↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Дочь Диких Земель (гет)



Автор:
Рейтинг:
R
Жанр:
Фэнтези, Экшен, Драма
Размер:
Миди | 80 Кб
Статус:
Заморожен
Предупреждения:
AU, ООС, Насилие, Нецензурная лексика, Слэш
Кривое зеркало жизни в очередной раз показало не ту правду, и искаженная реальность разбилась сотнями осколков, раня Девочку-Которая-Выжила в самое сердце, разрывая на клочки всё то, во что она старательно верила и надеялась... Правда, мир не без добрых существ. Обрекая на гибель мир, который она покинула, она дала право на жизнь другому, и, что самое интересное, - принимает в его судьбе непосредственное участие. Но что может сделать зверь-одиночка, выродок Диких Земель, для тех, кто дорог ему?
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Пролог

Альбус Дамблдор… «Светлейший Маг столетия» и «Величайший Светлый Волшебник», носитель длиннющего имени, сопровождаемого кучей титулов… А на самом деле — грязный, продажный, тщеславный и эгоистичный идеолог, добивающийся своей цели, несмотря ни на какие преграды. И этот самый человек, которого она считала наставником, едва ли не отцом — он предал её! Всё было бы намного проще и приятнее, убей её Тёмный Лорд, не вернись она в этот чёртов проклятый и прогнивший до самого основания мир!.. Как же она ненавидела всё то, что её окружало! Было ощущение, что она упала в болото, полное дерьма и отборных помоев, с камнем на шее, и выбраться нет никакой возможности.

Безжизненно глядя в одну точку перед собой, не замечая ни сочувствующего взгляда гоблина-управляющего, ни вихрей магической энергии, что кружили вокруг, девушка пыталась осознать жестокую правду.

Правду о том, что вся её жизнь была всего лишь спектаклем, глупым, бессмысленным и построенным на лжи, интригах и запудривании мозгов одним жутковатым манипулятором. Альбусом-хрен-его-в-мясорубку-Дамблдором. Тем, кого она считала за отца — и тем, кто нанёс едва ли не добивающий удар в самое сердце.

Как же больно было узнать, что одиннадцать лет в чулане под лестницей, среди побоев и голодовки, среди унижения и презрения, которым её обливали ежечасно и ежесекундно, каждую минуту, когда не надо было говорить с кем-то другим… Каждая капля боли, которую она безропотно глотала не только в первые годы жизни, но и в последующие — во время летних каникул… Всего этого ведь могло и не быть!..

Но, увы, не срослось.

Родители, отсекшие «ненужное отродье, неспособное даже нормально сдохнуть во имя всеобщего блага» от рода, пошедшие на поводу у старого белобородого манипулятора… Разрушившие её жизнь от начала и до основания, проклявшие так, что оставалось только удивляться тому, как она выжила. Долгих семнадцать лет надежды на то, что удастся увидеться с родителями, хотя бы там, за Гранью… И жестокая реальность — с презрительным взглядом матери и брезгливо искривленными губами отца — при виде её безмолвных слёз, пролитых впервые за долгое время. Обидные, режущие не хуже пресловутой Снейповской Сектумсемпры слова, попадающие в самое сердце, раздирающие душу на клочки…

Отец, с презрительным пренебрежением отзывающийся о Сириусе, ставшем таким родным. Пренебрежительно брошенные слова о том, что она даже не смогла отличить оплачиваемую дружбу от искренней. Смех, глумливый и жестокий, матери — над ней, над её внешним видом, над шрамами, которые только и могли показывать всем, что эта сучка — ничто и звать её никак, ведь денег на излечение шрамов нет и не предвидится… Боль от осознания, что она — сирота при живых родителях, перекати-поле, потерявшее свой дом, унесенное ветром от родной земли туда, где пылает огонь пожаров и земля пропитана кровью на много метров вниз...

Пощёчина, не обжёгшая кожу — опалившая душу, вытрясшая всё, что могло остаться светлого и чистого в этом тщедушном тельце, и слова, сказанные на прощание теми, кто дал ей жизнь и её же — отнял, ничтоже сумняшеся.

— Сдохни, падаль.

