↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Кадм (джен)



Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Приключения
Размер:
Макси | 71 Кб
Статус:
Заморожен
Предупреждения:
AU, Пре-гет
 
Проверено на грамотность
Умереть, а затем вернуться к жизни - интересный опыт, верно? Правда, за эту процедуру вам выписали длиннейший чек, включающий в себя не только расходы на лечение, но и энтропию реальности, которая стала прямым следствием вашей "не-смерти". Вдобавок ваша память восхитительно пуста, вас никто не знает, а по вашему следу идут ваше прошлое, повелитель, которого вы предали, миссия, о которой не сообщили, и, что хуже всего, "Полное описание поведения драконов" Терциуса Виверрна. Приятного выживания!

"Off We Go Into The Wild Pale Yonder" - British Sea Power
QRCode
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Пролог, которого не должно было быть

"— Но, может, этому миру как раз и не хватает "свежего взгляда"?"

Disco Elysium

" — Подумай о плюсах. Теперь у тебя совсем новая жизнь. Используй ее с умом".

Disco Elysium

Закройте глаза.

Хотя нет, пожалуй, именно этого делать как раз и не стоит, иначе как вы будете следовать этой инструкции(1)? Настоятельно рекомендуем все-таки оставить их открытыми.

А теперь представьте себе длинный коридор замка. Вообразите ребристые своды, стрельчатые арки и столько резного орнамента на стенах, словно архитектор сдавал здесь экзамен по элементам ранней готики. Добавьте к этому разнокалиберные мраморные плиты на полу, что за века мелких ремонтов стал похож на плед из обрывков ткани, если, конечно, когда-либо в принципе существовал каменный плед.

Плюющиеся факелы на стенах можно не воображать — их здесь нет. Лучше подумайте о свете, похожем на дневной, что просачивается через трещины в стенах и сводах.

Зато здесь есть снег. Он лежит на полу тонким слоем, а кое-где собрался миниатюрными сугробами. Представьте себе и его.

А что насчет звуков?

О, полный набор шумов, которые обычно можно услышать при сносе здания. Здесь присутствуют и потрескивания, и каменный гул, который вдавливает ваши барабанные перепонки прямиком в мозг, и отдаленный грохот уже разрушающихся частей.

Но на фоне всего этого вообразите, что слышите отдаленный стук шагов. Словно кто-то спешит покинуть здание.

Шаги все ближе, все громче.

И, наконец, изобразите на своем мысленном холсте темный силуэт, который возникает в дальней части коридора.

Стоит сказать, что все вышеописанное, а также то, что случилось далее, и в самом деле не могло разворачиваться нигде, кроме как в воображении, да и то — в самых дальних, самых потаенных уголках подсознания. Оно было столь же эфемерно, как надежды на спасение, и при этом так же ужасающе реально, как и неотвратимость смерти.

Да, все верно. Человек умирал.


* * *


…Беглец остановился и нырнул за угол, вжавшись в стену, чтобы прислушаться к происходящему в глубине замка. Еще недавно не было никакой нужды в постыдном бегстве, поскольку каждый ярд пространства находился под его четким контролем. В конце концов, он же его и создал. Но кое-что все-таки случилось, и теперь приходилось играть по чужим правилам. Правила эти, конечно же, ему никто не сообщил, и он догадывался, что, скорее всего, уже проиграл. Просто пока не увидел счет на табло.

Однако некоторая свобода действий все еще была ему доступна, и он делал все возможное, чтобы продлить это упущение со стороны ужаса, что шел за ним по пятам. Тактика была более чем простой: беспорядочное и паническое бегство, но пока что она работала.

Грохот за спиной и в самом деле ненадолго утих. Даже стены перестали трескаться.

Прислушавшись, он отлепился от стены, готовясь к короткому забегу до очередного укрытия…

И в следующую секунду был вынужден броситься вперед на пол, сжавшись в комок, потому что прямо над его головой, словно взбесившийся таран, мелькнуло что-то огромное, бледное, красноглазое и совершенно точно чешуйчатое, снося все на своем пути.

Пол предательски треснул и стал исчезать. Это означало одно — очередной слой вот-вот растворится, как скорлупа в уксусе.

Нужно было идти дальше.

Лежа на спине, он посмотрел вверх, на разрушенные перекрытия и… нечто, что взглянуло на него сквозь дыры, сделал сложный жест рукой (исключительно в магических целях), заорал (а вот это было от испуга) и «провалился».

Он все еще лежал на спине, но теперь пол, стены и перекрытия были целы, а по нему туда-сюда топталась целая толпа, к счастью, неосязаемая. Тяжело перекатившись, словно тело действительно было реальным, он медленно поднялся и оперся о стену. Сейчас та была почти как настоящая.

А вот что точно было по-настоящему, так это привкус крови во рту. Он, и еще пронизывающий до костей холод, что просачивался сюда из реальности.

Беглец потащился вперед, мельком взглянув на разнокалиберную массу студентов, которая текла по коридору, не обращая на него никакого внимания. По большей части у них даже не было лиц — все равно он их не запомнил, а бьющийся под сводами гомон лишь отдаленно имитировал речь толпы. Подростки шли и бежали по коридору, и сквозь них летел снег, хотя в окна заглядывала ранняя осень.

Где-то среди них мог быть и он — какая-то из его версий в возрасте от одиннадцати до тридцати восьми. Роясь в изрядно потрепанной картотеке памяти перед «провалом», он не особо всматривался в года. Какая разница, что сгорит следующим?

Но он должен успеть к выходу. Поезд уже тронулся(2), как и было запланировано, однако до полного отбытия оставалась целая вечность. Где нет времени, там нет и разницы между секундой и миллионами лет, а значит, его успеют убить бесконечное множество раз. Не слишком приятный расклад, когда вы заперты в одной камере с самым изобретательным в плане убийства умом.

Хотя «заперты» — не совсем верный термин. Он сам заперся с ним здесь. Просто в самый неподходящий момент ключи улетели почти под самую дверь.

По коридору пронесся гул. За этой первой вступительной нотой последовала партия трескающихся стен.

Его нашли куда быстрее, чем в прошлый раз.

Мысли разлетелись в разные стороны, как бильярдные шары от удара кием. Массовка вокруг испарилась, оставив лишь молчаливые стены и заметенный снегом пол.

Гул приближался, теперь он двигался к нему с ритмичностью метронома.

Выбор был небольшой: либо бежать дальше с одним шансом на миллион, что он успеет пересечь лабиринты переходов и достигнуть выхода, либо «проваливаться» все ниже и ниже, в надежде хоть ненадолго потеряться в слоях подсознания.

Он выбрал второе.

На этот раз усилий ушло значительно больше, а металлический привкус стал только сильнее. Теперь не оставалось никаких сомнений, что еще несколько таких переходов — и лучшее, на что он сможет рассчитывать в реальности, будет частичный паралич. Ему буквально выжигали мозг, а любые ментальные манипуляции лишь ускоряли этот процесс.

Осознание этого факта обрушилось с безапелляционностью половинки кирпича в темном переулке. Коридор, снова полный студентов, смазался, качнулся, словно беглец опять оказался на борту того злополучного сухогруза, и наполнился вдруг лицами, звуками, даже целыми частями зданий… И синим светом.

О нет.

Сошедшая с ума реальность ворвалась в его собственное потрепанное сознание, словно отряд судебных приставов. Но перед этим на какую-то долю несуществующей секунды он снова услышал мысли, что принадлежали ему и не ему одновременно. Не было сомнений, что по ту сторону испытали то же самое.

Он был здесь.

А затем мыслеквантовая запутанность оборвалась и его ботинки оказались наполовину погруженными в песок.

В очень много песка. Практически утонули в нем.

Песок простирался от горизонта до горизонта и был совершенно черным. При первом же взгляде на него становилось ясным, что он не был наследием моря или результатом геологических процессов — он существовал здесь всегда.

В абсолютной тьме над ним повисли звезды, которых никогда не было.

Потом от сплошной темноты отделился большой ее кусок, выступил вперед, и в нескольких футах над песком загорелась еще пара звезд. На этот раз ярко-синих.

Человек воззрился на сотканную из черноты фигуру. В воцарившемся молчании можно было услышать тихий звон собственной жизни, который был не громче предсмертного крика атома. А затем произошло самое ужасное, что могло быть в этой ситуации — в оглушительной тишине раздался еще более оглушительный голос, похожий на набат, только у его колоколов были свинцовые языки, и их звук отдавался не в ушах, а в самом мозгу:

— КХМ. Я ТОЖЕ ДУМАЮ, ЧТО ПРОИЗОШЛА КАКАЯ-ТО ОШИБКА.

На то, чтобы осмыслить сказанное ТАКИМ голосом, потребовалось время. Массовая культура с малых лет приучает к тому, что фигуры, подобные этой, говорят совершенно иное: что-то вроде «твое время пришло», «убегать бессмысленно» и любые другие фразы, констатирующие неизбежное. От специалиста такого уровня не принято ожидать оправданий в духе разносчика пиццы.

— А. — Лучшего компромиссного ответа в данной ситуации не нашлось.

— Я ВЕДЬ УЖЕ ГОВОРИЛ, ТЫ НЕ ИЗ ОБЛАСТИ МОЕЙ ЮРИСДИКЦИИ. ЗДЕСЬ ДОЛЖНА БЫТЬ МОЯ КОЛЛЕГА, А НЕ Я.

Взгляд синих глаз, способный пригвоздить к месту любого, обратился к звездам. Движение головы сопроводил странный перестук, напомнивший почему-то о кастаньетах.

— АХ ВОТ ОНО ЧТО, — произнесла фигура, разглядев в звездах что-то, понятное только ей. — КАЖЕТСЯ, ТВОЮ ВСЕЛЕННУЮ ХОРОШО ПОТРЕПАЛО. ПРОИЗОШЛА НЕБОЛЬШАЯ УТЕЧКА.

Когда с шеи приговоренного к казни снимают петлю, в первую очередь им овладевает пьянящее чувство свободы. Во вторую — осознание, что минуту назад жизнь была очень проста и вопрос был только в существовании и не-существовании, а теперь снова придется иметь дело с массой сопутствующих ей проблем. Количество проблем самого беглеца росло в геометрической прогрессии, и он отважился на вопрос:

— Тогда… что дальше?

— ДАЛЬШЕ? — Синие огни вновь приковались к его лицу, а затем к чему-то за его спиной. — НЕМНОГИМ РАНЕЕ ТЫ ВЫШЕЛ ОТСЮДА ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ, А ТЕПЕРЬ СНОВА СТОИШЬ ЗДЕСЬ. НЕКОТОРЫЕ ЛЮДИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ КО МНЕ, НО ЕЩЕ НИ ОДИН НЕ ДЕЛАЛ ЭТО С ЦЕЛЬЮ УТОЧНИТЬ У МЕНЯ МАРШРУТ. ЧТО Ж… ТЕБЕ ТУДА.

Со звуком, словно кто-то покатал в кулаке игральные кости, поднялась рука и указала направление пальцем. Оставалось лишь послушно обернуться.

Позади беглеца, на одном из черных песчаных холмиков, слабо отражающих резкое сияние звезд, стояла обыкновенная дверь. Она была чуть-чуть приоткрыта, и полоска света, просачивающаяся между ней и косяком, мигала, будто бы по ту сторону шагали люди.

— Спасибо.

— НЕ ЗА ЧТО.

Когда ваш собеседник обладает широко разрекламированной внешностью, дополненной сжимаемым в руках сельскохозяйственным инструментом — вряд ли для обычного покоса, — вы не станете слишком тщательно анализировать сказанное им, а отфильтруете только самое важное. Например, то, что вам пока рановато умирать. Мозг в таких вещах уподобляется пассажиру, который, увидев, что вот-вот закончится посадка на очень важный рейс, скорее забудет про чемодан с одеждой, чем о сумке с документами и деньгами.

Беглец и не задумался бы о полном смысле услышанного, если бы у самого порога не заметил четкие отпечатки на черном песке. Электрическая цепь мысли замкнулась.

— Простите, вы сказали, что я уже здесь… — Он начал оборачиваться, ожидая снова увидеть фигуру с синими глазами, но встретил лишь равнодушный взгляд звезд и тьмы. Вопрос потерялся, превратившись в утверждение: — …Был.

А затем его силой втащили в дверной проем.


* * *


Назойливая проблема наконец-то была решена.


* * *


Согласно всем законам жанра, сейчас он должен был открыть глаза и осознать себя на новом месте. Отчасти это было справедливо, потому что с ним случилось нечто сродни оглушению. Но пространство, в котором он продолжал находиться, не подчинялось законам физики и уж тем более каким-то литературным законам: оно подчинялось лишь разуму. А он, несмотря ни на что, оставался все это время полностью работоспособным.

Беглец прекрасно помнил весь путь от той двери и до этого места. В общем-то, он сам его и проделал. Лишь мысли были немного другими — тяжелыми, как походка после долгого трудного дня. Но это были его собственные мысли.

Я мыслю определенным образом, следовательно, я существую. Определенный я. Другой.

Перед тем, как взглянуть, наконец, в лицо фактам, он позволил себе оценить свое положение в пространстве. Как иронично, он сидел в кресле посетителя, причем умудрился почти сползти с него, словно был провинившимся учеником. Не хватало лишь вжать голову в плечи.

Он принял более независимый вид, насколько это было возможно.

И наконец Северус Тобиас Снегг посмотрел на самого себя по обе стороны стола.

Как и в прошлый раз, это было странное ощущение.

В первую очередь из-за несоответствия восприятия. Северус Снегг, что сидел по одну сторону, за последние полгода не изменился ни на йоту, словно влипший в смолу муравей. Законсервированный отпечаток былого «Я». Тощая паукообразная фигура в черной мантии того практичного оттенка, что отлично скрывает следы двухнедельной бессменной носки, и изжелта-бледное, крючконосое, с резкими чертами лицо в обрамлении длинных, сальных черных волос. Он смотрел на мир маленькими, злыми черными глазами, бездонными, как колодцы.

А вот по другую сторону… Этот Северус Снегг явно еще не обрел какие-то конкретные черты в своем же сознании. Он видел себя все еще наброском, безусловно имеющим нечто фундаментально общее с первым образом, но были и существенные различия, робко обозначившие себя. Проблема была в том, что даже отражения все эти полгода не показывали ему одну и ту же личность.

Зато в них постоянно отражались перемены.

И они не были чем-то поверхностным, как, например, седеющие, неаккуратно остриженные волосы или скудная растительность на лице, больше похожая на идею о бородке, чем на ее воплощение. Не было смысла искать что-то в одежде, которая подбиралась больше по числам на ценнике, чем по определенному стилю.

Это что-то было во всем. Какая-то суть, которую можно было рассмотреть не через частности, а комплексно. Но пока она представляла собой не до конца сложенный пазл, здание, опутанное строительными лесами. Он и сам не мог уловить ее.

Прошлое же было куда более конкретным и имело четкие рамки и черты. Здесь и сейчас оно было сильнее, потому что имело ответы на все вопросы, пусть и неправильные.

Настоящий Снегг осмотрелся по сторонам. Он прекрасно знал, в какой именно комнате он оказался, но тем не менее почему-то хотел лишний раз убедиться. Разумеется, это был кабинет директора Хогвартса. А его прошлое сидело за столом на…

— …Месте директора. Рад, что я все еще это помню.

— Я и не забывал! — огрызнулся настоящий Снегг и тут же осекся: — Точнее, я забыл когда-то, но сейчас с моей памятью все в полном порядке. Благодарю за лишнее напоминание об этом инциденте.

Последние слова он произнес с тем же сардоническим тоном, с каким прошлое сказало свою реплику.

По лицу прошлого Снегга расползлась неприятная усмешка. Будто бы лопнул перезревший фрукт.

— Не стоит благодарности. Надеюсь, то, как и почему ты оказался в данной ситуации, ты тоже помнишь?

Он помнил. Он очень хорошо помнил. Проблема была в том, что запомнил он противоречащие друг другу вещи.

Но он решил идти до конца.

