В тишине между нами (джен)

Он спускается по трапу с корабля, который тяжелее и громоздче всех, что Корра видела у Народа Огня. Она стоит у ледяной бухты, куда прибыл его корабль, — одна из многих, готовых приветствовать бывшего Лорда Огня.

Она делает шаг вперёд и думает, что он должен увидеть её первой. Она — Аватар.

Она сразу узнаёт его: старый, но величавый, он твёрдо и уверенно шагает навстречу с высоко поднятой головой. От него исходит не просто власть — дыхание целой эпохи. Кажется, он держит мир на раскрытой ладони и в любой миг может сжать пальцы — по своей воле. Долю секунды Корра чувствует себя испуганной, но она — Аватар. Она так же важна, как и он. Может, даже больше.

Она делает шаг, чтобы поприветствовать его, открывает рот, чтобы заговорить:

— Привет, Зуко.

Но голос не её. Корра оборачивается и видит Катару, приближающуюся к ним; на лице женщины играет лёгкая улыбка. Улыбка спокойна и доброжелательна, но в ней таится нечто иное — загадка, смысл, ускользающий от Корры.

Несколько мгновений никто не произносит ни слова. Вдалеке, предвещая чьё-то приближение, слышны голоса других жителей Южного Племени Воды, но Корре кажется, будто они за много миль отсюда. Существуют лишь трое: она, мастер Катара и бывший Лорд Огня Зуко.

Она — Аватар. Она важна.

Она чувствует себя странно неуместной.

Молчание нарушается, когда Зуко наконец отвечает:

— Привет, Катара.

Выражение его лица очень знакомо, хотя Корра не уверена, что когда-нибудь видела его.

* * *

Она ломается у него на глазах — и ненавидит себя за эту слабость.

Дождь струится по спине — вода больше ей не подвластна, Ян Ро уже давно за много миль отсюда, и она падает. Всё рушится. Вся броня, которую она выстраивала и лелеяла долгие годы, покидает её. Она остаётся наедине с сердцем, разорванным в клочья, и выжженными дотла мыслями.

— Катара! — кричит он.

Ей хотелось бы ненавидеть его, ей хотелось бы винить его.

Он подхватывает её с такой бережностью, что от этой нежности её уязвимость становится лишь пронзительнее.

Оказавшись в его руках, впервые в жизни она осознаёт: эта борьба не стоит ничего. Снова и снова перед глазами всплывает, как она теряла мать, как была слабой, когда казалась сильной, как отчаянно пыталась стать той, кого хочет в ней видеть Аанг, — но, несмотря на всё это, она не в силах простить убийцу.

— Мне жаль, — крепко обнимая, тихо говорит он. Его извинения заставляют её рассмеяться — и наконец понять, до чего же он глуп. — Я так виноват. Мне очень жаль.

— Перестань, — говорит она ему, потому что теперь пришёл черёд этих слов. — Это не твоя вина.

— Я привёл тебя сюда, чтобы всё завершилось, но ты всё ещё страдаешь…

— Зуко, — его имя сейчас звучит правильно на её губах (слишком правильно, осознаёт она, и почти произносит его снова).

Она прижимает свой лоб к его груди и наслаждается его теплом. Затем, с гораздо большей ясностью, повторяет:

— Это не твоя вина.

Руки, обнимающие её, напрягаются.

— Ты не обязана… я не ожидаю, что ты…

Она крепко сжимает его тунику и качает головой.

— Произошедшее никогда не было твоей виной, — в конце концов говорит Катара и понимает: она знала это всегда.

* * *

«Это будет не просто ужин — пир», — думает Корра, наблюдая за суетой помощников по хозяйству. В честь прибытия столь уважаемого гостя дом вождя стоял вверх дном. Катара взяла на себя почти все заботы о торжестве и первым делом перечеркнула едва ли не все распоряжения главного повара.

— Зуко любит чернослив с лёгкой пряной ноткой, — говорит пожилая женщина, отдавая распоряжение кухонной прислуге перекроить рецепты.

Корра с любопытством наблюдает, как Катара перечисляет пристрастия бывшего Лорда Огня — от главного блюда до десерта и напитков.

— Вы очень хорошо его знаете, — замечает аватар, провожая взглядом юного поварёнка, который вихрем вылетает из кухни, чтобы раздобыть специи с только что причалившего корабля. — Он часто наведывался сюда в годы своего правления?