Боли больше не было. Она перегорела, устала, растворилась в этом едком мареве из крови, лжи, лицемерия и предательства — так, что осталась одна оболочка, наполненная желанием отомстить пополам с безразличным равнодушием.

Сколько всего произошло с того момента, как Хагрид, утирающий слёзы на пороге, сказал, что она, Генриетта Лилиан Поттер, волшебница!

Сказка, обернувшаяся кошмаром. Косой Переулок — место, где она могла бы выпутаться из ожидающего её ада, но отвергла дружбу Панси и Драко и обрекла их на смерть от рук «победителей», которые были ничуть не лучше, чем те, с кем сражались. А то и хуже. Хогвартс — замок волшебников, оказавшийся всего лишь театральной сценой, за кулисами которой кровь лилась рекой, а интриги плелись не хуже, чем паутина акромантулов.

Первый курс — и ей пришлось стать убийцей. До комнаты с зеркалом Еиналеж, в которой её поджидал одержимый Квиррелл, она считала всё это не более, чем приключением. Она ощущала себя эдакой героиней очередной игрушки Дадлика, этаким героем на белом коне, который спасет мир. А когда под её руками плавилась и обугливалась плоть волшебника, а в ушах набатом стучал истошный вопль боли, предсмертная агония раздирала на части того, кто был частью её персональной сказки… Сказка обратилась ужастиком.

Коралина нашла свою страну кошмаров, но так и не смогла из неё выбраться, навеки оставшись там.

И тогда — в самый первый раз — броня из дружелюбия и покорности дала трещину. Первую, но далеко не последнюю и далеко не самую большую из тех, что она получила впоследствии. Она понимала, что не может надоедать преподавателям целый год, от Рождества и до Рождества, — а потому просто покорно приняла возвращение в персональный локальный филиал Ада, в дом на Тисовой Улице, 4.

Второй курс. И снова отчаянная, нелепая и бессмысленная надежда на то, что в этот раз сказка всё же будет. А потом — кошмар с окаменевшими учениками, зловещий и страшный голос василиска, тысячелетней твари, которую она убила. По уши в крови и слюне этого чудовища, не в состоянии даже связать несколько слов, не понимающая, где небо, а где земля, с дрожащими от нервного напряжения руками и ногами, пытающаяся сдержать поток рыданий, рвущийся из горла. И страх. Липкий, всепоглощающий страх, боязнь того, что на её месте могла быть другая девочка, что кто-то мог не справиться… Она могла не справиться, подвести, и тогда… тогда… Что было бы, если бы «тогда», — она не хотела думать.

Боль снедала сердце, а внутренности горели — и горят до сих пор — адским пламенем, ведь резонирующий со слезами феникса яд василиска сжигал её, тут же восстанавливая. Она научилась жить с этим пламенем внутри, смирилась с постоянной болью, с постоянным напряжением и внутренней борьбой. Борьбой за право дышать, любить, чувствовать… жить. Так же, как было в её кошмарах после первого курса — казалось, что раз за разом она становится убийцей, и вот в очередной раз стала нею. Стала причиной смерти Джин, маленького солнышка с яркими голубыми глазами. Было больно, страшно, неприятно, а ещё — пусто.

С тех пор внутри разрасталась пустота, которая с каждым годом поглощала её всё больше и больше.

Лето снова превратилось в филиал Ада, и только огромный черный пес, её собеседник и вечный спутник вне дома на Тисовой, когда она могла выплакаться, вцепляясь в его толстую и тёплую шкуру, был её отрадой. А потом — третий курс, дементоры в поезде, панический страх при виде Люпина и желание немедленно удрать куда подальше — которое она почему-то не реализовала. Боялась потерять свой персональный кошмар, когда-то казавшийся сказкой?.. Тогда она впервые подумала, что она — мазохистка, и, наверное, так и было.

Именно на третьем курсе Сириус научил её чарам иллюзий, позволявшим скрывать шрамы, которых у неё хватало. Она больше не пряталась от сокурсниц, не ходила словно призрак, пряча лицо за длинными чёрными волосами, непослушными расчёске. Сириус был недолгим счастьем — четвёртый курс ей было не до общения с крестным, выжить бы! А на пятом его не стало… От заклинания Дамблдора, брезгливо брошенного в спину.

