Сильнее смерти (джен)

Тридцать девять дней после победы

Если встать с кровати и подойти к окну, то можно увидеть город, залитый оранжевым светом заходящего солнца, можно увидеть людей, которые, словно муравьи, стекаются на улицы из офисных зданий и торопятся домой — туда, где их кто-то ждет. Можно даже собраться с силами и спуститься вниз, выйти на улицу, чтобы присоединиться к этому бесконечному неиссякаемому потоку... Вот только это не спасет от одиночества, и в разношерстной странной толпе ты ощутишь его еще острее. Поймешь, что у тебя нет цели, нет людей, к которым бы ты мог пойти прямо сейчас, в эту самую минуту. Поэтому ты останешься в затерявшемся где-то на окраине Лондона доме, скрытом от посторонних глаз мощнейшими чарами. Там, куда из-за грязных стекол практически не проникают солнечные лучи, где в запыленных портьерах опять развелась какая-то мелкая нечисть, где твои единственные собеседники — это портреты Блэков, живших в прошлом, и призраки не так давно умерших людей. Призраки, которых видишь только ты, и то далеко не всегда, которые не отвечают, а только укоризненно смотрят, будто обвиняя в своей гибели. И единственное, что ты можешь сделать — это забыться тревожным, несмотря на все принимаемые зелья, сном, который даст небольшую передышку твоему искалеченному сознанию.

Посреди ночи ты проснешься от собственного крика, и саднящее горло будет лучшим свидетельством ночных кошмаров. Даже сквозь плотную завесу, созданную зельем сна-без-сновидений, ты видишь их лица — на одних написана радость, на других досада, но взгляд призраков всегда остается бездушно пустым. Мертвым ни к чему глаза, им не нужно смотреть в будущее, ждать чего-то, следить за происходящим. Их веки давно и плотно сомкнуты, по их щекам больше не скатятся слезы, их губы не изогнутся в настоящей улыбке. Тебе хочется кричать, что это несправедливо, ты не смирился с их гибелью и продолжаешь во всем винить себя, ты хоронишь себя заживо в четырех стенах, и где-то в глубине души даже надеешься, что о тебе все забудут.

Забвение — такое наказание ты себе назначил, без суда, без прокурора и присяжных и, естественно, без адвоката. Ты принял его безропотно, словно еще одно пророчество, которое изрекла полусумасшедшая провидица. Так проще: не приходится делать выбор, принимать решения, ты все знаешь наперед, стоя на обочине дороги, по которой пойдут другие, более смелые, более удачливые, более живые, имеющие на это право.

Иногда, в минуты особого отчаяния, тебе хочется, чтобы с тобый был кто-то, кто смог бы поддержать и помочь, помолчать или просто посидеть рядом. Ты не знаешь, кого бы хотел видеть, возможно, Гермиону, или Луну, или даже Молли. Иногда ты слышишь шаги, и сердце замирает в надежде — но это оказывается старый домовик, только благодаря которому ты все еще жив. А сам ты никогда не пойдешь за помощью, не станешь навязывать себя и свои проблемы другим, к тому же не веришь, что живые могут помочь. Если бы у крестного была могила, ты, наверное, нашел бы в себе смелость прийти к нему. И пускай он не дал бы тебе совета, не вытер слезы, не подставил плечо, но он бы молча выслушал. Именно в этом ты сейчас так нуждаешься.

Но самое страшное происходит, когда ты, измученный бессонными ночами, проведенными на скомканных простынях в маленькой комнате, когда-то принадлежавшей Сириусу, на негнущихся ногах, добираешься до подвала. Ты открываешь первую попавшуюся дверь и в пятом — уже пятом — шкафу от входа достаешь бутылку вина. Сначала одну, потом вторую, третью... Ты пьешь там же, чтобы далеко не идти, не прилагать лишних усилий, и в какой-то момент, начинаешь жалеть, что война закончилась. Потому что тогда ты был нужен, полезен, тогда мертвые были строчками в газете, а не чередой упрекающих лиц. Тогда ты точно знал, что будешь завтра, ты знал, для чего живешь, пророчество, словно компас, указывало тебе путь. На войне было легче...