Катара смеётся:

— О, не так часто, как мне хотелось бы, — отвечает она, размеренно помешивая оранжевый суп, источающий пряный аромат. Корра может только предполагать, что его главный ингредиент — тыква. — Зуко был одержим работой. Как видишь, даже возраст не останавливает его от самоотверженной помощи.

— Возраст для вас — не помеха, ведь вы «Команда Аватар», и само ваше присутствие — эпицентр всех событий.

— Ну, было время, когда я была такой. Но сейчас… — Катара вновь улыбается той неуловимой и загадочной улыбкой, которую Корра видела ещё на пирсе. — Я довольна тем, что варю для Зуко суп.

По мере того, как старшая женщина начинает напевать песню, подозрение аватара в том, что она определённо что-то упускает, крепнет.

* * *

Катара замечает: Зуко снова не ест. Это уже не в первый раз.

— Он устал от морских черносливов, Сахарная Царевна, — Тоф жалуется на их трапезу который вечер подряд, призывая остальных последовать её примеру. Она отодвигает тарелку, и её губы вновь кривит недовольство. — Неужели мы не можем позволить себе хоть что-то другое?

Катара задумчиво разглядывает свой суп из морских черносливов. Кем бы она ни была, но любить кухню Племени Воды становилось всё утомительнее, особенно когда это означало день за днём жевать одно и то же.

— Можем. Но я понятия не имею, что ещё приготовить, не потратив целое состояние.

— О чём ты говоришь?

— Ну, мы могли бы купить тыкву. Но ты же не будешь есть её сырой?

Тоф фыркает:

— Я хоть каждый день буду есть сырую тыкву, чем давиться этими морскими слизняками!

— Это морской чернослив, Тоф. И тыква без приправ — преснятина.

— Мы могли бы сварить тыквенный суп, — тихо вставляет Зуко.

Катара поворачивается к нему. Его тарелка всё так же нетронута. Она впивается в него взглядом в надежде, что это заставит его притронуться к еде, но он лишь смущённо улыбается в ответ, и её надежда тает.

— Я знаю хороший рецепт, — говорит он, и в его голосе слышится робкая попытка успокоить её. — И это будет совсем недорого.

— Завтра будет тыквенный суп от Спарки! — Тоф снова хватает свою миску и с небывалым, почти яростным энтузиазмом принимается за свою порцию. Спустя несколько мгновений она давится, и комната наполняется кашлем.

Катара бранит её за чрезмерную торопливость, но та, откашлявшись, с вызовом винит во всём «этот дурацкий морской чернослив».

Когда ужин заканчивается, Катара подходит к Зуко и бросает на него самый пронзительный материнский взгляд, на какой только способна:

— Ты поел?

Он смотрит куда угодно, но не на неё.

— Да.

Внезапно её охватывает дерзкое бесстрашие. Она делает шаг вперёд и тычет пальцем ему в грудь.

— Не ври мне.

Катара почти чувствует, как под пальцем пульсирует жар, — температура его тела взлетает, грудь вздымается неровно, а здоровое ухо вспыхивает алым.

— Я правда поел. Мне нравится морской чернослив. Особенно когда он острый и солёный одновременно.

— Лжец.

— Это правда. Просто… — Он замолкает, и на его лице появляется выражение — честное, почти детское, такое уязвимое, что застаёт её врасплох. В это мгновение оно кажется ей необъяснимо прекрасным. Он чешет нос и бормочет: — Тоф права, Катара. Мы все устали есть одно и то же каждый вечер.

Катара думает, что, скажи он такое в любой другой день, она одарила бы его взглядом, от которого её водяные хлысты показались бы лаской. Но сейчас она не может не согласиться.

— Я тоже уже устала от морского чернослива, — признаётся она, закусывая нижнюю губу. Она замечает, как Зуко сглатывает, и гадает: от страха ли, что она снова взорвётся? Она кладёт руку ему на плечо, пытаясь успокоить, но он, кажется, только напрягается сильнее. Катара решает: его нужно подбодрить. — Ладно, давай завтра приготовим тыквенный суп. Скажи, что нужно на рынке, я схожу и куплю.

И тогда его лицо начинает буквально светиться. Катара уверена, что никогда не видела ничего подобного: его неловкая улыбка добирается до самых уголков глаз, и сердце её замирает где-то в горле.

— На самом деле, — начинает он, и Катара поражается внезапному желанию запомнить этот миг во всех его оттенках: как он застенчиво отводит взгляд, как рассеянно чешет затылок, как потом снова, неуверенно, встречается с ней глазами, — я надеялся, что мы сможем сходить туда вместе.

* * *

Лорд Огня Зуко подносит ложку ко рту с невозмутимостью изваяния. Корра уже отведала тыквенный суп — приятный, но простой — ничего особенного — и всё же её взгляд перехватывает то, как Катара замирает над своей тарелкой, ожидая его реакции.

Аватар поражена: лицо старшего мага огня смягчается. Он вновь смотрит на Катару с тем самым знакомым выражением, которое, Корра уверена, ей уже встречалось, но она никак не может вспомнить — когда и у кого.

Зуко начинает щедро расхваливать суп, упоминает огненные хлопья — и его слова заставляют Катару рассмеяться.

Что-то тугое и горячее сжимается в груди Корры. Она стискивает ложку — едва сдерживаясь, чтобы не переломить её пополам.

* * *

Катара не знает, что ей делать дальше. Война окончена: Озай повержен, принцесса Азула в цепях. Десятки раз она рисовала в мыслях этот миг — после финальной битвы, после победы. Но то, что пришло наяву, не снилось ей даже в самых горьких снах.

Она замораживает влажную ткань; вода, впитавшаяся в неё, леденеет, и Катара прикладывает компресс ко лбу Зуко. Его брови вздрагивают от ледяного прикосновения, но он не просыпается — лишь глубже уходит в сон.

— Останься со мной, — прошептал он перед тем, как обезболивающее накрыло его беспамятством. Он потянулся к ней ослабевшей рукой, и она коснулась её — но он уже спал, не почувствовав этого.

Зуко спит спокойно. Катара видит это. Даже шрам его в этом свете перестаёт пугать — он просто часть его лица, уставшего и мирного. Она вглядывается в обожжённую кожу, пытаясь поймать что-то ускользающее — лёгкое и тягостное одновременно…

«Может, я смогу исцелить его?» «Нет, это шрам… его не исцелить…» — и воспоминания срываются в штопор: страх, вспышки синих молний и смех, от которого стынет кровь…

«Таким образом, никто больше не пострадает…» — Катара вздрагивает. «Спасибо, Катара».

Взгляд её скользит по его телу. Она сглатывает слёзы, сжимая его ладонь так, будто может удержать его в этом мире одной лишь силой пальцев. «Что я могу для тебя сделать?» — мысль бьётся в висках, и вдруг она понимает: никогда в жизни она не жалела о случившемся так, как сейчас. Другой рукой она обводит контуры новой раны — звездообразной, ещё кровоточащей, вспоминает его кровь на своих ладонях, дрожь в руках и дыхание смерти, подступающее к горлу… «Нет, пожалуйста, не уходи. Духи, молю вас, позвольте ему жить!» — она не вынесет той ноши, которую он взвалил на её плечи. «Этот шрам на мне — метка изгнанного принца» — пальцы её дрожат, и остановить эту дрожь невозможно.

«Я тот, кто должен благодарить тебя…»

Когда веки Зуко медленно поднимаются, он видит Катару — она тихо плачет, уткнувшись лицом в его руку. Он молчит. Затем садится и притягивает её к себе.

* * *

После ужина Корра наконец-то остаётся наедине с Лордом Огня. Весь вечер она не сводила с него глаз — он и Катара перебрасывались таинственными взглядами, лёгкими улыбками и шутками, которые, как она убеждает себя, — обычное дело для друзей. Но внутри неё уже закралась тревога, и каждое их движение кажется ей подозрительным.

Когда она подходит к нему, он стоит у скалы, устремив взгляд вдаль, к заливу. Она собирается кашлянуть, чтобы привлечь его внимание, но на расстоянии пяти шагов он сам поворачивается и смотрит на неё.

— Аватар Корра, — его голос глубокий и хриплый, словно простуженный временем, хотя, замечает она, в нём звучит тот же бархатистый баритон, что и у генерала Айро. — Чем я обязан такому неожиданному удовольствию?

Его деловой тон застаёт её врасплох, но она не позволяет себе разозлиться. Она собирается ответить ему столь же формально, чтобы показать: она не уступает ему в значимости. Тогда у неё появится шанс. Шанс почувствовать себя равной, шанс перестать быть лишней, когда он и Катара оказываются рядом.