Она пыталась забыть. Честно пыталась. И пыталась быть такой, какой её хотели видеть, пыталась угодить всем, напрашиваясь на хотя бы крупицу тепла и одобрения. Вскоре даже крестный перестал её понимать, отдаляясь всё больше и больше и в редкие мгновения какого-то странного как будто просветления вымаливая у неё прощение пьяным голосом.

Долго так продолжаться не могло, но… Куда ей, недоученной волшебнице с синдромом жертвы, тягаться с сильными мира сего? Персональный Ад сменялся Адом «общественным», и только и получалось, что ночами тихо скулить на луну с вершины Астрономической башни, отчего-то не решаясь прыгнуть вниз. Казалось: один шаг, и проблем не станет, но… ничего не изменилось бы. Уж лучше она, никому не нужная и забитая, чем тот, кто знает, что такое счастье. Зависти не было — была только всё разрастающаяся пустота, пожар в крови и всепоглощающая боль от осознания собственного бессилия, от которого хотелось оборотнем выть на Луну и прогрызть себе вены в отчаянно попытке завершить наконец-то эту эпопею. Но то ли духу не хватало, то ли что-то мешало…

Тремудрый Турнир, смерть Седрика у неё на глазах, возрождение монстра…

Духу не хватало бросить всё и бежать. Тут был хоть кто-то, кто дарил заботу. Да и не знала она за стенами Хогвартса и Косого Переулка хоть что-то подобное. Презрение, ненависть, восхищение и брезгливость, раболепие и боль — всего она видела в избытке. И всего нахлебалась сполна.

Пятый курс. Голова, вечно раскалывающаяся от визитов Тёмного Лорда, страшные видения, желание защитить — и незнание, как это сделать… Дамблдор, прячущий взгляд. Макгонагалл, презрительно кривящая губы. Травля и идолопоклонничество, такой резонанс — и это на фоне постоянной боли и кошмаров, а потом — Амбридж, министерство и заклинание Дамблдора, ударившее прямо в грудь Сириуса, теснящего Беллатрикс.

Падение тела крестного в Арку и боль, безграничная и всепоглощающая, отражающаяся в глазах цвета океана и в зеленых, цвета Авады, за нелепыми очками-трапециями. И истошный вой, от которого на душе не стало легче. Запытанная Круциатусом Беллатрикс, потому что если бы не она, то Сириус отразил бы заклинание Дамблдора… Страх, прятки, гляделки со смертью и бой с Волдемортом… Всё то, что было так нужно, так и не было получено.

А дальше — страх, что её разоблачат, что сотрут память, что сделают из неё бездушную марионетку… И какое-то отчаянно-безбашенное доверие к Снейпу, которого она вдруг начала понимать, как саму себя. Его служение двум господам и такие незаметные, словно у невидимки, попытки спасти её. Всё то, что так и не было показано…

Шестой курс пролетел как-то… невзрачно. Затуманенный болью и отчаянием разум пытался выплыть из глубин кошмаров — и не мог. Как ни брыкалась Поттер, а ничего у неё не получалось!.. И, что самое обидное, она уже не хотела выбираться из Тьмы. Хотелось только утонуть в ней, раствориться — и больше никогда никого не видеть и не слышать. Стать никем и ничем, чтобы больше не было ничего, кроме той Тьмы, в которую она проваливалась в редкие моменты беспамятства.

Седьмой курс. Крестражи, осознание и какая-то бешеная радость от того, что она должна умереть. Что у неё будет шанс, наверное, родиться где-то там, где лучше. Что это было не искупление за свои собственные грехи — это была своеобразная оплата наперед за то, что будет дано ей где-то там, в будущем. Знала бы она, как ошибалась! Мгновение счастья обходились годом боли, и она почти смирилась с этим.

И когда Волдеморт, глумясь, выпустил не Аваду, а обыкновенное «Секо» — она не защищалась. Она просто опустила палочку и подставила шею.

