↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Лоргрен Бенирус обожал сложные задачи, а на этот раз в его руках был великолепный материал, можно сказать, единственный в своем роде. Яркая красота в сочетании с историей, полной разрушительных страстей; алмаз баснословной ценности, который требовалось огранить, не растеряв, но подчеркнув его мрачное очарование, подобрать особую оправу... Лоргрен представлял себя старым опытным ювелиром, успевшим поработать и с дрянными стекляшками с городского кладбища, и с сомнительной цены материалом, найденным на паперти за пару медяков, и с самыми разными камнями, ввозимыми и продаваемыми из-под полы — и был уверен, что справиться со своенравной заготовкой ему по силам.
Три дня он был поглощен своей работой, подчас забывая про еду — и когда наконец закончил и поднялся в столовую, зажженные к ужину свечи успели прогореть до основания. Таранор, единственный живой слуга в особняке, как раз принес новые.
— Прикажете подать ужин, господин? — он никогда не подавал на стол заранее, чтобы кушанья не успели остыть.
— Пожалуй. Принеси еще вина Сурили и свечей побольше — я хочу отпраздновать свой успех.
Таранор поклонился и исчез, торопясь исполнить приказ. Он вообще был немногословен, и Лоргрен ценил это; ему нравилось праздновать в молчании, с тарелкой запеченной свинины, исходящей ароматным острым паром, с прекрасным вином и парой десятков свечей на столе. Невинная прихоть, право же — он всегда любил наблюдать, как горят свечи.
Еще совсем мальчишкой он смотрел, точно завороженный, как воск меняется под жаром пламени, оплывает, течет некрасивыми каплями и наконец истаивает в ничто — и думал, как много общего между горящей свечой и человеческим телом, которому точно так же суждено превратиться в ничто, когда догорит огонь отведенной ему Аркеем жизни.
По вечерам в домашней молельне Лоргрен, вглядываясь в мраморный лик Аркея, раз за разом спрашивал, зачем жизнь создана именно такой — несовершенной, конечной, — но в ответ слышал лишь молчание и все сильнее злился. Аркей попросту ни скампа не понимал в том, чем правил! В бретонских книгах говорилось, что когда-то он был смертным и жаждал разгадать тайны жизни и смерти, но получил лишь вечность и божественную власть над кругом смертей и рождений — и тем удовлетворился. Что ж, значит, Аркей был не только бестолочью, но и изрядным лицемером, думал юный Лоргрен, но он — он не остановится на власти без знания! И жадно вчитывался в строки трактатов о магии Восстановления — не то чтобы эта школа по-настоящему привлекала его, однако для начала была недурна. Она была первой ступенью познания для того, кто желал разгадать тайну жизни и смерти: помогала понять суть процессов, происходящих в живом теле, ускорить заживление ран и замедлить распространение болезней... и, что весьма ценно, Восстановление можно было изучать, не таясь.
Отец то вслух сокрушался, что сын не интересуется военным делом, то утешал сам себя, пускаясь в воспоминания о подвигах жрецов и мирских целителей в битве в заливе Илиак. В битве, из которой отец вернулся героем, развесив по стенам причудливое костяное оружие; в битве, в которой Лоргрен не участвовал — ему тогда шел третий год, — но о которой слышал куда больше и куда чаще, чем хотел бы. А матушка вслух умилялась набожности сына и прочила ему великое будущее в Имперском культе, и от сладости ее речей у Лоргрена сводило скулы.
Когда-то он еле сдерживался, чтобы не заскрипеть зубами, слушая опостылевшие разговоры — родители бесстыдно тратили время, которое он мог бы употребить на учебу! Но теперь, с высоты прожитых лет, былая досада казалась глупой и мелкой, вовсе не стоящей внимания. Его родители давно упокоились в родовом склепе, книги по Восстановлению были составлены в самый дальний шкаф, а отцовские трофеи покрывались пылью в запертой кладовой; молельню же Лоргрен двадцать лет назад переделал в алхимическую лабораторию, велев вынести прочь весь хлам. Дом его к тому времени опустел: жена умерла, дети уехали, слуги, за исключением Таранора, один за другим получили расчет, — и некому стало укорить его за богохульство. Какая все-таки глупость! Что проку богам от того, что бархатное покрывало гниет, укрывая пустой алтарь? Пусть лучше согреет какого-нибудь вшивого попрошайку у стен часовни.