— Какие у вас отношения с мастером Катарой?

Она не хотела, чтобы это прозвучало именно так. На самом деле, больше всего её сейчас удивляет, откуда вообще взялся этот вопрос. Она не собиралась спрашивать подобного.

Корра видит, как брови Лорда Огня сходятся, а губы сжимаются в тонкую линию. Она не ждёт ответа — разве что какую-нибудь мудрёную пословицу, скрывающую лаконичное «не твоё дело», — но вместо этого он закладывает руки за спину и заметно расслабляется.

— Мы друзья, — отвечает он наконец, и Корра почти злится. Почти — в попытке не выглядеть слишком возмущённой, ей удаётся скрестить руки на груди. Лорд Огня Зуко замечает её неловкость, и у него хватает наглости рассмеяться. — Я вижу, вы не удовлетворены моим ответом.

— Нет, — говорит Корра, и слова вылетают из её рта совершенно непроизвольно. Она даже не знает, откуда берётся эта горечь — только чувствует, что она иррациональная, всеобъемлющая, глубокая.

Зуко смотрит на неё взглядом, которого она не понимает:

— Вы никогда и не были.

* * *

Аанг и Катара решают обвенчаться на землях Народа Огня. Этот шаг — политический не менее, чем личный. Так они являют миру единство четырёх народов, а Аанг наконец может, как и мечтал, воздать должное дружбе Року и Созина — его и Зуко. И уж точно не помешает то, что никто на свете не устроит свадьбу лучше, чем Айро.

Катара проводит предсвадебные часы в дворцовых садах вместе с Зуко, подкармливая уткочерепах. Они сидят в дружеском молчании, на расстоянии всего нескольких сантиметров друг от друга, но по какой-то причине Катаре кажется, что каждая секунда, приближающая завтрашний день, отдаляет их друг от друга.

Краем глаза она замечает, как Зуко рассеянно проводит большим пальцем по животу и груди. Катара замирает, затаив дыхание, в тщетной надежде, что бешеный стук её сердца утихнет.

Ей не нужно спрашивать — она знает: он касается своего шрама.

Но есть нечто, о чём она, напротив, хотела бы спросить.

— Говорят… духи могут показать человеку перед смертью что-то важное, — начинает она.

Зуко — уже Лорд Огня Зуко — вопросительно приподнимает здоровую бровь, но молчит. Он лишь пожимает плечами, и она принимает это за знак продолжать.

— В тот раз… после молнии Азулы, — она сглатывает. Когда её рот успел так пересохнуть? — Ты думал, что умрёшь?

Уткочерепаха пытается выхватить хлеб у него из рук, щиплет Зуко, и они молча смотрят, как та, пододвинув один кусочек поближе, утаскивает его. Черепаха уже скрывается в озере, когда он отвечает.

— Я был готов, — просто признаётся он, будто это ничего не значит.

Катара сглатывает ком в горле.

— Духи тебе что-нибудь показали?

Прежде чем ответить, Зуко откидывается назад, опираясь на руки, и закрывает глаза.

— Я видел девушку, — отвечает он.

— Женского духа?

Он качает головой.

— Ты знал её?

— И всё ещё знаю. Она предложила мне второй шанс, когда я думал, что у меня его нет, — Зуко открывает глаза и намеренно встречается взглядом с Катарой. — Но я предал её.

«Я думала, ты изменился!»

«Я изменился».

Она помнит то непомерное, сокрушительное разочарование, переросшее в ярость. «Я была первой, кто тебе поверил, помнишь?! Тогда, в Ба Синг Се!»

Воспоминания накатывают на неё бесконечной волной, и ладони сжимаются в кулаки. Прикусывая губу, она изо всех сил старается не думать о том, как трудно ей сдерживать слёзы.

— Она… она простила тебя?

Зуко кивает. Затем медленно он берёт её руку и разжимает её пальцы один за другим. В местах его прикосновений кожа горит, электрические искры пробегают по руке и спине, но ей и в голову не приходит отстраниться. Не разрывая зрительного контакта, он поднимает её ладонь и кладёт на свой шрам. Её большой палец слегка соскальзывает и касается его губ. Сердце Катары сжимается, дыхание застревает в горле.

Он снова закрывает глаза, и сейчас он так похож на того мальчика в свете кристаллических катакомб — потерянного, отчаянного, печального. Если она хочет его спасти, всё, что ей нужно сделать — прикоснуться.