Шрам от заклинания до сих пор белел ужасной странгуляционной бороздой на её нежной смуглой шее, выделяясь среди других. Как она выжила, кто её спас — загадка, да и только. Оживший Дамблдор, выскочивший как чёрт из табакерки и нанесший решающий удар по Волдеморту. Фарс, превративший праздник Победы и день траура в нелепое сборище тупых оголтелых проходимцев и дележку шкуры неубитого медведя. А потом — шутливый совет кого-то из министерских чинуш написать завещание — и правда, обрушившаяся громом среди ясного неба и добившая-таки всё еще трепыхающуюся душонку.

Жить ей осталось — всего-то пара месяцев. Умерла бы от сердечного приступа или шею бы свернула — не важно. Гоблины, сочувствующе глядя на Поттер, поведали, чья именно магическая подпись прослеживается на проклятии. Наставник и Отец, убийца и манипулятор, Альбус Дамблдор. Это был первый гвоздь в гроб. Первый, но далеко не последний, замуровывающий её в темном гробу наедине с персональным дементором и немезидой-памятью.

Статус… тут она едва не рассмеялась. Как же! Статус! Громкое и пафосное название для её положения. С одной стороны… Отреченная от рода, бастард, проклятая породившими её на свет лишь за то, что была неугодна и неудобна директору Хогвартса. Родители, так больно ударившие и вогнавшие далеко не один — с десяток — ножей в спину. Почти заколотившие её гроб. Наследие… Другая сторона медали. Хоть одна радость — она имела права на титул Леди Певерелл, и это казалось ей шансом. Мизерным, маленьким, но всё же шансом. Не утереть нос, не отомстить — сил на это не осталось. Просто несколько месяцев до полного развоплощения побыть собой, обычной семнадцатилетней девочкой, и попытаться забыть все те ужасы, что преследовали её по ночам в кошмарах. Правда, помешать этому мог ядрёный коктейль из зелий в крови… Но это были сущие мелочи перед шансом побыть «обычной» хоть немного.

Правда, был еще один вариант. Ритуал, дающий второй шанс. Ритуал, позволяющий начать с чистого листа — не отправиться в прошлое, нет. Изменить имя, расу и не то что место жительства — поменять родной мир, жестокий и жёсткий к своим детям, на другой, который, может, и будет не менее тяжёлым для жизни, но, по крайней мере, там не будет вечного напоминания о том, что она стала пешкой. Там не будет смерти, внезапной и болезненной, лишающей права на посмертие. Там не будет… Много чего не будет. Но главное — там у неё будет шанс начать всё сначала, без известия о том, кто она и что она натворила, пусть и не по своей вине.

— Я согласна, — безжизненный голос разлетелся по кабинету.

— Что, простите? — вздрогнул гоблин, уже отчаявшийся достучаться до бедняги, которая стала разменным козырем в партии в покер на жизнь.

— Я согласна, — уже громче и твёрже повторила она, возвращая взгляду осмысленность. — А чтобы не казалась жизнь кому-то мёдом… с моим имуществом поступайте так, как хотите. Я, Генриетта Лиллит, бастард Поттер, наследница Певерелл, завещаю всё, что останется после меня, банку Гринготтс без права возврата, и пусть засвидетельствует слова мои Мать наша, Магия! — откуда взялась формулировка, не понятно, но гоблин лишь рассеянно кивнул, принимая клятву, и звон от магических струн заполнил зал.

— А теперь… попробуйте сделать то, что задумали. Я надеюсь на удачный исход… — и она горько усмехнулась. Это был шаг, важный шаг в новую жизнь, в которой не будет места тем, кто так жестоко с ней обошёлся. Ведь больше она своих ошибок не повторит и никого к себе не подпустит. Хватит, надоверялась. В новом мире и жизнь должна быть… другой. В её случае это означало жизнь волчицы-одиночки.

Глава опубликована: 24.06.2020
Следующая глава
1 комментарий
Очень любил читать "Гарри в Азкабане" или "Гарри-все-предали-Уизли-гады-Дамблдор-сволочь-но Гермиона-ван-лав!!!"
Но после прочтения вашей главы и тех помоев, что сваливается на героиню, у меня стойкое отторжение.
И потом, я такой думаю - "Не, стар я, для всего этого дерьма". Поэтому, не МОЕ!
Автору, респект, удачи, блага и большой фантазии в написании сие фанфика. Отправлюсь-ка, на поиски нового фанфика. Адью!
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх