Хорёк в курятнике (джен)

— Дорогая, я дома! — радостно сказал Люциус, выходя из странно маленького камина.

— Дорогая? — услышал он в ответ смутно знакомый женский голос (но никак не голос Нарциссы!). — Ах ты, павлин ощипанный!

И его лоб встретился с тяжёлой чугунной сковородкой.

Свет померк, а когда забрезжил снова, его закрывало крупное пятно, которое, по мере фокусировки зрения, превратилось в... Молли Уизли. Очень возмущённую Молли Уизли с большой сковородой в одной руке и с палочкой — в другой.

— Мадам, — слабым голосом сказал Люциус, — что вы делаете в моем доме? Я вас не приглашал, знаете ли!

— С каких это пор этот дом стал твоим? — Молли очень неприятно сощурилась — а потом добавила с мерзенькой ухмылкой: — Ты бы пил поменьше. Мозги пропьёшь последние.

— Это. Мой. Дом, — старательно выговорил Люциус Молли Уизли, которая почему-то раздвоилась, — так что идите обе прочь. Добби! Вышвырни отсюда этих... женщин.

— Да-да, — кивнула Молли. — Давай, Добби. Добби! — позвала она и заоглядывалась. — Эй-эй!

— Мам, ты чего кричишь? — раздался звонкий мальчишеский голос.

И в этот момент где-то наверху кто-то завыл громко и отвратительно тоскливо. И затопал.

— Добби, мерзавец, — простонал Люциус, — не вой и не топай!

Вой прекратился.

— Мам, а это кто? — Люциус вновь услышал топот, и в поле его зрения возникло детское веснушчатое личико, обрамлённое рыжими вихрами.

— Это Люциус Малфой, — насмешливо проговорила Молли.

— Это тот, который фат разряженный? — спросил мальчишка, с любопытством разглядывая Люциуса. — А что он у нас на кухне делает?

— Лежит, — констатировала очевидное Молли.

— А почему он тут лежит? — продолжал доставать её вопросами мальчишка.

— Хороший вопрос, милый... Люциус, ты почему лежишь на моей кухне? — спросила она у Малфоя.

— Это моя прихожая, а не ваша кухня! — возмутился Малфой. — Вы что, все решили у меня поселиться? Как вы вообще сюда попали?

— Мы тут живём! — возмутился мальчишка. — Мам, чего он говорит?

— Не знаю, — пробормотала Молли. — Может быть, я слишком сильно его приложила и он ослеп? — предположила она. — Ронни, дорогой, иди и поиграй где-нибудь, — попросила она безапелляционно, но мальчишка и ухом не повёл и продолжал с огромным интересом пялиться на Малфоя, которого Молли с откровенным интересом и спросила: — Ты ослеп?

— Лучше бы я оглох, — простонал несчастный Малфой. — Что вы сделали с моим домом! Мой мраморный пол! Мои лестницы! Мои вазы! И где моя жена? Цисси!

— Ослеп, — констатировала Молли. — Тебе в Мунго надо, — посоветовала она Люциусу без малейшего сочувствия. — Может быть, они тебе помогут... Давай поднимайся, провожу к камину, — велела она, подходя поближе и бесцеремонно хватая его за локоть. — А вот где твоя жена — не знаю. Я бы на её месте давно вещи собрала и отправилась домой.

— Не прикасайся ко мне! — возмутился Малфой, отшатываясь от камина. — Я аппарирую!

И гордо пошёл к выходу, то и дело натыкаясь на зловредную уизлевскую мебель.

— Куда пошёл-то? — насмешливо спросила Молли ему вслед. — Или ты умеешь аппарировать исключительно с открытого пространства?

— Замолчи, женщина, — огрызнулся выведенный из себя Малфой и аппарировал.

Домой.

Или... нет!

Если это и было домом, то никак не его!

Его оглушило громкое кудахтанье — а в следующую секунду прямо ему в лицо кинулось... нечто — крупное, пёстро-рыжее и оглушительно хлопающее крыльями.

— Да будь ты проклято! — от души пожелал очередному рыжему кошмару Малфой. — Чтоб тобой Фенрир закусил!

Кудахтанье стало ещё громче — а потом он почувствовал болезненный укол в лодыжку. И, поглядев вниз, обомлел, увидев большого чёрно-рыже-зелёного петуха, яростно нападающего на его ногу.

— ...Мама! — заголосила Джинни, — там опять в курятник хорёк залез!

— Да что ж за день такой, — пробормотала в сердцах Молли и крикнула: — Не ходи туда, дорогая! Я сама! — и, схватив на всякий случай полотенце, побежала к сараю, на ходу доставая палочку.

— Диффиндо! — Малфой наконец-то наставил палочку на мерзкую тварь, но промахнулся — в курятнике взвился вихрь чёрно-рыжих перьев, а куры заорали, как грязнокровки под Круциатусом дражайшей свояченицы Беллатрикс.

— Ах ты, паразит! — раздался вопль — и это было последним, что Люциус успел услышать перед тем, как подло получить прямо в спину мощным Сногсшибателем и отлететь к стене. — Да что ж тебе неймётся-то?! — возмутилась Молли, подходя к нему поближе, держа его на прицеле. — То на кухню, то в курятник... Тебе что здесь надо, а? Хорёк недоделанный, — вспомнила она слова дочери.

— Сгинь, — пожелал ей Люциус, как только сумел собрать глаза в кучку и увидеть эту жуткую женщину, — карга проклятая!

— Интересные дела! — Молли изумлённо вскинула брови. — Чего это я должна сгинуть из своего курятника? Пошёл вон отсюда! — гаркнула она, снова наставляя на него палочку. — Павлин белобрысый!

— Наседка рыжая, — не остался в долгу Малфой, — это ты меня заколдовала!

— Я? — она даже рассмеялась от удивления. — Вот никогда у тебя, Малфой, даже намёка на мозг не было! Зачем мне это? А? Скажи-ка? Ты мне здесь на кой? Сарай мой разнести? Так тут есть кому, коли понадобится!

— Да тут всё надо разнести, — зло сказал Люциус, — как тут вообще можно жить! И Адским огнем выжечь!

Он с трудом поднялся на ноги, запнулся и упал прямо на гнездо, в котором упитанная рыжая курица высиживала яйца. Раздался громкий хруст.

— Пентюх неуклюжий! — вспылила Молли. — Это были яйца! И цыплята! Будущие! — она наставила на него палочку. — Ты мне должен восемь цыплят, ясно? Или четыре сикля. Отдай лучше по-хорошему!

— А то что? — возмутился Люциус. — Вымогательница! Ни кната не получишь!

Почему-то все, с кем сталкивала Люциуса жизнь, начинали требовать у него деньги! Что дорогой Повелитель, что милейшие соратники, что эта вульгарная дура Прюитт, теперь Уизли!

— И я не шучу, — Молли сжала губы и сощурилась. — Деньги отдавай немедленно — или я сейчас же вытащу воспоминания об этом безобразии и отправлю этой... Скитер! И дам интервью. Подробное, — пообещала она мстительно.

— Подавись, — Люциус нашарил в кармане горсть мелочи, убрал оттуда галеон и швырнул на пол.

Молли левитировала монетки себе на ладонь, выбрала оттуда нужную сумму, а остальное кинула ему под ноги:

— Мне чужого не надо! А теперь пошёл отсюда вон — и только сунься ещё раз!

Поднимать оскверненные монетки Люциус и не подумал.

Он от души пнул корзинку, которую кто-то забыл на полу, выбрался из проклятого курятника, (чтоб ему сгореть!), нашел зачарованный портключ в дом МакНейра и вцепился в него, как утопающий в крепкую доску.

...Чтобы упасть в дурно пахнущую компостную кучу. Сиятельный Малфой в юности однажды не сумел отвертеться от отработки и вынужден был такую же кучу перетаскать к теплицам.

Без магии!