Нищие иногда бывали полезны. Когда Лоргрену требовалось выучить новое заклинание или отточить технику швов и разрезов на свежей плоти, не лежавшей в просоленной земле, или просто не хотелось посылать Таранора с лопатой на кладбище: слугу Лоргрен ценил и не желал подвергать опасности лишний раз. Что же до попрошаек — истощенные, больные, часто покалеченные тела и пропитые мозги не жаль было испортить, ведь они и обходились Лоргрену в сущие пустяки. Пара медяков в протянутую ладонь, краюха хлеба, миска похлебки в уплату за мелкое поручение — ни один раб так дешево не стоил! Пираты набивали цену как могли: упирали на то, что идут против закона, рискуя головой, что теряют деньги на взятках и не могут торговать себе в убыток, что хороший раб стоит каждого септима. Но стоило признать, обычно их товар и впрямь был неплох; кроме того, рабов никто не искал, а продавцы не задавали лишних вопросов.
Лоргрен ненавидел вопросы, за исключением тех, которые задавал богам и смертным он сам. И ценил тех, кто отвечает ему, и еще больше — тех, кто ни о чем не спрашивает.
— Принести вам книгу, господин?
Таранор был единственным, кому Лоргрен позволял спрашивать и отвечал без раздражения, все же он служил Бенирусам верой и правдой больше шестидесяти лет — с тех пор, как достаточно подрос, чтобы чистить картошку и мыть котлы под присмотром своей матери-кухарки. В памяти вдруг живо всплыл тот мальчишка — весь в синяках и ссадинах, в залатанной рубахе, обиженно бормочущий себе под нос, что он хочет работать как взрослый, а ему не дают настоящего дела! — и Лоргрен улыбнулся Таранору нынешнему, меру во цвете лет, что смотрел на него почтительно, но с достоинством:
— Не нужно. Книги, как и вино, не стоит употреблять бездумно и сверх меры — иначе недолго и опьянеть... лучше садись, побеседуем. Тебе же интересно, что у меня получилось?
— Конечно, — слуга опустился на соседний стул, провел рукой по лбу, отводя прилипшие волосы; на руке его сверкнуло зачарованное кольцо, которое Таранор никогда не снимал — оберег от нежити, до зеркального блеска отполированный частыми нервными прикосновениями. Лоргрен сделал вид, что ничего не заметил. Он знал, что Таранор не одобрял эту затею с самого начала, беспокоясь за своего господина; впрочем, что с него взять? Лоргрен привык к ограниченности окружающих — и Таранору склонен был ее прощать.
— Сейчас увидишь — он, кстати, стоит за дверью. Нарантил, подойди сюда, — он не повысил голоса, лишь послал волну магии через комнату, через тяжелые закрытые двери — и те бесшумно открылись, впуская трэлла.
Порой Лоргрен задумывался, чувствуют ли трэллы что-нибудь, слыша приказ хозяина. Может, от каждой фразы у них сладко замирает под ложечкой и им кажется, что нет ничего правильнее, чем исполнить отданный приказ? Или их одолевают приступы, например, головокружения при попытке бороться — даже не попытке, а лишь намеке на нее? На пожелтевших страницах трактатов по Колдовству ответа не было...
И все же. В Обливион других трэллов — что чувствовал Нарантил Неустрашимый, боевой маг Гильдии? Что помнил? Он, всю жизнь проведший в битвах, в отличие от не знавшего войн Лоргрена, мог ли теперь отличить волчий вой от пения рогов, а лязг боевой колесницы — от скрипа повозки старьевщика? Или мир за границами особняка вовсе перестал существовать для него?
Душа его была вырвана из тела и привязана к его же мечу, но осталось ли в нем хоть что-то от прежнего Нарантила? Что заставляло его даже сейчас идти на зов хозяина почти прямо, насколько позволяли разорванные мышцы — выученное за век с лишним положение тела или остатки дикой гордости?
При жизни Нарантил отличался красотой и статью: кровь отца-норда расширила его плечи и грудную клетку, укрепила кости, окрасила глаза в необычный для альтмера серый цвет, но не превратила кисти и ступни в лопаты, не огрубила точеного лица. Однако, взяв от своих родителей самые лучшие внешние черты, он не забыл прихватить самые отвратительные свойства характера: альтмерскую гордость и надменность, нордское упрямство и бесстрашие, достойное таранного бревна. Лоргрен про себя полагал, что причина тому — слишком маленький мозг, сдавленный толстыми костями до полной неспособности думать, пока сам не вскрыл ублюдку череп. Вероятно, его мозг просто сварился в кипящем котле бесконечных сражений...