А теперь ты чувствуешь себя птицей, которую растили со связанными крыльями. Пока другие учились летать, ты ходил по земле и смотрел в небо, просто не понимая, что ты такой же, как они, и имеешь право парить вместе с ними. Но момент был упущен, и теперь, когда путы, наконец, сняли, ты не знаешь, что делать с болтающимися по бокам крыльями, со своей бесполезной жизнью.

Ты закрываешь глаза и проваливаешься в пустоту...

Сорок дней после победы

Ты впервые за долгое время спал без кошмаров, и это настолько странно, что ты резко открываешь глаза и пытаешься встать. Но в голове тут же будто разрывается миллион цветных фейерверков, и ты с негромким стоном падаешь на холодный каменный пол. Это приносит небольшое облегчение и, избегая резких движений, ты стараешься перевернуться на живот, чтобы прижаться лбом, чтобы почувствовать себя хоть чуточку лучше.

— Не думал, что увижу вас в столь жалком положении, Поттер, — знакомый голос звучит слишком громко, слишком пронзительно, ты думаешь, что все еще спишь, ведь призраки, которых ты видишь днем, всегда молчаливы, они считают, что ты недостоин ответа.

— Хотя такого, признаться, я не ожидал даже от вас, — в голосе проскальзывают удивленные нотки, которых ты не слышал от этого человека при жизни. — Вставай, вставайте, я не очередная пьяная фантазия. Я... хм, вполне реален.

— П-п-профессор Снейп, — пытаешься ты выговорить пересохшими губами, и с отвращением замечаешь насколько жалко это звучит. Глаза вглядываются в темноту, но ты не можешь разглядеть ни силуэта, ни какого-либо движения в той стороне, откуда доносится голос.

— И не пытайтесь, Поттер — все равно ничего не увидите, — голос продолжает насмехаться, но это только помогает осознать реальность.

Ты хватаешься руками за шершавые полки, чувствуя, как в кожу впивается сразу с десяток заноз, но упорно продолжаешь предпринимать попытки встать, хотя кажется, будто кто-то раскачивает этот мир.

— Поттер, если вы не прекратите раскачивать шкаф, то уроните его на себя, — реальность грубо врывается в сознание, зато ситуация хоть немного проясняется.

Словно ребенок, делающий первые шаги, ты неуверенно передвигаешься в пространстве, благодаря всех богов за то, что Снейп, если это действительно он, а не твой внутренний голос, наконец замолчал. Достигнув двери, начинаешь шарить по ней горящими от боли пальцами, и боль окончательно заставляет тебя поверить в то, что это не сон. Ключ подчиняется неохотно — будто издеваясь, он скрипит особенно громко, желая отомстить напоследок, прежде чем его вынут из уютной, наверное, скважины и отправят пылиться в кучу всякого хлама.

— Браво, Поттер! — комментирует появление света Снейп, и ты оборачиваешься, чтобы наконец увидеть его, а вместо этого смотришь на стену.

— Вы призрак? — задаешь вопрос, сам не понимая, что спрашиваешь, сам не зная, где заканчивается реальность и начинается фантазия.

— Привидение, если быть более точным, — тень шевелится, и ты наконец понимаешь, что мир кажется мутным совсем не из-за того, что ты потерял очки. Просто рядом с тобой завис призрак человека, к которому ты столько раз обращался, впадая в забытье, у которого пытался просить прощения, стоя на коленях, и о смерти которого сожалел больше всего. Да, сейчас самое время в этом признаться хотя бы себе.

* * *

— Поттер, что вы делаете? — пинцет с тихим стуком падает на паркет. Привыкнуть к сожительству с привидением оказывается на удивление сложно, хотя Снейп и молчит большую часть времени. Его присутствие нервирует, даже если ты знаешь, что он в этот момент находится на другом этаже. Тебе пришлось выбрать момент и отправить Кричера следить за ним, как бы глупо это ни было, ведь, по сути, привидение не может причинить вред. Хотя и пользу от него удается обнаружить практически сразу, служа своеобразной связующей нитью с реальностью Снейп одним своим существованием отгоняет несуществующих призраков, отравляющих тебе жизнь последние недели.