Он шепчет, едва слышно, будто делится с ней сокровенной тайной:

— Я думаю, что любил её.

Мир Катары замирает, и она почти отвечает: «Она тебя тоже любила».

* * *

Катара застаёт молодого Аватара, возвращающегося к своей иглу в задумчивости, столь необычной для неё.

— Как прошёл твой разговор с Лордом Огня? — спрашивает она, и в её тоне сквозит едва уловимая игривость с лёгкой примесью любопытства. — У Зуко и Аанга тоже бывали долгие беседы. Обычно они заканчивались тем, что Зуко изо всех сил старался ничего не спалить, а Аанг заваривал ему чай.

Ностальгическая мягкость в голосе её наставницы каким-то чудом унимает прежнюю тревогу Корры. Она выдыхает:

— Всё было хорошо, — отвечает она, наклоняясь и поправляя ботинок. — Он велел мне всё делать с честью.

Катара смеётся, и в этом смехе звенит тепло.

— Зуко знает о чести не понаслышке, — говорит она так, будто это всё объясняет, но в этот миг Корра уверена как никогда: ей вообще ничего не ясно. Затем, с мягкостью во взгляде, старшая женщина продолжает: — Он и Аанг были очень хорошими друзьями.

«Это всем известно», — хочет выпалить Корра. Но вместо этого она произносит:

— А с тобой, похоже, лучшими.

Она и сама не знает, что вкладывает в эти слова. Она ждёт, что Катара станет отнекиваться, упрекнёт её за почти обвинительную интонацию, но наставница лишь улыбается. Что-то вспыхивает в глубине её глаз, и на мгновение Корру накрывает головокружение. Её окатывает воспоминанием — голубизна, потерянная среди искрящейся зелени. Но так же внезапно, как нахлынуло, видение исчезает.

— Знаешь, — начинает Катара и протягивает руку, помогая Корре подняться. Их взгляды встречаются: небесно-голубые напротив серо-стальных, и именно в эту секунду юная водная магиня понимает — ей никогда не получить тех ответов, которых она жаждет. — Иногда наша дружба проходит даже грани л…

— Линий жизни. Я знаю, знаю, — раздражённо сдувает Корра упавшую на глаза прядь. — Тензин твердит мне это постоянно.

Она берёт Катару за руку и встаёт. Затем, чересчур небрежно, бросает:

— Пожалуй, я загляну в порт. Мако и Болин, наверное, уже прибыли.

Катара провожает взглядом уходящую ученицу. И хотя она верит в то, что сказала, её гложет мысль: стоит ли признаться, что «линии жизни» вовсе не были её ответом?

* * *

Сегодня день её свадьбы.

Она находит Зуко, ожидающего её в коридоре. Она спрашивает себя: благословение это или проклятие — видеть его сейчас, прежде чем всё кончится (начнётся, поправляет она себя). Ему выпала честь проводить её к отцу, прежде чем её поведут к церемониальному алтарю — к Аангу.

— Что… — голос её дрожит, она не знает, как говорить с ним после минувшей ночи. — Что мы теперь будем говорить друг другу?

Зуко даже не вздрагивает. Он смотрит на неё, чуть наклонив голову, привычно и бесстрастно:

— Привет.

Катара глядит на него с недоверием:

— Привет?

— Да. Привет, — повторяет Зуко, но вдруг его взгляд становится пристальным, и Катара переносится в далёкие дни на Угольном острове — тогда он смотрел на неё точно так же, они говорили шёпотом, придвигаясь всё ближе, почти соприкасаясь. — Ничего не изменилось, Катара. Мы друзья. Когда мы видим друг друга после долгой разлуки, мы говорим «привет».

Катара закрывает глаза, обрывая эту нить взгляда. «Мы друзья», — кружатся в её голове воспоминания. «Я думаю, я готова тебя простить».

— Привет, — болезненно выдыхает она, пробуя слово на вкус. Оно звучит почти уютно. Но с Зуко уюта она не ищет; ей хочется, чтобы боль в груди, ком в горле и сжавшееся сердце… «Я прощаю тебя», — внезапно всплывает его тепло. «Я прощаю тебя».

Снаружи доносится гул гонга.

— Ты готова? — спрашивает он, протягивая руку. — Мне лучше доставить тебя к отцу вовремя.