Лоргрен позволял себе некоторую пристрастность, ведь именно Нарантил двадцать пять лет назад позаботился, чтобы его вышибли из Гильдии магов Анвила "за исследования в области некромантии". Исследовал Лоргрен в то время исключительно теорию, только подумывая перейти к практической части — нужно было придумать, как добывать тела, где их хранить и как незаметно избавляться; подвал тогда был оборудован не так хорошо, как сейчас, к тому же, мешали лишние жильцы, — но Нарантилу, пламенному последователю Меридии, хватило и этого, чтобы выставить Лоргрена чернокнижником и чуть ли не предателем Гильдии.
Некромантия формально не была запрещена; Колдовство и Мистицизм, на стыке которых она и зародилась, изучались в Гильдии наравне с другими школами — однако репутация у некромантов со времен Короля Червей была неважной. К тому же, слишком глубоко въелся в мозги обывателей образ мрачного колдуна, спящего в склепах и поднимающего целые кладбища ради забавы. О некромантии как о науке, как об искусстве, позволяющем победить смерть и приблизиться к тайнам мироздания, от которых так легко отказался их обожаемый Аркей, эти жалкие черви и не задумывались... и вышвырнули Лоргрена, точно шелудивого пса!
Он поклялся отомстить — не только ублюдку-меридийцу, но и всем глупцам, привыкшим жить чужим умом. Однако месть, как и вино, требовала труда и изрядной выдержки — что ж, Лоргрен был готов ждать, сколько потребуется. Представляя в красках лежащий в руинах Анвил, горы трупов на улицах и залитую кровью землю, он лишь с двойным усердием занялся благоустройством особняка. И сурово отчитывал Таранора, если тот недостаточно хорошо чистил сапоги и лопату, возвратившись с вечерней прогулки позже обычного — еще не хватало, чтобы в особняк по горячим следам заявились проныры из Гильдии!
Он не выказал и тени злорадства, узнав, что Нарантил осужден за убийство собственной жены. Говорили — из ревности; говорили — было за что; говорили — сдался сам и на суде выглядел бледной тенью самого себя; говорили — отделался штрафом и всего тремя годами заключения, все же боевые заслуги, да еще маленькая дочь, о которой некому позаботиться... Лоргрен слушал и улыбался своей супруге: "Для нас с тобой немыслимо подобное, не так ли, любимая?" — не помня, когда в последний раз заходил в ее спальню. В роли мужа и отца, отрепетированной Лоргреном до последней реплики, не было места для низменных страстей; они годились лишь на декорации, оттеняющие его брак, удачный во всех отношениях. Его супруга была столь умна и тактична, что даже скончалась именно тогда, когда Лоргрен всерьез задумался о медленных ядах, избавив его от лишних хлопот.
Его жизнь была хорошо написанной пьесой, где каждый акт заканчивался вовремя и именно так, как того желал драматург. Почти каждый — с актом "уважаемый маг Гильдии" возникли затруднения, но что ж, зато акт "одинокий чудной старик" должен был завершиться ярче...
— Вы совсем ушли в свои грезы, — с тенью укора заметил Таранор. — Слышите шум снаружи?
— Да, — он моргнул, прислушиваясь — толстые стены особняка почти не пропускали звуков, но этот гул были не в силах сдержать даже они. — Я думал, у нас есть пара дней, но да ладно... Кольцо Хамелеона у тебя с собой?
Таранор вздрогнул, будто от пощечины — он тоже надеялся на лишнюю пару дней, — но кивнул.
— Так надень его и спрячься.
— Господин...
Он осекся под взглядом Лоргрена, дрожащими руками нащупал кольцо в кармане, надел — и исчез. Полумрак скрыл очертания его фигуры, едва уловимые, точно дрожь раскаленного воздуха в жару, и лишь по задвинувшемуся стулу Лоргрен понял, что Таранор встал из-за стола.
Никто из гильдейских шавок — а ведь именно они столпились сейчас у входа, больше некому — не должен был его обнаружить.
Лоргрен знал, что Нарантила будут искать: все же боевой маг, да еще столь известный в городе — это не безродный бродяга, не нищий и не невольник с пиратского судна. Знал, что попадет под подозрение одним из первых и что сюда придут. Даже почти наверняка знал, кто придет.