— Вы не думали применить магию или, на худой конец, голову? — в него хочется запустить чем-нибудь, и не видя причин сдержаться, ты отправляешь в полет попавшуюся под руку подушку, заставляя его машинально увернуться. Это даже забавно — ведь от такого «серьезного» заряда не будет уворачиваться и кто-то гораздо более живой.

— Кричер, принеси мне палочку, — отдавать команды в пустоту оказывается вполне привычно, интересно, когда только успел привыкнуть?

Кусок дерева в руке кажется абсолютно неживым, и ты гонишь от себя сравнения с такими же холодными и равнодушными лицами, которые приходят к тебе во снах. Ты боишься их вспоминать, а еще больше боишься признаться в этом, и сколько бы Снейп уже ни видел, но показать ему свою слабость сложно, по крайней мере, сейчас. Ты знаешь, что до последнего будешь играть, лишь бы не быть откровенным.

— Акцио занозы, — будто делая одолжение, мелкая щепка поддается заклинанию и, пролетев несколько дюймов, падает. — Акцио занозы, — предпринимаешь еще менее удачную попытку.

Взгляд Снейпа становится заинтересованней, и ты отворачиваешься, но все равно продолжаешь чувствовать, как холод приближается к тебе со спины, окутывает тебя, парализует, превращая в ледяную статую. Если только Василиски умеют превращать людей в камень, значит, они дальние родственники Снейпов

— Кричер, — сбрасывая наваждение, зовешь эльфа, который тут же появляется рядом. — Занозы сидят слишком глубоко, можешь вытащить?

Кровь выступает каплями на бледной коже и стекает меж пальцев тонкими струями, ты заворожено любуешься этой картиной, уже не чувствуя боли. Если идет кровь — значит, ты жив, именно в этом и состоит отличие от мертвого. Пока сердце гоняет эту бесполезную жидкость по организму, можно все изменить, можно начать сначала, можно мечтать. Ты закрываешь глаза, стараясь сдержать слезы, мертвым уже ничем не помочь, остается только жить. И от этого по-настоящему страшно.

Через несколько часов ты не выдерживаешь постоянного напряжения, тебе надоедает постоянно следить за Снейпом, который явно специально не отходит от тебя дальше, чем на несколько метров. Вернее, не отплывает. Он всегда где-то рядом, всматривается в тебя своими черными, наполовину прозрачными глазами, которые, наверное, стали даже живее после смерти. Ты скрываешься в комнате, прячешься от себя, от собственной паранойи, с одной стороны, не скрывая собственной слабости, а с другой, желая скрыть еще большую. Флакон на тумбочке оказывается пуст, ты крутишь его в попытках вылить хоть каплю, чтобы иметь какую-то надежду на сон этой ночью, но все зря.

Кошмары подступают волнами, и так тяжело просто решиться заснуть, потому что знаешь, что снова окажешься на поле боя, и в этот раз вокруг будут не безжизненные лица, этой ночью ты окажешься в аду. И словно ответом на твои собственные мысли, приходит огонь, он поглощает все, что тебя окружает, он горит еще жарче, чем тогда, в Выручай-комнате, напоминая АД, так как его изображают в детских книжках. В этом огне гибнет все, сначала Кребб, потом Малфой, рука которого выскальзывает из потных пальцев, потом Гойл. В огне гибнут Рон, Гермиона, Невилл и куча знакомых и незнакомых волшебников, а ты вынужден наблюдать за этим, не имея возможности что-либо изменить. Ты там и не там одновременно, и с каждой новой смертью гибнет какая-то часть тебя.

Ты мечешься по постели, не в силах найти выход из ловушки, в которую сам себя загнал, вообще не зная, есть ли он, этот самый выход, и не твой ли это ад, в котором ты обречен вечно смотреть, как из-за тебя гибнут люди. Они не говорят этого, да ты и не услышал бы их, скорее всего, но где-то в глубине души понимаешь — они все знают и они не простят.