— Конечно помню. Например, момент осознания, что я, оказывается, неспособная взять себя в руки истеричка, которая готова взорваться в любую секунду от нескольких слов и разрушить собственный же план, — произнеся это, настоящий Снегг почти с удовольствием отметил, как меняется выражение его же собственного лица напротив. — Я и не полагал, что при таком обширном опыте…

— Ты попытался ПОГОВОРИТЬ с ним, идиот! — рявкнул прошлый Снегг. — Дважды!

— Я же говорю, неспособная взять себя в руки истеричка, — на сей раз ухмылялся уже настоящий Снегг.

Это было странно. Сейчас он ненавидел самого себя в обеих своих ипостасях. И это же приносило странное удовлетворение. Он втайне ненавидел себя много лет, но только сейчас выпала восхитительная возможность признаться в этом чему-то более существенному, чем отражение в зеркале. А поводов было хоть отбавляй.

Ситуацию омрачал лишь один небольшой момент: его прямо сейчас убивают.

Головы обоих синхронно повернулись в сторону выхода из кабинета.

— Нет. — Прошлое оставалось непреклонным.

— Почему? — Настоящий Снегг поднялся с кресла. — Да, он все еще не добрался до меня. Но он доберется. Возможно, из-за той пространственной аномалии мой разум мог ненадолго исчезнуть, что несомненно сбило с толку…

Он умолк. Он догадался.

— Я… Я хочу умереть?

Прошлое молчало. Нет смысла отвечать самому себе.

— Образ смерти. Я все еще не понимаю, что это такое было, но образ… Я что, сам от себя скрывал часть своих же намерений?

— Не первое, что я от себя спрятал, — пожал плечами прошлый Снегг. — Но на этот раз точно последнее. Извини, как бы ни было странно говорить это самому себе, но иногда нужно хотя бы части своей личности позволить остаться в неведении.

Настоящий Снегг рухнул обратно в кресло.

— Это было ошибкой. Господи, какой же это было ошибкой… — сдавленно прошептал он.

— Согласен, — эхом отозвалось прошлое.

Это действительно было огромным, фатальным упущением.

Любой мало-мальски опытный окклюмент объяснит вам (если только вы не сын недруга из школьного прошлого), что собственный разум нужно держать в строго упорядоченном состоянии, если вы хотите заниматься ментальными практиками. Причина предельно проста: человеческое сознание занимает собой лишь небольшую цивилизованную часть такого древнего и сложного органа, как мозг. И когда-то он прекрасно обходился без маленького доставучего кусочка тьмы за глазами, что постоянно задается неудобными вопросами по типу смысла жизни, дихотомии добра и зла, а также «Почему я не могу проломить голову другой обезьяне, у которой больше плодов?» Если верхние слои сознания подобны прогретому солнцем «лягушатнику» на берегу моря, то в подсознании вас будут ждать хтонические чудовища и давящая тьма вашего же «оно», которых очень сложно приручить.

Полгода назад Северус Снегг умер. Хуже всего в этой ситуации было то, что он каким-то образом вернулся к жизни, но без памяти. Тридцать восемь лет его жизни остались там, в Визжащей Хижине, на пыльных досках в луже крови.

А затем, шесть месяцев спустя, он наконец вернул утраченное.

Разум — сложная вещь, однако он способен к самоорганизации, и, потеряв что-то, он незамедлительно компенсирует это что-то другим. Личность, опиравшаяся на годы жизненного опыта, потеряв его однажды, накопит новый и сформируется заново. Конечно, существуют практики лечения, позволяющие постепенно вспомнить все, что когда-то было утеряно. Как правило, это постепенный процесс.

Снеггу же пришлось делать все очень быстро.

Воспоминания не являются какой-то материальной субстанцией. То, что многие видят как серебристую дымку или нити, по сути, является матрицей последовательности сигналов между нейронами. Это нечто вроде перфокарты. Артефакты по типу Омута Памяти позволяют безопасно прочесть информацию с таких носителей. Тогда воспоминания не становятся частью личностей, просмотревших их.

Северус Снегг совершил огромную ошибку. Он выудил воспоминания из Омута, обойдясь без его помощи.

Это было все равно что за один день проложить поверх уже существующих железнодорожных путей еще одну сеть. Часть маршрутов попросту стала конфликтовать.

Но даже тогда можно было все исправить, будь у него возможность прожить хотя бы год спокойной жизни вдали от всех событий. К огромному сожалению, ему пришлось пойти на меры, которые в его случае возымели тот же эффект, что и попытка пробежать стометровку на сломанных ногах, понадеявшись на гипс. Ко всему прочему, его противник оказался вооружен метафорической кувалдой для пущего эффекта.

И подсознание решило все за него самого в самый критический момент.

— Все так, — кивнул головой прошлый Снегг, — вот теперь ты все понимаешь.

Настоящий Снегг молча поднялся из-за стола и подошел к окну. Прошлый не стал ему мешать, лишь наблюдая.

Теперь он видел всю картину разрушений. Все, что происходило с разумом.

Вне стен его убежища творилось то, что отдаленно напоминало происходящее в духовом шкафу, куда предварительно насыпали кукурузных зерен. Взрывалось все. Город, который не был городом, а представлял собой карту сознания, словно бы подвергся нашествию пироманьяков. Кусок за куском исчезали в облаке дыма и обломков, а на их месте оставалось первозданное ничто.

Это напоминало ему то, что происходило в реальности незадолго до того, как он поймал в ловушку разум Те… Того-Кого-Нельзя-Называть. Казалось, это было целую вечность назад.

Он вдруг почувствовал какую-то сырость в носу и поднял к лицу руку. Затем отнял пальцы и взглянул на них.

Кровь. Самая настоящая, не воображаемая. Во рту снова ощущался все тот же привкус.

— Значит, я решил сидеть здесь и спокойно ждать смерти, получается? — Пробормотал настоящий Снегг, рассматривая пальцы. — Судя по всему, что-то из происходящего меня доконает.

— Зато у тебя есть выбор, КАК именно уйти, — отозвалось прошлое.

Настоящий Снегг снова посмотрел в сторону винтовой лестницы.

— Я все равно могу прямо сейчас вытащить себя отсюда, — произнес он.

— Да пожалуйста, — его прошлая версия даже не повернула голову в ответ, — теперь ты можешь идти куда угодно. Не забудь только, куда ты собираешься выйти, что будет ждать тебя там, и кто останется здесь.

— Прости, не понял последней реплики.

Прошлый Снегг поднялся с кресла и встал около стола, спрятав руки за спиной.

— Я останусь здесь. Causa finita est(3).

— Прекрасно, значит, все будут при своем, а чуть позже я разберусь и со своими противоречиями.

— Да неужели? — Прошлое улыбнулось без единого намека на веселье, отчего улыбка больше походила на судорогу. — То есть, тебя совершенно не смутил тот факт, что половина твоей собственной личности противостоит тебе? Если, конечно, это только половина, а не все три четверти, потому что я обладаю несоизмеримо большим опытом, в отличие от тебя. Кто из нас настоящий, а кто нет? Что рано или поздно выйдет на свободу? Я терпелив.

— Тогда я сотру себе память еще раз!

— Свежо предание, а верится с трудом. — На этот раз не было даже ехидной улыбки. — Твой маленький багаж слишком ценен для тебя, чтобы идти на такие жертвы.

— А для тебя? Неужели это не то, что я сам хотел очень давно?

— Ты сам хорошо знаешь, что ты хотел. Это не то. Это было предательством. Тогда я преисполнился глубочайшим презрением к тому, кем стал.

— Зато я пытался поступить правильно, — упрямо произнес настоящий Снегг. — В отличие от тебя, я что-то менял. Я почти почувствовал, что значит жить по-настоящему!

— А разве ты это заслужил?

Это был удар в самую точку. Его колода аргументов рассыпалась. Северус Снегг играл в покер против самого себя и с треском проиграл.

Нет ничего сложнее, чем сражаться с самим собой, потому что только тебе известны все твои слабые места.

Он медленно вернулся на свое место у письменного стола и только сейчас заметил разбросанную по кабинету кипу исписанных от руки листов пергамента, словно застал в самом разгаре подготовку к ревизии из отдела образования. Настоящий Снегг наклонился и поднял один из листков.

Это была вторая часть письма, написанного женской рукой. Теперь он очень хорошо помнил это письмо. Оно вплавилось в его память, как раскаленная проволока в кусок канифоли. Где-то здесь, скорее всего, можно было найти и половинку колдографии.

— Значит, смерть за смерть, — пробормотал он.

— Зато это честно, — откликнулось прошлое.

— Мир умирает, — неожиданно для себя (и прошлого тоже) произнес Снегг.

Воцарилась недолгая тишина, нарушаемая лишь далеким грохотом разрушений снаружи, сухим шелестом снега и страниц, и свистом ветра, что бушевал в реальности.

Когда вне этих стен все будет стерто, останется только эта мысленная проекция Хогвартса, его безопасное место. А потом уничтожит и его. Каждый из слоев.

— Наверное, мир это заслужил, — откликнулось наконец прошлое.

— Никто не заслуживает подобной участи.

— Почему? Они предали меня. Они все предали меня.

Снегг вздрогнул.

Бывают в жизни случаи, когда в самый последний момент вы находите что-то. Например, когда до истечения бесплатного ожидания такси осталась всего минута, и вот ваш взгляд наконец натыкается на ключи от квартиры, которые вы безуспешно искали все оставшееся время. Или вот вы стоите на кассе и отчаянно ищете нужное количество наличности в своем кошельке, а скопившаяся очередь постепенно задумывается о вашем линчевании, и, когда над их головами вот-вот готовы взмыть вилы и факелы, вы наконец достаете ту самую треклятую монету, которой не хватало для покупки.

Кусочек мозаики, который был так нужен. Все вдруг встало на свои места. Почему-то это даже развеселило своей простотой.

Настоящий Северус Снегг посмотрел в глаза прошлого себя и увидел страх. Тот Снегг обо всем уже догадался, и это испугало его сильнее, чем все, что произошло с ним за эти годы.

— Не смей… — прошептал он. — Умоляю, не смей…

— Тебе интересно, почему я решил поговорить с Сам-Знаешь-Кем? — спросил Снегг. Он подался вперед, заставив прошлое вжаться в спинку кресла, и, недобро усмехнувшись, произнес: — Потому что своего врага нужно изучить досконально.


* * *


По коридорам снова пронесся громкий, нарастающий гул. Распотрошив, словно подарочные коробки, предыдущие слои, он наконец нашел, где укрылся его назойливый противник.


1) Если вы все же последовали неудачному совету в первом абзаце, вы все сделали правильно — вероятно, вы уже достигли того возраста, в котором закрыть глаза и отдохнуть с полчасика является наивысшим благом.

Вернуться к тексту


2) см. "Игнотус"

Вернуться к тексту


3) Вопрос решен (лат.)

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 30.07.2022

Глава 1. Северус Снегг умер, да здравствует Северус Снегг

 Хьюго Улисс не был плохим человеком. Наоборот, он с каждым был предельно вежлив и учтив, и в этом не было никакого обмана, поскольку он сам знал, что эти качества проистекают из его благожелательности к другим людям. Еще подростком осознав, как много всего могут дать окружающие, Хьюго стал относиться к ним так же, как хороший хозяин относится к домашней живности на приусадебном участке. Курица принесет больше яиц, если проявлять к ней заботу, верно? И уж конечно у нее будет меньше вопросов по поводу исчезновения некоторых ее товарок.

Искренне делясь с людьми своими услугами и помощью, Хьюго Улисс так же искренне требовал с них, стараясь поддерживать соотношение «один к одному». А если с его стороны было больше усилий, чем он получал взамен, тогда добрые люди могли чего-нибудь и не досчитаться. Как правило, узнавали они об этом достаточно поздно.

В политическом плане Хьюго Улисс тоже придерживался умеренности. Его разум был открыт всем партиям сразу. Самое главное, чтобы их представители не забывали о таком скромном труженике, как Хьюго, и желательно конвертируя свою признательность в твердую валюту. Он думал о будущем страны, и в этом будущем для него всегда находилось теплое местечко.

Разумеется, с новой властью Хьюго так же быстро договорился. Умения колдомедика, пусть и опального, всегда востребованы. И что бы ни происходило, его совесть всегда оставалась кристально чиста, поскольку была завернута в газету и убрана в одну из самых дальних коробок чердака разума, где ничто не могло ее потревожить.

Он просчитался лишь в одном — что все закончится так быстро и так неприятно для его бизнеса. «Улисс и Ко» — второе, но очень важное для Хьюго дело — из-за непредвиденных обязательств оказалось погребено.

Буквально. Под кучей кирпичной кладки, из которой теперь торчала лишь рука Оуэна, его партнера по бизнесу.

Ни одно предприятие еще не погибало так трагично, как это. Хьюго Улиссу хватило одного взгляда, чтобы понять, что спасать здесь уже нечего. Схватив палочку, он вылетел наружу из арендованного помещения прямо на улицы охваченного уличными боями Хогсмида.

Здание за его спиной затрещало и сложилось, как карточный домик, подняв клубы кирпичной пыли.

— Да чтоб я сдох! — такова была эпитафия Хьюго своей маленькой компании.

Следовать этим словам он как раз и не собирался.

Однако в попытках последовать ровно наоборот своему пожеланию Хьюго Улисс не слишком преуспел. Как оказалось, теперь трансгрессии в это время суток мешал не только комендантский час (на который явно уже было всем наплевать), но и антитрансгрессионное поле над Хогсмидом. Крутанувшись пару раз вокруг своей оси и чуть не заработав шальное проклятие, сверкнувшее прямо у него перед глазами, Хьюго воспользовался самым простым способом: он побежал со всех ног прочь от городских боев, пока не наткнулся на пристройку, что могла дать ему хотя бы пару спокойных минут.

Для любого волшебника в такой ситуации логично было бы добраться до хранилища метел или чьего-нибудь камина. Любого, за исключением того, что всю свою жизнь посвятил наведению порядка вокруг себя, начиная с раскладывания столовых приборов по отдельным ящичкам и заканчивая ежечасным мытьем рук. Пятно золы на рубашке или затяжка на брюках от прутьев метлы окончательно убили бы сегодняшний день Хьюго Улисса. И это крайне иронично, учитывая, что сам Хьюго был…

Его размышления прервались, как только он нащупал заветный предмет в кармане жилета. Им оказался самый обычный свисток.

Набрав в грудь побольше воздуха, Хьюго свистнул.

Несмотря на все его усердие, свисток как будто бы не породил ни единого звука. Совсем рядом что-то взрывалось, что-то падало, что-то вопило разными голосами и сыпало проклятиями, но свисток не добавил к этой какофонии даже жалкого «пф-ф-ф».

На самом деле звук был, но он не предназначался для человеческих ушей.

Однако адресат почему-то не слишком торопился на этот раз. Хьюго несколько минут нервно потирал ладони, слушая, как звуки боев подходят почти вплотную к его укрытию.

— Ну же, ну же, горгулья тебя задери… — за весь этот день Хьюго уже произнес больше ругательств, чем за весь предыдущий год.

Он отважился ненадолго выглянуть из пристройки, когда прямо рядом с ним в стену смачно впечаталось чье-то тело, издав одновременно звук падающего мешка с мукой и металлическое «блямц». Человек упал перед ногами Хьюго, продемонстрировав довольно безвкусную маску, имеющую нечто общее с черепом и хоккейной защитой.

Это было уже слишком. Перешагнув через бессознательное тело, Хьюго Улисс решил спасать себя сам.

И в эту самую секунду его подхватил невесть откуда взявшийся вихрь.


* * *


Желудок камнем упал куда-то вниз от стремительно набираемой высоты. Вусмерть перепуганный, Хьюго взглянул на горящий Хогсмид под его ботинками, затем посмотрел на собственные плечи, в которые вцепились когтистые руки (он заплатил за этот костюм около тысячи галлеонов!!!), и только после этого заорал, подняв голову вверх:

— Носфи, мать твою так и раз этак, что ты делаешь?! Где ты был все это время? Где машина? И ради бога, это же первоклассный кашемир, сукин ты сын!..

Кредит ругательств, открытый сегодня, он будет погашать как минимум следующие лет пять.

Спустившийся сверху ответ прозвучал так, словно обладатель слов прямо в этот момент жевал тряпку, причем явственно ощущалось некоторое отсутствие зубов. Добавьте к этому скорость речи в полтора раза быстрее, чем обычно говорят люди, и хлопанье довольно больших кожаных крыльев и получите примерно следующее:

— М’шина н’ з’в’лашь…

— Что?!

— М’шина, грю, не з’велашь!

— Как так?

— А вот так!

Мимо парочки в воздухе пронеслась пара вспышек. Хьюго Улисс, болтаясь в когтях Носфи, как белье на ветру, посмотрел вниз, под собственные ноги: на дороге к Хогсмиду собралось несколько черных точек, явно заинтересованных, что же за тварь прямо сейчас летела над городом.

Еще один зеленый всполох рядом более чем ясно продемонстрировал их намерения.

— Вот что, — дрогнувшим голосом произнес Хьюго, — сейчас мы ищем нормальное место посадки и уже оттуда тихо уходим в зону трансгрессии. Ты слышал?

— Айе.

Набрав скорость еще больше и заложив крутой вираж (Хьюго едва не вывернуло наизнанку от таких маневров), Носфи пулей устремился к какому-то строению на самом отшибе Хогсмида, которое счел безопасным. Разрезав воздух подобно теннисному мячику в разгар финального матча, тормозить он решил по-своему: о какой-нибудь близлежащий объект.

В данном случае им стали слуховое окно чердака, несколько ящиков на пути и стена, которая немедленно пошла трещинами, словно в нее врезалось пушечное ядро.

Хьюго Улисс, отцепившийся где-то на половине тормозного пути, медленно поднялся, покачиваясь из стороны в сторону. Присев, а точнее, упав на один из разгромленных ящиков, он немедленно принялся охлопывать себя на предмет повреждений. Увиденное едва не заставило его издать горестный вопль: пиджак и брюки были не просто изгвазданы в пыли, их ткань минимум в пяти местах повисла целыми лоскутьями, а уж мелких повреждений и вовсе было не счесть.

К тому же при падении Хьюго получил несколько глубоких ссадин и до крови разбил губу. Теперь кровью провоняло все вокруг него, отчего раздражающе зачесалась кожа и заныли ногти с зубами.

Он был жутко зол.

— Да что с тобой сегодня не так?! — зверея, рявкнул Хьюго в полумрак, обращаясь к темной куче у чердачной стены. — Ты два столетия сидел в чертовой банке, пока я не выпустил тебя, и что в результате? Единственный раз, когда ты, Носфи, действительно понадобился мне, в этот единственный раз ты чуть меня не угробил! Да лучше б я пустил тот прах по назначению!

Масса у стены, больше всего похожая на груду мусора, наконец зашевелилась и поднялась. Выглядело это очень странно: словно кто-то резко потянул за ниточки — и существо, будто состоящее полностью из шарниров, резко уткнулось головой в потолок, даже не утруждая себя видимой работой суставов. Двухметровая тень, текучая, как ферромагнитная жидкость, шурша осколками стекла и обломками дерева, вышла в пятно рыжего света, которое давало зарево со стороны Хогсмида.

Для стороннего наблюдателя этого было бы более чем достаточно, чтобы понять, что Носфи представлял собой.

В первую очередь он был вампиром. Однако, если бы Абрахам Стокер встретился с Носфи лицом к лицу (и пережил эту встречу), он незамедлительно сжег бы все свои черновики и посвятил остаток жизни какому-нибудь менее разочаровывающему делу — например, выращиванию картофеля.

Носфи был самым ужасным вампиром на Британских островах, и это отнюдь не комплимент. Он представлял собой четырехсотлетний плевок в лицо всему гордому вампирскому сообществу, ходячее грязное пятно на накрахмаленной манишке его вида. С точки зрения любого кровососа, Носфи полагалось спать в мусорном ящике, но никак не в гробу. Даже самом дешевом.

Об этом красноречиво говорила внешность Носфи. Полулысая голова с пучками огненно-рыжих волос, щетинистая поросль на лице, выбитый клык и надорванное в драке ухо дополнялись весьма потасканным тренчкотом и залихватски надвинутым на один глаз зеленым беретом. Последний сверкал массой прицепленных значков, а сам Носфи — великолепным лиловато-красным носом, который даже не собирался уступать свой цвет общей синюшности кожи.

Ко всему прочему, Носфи обладал каким-то особым ирландским акцентом, который, скорее всего, не понимали и сами ирландцы. Даже чистокровные.

В общем, это было ужасное зрелище. И оно не становилось лучше от того, что эти два с лишним метра чудовищности пытались изобразить виноватый вид.

— Слуш’, я не виноват, — по своему обыкновению затараторил Носфи. — Ты свишнул, я пр’снулся, достал эта-а… клюшч зажигания, крутнул разок-другой, а он — ниче…

— В смысле ничего? — в голосе Хьюго уже явственно слышались рычащие нотки, мало похожие на простую злость.

— Ну, ниче. С’ние искорки только.

— Синие искры? Ты что, умудрился двигатель сломать?

— Не, грю, просто синие искорки! Ну, эта-а… Холодные такие, во.

— Ты опять пил?

— Да не в зуб ногой! Слуш’… — голос Носфи обрел озабоченные нотки, и вампир указал на что-то на лице Хьюго Улисса. — У т’я шерсть из ушей лезет…

Хьюго вовремя спохватился: костеря Носфи, он как-то задвинул на периферию чувств ощущение нарастающего зуда по всей коже. Уши и в самом деле начали потихоньку покрываться большим количеством волос, чем положено. Обычно ухоженные бакенбарды стояли дыбом, словно он только что сунул пальцы в розетку.

Хьюго Улисс по-собачьи встряхнулся и чихнул, сморщившись в приступе омерзения. Кое-как, усилием воли, процесс удалось остановить.

— Что за день, сегодня же пасмурно… — пробормотал Хьюго, с брезгливостью стряхивая отдельные шерстинки с изорванного костюма. Больше всего на свете ему сейчас хотелось в душ: к мылу, бритве и расческе. — Кажется, я слишком перенервничал из-за этой кутерьмы. Представь себе, Оуэна убило! А он был лучшим в своем роде…

Не переставая ворчать, вервольф притронулся к разбитой губе и посмотрел на пальцы.

— Вроде бы, немного крови… А запах такой, будто бы ее по меньшей мере литр вылилось, — сказал себе под нос Хьюго, доставая платок из кармана жилета. — Неудивительно, что я чуть не озверел. А ты как, Носфи? Э… Носфи?

Носфи с окаменевшим лицом принюхивался к воздуху, как собака принюхивается к мясницкой лавке. Глаза вампира жутковато отражали свет, походя на два мутных красных стеклышка.

— Эт’ не твоя кровь, — произнес вампир. — Чуешь?

Теперь и Хьюго это почуял. Кровь была чужой, и ее в самом деле было очень много. Обоняние позволило увидеть наконец широкий алый шлейф в воздухе, к нему примешивались следы боли и страха, от которых покалывало язык.

Носфи, не-человек дела, с хлопком превратился в текучий туман и тут же просочился сквозь доски чердака вниз.

Хьюго Улисс вздохнул. Порой он завидовал природной пронырливости своего сотоварища. Там, где перед вампиром не было преград, перед ним были замки и задвижки, которые не то что когтями, но и человеческими пальцами открыть было не так-то просто. Даже с набором отмычек.

К счастью, неподалеку в полу был люк.


* * *


Внизу запах был куда сильнее. На этот раз Хьюго был готов к такому: в конце концов проблемы с луной у него лишь три года его жизни, а вот врачебная практика составляла все двадцать. Какие-то там трансформации и зверский голод были сущим пустяком перед лицом пяти лет в ординатуре. Хьюго спокойно вскрывал людей на операционном столе, после чего, приняв мзду от клиентов, шел обедать в вегетарианское кафе. Внутренний волк очень быстро понял, что морковь и свежая зелень не так уж дурны на вкус, когда нет альтернативы.

Вот и от зрелища внизу лишь чуть-чуть приподнялась шерсть на загривке, да и только.

Но обстояло все действительно плохо.

Хьюго присвистнул, бросив единственный взгляд на то, что лежало на полу.

— А неплохо его так! — произнес он, спустившись с лестницы. — В карманах было что-то стоящее, Носфи?

Носфи, который выглядел крайне подозрительно хотя бы потому, что стоял значительно дальше необходимого и прятал руки за спиной, попытался сделать оскорбленный вид:

— За кого ты меня принима’шь, а?

— За тебя, Носфи, — бросил Хьюго. Он приблизился к телу, стараясь не вступить в лужу крови. — Так что там было?

— Пара кнатов.

— Носфи…

— Ну, сикль. Слуш’, я задолжал Эрролу. Ты ж его знаешь. Он м’ня даже на порог не пустит!

Хьюго Улисс уже не слушал. Он всматривался в бледное лицо мертвеца.

— Носфи?

— Ась? — быстро перепрятав деньги, вампир насторожил уши.

— Я его знаю. Это директор Хогвартса, Северус Снегг. Я видел его колдографию в «Ежедневном Пророке», когда его только назначили. Большая шишка при Сам-Знаешь-Ком был. В общем, это его труп.

Глаза Носфи тускло мигнули красным. Он покачал головой.

— Найе. Хью, живой он.

— Да ладно тебе! — Хьюго усмехнулся. — Сонная артерия порвана. Цвет крови и запах… все произошло минут десять-двенадцать назад. Присутствует какой-то антикоагулянт. Он потерял значительно больше предельно допустимого максимума. Если бы все произошло минуту, нет, две назад, тогда еще ладно, но…

Носфи пожал плечами.

— Я чую сердце. Он еще не помер.

Хьюго нахмурился. Это было серьезным аргументом, тем более что прозвучал он из уст существа, которое уж в чем, а в сердцах и крови разбирается лучше остальных. Даже лучше него самого.

Не говоря ни слова, Хьюго Улисс быстро присел рядом с телом и достал палочку, на конце которой загорелся огонек. Поочередно заглянул в глаза. Они казались безжизненными, но зрачки, вопреки логике, все еще реагировали на свет.

— А ведь и в самом деле, — удивился Хьюго после быстрого осмотра. — Ну, роли это все равно не играет. Даю самое большее еще две минуты. Геморрагический шок, следы какого-то нейротоксина, опять же несвертываемость… Не жилец.

Носфи слушал бормотания приятеля и старательно двигал лохматыми бровями. За ними происходили какие-то поистине тектонические явления, заставляя натужно скрипеть четырехсотлетний мозг.

Если с чем и можно было сравнить разум вампира-отщепенца, так это со старым радиоприемником, рассчитанным на частоты, которыми уже давно никто не пользуется. Двести лет назад некоторые его идеи вполне успешно работали, поскольку подавляющее большинство его окружения держалось плюс-минус на одном с ним уровне. Однако после заточения в банке (за время которого несколько поколений мракоборцев передавали из уст в уста легенды о знаменитом вампире-дебошире) он проснулся в мире, который очень сильно усложнился. Приемник его разума ловил лишь статику пустого эфира, изредка набредая на эхо былых времен. Это вгоняло в самую настоящую депрессию даже бессмертное существо.

Однако прямо сейчас какой-то сигнал он все-таки поймал и натужно расшифровывал его.

Его посетила МЫСЛЬ. Впервые за очень много лет.

— Знач’, важный человек был, а?

— Угу. Правая рука Того-Кого-Нельзя-Называть, ну или что-то около. Не знаю, сколько там в точности было рук, — беззаботно ответил Хьюго Улисс, вытирая пальцы платком и поднимаясь на ноги.

— А что нам будет, если мы, эта-а… Его спасем?

Такие вещи Хьюго не нужно было долго объяснять. Его разум откликался моментально, чуя наживу, как акула — каплю крови.

Это была блестящая идея без малейшего риска. Спасти жизнь человеку, который ни много ни мало ценился одним из самых могущественных волшебников — такой билет вверх Хьюго Улисс попросту не мог упустить. Конечно же он моментально продумал и иной вариант, при котором по итогам сегодняшней ночи могла победить другая сторона. В таком случае он, Хьюго, выступал отважным борцом за справедливость, который нашел и передал куда надо очень опасного политического преступника. Разумеется, за вознаграждение.

Золото. Самое настоящее золото. Вне всяких сомнений.

Глаза Хьюго загорелись. Он тут же сунул руку в один из многочисленных потайных карманов жилета, где хранился богатый арсенал опального колдомедика.

— Носфи, — бросил Хьюго Улисс через плечо, — будешь ассистировать мне. Если все получится, мы его реанимируем.

…Никогда еще в жизни Хитроумный Улисс так не ошибался.


* * *


Так-так, так-так, так-так, так-так.

Судьба завела метроном, и стрелка пошла отсчитывать доли.

Ничто не происходит просто так. Каждое событие сопутствует другому, ложась нотами на страницы вселенской тетради. Случай за случаем плавно перетекают из одного в другой, подхватывая и неся дальше нужное звучание. Некоторые из них происходят одновременно, усиливая друг друга за счет акцента.

Это был маленький, но важный связующий кусочек композиции, которая растянулась на много, очень много лет. Настала пора переходить к другой ее части.

Иногда мир переворачивается за какие-то минуты.

Вот разжалась хватка, и, отпустив край одежды, агонизирующий человек затих на полу.

В другой точке страны нечто совершенно необъяснимое случилось на глазах двух туристов, забредших в развалины, что не были указаны ни на одной из карт достопримечательностей Шотландии. Сверкнула первая из трех вспышек синего света. (1)

По приборной панели спрятанного в Хогсмиде автомобиля пробежали синие огни. Двигатель «умер», а до свистка Хьюго оставались доли секунды.

В комнате Визжащей Хижины угасало синее свечение, которое уже некому было наблюдать. В жилах умирающего действительно почти не осталось ни капли крови. Теперь там было нечто иное.

Это был очень, очень опасный ход. В этот самый момент по ткани реальности пробежала первая дрожь, оставив за собой тихий звон. Услышать его можно было лишь на самых низших и высших уровнях организации материи. А когда несколько минут спустя Хьюго Улисс и Носфи решились на свой план — вот тогда раздался первый треск.

Судьба взялась за другие, совершенно иные инструменты, которые грозили обвалить весь концертный зал вселенной.

Событие, которого не должно было быть, все-таки произошло. В ткани реальности образовалась первая серьезная рана. Реагируя на происходящее, словно живое существо, бытие попыталось компенсировать причиненный ущерб, когда синий свет снова дал о себе знать.

Второй раз пришелся на Запретный Лес.

Третий случился в стенах школы.

Этого было достаточно, чтобы наконец сломать все. Трещина устремилась из бесконечности в бесконечность, раскалывая пространственно-временной континуум. События потекли параллельно друг другу, чем дальше, тем больше расходясь в мелочах.

Однако реальность не собиралась так просто мириться. Не в силах сопротивляться странной, дикой ненормальности, что грубо вырезала из нее куски, она остановилась на неопределенности.

Да и нет, единица и ноль. Живые и мертвые кошки в коробках. Монета, падающая одновременно орлом и решкой вверх.

Северус Снегг выжил и находился на пути в Лондон.

Северус Снегг умер, и спустя день его тело нашли в Визжащей Хижине.

То же касалось и двух остальных.


1) см. "Игнотус"

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 31.07.2022

Глава 2. Пробуждение

Катастрофа разразилась спустя три дня.

Это был худший день в жизни Хьюго. Даже еще более ужасный, чем тот день три года назад, когда один из его пациентов обнаружил зависимость от лунного цикла прямо на операционном столе.

На этот раз беда пришла в виде записи в блокноте и вчерашнего выпуска «Ежедневного Пророка». Но в основном в виде записки.

Прикрыв за собой дверь в импровизированную палату, Хьюго Улисс еще раз вчитался в мелкий, убористый и донельзя корявый почерк, словно человек, написавший эти строки, держал в руках не карандаш, а дрель. Затем вздохнул, пытаясь побороть накатившую панику.

— Носфи, — негромко окликнул он тишину.

С потолка коридора немедленно сверзилось темное пятно, словно упал какой-то огромный полусгниший плод. Спустя секунду Носфи с любопытством заглядывал через плечо Хьюго, рассматривая строки на блокноте.

— Чо-чо такое? — живо поинтересовался вампир.

— Носфи, что еще у нашего друга было в карманах? — ледяным голосом спросил Хьюго, не поворачивая головы.