Дочь Нарантила, Лоргрен слышал о ней. Что выросла она с отцом, не приняв его веру, но переняв отношение к некромантии; что, несмотря на молодость, она успела попрощаться с детскими забавами и стать довольно серьезным противником; что ей не впервой сражаться с некромантами и их созданиями, выбивая оружие из мертвых рук... Лоргрен надеялся, что именно она возглавила гудящую под стенами особняка толпу.
А гул между тем нарастал, к нему прибавились глухие удары — один, второй, третий... Толстые дубовые доски, укрепленные эбонитом, пока держали оборону, но надолго ли?
— Иди к главному входу. Убивай всех, кого увидишь, — обратился Лоргрен к замершему посреди комнаты трэллу. Тот медленно, будто через силу, поплелся прочь — было ли дело в перебитых костях, срощенных под конец на скорую руку, или Нарантил понимал, с кем ему предстояло драться? Лоргрену хотелось бы, чтобы понимал — и осознавал свое бессилие перед чужой волей.
И, возможно, чтобы девчонка, возомнившая себя избранницей судьбы, поняла, что почем. Что перед властью некроманта бессильны и честь, и любовь, и служение богам. Что ее отец, ни перед кем не склонявший головы, теперь исполнит любой приказ хозяина, будет драться с собственной дочерью и никогда не попадет в царство своей богини, ибо на то была воля смертного; что теперь он меньше, чем раб, и такова судьба любого, кто посмеет объявить себя врагом некромантии.
Шестой удар, седьмой — доски уже трещали, и этот треск вместе с шумом ударов и голосов заглушал неверные тяжелые шаги трэлла. От Нарантила требовалось лишь испугать нападающих; возможно, он бы успел ранить кого-то или даже убить, но куда большую опасность представлял пол под его ногами.
Много лет Лоргрен экспериментировал не только с телами, но и с душами — и пока кровь его жертв застывала между камнями пола, привязывал души к самим камням. Это было совсем несложно — все равно что писать свитки призыва, только на камне вместо пергамента, — и для освобождения привязанной души требовалось лишь коснуться зачарованного камня. И если своего хозяина призраки тронуть не могли, на нежить не обращали внимания, а Таранора благодаря кольцу-оберегу принимали за своего, то живых "гостей" ожидал крайне неприятный сюрприз...
Очередной удар слился с грохотом слетевшей с петель двери, а затем, не дав повиснуть пораженной тишине, прозвучало:
— Что встали, сучьи дети?! В атаку! — и в голосе, совсем молодом и узнаваемо женском, хрипела задушенная скорбь. Этого голоса Лоргрен никогда не слышал, но интонацию сразу узнал: оставшись почти без кожи, когда только заклинания Восстановления поддерживали жизнь в изуродованном теле, Нарантил говорил почти так же — и столь же убого сквернословил.
Лязгнули чьи-то сапоги, коснувшись каменного пола, и взвыл первый разбуженный призрак. От неосторожного шага проснулся второй, третий... Лоргрен смутно помнил, что в холле камней с секретом не меньше тридцати.
А где-то у стены, прислушиваясь к вою призраков, стонам раненых и треску волшебных молний, стоял скрытый иллюзией Таранор, и Лоргрен вдруг почувствовал, что должен что-то сказать ему на прощание.
— Ты должен выжить любой ценой. Отвлеки их, унеси и спрячь мое тело, заложи подвал и уходи через канализацию, — они не раз говорили об этом; Таранор, конечно же, все помнил — и про нехитрые ловушки, и про заранее приготовленные камни в подвале, и про второй выход из лаборатории. Но стоило напомнить ему, сколь важна его миссия. — Не подведи меня — я доверяю тебе свою жизнь.
Лоргрен давно понял: не будет ему жизни в Анвиле, да и нигде не будет, пока в Гильдии будут привечать таких, как Нарантил и его дочь. Эти фанатики не остановятся ни перед чем, прикрывая грубую ложь красивыми словами о победе над злом и — более тонко — аргументами о связи некромантии с работорговлей и гробокопательством, запрещенными в Империи: ведь нужно же некромантам откуда-то брать материал!
По мнению Лоргрена, стоило лишь отдавать некромантам заключенных, безнадежно больных и попрошаек, а работорговлю попросту разрешить. Но он привык к ограниченности окружающих — фанатиков, лицемеров, обывателей — и не ждал от них хоть сколько-нибудь умных решений.
Они хотели мрачного некроманта из сказки? Что ж, они его получат. И сразят чудовище, и отпразднуют свою победу, и забудут о нем через пару десятилетий — а между тем его останки в потайном подвале будут ждать своего часа. Достойного потомка, сведущего в некромантии и готового следовать по стопам пращура, который разберет зачарованные камни и вернет Лоргрена к жизни — несравнимо лучшей жизни лича. Бессмертного, неподвластного старческой немощи и хворям, в разы более могущественного, нежели Лоргрен-человек — и вот тогда мертвецы восстанут из гробов, а улицы завалят свежие трупы, привлекая воронье.
Он понимал, что это случится нескоро — через несколько десятилетий или даже веков, — но века эти пройдут незаметно, как дождь, что бьет по крепкой крыше и шумит за толстыми стенами особняка, не в силах просочиться внутрь и потревожить хозяев. Такой же непроницаемой стеной оградит его тело Таранор, окропив напоследок камни остывающей кровью, чтобы пробудить наложенные чары. Чтобы лишь тот, в ком течет кровь Бенирусов, мог войти в потайную лабораторию и начать последний акт великой пьесы "Жизнь и посмертие Лоргрена Бенируса".
Прислушиваясь к шуму битвы, Лоргрен подцепил с тарелки недоеденный кусок мяса — ножом, уже не заботясь о приличиях, — и стянул зубами с клинка. Остывшее, оно было не так вкусно, как только поданное к столу, но Лоргрену просто хотелось съесть еще один кусок. Ведь это было его мясо, его дом, его жизнь — и почти уже его смерть.
Он знал, что никто не придет на помощь. Городские стражники даже не смотрели в сторону Таранора, когда тот возвращался с кладбища, сгибаясь под тяжестью ноши; знали, что нищие, которым Лоргрен подает милостыню, пропадают без следа, и молчали; делали вид, что понятия не имеют, зачем — за кем — он порой ходит в "Кубрик". И Лоргрен мог побиться об заклад, что теперь, когда эти подлые шавки из Гильдии, считающие себя палачами, ворвались в его дом с оружием наголо, страже вновь будет проще остаться в стороне. У магов свои дела, а городская стража как бы ни при чем...
Но их невмешательство было ему на руку: тем меньше людей, способных помешать его плану. Лоргрен запретил себе думать, что Таранор может не справиться. Он слишком высоко ценил слугу, чтобы оскорблять его недоверием в последние минуты.
И когда под силой Телекинеза дверь затрещала, а затем вовсе слетела с петель, не выдержав напора магии, Лоргрен успел проглотить свой последний кусок и встать из-за стола — и стоял прямо, готовый взглянуть в лицо своей Меридии.
Последним взглядом охватил он руку, судорожно сжавшую меч Нарантила — девчонка не побрезговала мародерством, — раскрасневшееся лицо и полные слез глаза. И успел немного пожалеть, что она не унаследовала отцовские серые.
Лоргрен бы не отказался усмехнуться напоследок в те самые глаза.
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Jas Tina
Радостно вас тут видеть!)) Печальная история жизни у ГГ. Наверное, как и любого гения, его увлекаоа только наука. Даже семья и близкие не стали смыслом его жизни. Только достижение цели, к которой он шёл всю свою жизнь. Ну как сказать... Для Лоргрена знание неотделимо от власти, и он вполне счастлив, когда все идет по его сценарию. Жена скончалась именно тогда, когда его начал тяготить брак; дети разъехались именно тогда, когда ему того хотелось; ну и так далее. Так что с его точки зрения - жизнь у него удалась.Мне было скучновато, хотя и довольно понятно. На вкус и цвет) Мне хотелось написать, не зарываясь в дебри, чтобы было понятно и читателям не в теме, но видимо, не вполне получилось.Наверное, нужно быть в фандоме, чтобы полностью проникнуться историей. А ведь написано хорошо! Благодарю вас.))3 |
![]() |
Neon_Vision
|
Вот так обыкновенный квест на получение домика в самом топовом городе Сиродила обрел яркую и зловещую предысторию, которая неплохо бы смотрелась... ну, как минимум во внутриигровой литературе.
Интересно и неплохо. Эх-х, как же я обожаю The Elder Scrolls... Cпасибо и успехов на конкурсе)) 3 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Neon_Vision
Нереально приятно читать такой отзыв)) обыкновенный квест на получение домика в самом топовом городе Сиродила Вообще с этим квестом довольно много непоняток. Вроде "если Лоргрен был убит магами из Гильдии, которые знали, что он некромант - почему они не испепелили его тело на месте?", "как тело оказалось в заложенном подвале и кто заложил этот подвал, в конце-то концов?"Ну и еще по мелочи... в общем, любопытный квест, да-с. Cпасибо и успехов на конкурсе)) Вам спасибо за комплименты и пожелания))1 |
![]() |
Neon_Vision
|
Анонимный автор
Я тут подумал... Учитывая последние новости касательно того, как Беседка придумывала убить Императора в Скайриме... не думаю, что, там вообще заморачивались с подобными вопросами. Некогда и некому было) 2 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Neon_Vision
Очень может быть... ибо правит миром не тайная ложа, а явная лажа.)) Даже если смотреть изнутри: у тайной ложи имени Л. Бенируса ничего бы не вышло, не натвори командир отряда явной лажи (в силу молодости, неопытности и не совсем ясной головы). 1 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
пёс господень
Хм. Это было классно, спасибо. Благодарю вас))Мне наконец-то стало чуть понятнее, зачем эти чертовы некроманты во всех уголках Тамриэля занимаются своими черными делами. Страх смерти, жажда знаний, некий извращенный трансгуманизм - все это движет смертных на темные пути. И это тоже, хотя это далеко не единственные мотивы. Жажда власти, желание поспорить с богами ("я не остановлюсь на том, чем удовлетворился Аркей", угу), некоторые другие желания... в общем, причин немало. |
![]() |
|
Анонимный автор
Я честно, особо и не задумывался, но когда задумывался, всегда страшно недоумевал, зачем они все это делают. У вас вышел здоровский ответ на мои вопросы, спасибо ещё раз. 1 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Мурkа
Показать полностью
Муррр! Лоргрен с одной стороны ученый, тот, кто все положит на изучение интересной ему темы, даже жизнь ей подчинит - и не только свою, с другой стороны, занимается смертью, опытами над людьми. И это, как ни странно, не отторгает, видимо, дело в его восприятии, его “материал” для него вовсе не люди, а именно плоть для работы, и при чтении воспринимается так же. В общем да - Лоргрен тот еще сухарь и мизантроп, и мне радостно, что удалось передать его мировоззрение.Одно исключение - Нарантил, вот к нему явно было личное неприязненное отношение Ага. Его, такого потрясающего, посмел вышвырнуть из Гильдии какой-то полукровка! Не сам лично, конечно, но он был инициатором. Это ж... это ж вообще, как могли.больше всего его скопилось в финале, в том, что он смотрел в глаза дочери, но не в его глаза. Да, ему бы хотелось... но увы.Да, некромант - не самый приятный фрукт, мягко говоря. Но смотреть на мир его глазами интересно, все же это совсем иная картина, нежели привычная нам. Спасибо огромное! Ваш отзыв прекрасен))1 |
![]() |
Neon_Vision
|
пёс господень
Там в блоголенте на днях, кажется, дискуссия случилась, мол, считать ли Волдеморта трансгуманистом или нет) Это к слову просто... |
![]() |
|
1 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
coxie
Мур вам)) Было довольно тяжело в начале читать как ориджинал, но потом текст быстренько раскачался и захватил. Стало интересно, а повествование показалось очень красочным. Это хоррошо, это меня радует))Но всё равно, конечно, не хватает знаний о персонаже, чтобы понять степень его одержимости и, возможно, безумия, и спрогнозировать - осуществится ли его предпоследний акт так, как он задумал. На самом деле, в игре довольно сложно сказать, каким был Лоргрен при жизни: не так много информации о нем осталось. Я предполагаю, что он все-таки не одержимый, но беды с башкой там капитальные. Но его определенно убьют - дочь Нарантила сейчас не в состоянии остановиться на полпути. Ну и отвлечь ее сейчас довольно легко.мурашечки, автор! Автор старался.))Благодарю вас)) 1 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Граф Ноль
От души душевно в душу СЯП тебе! Ну, почти... ведь он бы не отказался усмехнуться напоследок в те самые глаза Он бы не отказался, но увы - у его Меридии глаза золотые с зеленью, как схваченная морозом трава, когда обледеневшие желтые метелки так и норовят зацепиться за одежду, а под ногами хрупает умирающая зелень.1 |
![]() |
Гексаниэльавтор
|
Cabernet Sauvignon
Ну... отчасти у него получилось - в заложенном подвале он почти век таки пролежал, а потом таки возродился личем... другой вопрос, при каких обстоятельствах им как надолго, но это уже действительно другой вопрос. Спасибо!)) 2 |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|