Катара молча кивает и вкладывает свою ладонь в его.

Шагая к алтарю, она думает, что её голова должна быть полна лишь мыслями об Аанге и их общем будущем. Но она ничего не может поделать. Где-то глубоко внутри иные мысли поглощают её.

* * *

Корра шагает в сторону порта — каждый её шаг звучит громко, почти вызывающе, словно она хочет, чтобы земля под ногами знала: она идёт. Она поднимается по трапу недавно пришвартованного корабля и видит Мако и Болина — они натягивают верёвки, сосредоточенные, как дети, играющие во взрослых. Она уже собирается разразиться ворчанием, но в этот миг они оборачиваются.

— Корра! — восклицает Болин, бросая верёвки и подбегая к ней. — Как ты узнала, что мы здесь?

— Чутьё, — бормочет она, засовывая руки в карманы куртки. Её взгляд скользит мимо него и упирается в Мако — он приближается с лёгкой усмешкой на губах, и эта усмешка почему-то всегда выбивает почву у неё из-под ног.

— Мы тоже необычайно рады тебя видеть, — говорит он мягко, и его улыбка становится другой — тёплой, особенной, и именно от неё Корра почему-то чувствует, как внутри что-то оттаивает. Но она знает, что, каким бы ни был его выбор, она навсегда останется запасным вариантом. Он замечает её тень, осевшую на лице, и спрашивает: — Что-то не так?

Корра вздыхает так, будто весь мир давит ей на плечи:

— Пф, нет, ничего, — она пытается не подать виду, не хочет признавать, что это беспокоит её больше, чем она желает. — Я… я просто не знаю. Не понимаю. Лорд Огня Зуко здесь, и он с мастером Катарой заставляют меня чувствовать себя лишней…

Аватар замолкает на полуслове. Она поворачивается к Мако — его лицо вдруг стало напряжённым и обеспокоенным. — Подожди, — она кладёт обе ладони на его щёки. — Не делай такое лицо. Сделай то, которое было раньше.

— Ч-что?

Она не может подобрать слова.

— Лицо. Твоё улыбающееся лицо. То, которое было, когда ты увидел меня.

К её досаде, Мако не меняется. Он смотрит на неё так, будто у неё выросла вторая голова:

— Корра, я не знаю, о чём ты…

— Я знаю это лицо! — встревает Болин. Он соединяет руки, прижимая их к груди, и хлопает ресницами с театральной страстью. — Смотри!

Он пытается скопировать — выходит похоже, но не совсем: мягкая улыбка, нежный взгляд — выражение невысказанных слов.

Мако вспыхивает мгновенно:

— Я не делаю такого лица!

Болин выходит из роли и начинает размахивать пальцем:

— Да, делаешь! Ты делаешь, но только рядом с Коррой. Этот твой взгляд лю… Эй, Корра?

Их голоса глохнут вдали, когда Корра срывается с места и бежит. Она уже видела это выражение лица раньше.

* * *

Как только свадьба отгремела, Аанг и Катара поднялись на Аппу — их уносило в свадебное путешествие, и толпа внизу колыхалась, как море, провожая их взглядами и криками.

Катара старалась быть счастливой, маша всем. Она смеялась, когда Аанг коснулся губами её щеки.

— Я люблю тебя, — сказал молодой маг воздуха. Его глаза сияли, полные света и надежды, и Катара вспомнила, почему никогда не смогла бы разбить ему сердце.

Катара улыбнулась, протянув руку, чтобы коснуться его лица. Когда её ладонь легла на щеку, она замерла. На миг застыла — и опустила руку.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она, надеясь, что память о шраме, оставшаяся на кончиках пальцев, исчезнет навсегда.

* * *

Когда Корра достигает скалы, нависающей над заливом, бывший Лорд Огня Зуко всё ещё стоит там, и Катара уже идёт к нему.

Корра замирает, чтобы вглядеться.

Катара протягивает руку — ладонь касается его лица, скользит по шраму, большой палец задерживается на губах.

Над ними висит луна, окутанная бледно-голубым сиянием. Корра видит улыбку Зуко. Ту самую — мягкую, неуловимую, за которой она никогда не угадывала смысла. Но теперь она может сказать с уверенностью: он смотрел на Катару так долгие годы.

— Привет, Катара, — шепчет он, словно вековую тайну, словно секрет, что хранил в себе бережно и невыносимо долго.

И Корра наконец понимает.