Носфи растерялся. В такие минуты в его голове обычно раскручивалось колесо со стрелкой и вариантами ответов, которые были призваны не то чтобы снять подозрения, а скорее выиграть пару драгоценных секунд для стремительного бегства. Однако сейчас он чувствовал, что такие излюбленные фразы как «Отлезь», «А те чо» и «Я ниче не сделал» ему никак не помогут. Носфи попытался в чистосердечное.

— Слуш’, ну там было больше сикля. Два сикля и, кажись, семь кнатов. Звиняюсь. Я верну…

— Мне не деньги нужны, Носфи! — Хьюго умудрился крикнуть шепотом. — Документы какие-то были? Чеки? Палочка, в конце концов, где?

— А! — Носфи просиял. — Айе, было. Пал’чка у Флетчера. Сикль только дал, гнида. И книжка записная, во. Там было чутка бумаг…

— Где она?

— Д’ я выкинул. На кой ляд она мне? Я ж не читаю.

Хьюго Улисс воззрился на Носфи таким взглядом, что даже самый закоренелый охотник на вампиров счел бы себя салагой, увидев это выражение.

Это была самая большая проблема в Носфи. Даже более существенная, чем его привычка подстерегать завсегдатаев пабов в темных переулках, чтобы хоть как-то восполнить досадное отсутствие алкоголя в крови. Вампир имел скверную привычку тащить все, что не было прибито гвоздями к полу, а когда тащить было нечего, он возвращался с гвоздодером. Если для упокоения обычных вампиров нужно было воткнуть в сердце осиновый кол, то Носфи требовалось прибить еще и руки.

Хьюго давно подозревал, что четыреста лет назад какой-то старый вампир с очень извращенным чувством юмора попросту пошутил над своим же родом, обратив первого попавшегося воришку-забулдыгу. По изяществу исполнения шутка была на уровне розыгрыша с подбрасыванием в ящик рабочего стола искусственного дерьма.

— Ты понимаешь, что уничтожил последние доказательства, которые могли бы подтвердить личность? — рыкнул Хьюго Улисс, косясь в сторону комнаты. — Сплавить что-то Наземникусу Флетчеру все равно что выкинуть в черную дыру!

— Ну, дык… — Носфи тоже взглянул на приоткрытую дверь. — А он сам на что? Спр’си имя, все дела.

— В том-то все и дело! Он ничего не помнит.

Воцарилась небольшая драматическая пауза, пока Хьюго следил за лицом Носфи. Обычно, чтобы заметить искру понимания в глазах последнего, нужно было вооружиться очень мощным микроскопом.

— О как, — наконец откликнулся Носфи.

«Вы назвали меня Северусом Снеггом. Кто он?» — зачитал Носфи запись в своем блокноте вслух. Затем, убрав блокнот, он зашуршал вчерашним выпуском «Ежедневного Пророка», развернув газету на второй полосе:

— А теперь обрати внимание на вчерашнюю статью о похоронах защитников Хогвартса. Северус Снегг не просто указан в списках погибших, тут, сожри меня дракон, даже колдографии есть!

— А че, похож, — Носфи взял газету в руки, присмотрелся, а затем снова бросил взгляд в сторону прикрытой двери. — Если так п’смотреть, похож. А если вот так… — он сощурил глаза и приблизил страницу со снимком. — Не особо.

— В смысле не особо?

— Ну… у того патлы длиннее и в’бще…

— Я их остриг. Перед операцией, — сухо ответил Хьюго, известный своей брезгливостью. — Мешали. Носфи, давай без шуток, он похож или нет?

Носфи беспомощно посмотрел на приятеля. Игра «Найди 10 отличий» явно была создана для существ с куда более высоким уровнем интеллекта.

Хьюго Улисс рывком забрал газету из рук вампира.

— Итак, что мы имеем, — он с хрустом скомкал выпуск «Пророка», — три дня назад мы подобрали человека, внешне похожего на Северуса Снегга, так? (Немой кивок Носфи) Так. Однако вчера похоронили другого человека, который также имеет схожую внешность, и все, кто его знал, опознали в нем того самого Снегга. Вопрос на миллион: кто сейчас за этой дверью?

«И кто теперь возместит мне огромные затраты?» — мысленно закончил свою речь Хьюго.

Это был куда более существенный вопрос. Случай стал не только одним из самых сложных в практике Хьюго Улисса, он стал и самым дорогим, потому что ему пришлось задействовать свои связи в Мунго для одного экспериментального противоядия, что впервые в истории было использовано на глазах самого Хьюго три года назад.

Несмотря на другие побочные эффекты, тонкое чутье, что Хьюго получил вместе со своей специфической аллергией на луну, оказалось незаменимым инструментом в его не слишком законном деле. Проявившись на следующий же день после нападения взбесившегося пациента, оно едва не свело с ума массой запахов, что стало чуть ли не самым неприятным из последствий. Сам очутившись на больничной койке, да еще в отделении, где лежали укушенные всякими магическими тварями волшебники, Хьюго Улисс готов был выть волком (и это не каламбур!) от тошнотворных ароматов. И именно тогда его соседом по палате стал некий рыжий лысоватый мужчина, наивный донельзя и искусанный какой-то тварью(1). Детская непосредственность, с которой тот постоянно пытался обсуждать грядущие «особые дни» Хьюго, была меньшим злом по сравнению с ЗАПАХОМ. Хьюго невольно изучил все оттенки вони яда, что был в ране его соседа. Он мог узнать тот запах даже спустя четверть века.

И вот случайные знания пригодились всего лишь через три года. Еще на месте Хьюго Улисс понял, что именно будет необходимо для успешного лечения. Противоядие, добытое с явным пренебрежением к закону, обошлось ему в кругленькую сумму, которая значительно облегчила кошелек. И теперь…

Вот теперь он понимает, что все было напрасно.

Блестящий план рухнул, оставив после себя лишь мелкие осколки разочарования. Когда Хьюго прочел вчерашний выпуск «Ежедневного Пророка», надежда еще цеплялась пальцами за край скалы, но неожиданная амнезия его пациента опустилась на них, как подкованный гвоздями сапог. А все улики, указывающие на личность, Носфи спер и пропил.

— Что будем делать с ним? — Ни к кому особо не обращаясь, спросил Хьюго Улисс.

Вампир, услышав вопрос, ткнул пальцем в дверь.

— А типа, в нем нет теперь п’льзы, да?

— В этом капитане Немо? Нет.

Носфи выразительно провел ребром ладони по собственному горлу.

Хьюго поморщился, глядя на эту пантомиму.

— Не слишком изящно, — пробормотал он. — К тому же это все равно что выбросить деньги на ветер. Хотя…

В его мозгу замелькали различные образы: в основном сомнительного рода объявления и заказчики прямиком из Лютного переулка. Что-что, а ремесленники этого района ценили человека больше всего, невзирая на его прошлое и другие малозначимые вещи. Богатый внутренний мир — вот что вызывало их неподдельный интерес. В конце концов, откуда-то же берутся все эти Руки славы и другие артефакты?

Хьюго Улисс не был плохим человеком. Данная дефиниция просто не существовала в его личном словаре, подменяя себя другими определениями, звучащими более презентабельно.

— Думаю, для начала надо его подготовить, — произнес он.


* * *


Как и десять минут назад с их «разговора», человек выглядел достаточно плохо. Он и в здоровом-то состоянии, судя по колдографии полугодовой давности, походил на живое пособие по болезням печени. Теперь к этому добавились ввалившиеся глаза с черными кругами, еще более обострившиеся черты и общая серость кожи. Короткая стрижка в стиле «Спасибо, что не уши» и бинты добавляли финальный штрих в общую унылую картину.

Однако Хьюго уже очень не нравился его взгляд. Еще наутро, едва тот стал более-менее осмысленным, он обрел какую-то неприятную колючесть. Как острия булавок.

Вот и сейчас за Хьюго следила пара маленьких острых черных глаз. Он втайне радовался, что пациент пока что не мог говорить, поскольку уже узнал о себе много нехорошего посредством простого взгляда. На бумаге тоже не все вещи можно изложить, особенно когда трясутся руки.

Но все равно взгляд раздражал. Создавалось неприятное впечатление, что каким-то образом пациент прекрасно слышал весь разговор за дверью.