— Нет, ну это уже слишком! — тут же услышал он ненавистный голос Молли. — Ты что, издеваешься над... ох, — она подошла поближе и, разглядев его, не сдержалась и расхохоталась. — Ты бы видел, на кого похож... — с некоторым трудом выговорила она сквозь смех. — Скажи, тебе чего тут надо-то? А, Малфой?

За её спиной мелькнули какие-то дети — двое, кажется... хотя он не поручился бы — и раздался детский хохот, перемежающийся визгами и какими-то невнятными восклицаниями.

— Мерлин, — горестно вопросил Малфой, — за что?

— Вот и я хотела бы знать, за что? — согласилась Молли. — Чего ты прицепился к нам? А? Что тебе надо-то от нас?

— Он сокровища ищет, да? — спросила мелкая рыжая девчонка. — А почему в навозе?

— По внутреннему сродству, как в алхимии! — ответил ей противный рыжий мальчишка.

— А я знаю! — воскликнула девчонка. — Есть стишок про петуха и жемчуг, который он нашёл в навозе! Только у нас тут такого нету, — сообщила она Люциусу. — Точно!

— Да откуда у вас жемчуг, — проворчал Люциус, — вам его только в книжке и увидеть.

Он уже понял, что с ним случилось что-то плохое, раз он постоянно возвращается в это проклятое место.

— Так, — сказал он самому себе, не обращая внимание на Уизли, — магией я отсюда уйти не могу. Придётся пешком.

И похромал (при падении он явно подвернул ногу) прочь от этой дыры. Или Норы, как было вкривь и вкось написано на табличке у несуразного уизлевского дома.

Упырь на чердаке снова завыл.

— Ну-ка, стой, — вдруг велела Молли. — Стой, говорю! — она быстро догнала его и бесцеремонно схватила за плечо. — Ты бы хоть почистился, — сказала Молли, ловким взмахом палочки враз очищая его от компоста и от перьев. — Так что происходит-то?

— Не знаю, — тусклым голосом ответил Малфой, — я никак не могу выбраться от вас. Ни домой, ни... в другое место.

— Странно, — Молли озадаченно нахмурилась. — Ладно, идём в дом — раз тебя сюда приносит, значит, тут и надо думать. Что с ногой-то?

— Подвернул, — коротко ответил Люциус. Возвращаться в этот дом не хотелось.

— У меня зелье есть, — сказала Молли, уверенно беря его под руку. — Можешь опереться, — предложила она. — Придём — намажешь, всё пройдёт за полчаса. Что-то я про такое проклятье слышала когда-то... вспомнить надо. С кем ты ссорился сегодня?

— Я ни с кем не ссорился, — надменно сказал Малфой и взвыл, неудачно наступив на больную ногу. Боль он всегда переносил очень плохо, за что недоброй памяти Белла честила его чистоплюем, слюнтяем и неженкой.

— Осторожнее, — с неожиданным сочувствием проговорила Молли. — Говорю же — обопрись, — она покачала головой. — Ну, что значит «ни с кем»? Кто-то же тебя заколдовал. Вряд ли это был такой благодарственный подарок.

— Благодарственный подарок? — озлился Люциус. — А что, такое бывает? Дарят на кнат, взамен требуют на галеон! А благодарности вообще никто не испытывает!

— Ну, не знаю, — возразила Молли, аккуратно ведя его к дому. — У кого, конечно, как. Но, по-моему, бывает. Я встречала, во всяком случае.

— Я не встречал, — буркнул Люциус.

Ему вдруг стало очень обидно. Что он только ни делал — деньги жертвовал в Мунго, в Попечительский совет вошел — Драко через год ехать в Хогвартс, и что? Хоть кто-то был ему благодарен? Нет, все только требовали — дай, дай, дай!

Будто он эти деньги куёт!

Они медленно и молча дошли до дома. На сей раз Молли провела его в гостиную и, усадив на покрытый пёстрым покрывалом диван, велела:

— Разувайся и штанину подними. Сейчас зелье принесу.

И вышла.

В комнату немедленно просунулись две детские головки — девочки и мальчика, и девочка спросила:

— А вас как зовут? Я Джинни.

— Юная леди, — строго сказал начавший было разуваться Люциус, — не стоит заглядывать в комнату, где находится... не совсем одетый мужчина.

— А я же не знала, что вы раздеваетесь, — разумно возразила девочка.

— Это Малфой! — сказал ей брат. — Тот самый, который папе всё время гадости делает!

— А зачем? — спросила девочка — и переспросила уже у Люциуса: — А зачем вы папе гадости всё время делаете?

— Я? — искренне возмутился Люциус. — Я делаю гадости? Да ваш папа сам...

Продолжать он не стал, подумав, что с ним точно что-то не так — он что, ровесник Драко, чтобы реагировать по принципу «сам такой?»

— Папа говорит, что делаете, — кивнула девочка. — А что наш папа? — спросила она с любопытством. — Он вас тоже обижает?

— Должностью он не вышел, чтобы меня обижать, — ответил Люциус, — не Тёмный Лорд.

«Да кто ж меня за язык-то тянет», — с ужасом подумал он.

— А кто такой Тёмный Лорд? — немедленно спросила Джинни.

Люциус крепко сжал зубы, не собираясь отвечать. Слава Мерлину, ему не подлили Веритасерум, поэтому на неприятные вопросы удавалось отмолчаться. Хотя и с трудом.

— Это вы министра так назвали, да? — спросил мальчик.

Люциус фыркнул — Фадж на Тёмного Лорда походил, как клубкопух на мантикору.

— Ну скажите! — нетерпеливо повторила Джинни. — Кто это — Тёмный Лорд?

— Тёмный Лорд — это тот-кого-нельзя-называть, — очень зло сказала вернувшаяся наконец Молли. — И его так называли только его сторонники, — она так глянула на детей, что тех и след простыл — они словно то ли аппарировали, то ли просто растворились в воздухе. — Ты, — она ткнула пальцем Люциусу прямо в грудь. — Как ты смеешь упоминать это имя при моих детях в моём доме?!

— Это вышло случайно, — зачем-то стал оправдываться Люциус, — и я им ничего не говорил!

— Да неужто! — Молли, разумеется, и не подумала ему поверить. — Они это сами выдумали — и как раз когда тебя увидели! Какое удивительное совпадение! Ещё раз заговоришь с ними — превращу в червяка и скормлю курам, — пригрозила она и сунула ему в руки довольно большую банку тёмного стекла. — На, мажь сам, — буркнула Молли, садясь в кресло напротив и взмахом палочки закрывая дверь в гостиную.

— Благодарю, — мрачно сказал Люциус, открывая банку, — миссис Уизли, не могли бы вы отвернуться или выйти? Это не слишком прилично, при посторонней женщине э-э-э... обнажать ногу.

— Чего я там не видела-то? — фыркнула Молли, впрочем, отворачиваясь. — Полагаешь, твои голые лодыжки хоть кому-то интересны?

— Мерлин, — вздохнул Люциус, втирая мазь, — это влияние Уизли, или Прюитты так вольно воспитывали своих детей?

— Это влияние жизни, — ответила она. — Нормальной жизни, а не этой вашей... в мэноре. Роди семерых детей — и я посмотрю, будут ли тебя после этого смущать чьи-нибудь лодыжки... или же другие части тела, — хмыкнула она.

— Мерлин, — охнул Люциус. С некоторой даже завистью.

Нет, семеро детей — это перебор, конечно. Но вот два или три... Нарцисса всегда мечтала о девочке.

— Ты втирай сильнее, — посоветовала Молли, всё ещё не поворачиваясь. — Запах должен пойти такой... острый. Как смесь чеснока и перца. И жечь должно. Не жалей себя хоть сейчас, — не удержалась она всё-таки от колкости.

— Я не жалею! — взвился Люциус, — с чего ты это взяла? М-м-мордред!

Жечь начало действительно сильно.

— Вот теперь я чувствую, — удовлетворённо кивнула Молли. — Пошёл запах. Терпи — пройдёт вместе с болью. И давай вернёмся к тому, с чего начали — кто-то тебя заколдовал... Проклял, может быть, таким вот идиотским образом. И случилось это наверняка сегодня: ты же выбрался из дома как-то, так? Значит, утром всё ещё было нормально. Вспоминай, кому и что ты сделал.

— Да никому я ничего не делал! — сердито ответил Люциус, — был в Министерстве, зашел к Фортескью, потом в Лют... ещё в пару мест.

— Вот в этой паре мест тебя и прокляли, — уверенно сказала Молли. — Давай вспоминай, за что! А то, — пригрозила она, — мы с Артуром в Министерство обратимся и попросим нам над домом антиаппарационный купол поставить!

— Давно пора, — заявил Малфой, — заявляйте! А то ещё какого-нибудь невезучего мага занесёт в ваш курятник!

Он пытался вспомнить, кто и за что мог его проклясть. Вроде ни с кем серьёзным он не сталкивался. Вот разве что...

— Старуха, — неуверенно сказал он, — у лавки Борджина. Да нет, ерунда!

— Ещё раз оскорбишь мой дом — приглашу завтра на чай Скитер и всё ей расскажу, — пообещала Молли. — Так что ты этой старухе сделал и что она тебе сказала?

— Ничего я ей не сделал! — буркнул Малфой. — Она денег стала просить, а я ей отказал.

— Интересно, — сказала Молли, — почему чем человек богаче — чем жаднее? Не всегда, конечно, но вот ты, к примеру. Что ты так за деньги держишься, словно у тебя, кроме золота, ничего больше и нет? Смотри, — пригрозила она полушутливо, — попадёшь однажды под проклятье Мидаса!

— Типун тебе на язык, — возмутился Малфой. — Ох... я ей сказал, чтобы она обратно в свою нору уползала. А она мне в ответ — «чтоб тебе самому только в Нору и попасть!» Нора! Нора, Мордредовы подштанники! Нора!

— Нора, — кивнула Молли — и вдруг рассмеялась. — Всё, — сказала она, поворачиваясь к нему и напуская на себя обречённый вид. — Ты теперь тут навсегда. Навеки. Будешь спать в гостиной, — решила она тут же. — Больше негде, извини.

И тут свет померк перед глазами несчастного Малфоя.

* * *

Приходил в себя Малфой с трудом и очень медленно. Веки словно бы опухли и казались будто свинцом налитыми, в ушах звенело, а во рту был мерзкий металлический и тухлый привкус.

— Цисси, — жалобно простонал он, — мне плохо!

— Конечно, плохо, — услышал он очень хорошо ему знакомый женский голос.

— Цисси, — обрадовался он, — мне такой кошмар приснился, ты не представляешь!

— Ты даже не представляешь, какой кошмар тебя сейчас ждёт наяву, — сказал всё тот же женский голос — и на Люциуса обрушился поток ледяной воды.

— Мерлин! — взвизгнул он и открыл глаза.

Кошмар, к сожалению, никуда не делся.

— Я хотела бы узнать, — сказала стоящая над ним Нарцисса, держа в руках номер «Пророка», — что это такое?

— Газета, — пролепетал Люциус, — свежий номер. А что случилось?

— А ты прочитай, — Нарцисса швырнула газету ему в лицо. — А потом объясни мне всё это.

— Дорогая, — заюлил Люциус, — ты всё не так поняла!

Читать он не рискнул — голова болела, словно по ней кто-то запустил бладжером.

— Да неужели? — с редкостным ехидством поинтересовалась Нарцисса. — Что, скажи на милость, тут можно понять не так?

— Всё! — глядя на жену абсолютно честными глазами, заверил Люциус. «Первое правило — всё отрицать, — вспомнил он отцовские слова, — второе — извиняться!»

— Прости меня, любимая, — торопливо добавил он.

— Ещё скажи, что ты был под Империо, — Нарцисса неприязненно усмехнулась. — Я. Хочу. Узнать. Что. Это. Такое. Немедленно!

— А что там такое? — голосом умирающего лебедя произнёс Люциус.