Облегчение приходит, когда его совсем уже не ждешь, где-то на третьем или четвертом круге, если ты не сбился со счета, оно растекается прохладной волной, расслабляя сведенные судорогой мышцы, сначала шею, выгнутую под практически нереальным углом, потом будто бы деревянные плечи, локти, комкающие ненужное сейчас одеяло пальцы, спину, ноги... Сустав за суставом твое тело расправляется, находит удобное положение и начинает наконец отдыхать, следуя за сознанием, которое успевает выпорхнуть из кошмара в приоткрытую на долю секунды форточку. Ты спишь, даже во сне радуясь такой возможности.

Сорок один день после победы

— Сколько вы уже принимаете зелье, Поттер? — даже Снейп не в состоянии испортить такое прекрасное утро, когда ты наконец чувствуешь в себе хоть какие-то силы — если и не жить дальше, то по крайней мере позавтракать.

— С последней битвы, — сначала просто хочется смолчать, но потом ты решаешь не доводить до очередных склок, зная, что ответа все равно добьются .

— Значит, сорок дней, — тот факт, что Снейп знает, сколько прошло времени, не вызывает никакого удивления. — А вы в курсе, что у вас уже началось привыкание? Хотя откуда бы, ведь зельям вы в Хогвартсе внимания не уделяли.

А что будет выглядеть глупее: сделать вид, что не догадывался, или признаться, что ты уже давно подсел на зелье и, зная это, все равно продолжаешь принимать, потому что оно стало твоим единственным шансом на относительно спокойный сон? Что глупее: осознанно себя губить или катиться в бездну, не замечая этого?

Наверное, ответ можно прочитать по лицу, по крайней мере, это явно не составляет для Снейпа никакой проблемы.

— Глупо, — хмыкает он, вынуждая тебя стыдливо отвести взгляд, лишь бы не видеть разочарования и жалости в его глазах — двух самых омерзительных чувств, которые только может испытывать человек.

Ты и сам знаешь, что глупо, знаешь, что так нельзя и с каждым днем будет все хуже, что лекарство давно превратилось в яд и теперь по кирпичикам день за днем разбирает тебя, разрушает, медленно подтачивая изнутри саму суть — твое сознание.

Днем призраки больше не приходят, и в их отсутствие ты говоришь с Сириусом, возможно, делая это Снейпу назло. Постепенно выплескиваешь мысли и чувства, не обращаясь ни к кому конкретно и сразу ко всем, постепенно, шаг за шагом разбираешься в том, что так гложет. Оказывается, ты уже и забыл, что значит мыслить ясно, не пытаясь прийти в чувство после очередного кошмара и не боясь провалиться в следующий. Снейп не появляется весь день, и такое невнимание с его стороны даже немного обижает, иначе зачем ему было появляться именно в твоем доме, чтобы теперь пропадать неизвестно где, но ты упрямо держишься, не вызывая Кричера, чтобы прояснить этот вопрос.

— Спускайтесь вниз, — он наконец появляется, когда ты раздумываешь, сколько глотков зелья принять. Воспоминания о предыдущей ночи не дают покоя, и ты хочешь снова просто спать. Наверное, то ощущение безмятежности, которое ты испытывал, тоже имеет наркотический эффект, иначе почему становится так тоскливо только от одной мысли о том, что ты его больше не испытаешь.

В подвале ярко горят факелы — ты впервые видишь его при свете и с удивлением осматриваешься, проводишь рукой по одной из стен, на которой изображены какие-то символы, смысл которых тебе не известен.

— Проходите, — Снейп возникает, как всегда, из ниоткуда. Как же повезло, что во время вашей учебы в Хогвартсе у него не было это отвратительной способности проходить сквозь стены, он и так слишком часто появлялся там, где его не ждали.

Просторное помещение, скрытое за одной из дверей, оказывается лабораторией, здесь на удивление высокие потолки и абсолютно нет запаха затхлости, несмотря на то, что его явно давно не открывали. Снейп парит от шкафа к шкафу, иногда в прямом смысле слова засовывая нос внутрь, активно интересуясь содержимым.

Следующие несколько часов еще больше напоминают ад, чем бесконечные сны, которые ты видишь во сне и наяву, впрочем, Снейп явно старается сдерживать свой характер и несколько раз можно заметить, как он буквально проглатывает готовые сорваться с языка фразы. Он не язвит, не комментирует твои умственные способности, дает дельные советы и чем-то напоминает себя-студента, с которым ты не раз вел молчаливые диалоги, перечитывая записи на полях школьного учебника. И в какой-то момент тебе удается даже отключиться от происходящего, перестать дергаться от каждого постороннего звука, а просто резать, толочь, помешивать, как велит звучащий будто прямо в голове голос.

Самым сложным, как ни странно, оказывается не заснуть, пока остывает зелье, но Снейп висит над головой, заставляя наводить порядок в лаборатории, и чисто машинально ты начинаешь все вытирать обычной тряпкой, руками мыть посуду под холодной водой, это привычно и правильно, к тому же отнимает больше времени, а его сейчас так важно убить.

Забрав, наконец, остывшее зелье, со спокойной душой возвращаешься в спальню, почему-то ты безоговорочно веришь, что оно принесет тебе здоровый сон, о котором ты так мечтаешь. Делаешь глоток, начинаешь считать до десяти, но сбиваешься и засыпаешь, лишь на периферии сознания звучит обеспокоенный голос: «Поттер, когда вы в последний раз пользовались магией?».

Пятьдесят два дня после победы

Каким-то невероятным образом жизнь входит в разумную колею, она остается такой же бесполезной и бесцельной, но, по крайней мере, заполняется если не событиями, то делами и мыслями. От нечего делать ты читаешь книги по зельям, найденные в лаборатории, благо, если что-то непонятно, всегда есть кому задать вопрос — и, как ни странно, даже получить на него ответ Это оказывается очень приятно и чем-то напоминает уроки с Люпином на третьем курсе. Даже когда вы спускаетесь в лабораторию, Снейп почему-то не проявляет своего дурного характера, и этот вопрос не дает тебе покоя все время. В конце концов ты приходишь к выводу, что следить за тобой одним в разы проще и он не психует, что в этот момент кто-то за его спиной отправляет котел что-то взрывоопасное. Ты почти признаешь за ним право на ту строгость, которую он проявлял на уроках, ведь все глубже погружаясь в зельеварение, ты впервые осознаешь опасность этой науки.

Но в этот день все почему-то идет не так: половина стола оказывается засыпана порошком рога единорога, коробочку с которым ты случайно неплотно закрыл в прошлый раз, потом зелье не хочет менять цвет из-за неправильно установленной температуры, да и Снейп нервничает явно больше обычного. Его явно что-то гложет, но ты боишься, что не сможешь понять, поэтому трусливо молчишь, притворяясь, что ничего не замечаешь. Апофеозом становится растекающаяся желто-зеленой ядовитой лужей кислота, пролитая на стол и разъедающая его. Руки автоматически тянутся к тряпке, но под грозным окриком ты застываешь и не сразу понимаешь, чего от тебя хотят.

— Палочку? Какую палочку? — недоуменно, будто слышишь об этом впервые.

— Поттер, включите же наконец свой мозг, — не выдерживает Снейп, в его глазах неприкрытое волнение, и это действует на тебя лучше ведра холодной воды. Рука тянется в карман, в голове мелькают различные заклинания, способные помочь в этой ситуации, и ты произносишь их по очереди, но ничего не происходит. Кислота теперь пытается проесть каменный пол, оставляя на нем черные выжженные следы, стол тает, будто на глазах, а из бесполезной палочки не сыплются даже искры.

— Кричер, — устав ждать, когда ты сделаешь хоть что-то, кричит Снейп, и эльф, подчиняясь ему, наводит относительный порядок — или по крайней мере, устраняет беспорядок, которому тут явно не место. Наверное, он делает еще что-то, но ты этого уже не видишь, уделяя все внимание своим дрожащим рукам, а зажатая в них палочка так и остается безжизненным куском дерева.

