитать Песнь, чтобы знать, за кого готова умереть его любимая ученица Гермиона Грейнджер.

Родина моих предков погибла в огне, думает он. Они уже не слышат наши голоса. Гоблины давно обжились на Земле, подмяв под себя колоссальную власть над златом и серебром. И мы довольны своим положением. А я доволен тем, что почти каждый день раздвигаю границы магии.

А Сириус… Филиус смотрит на костёр. Ты был хорошим человеком, вступившимся за незнакомцев. И я горд, что был знаком с тобой. Постараюсь вспоминать тебя, если придётся отбивать у каких-то гадов магглов. А такое бывало.

Сириус Блэк. Последний из благороднейшего и наитемнейшего рода Блэков. Жаль, что ты не нашёл дороги, что вела бы домой. Я бы с радостью поболтал с тобой на этих бурых холмах Котсуолдса.

Согласился бы ты поведать о чудесах, что встретил на чужбине? Мы бы сидели здесь, смотрели на заходящее солнце, думая о свете иных миров. Такой ли он? Такой же? Если всё возможно, то есть ли свет, что может сделать нас невиданными мудрецами? Бурые холмы кивают своими травами в такт мыслям Филиуса. Но вдалеке виднеется изумрудно-зелёная равнина. Магия? Что сохранило эти травы зелёными в разгар зимы? Быть может, сидя на этих холмах Котсуолдса, Сириус и Филиус смогли бы услышать голоса растений. Ведь есть же змееусты! Почему бы не услышать зов древних древ и сухих былинок.

Горит костёр.

* * *

Старая мисс закатывает глаза, но её пальцы всё гладят шнур из шёлка. Она бормочет, бормочет, бормочет…

— Почему не получается? Что не так? — наконец говорит она.

Кричер моет зелёные змеиные обои. Он предполагает…

— Кричер! — как же она одинока, эта старая мисс. — Не получается! Что я делаю не так?

Кричер бросает тряпку на пол. Дрожит всем телом, смотрит на старую мисс. А затем облегчённо выдыхает. Её вопрос не требует нарушения клятвы. Это не ему возвращаться домой.

— Здесь лишь ткань, — тычет Кричер в тесёмку. — Этого мало. Нужен металл.

И снова начинает мыть обои.

* * *

Металл!

Точно, думает Гермиона. Кольца и парные кулоны! Металл…

Что же взять, чтобы вписаться в тесьму из шёлка северных сказаний? Что взять такое, что не распадётся в невиданном межмировом пространстве? Общее с Вестеросом и Землёй.

Золото? Но какое золото? Нет, качает головой Гермиона. Мысли шире. Мысли так, словно бы для тебя нет границ, лишь твои чувства и намерения.

Закрывает глаза. Перед ней — зал. Смеются герои новых сказаний, краснеют девицы и жёны, лепечут малые дети. Гомон и шум голосов сплетаются в единый гул, столь приятный гул голосов живых людей.

— Пастухи говорят, что овцы умны! — трясёт десницей Тирион. — Мол, они даже откликаются на имена и заводят друзей!

— Ничуть не сомневаюсь, милорд, — медоточив тон Вариса.

За столом не счесть явств. Течёт рекой эль, посыпаны корицей яблочные дольки.

— Целовали ли вы меня тогда, сир? — низко опустила голову Санса, не смея заглянуть Сандору в глаза.

Тот стоит, словно соляной столб. Пусть он сразил мёртвого великана, но сейчас теряется.

— Нет! — скрипит убийца. — Я не тронул Пташку.

Шум. Гул. Смятение.

— Я тоже хочу ковать металл! — восклицает Арья Старк, обращаясь к Джендри. — Пекло! Передумала… Хочу искать… Точно! Я найду новые берега. Раз уж настала новая эра, то нужно расширить наши горизонты. Чем я хуже Брандона Кораблестроителя? Только башмак вот…

— Миледи, — откуда-то появляется сир Давос. — Море жестоко к тем, кто не знает его течений. Нужно изучить его оттенки, чтобы по одному лишь цвету волн определять, каков будет ветер, грядёт ли буря. Для этого требуется немало времени, набраться опыта, да ещё и умудриться зацепиться за борт, спасаясь от пены и вздымающихся вод.

— Вы правы! — решительно заявляет девочка. — Думаю, что раз умею убивать, то научусь и искусству мореплавателя. Хочу в пустые волны. Хочу к безлюдным берегам.

— Твой башмак, Арья, — звучит знакомый мягкий голос. — Пряжка сломалась.

Гермиона распахивает глаза. Встаёт, ещё раз сердечно благодарит Кричера, который старательно намывает серебристую чешую змеи, развернувшейся на обоях в комнате Регулуса. Кидается к комоду, отыскивает свою одежду, в которой прибыла домой. Отбрасывает её в сторону. Берёт грубый башмак, срывает с него пряжку.

Блеклая бронза покрыта царапинами. Сколько полей Простора помнит этот металл? Помнит ли эта пряжка ту ночь, когда…

Гермиона снова трясёт головой. Уйдите прочь, мысли. Вы снова свернули не туда. Будет ещё время на сожаления, но не сейчас.

Гермиона не знала, что за чувства обуревали кузнеца, когда он ковал эту пряжку. Но она знала, что, пусть дело лишь во внешнем сходстве с Маргери, но леди Оленна Тирелл прониклась к колдунье. И о том же думала старушка, когда давала ей этот южный наряд.

Смешались осколки. Нет скорби без любви, так научил её старый домовик Кричер. Гермиона видит поля Простора, чувствует собственные силы, что утекают в землю через круг хоровода воинов. Видит пепел, что смирился с волей живых, ушёл к скалистому основанию земли. Видит старуху, что проявила сочувствие к той, что не требовала награды.

Бронза, стылая бронза. Мечами из бронзы сражались люди и Дети леса с насмешником.

Гермиона смотрит на пряжку. Этого хватит, уверяется она. Металл, стылый металл, что видел Вестерос, видел его народ.