— Что. Ты. Делал. В. Этом. Доме?! — таким тоном, наверное, читают приговоры к поцелую дементора, подумал Люциус.

— Милая, — страдальчески прошептал он, — меня прокляли!

— Да что ты говоришь, — Нарцисса округлила глаза. — Какая-нибудь неизвестная старуха в Лютном, да? — добавила она ехидно.

— Да-да, — торопливо закивал Люциус, — именно так всё и было!

— Знаешь, что, — Нарцисса помрачнела, — если ты считаешь меня дурой, то я в этом доме не останусь. И Драко заберу с собой! — добавила она, доставая свою палочку. — Я даже предположить боюсь, чему ты можешь научить его! Что ты там делал?! Отвечай сейчас же! — она навела на него палочку. — И должна напомнить, что меня мама с папой тоже непростительным учили!

— Я клянусь, что попал туда случайно! — Люциус уже чуть не плакал. — И я рвался оттуда уйти!

— Рвался? — скептически переспросила Нарцисса. — Лёжа на диване? Трудно было, да?

— Я повредил ногу, когда попал в курятник! — печально сказал Люциус.

— А что ты там делал? — нахмурилась Нарцисса. — В курятнике? Ты зачем туда полез вообще?

— Я неудачно аппарировал, — пожаловался Люциус, — хотел домой, а попал в курятник. А там бешеный петух на меня напал!

— Я бы на его месте тоже на тебя напала, — мстительно сказала Нарцисса. — Что тебя вообще в ту Нору понесло? Ты можешь мне сказать нормально?

— Так я же сказал — меня прокляли, — грустно ответил Люциус, — и куда бы я ни хотел отправиться, попадал в это жуткое место! И камином, и аппарацией, и даже портключом, настроенным на дом Уолдена!

— Ну да, — кивнула Нарцисса. — А домой ты сам не знаешь, как попал: тебя опять заколдовали, ты отключился и очнулся только здесь. Знаешь что, Люциус — выбирай: либо ты мне здесь, сейчас, немедленно приносишь клятву больше никогда не пить ничего крепче вина и больше одного... ну хорошо, пусть двух бокалов в сутки — или я с тобою развожусь.

— Клянусь! — молитвенно сложил руки Люциус. — Всё, что угодно!

И подумал, что Уизли он ещё отомстит. За всё! И особенно — за эту гадкую статью!

— Не «что угодно», а клянись, — велела Нарцисса мрачно. И пробормотала: — Позорище такое. Я вообще не представляю, как теперь на людях показаться.

* * *

— Арти, ну как тебе такое вообще в голову пришло? — смеясь, спросила Молли. — Даже я поверила в старуху и проклятье...

— Сам не знаю, — Артур слегка смущённо развёл руками. — Знаешь, он меня так выбесил: столкнулись утром в лифте и он мне сразу же наговорил обычных гадостей — и про жалованье, и про нищету, и про Нору... я так разозлился — а потом днём увидел, как он на Диагон-элле сворачивает в Лютный, и не удержался. Немного трансфигурации и заклятье, отправляющее предмет при любых попытках его перемещения в конкретную точку, — и вуаля.

— Предмет? — расхохоталась Молли. — Но оно же действует только на предметы! Неживые! А Малфой был вполне живой...

— Но ведь одетый, — засмеялся Артур. — Я зачаровал его одежду. Извини, родная, надо было тебя предупредить — но я как-то... не подумал.

* * *

— У-у-у, сквалыга! — постучала по полу клюкой старая горбатая ведьма с бородавкой на носу. — Пару сиклей он пожалел! Да чтоб у тебя все деньги Тот-который... выгреб, когда с того света вернётся! Чтоб он у тебя навеки поселился и всех ушлепков своих привёл! Чтоб у тебя в доме Фенрир со стаей жил да всякое отребье из Лютного! Чтоб тебе в Азкабан хоть на годик загреметь, жлобу золочёному!

И помешала варящееся зелье заветных желаний — по пять сиклей за унцию.