— Поттер, Поттер, — голос возвращает тебя к реальности, вырывает из мыслей, в которые ты погрузился настолько, что не заметил, как тебя перенесли из лаборатории в гостиную.

— Когда ты в последний раз колдовал? — продолжает допытываться Снейп, и, сосредоточившись на вопросе, ты пытаешься найти нужные воспоминания, но они где-то там, в слившихся в единое целое кошмарах, в которых и самый опытный легилимент вряд ли отличил бы сон от реальности.

— Поня-я-ятно, — протягивает Снейп с абсолютно не свойственной ему интонацией, и это немного отрезвляет, заставляет отвести взгляд от рук и посмотреть на него.

— Я — сквиб? — вопрос звучит жалко, но при этом четко отображает действительность.

— Вы меня видите? — не к месту спрашивает он, и после кивка продолжает. — Тогда нет, по всей видимости.

— И что со мной?.. — подступающие к горлу слезы не позволяют спросить больше. Ты не понимаешь, что чувствуешь, потому что у тебя отбирают магию, последнее, что осталось после этой ужасной войны, последнее, что могло бы в будущем помочь тебе найти свое место в этом мире, единственное, что всегда было только твоим — но в то же время, ты чувствуешь облегчение, будто вместе с магией исчезают все ожидания окружающих, направленные в твою сторону. Гарри Поттер, который сквиб — больше не Гарри Поттер. Возможно, так извращенно сбылась твоя мечта «быть просто Гарри»?

Но вместе с этим приходит и другое понимание — что сквиб не может варить зелье, сквиб не может жить в одиночестве в магическом доме и сквиб абсолютно не интересен Северусу Снейпу. Последнее царапает самолюбие сильнее всего, заставляет переживать больше, чем возможность потери магии. И когда только успел занять столь важно место в твоей жизни? И что это вообще за место? Ты пока не готов ответить на этот вопрос.

Пятьдесят пять дней после победы

Собственная беспомощность раздражает, хотя, по сути, ничего и не изменилось, но даже выявление проблемы, как оказалось, может перевернуть твою жизнь сильнее, чем сама проблема. Не пользуясь магией, не испытываешь никаких проблем, понимая, что не можешь ею пользоваться, начинаешь страдать на пустом месте. Ты пытался закрыться в лаборатории, но это закончилось безобразнейшим скандалом со Снейпом, после которого пришлось долго извиняться и обещать спокойно читать книгу в своей комнате. В одиночестве или в компании Кричера — веселенькая альтернатива.

Сам же Снейп, по его словам, дико занят, правда, видимо, не доверяя тебе, он возвращается на Гриммо каждые несколько часов, с каждым таким визитом мрачнея все больше. Тебе не говорят ни куда, ни зачем он идет, что ищет и верит ли вообще в то, что все можно решить, тебя лишь обложили мягкими подушками, чтобы с тобой, не дай Мерлин, ничего не случилось. И такая забота тебе приятна, но в то же время бесит неимоверно.

— Может, хватит меня контролировать? — наконец взрываешься ты, в очередной раз заметив мелькнувшую в углу комнаты тень.

— Контролировать? — и в его тоне, наполненном едва сдерживаемой яростью, можно легко узнать прежнего профессора Снейпа. — С чего вы взяли, что я вас контролирую, Поттер?

— Тогда зачем вы являетесь, зачем снова и снова действуете мне на нервы? Я обещал, что не буду делать ничего опасного, так неужели мне нельзя доверять? — ты вкладываешь в эти обвинения всю накопившуюся обиду, не только за последние две недели, но и за все семь прошедших лет.

— Возможно, потому, что, каким-то невероятным образом, оказался привязанным к этому дому? — его голос полон сарказма. — Судьба, похоже, организовала ад на земле, специально для меня... или для вас, — уточняет он, и тебе хочется запустить в него чем-нибудь. Потому что тебя устраивает твой персональный ад, и единственное, чего ты боишься, что тебя могут изгнать из него, ведь без магии ты никому не нужен.

— Никогда о таком не слышал, — пытаешься как-то выкрутиться, найти лазейку или новый повод высказать то, что еще не успел сказать.

— Ну вы ж у нас уникум, — он неприкрыто усмехается. — И, кажется, ваша магия лучше знает, что вам надо.

— Смеетесь? Какая, к черту, магия?

— Та, которая вынуждает меня возвращаться к вам каждые два часа, которая заблокировала все входы и выходы и не пускает даже сов и патронусов. Ваша магия, Поттер, которая вместо своего прямого назначения решила похоронить вас в этом доме, в любой момент готовом стать вашим же склепом. Или я зря ищу выход из ситуации, и вы сами это сделали? О чем вы думали?

Вдох-выдох, вдох-выдох, попытки прогнать поступающую истерику оказываются не совсем удачными, но, по крайней мере, ты можешь теперь говорить относительно спокойно и относительно адекватно, пусть и с небольшими паузами, чтобы правильно подобрать слова.

— Что значит — никого не пускает?

— То и значит! — он срывается и психует, но это не пугает тебя больше. — Ваши друзья едва вас не похоронили, когда я появился.

Ты молчишь, пытаясь осмыслить услышанное, а в голове отчетливо пульсируют мысли месячной давности, ведь ты действительно хотел остаться в одиночестве любой ценой, и этой ценой оказалась магия.

— Почему вы мне сразу не сказали? — старательно пытаешься добавить в голос обиды, но не получается, просто слишком хорошо осознаешь, что последние две недели были одними из лучших в твоей жизни, и не готов их променять ни на что другое. Ни на друзей, с отсутствием которых давно смирился, ни на девушку, о которой особо и не вспоминал, ни тем более на весь остальной магический мир, который никогда до этого тебя не волновал.

— А вы помните, как выглядели две недели назад? Думаете, в таком виде вас можно было выпускать к людям?

Ты молчишь, признавая его правоту, соглашаясь с каждым сказанным словом и невысказанным упреком. Зачем спорить, если сам так думаешь, к чему показывать свое упрямство, незрелость, глупость в конце концов. Хватит!

— А что теперь?

— Теперь вы выйдете на улицу, и встретитесь со своими друзьями, надеюсь, после этого магия к вам вернется, — слова звучат успокаивающе, и ты постепенно расслабляешься. — А я смогу найти себе другое место обитания.

— Почему? — мышцы каменеют, волна паники подступает к горлу, и ты чувствуешь ее — магию, она повсюду, она словно давит, стараясь закрыть вас обоих в этом доме.

— Поттер, Поттер, успокойтесь! — он пытается взять тебя за руки, но ты чувствуешь лишь холод, от которого на глаза наворачиваются слезы — ты никогда не почувствуешь его прикосновений. — Если хотите, я останусь. Но вам все равно придется выйти из дома!

Паника отступает, магия больше не давит, а наоборот, словно обволакивает теплым и мягким коконом, дарит защищенность и пощипывает на кончиках пальцев готовыми сорваться искрами.

Он следит, как ты выбираешься из постели и одеваешься, беззвучной тенью следует вниз, когда ты спускаешься по лестнице. От осознания того, что он согласен остаться, ты готов жить дальше, готов снова быть Гарри Поттером.

Дверь нехотя подается вперед, впуская в старый пыльный дом яркие солнечные лучи, и, перешагивая через порог, ты чувствуешь волну магии, которая будто благословляет тебя, отпускает и обещает ждать, когда ты вернешься обратно. И это ощущение для тебя настолько ново и непривычно, что ты хочешь плакать и смеяться одновременно, но не делаешь этого.

Выходишь. Оборачиваешься.

— Почему вы стали приведением, сэр? — наконец задаешь мучающий тебя вопрос.

— Потому что мое желание вас защищать, как выяснилось, сильнее смерти, Поттер.

Он улыбается, и ты улыбаешься ему в ответ.