Однако лавочку пора сворачивать.

— Можно сказать, что кризис миновал, — Хьюго улыбнулся, умудрившись подключить к движению лицевых мышц еще и выражение глаз, отчего улыбка вышла вполне искренней. — Конечно, восстановление займет какой-то срок. Придется пить очень много воды и принимать все, что я прописал. Говорить пока нельзя, разойдутся швы, но я кое-что сейчас добавлю вам для ускорения процесса. А потом поработаем над памятью. О’кей?

В процессе разговора Хьюго Улисс ни на минуту не останавливал работу по приготовлению микстуры. Простейший состав требовал всего три-четыре ингредиента, но способен был погрузить в глубокий сон даже бешеного слона под стимуляторами.

Раньше для такой работы был Оуэн и их совместная подпольная лаборатория. Теперь все приходилось готовить вручную и на месте.

Да, Оуэн был мастером… И невосполнимой потерей.

Зелье было готово за считанные минуты. Оно сверкало в стакане, как отравленный нож, и серебрилось, как мышьяк.

Хьюго подошел к койке пациента со стаканом в руках.

— Вот эту дозу примете сейчас, а затем каждые три дня по…

С усилием, неожиданным для человека, который пару дней назад потерял крови едва ли не больше, чем почетный донор со стажем, стакан был выбит из рук Хьюго. Разлив по пути содержимое, он жалобно хряснулся о стену.

Хьюго Улисс опешил. Так мог бы опешить кот, на которого с яростью берсерка напала какая-нибудь лягушка.

Человек, которого он продолжал мысленно звать как Северус Снегг, смотрел на него с бешенством. Похоже, на этот поступок у него ушли почти все силы, что он смог накопить, но еще достаточно осталось на поистине убийственное выражение лица.

Он попытался что-то произнести.

Охваченный любопытством, Хьюго протянул предполагаемому Снеггу блокнот и карандаш. Едва удерживая их дрожащими пальцами, тот что-то накарябал.

«Вы пытались отравить меня», — прочел Хьюго и перевел взгляд на Снегга.

Он не мог услышать разговор за дверью, в этом не было никаких сомнений. И Носфи, и Хьюго говорили достаточно тихо. Даже жест Носфи увидеть отсюда было невозможно. Однако что могло его выдать? Поскольку придушить подушкой никогда не поздно, а сама ситуация вызывала неподдельный интерес, Хьюго все-таки решил уточнить, не забыв про свою роль.

— Послушайте… — Тут он напустил на себя обиженный, но вместе с тем понимающий вид. Такой вид бывает у психиатра, который до глубины души оскорблен пациентом, что кинулся на него с ножом, но тем не менее готов и дальше делать все, чтобы вернуть в социум здоровую личность во имя человеколюбия. — Стал бы я вытаскивать вас с того света, чтобы потом спустя три дня перечеркнуть весь свой труд?

Карандаш снова заелозил по бумаге.

«Я не знаю. Но я видел, что вы готовили».

Теперь недоумение на лице Хьюго было самым что ни на есть неподдельным.

Карандаш продолжил:

«Это не восстановление тканей. Это снадобье Убийственного сна. Сильное снотворное. И вы неправильно подобрали пропорции. Это может убить».

На последней букве стержень карандаша сломался от нажатия.

Хьюго Улисс нахмурился, вчитываясь. В его разуме в этот момент происходила грандиозная перетасовка. Он решил до последнего не выходить из роли, осторожно выуживая сведения.

— Мерлин великий, я… Вы правы. Послушайте, я не спал трое суток, следя за вашим состоянием. Это просто чудо, что вы заметили что-то неладное. Но я хотел, чтобы вы проспали еще хотя бы день, это очень важно при стрессовом состоянии. Кажется, вас крайне встревожила ваша амнезия. Кстати, о ней: вы сказали мне, что не помните ровным счетом ничего, даже собственное имя. Как так получилось, что вы опознали рецепт?

На этот раз недоумение отобразилось уже на лице Северуса Снегга, оказав на полыхающую злость примерно тот же эффект, как и опрокидывание ведра с водой на костер.

Хьюго протянул ему заново отточенный карандаш. На этот раз грифель уже не так спешно скрипел по бумаге.

«А разве это не было очевидно?»

— Обычно люди очень редко с ходу определяют состав зелий, — ответил Хьюго Улисс.

«Видимо, обычно люди — слепые болваны».

«Хорошо, что он пока что не говорит, — снова мелькнула мысль в голове Хьюго, — судя по всему, тот еще тип».

— Может быть. Но для этого нужны профессиональные знания, а вы пожаловались на амнезию.

Ответ немного задержался. Какое-то время Снегг отстраненно рассматривал что-то на стене, раздумывая. Затем вернулся к блокноту. Он записывал ответ около пяти минут.

«Я действительно не помню, как меня зовут. Не помню ни возраст, ничего. Но я знаю, что язык, на котором пишу — английский. Я знаю это, потому что помню другие языки. Я знаю, что за предметы окружают меня в комнате. Помню название национальной валюты. Кажется, что-то из истории я тоже помню. Но все, что связано со мной, я не помню».

Хьюго Улисс вчитался в записи.

Теперь он точно знал, как нужно поступить с этим человеком.


* * *


— Планы меняются, Носфи! — сияя, как начищенный галлеон, объявил Хьюго, едва оттащив вампира как можно дальше от комнаты. — Нам снова везет.

— Эт’ хорошо. А кто везет и че?

Хьюго Улисс ухмыльнулся.

— Помнишь Оуэна? Того, что был моим напарником. Я нашел ему замену. Еще пара бесед, и он, — Хьюго ткнул себе за спину пальцем, — согласится.

— Он ж ниче не помнит…

— Он помнит все, что нужно мне. — Хьюго расслабленно оперся о стену, зацепившись большими пальцами за карманы брюк. — Носфи, у него пострадала только автобиографическая память. А вот семантическая, похоже, в полном порядке. Это, безусловно, редкий случай, но такое происходило с людьми раньше.

Носфи слушал со вниманием студента-прогульщика, который не был ни на одной лекции, но теперь всеми силами изображал заинтересованность ради тройки в зачетке.

— Может быть, виновата гипоксия, или шок, или воздействие какого-то заклинания, — продолжал рассуждать Хьюго, — но это неважно. Важно то, что мы должны это использовать. Снегг показал просто феноменальный уровень знания зелий…

— А, так он все-т’ки Снегг?

— Неважно, Носфи. Все это уже неважно. Ну, пусть будет Снегг. Если это не он, тот, другой, мертв, и, я думаю, он не сильно обидится. Важно иное: он заменит Оуэна. Во-первых, так он вернет мне немаленький долг. А во-вторых… Если он действительно Северус Снегг и все, что я слышал о нем, — правда, то такого специалиста где угодно с руками оторвут. И главное, чтобы мы задержали его у себя на как можно более долгий срок.

— А если он не захочет?

— Захочет, Носфи, захочет, — ухмыльнулся Хьюго Улисс. — Он ничего не помнит о себе. Он один в мире, в котором ему некуда идти. Его отпели и похоронили. Дом? Банковский счет? Семья? Всего этого нет. В такой ситуации ухватишься за первую же протянутую руку, которая предложит тебе помощь. И наша задача сделать так, чтобы он эту руку не отпустил.


* * *


Судьба, будь у нее антропоморфное воплощение, наверняка бы улыбнулась, услышав эти слова. Она вообще славится своим чувством юмора. Порой, глядя со стороны на перечень событий в жизни какой-нибудь личности, собранный за большой промежуток времени, начинаешь осознавать, что смотришь на самый оригинально составленный сборник анекдотов.

Плохо лишь то, что судьба отдает особое предпочтение черному юмору.


* * *


Наверное, многие переживали в те или иные годы пробуждение в незнакомом месте. Кто-то просыпался с адской головной болью, словно мозг сдавили в тисках, предварительно ошкурив наждачкой, кто-то — на неудобном диване с продавленными подушками, между которыми закатилась стеклотара от вчерашних возлияний. Кто-то открывал глаза и слышал писк медицинских приборов у кровати, кто-то просыпался под звон комаров над палаткой, кто-то — нос к носу с другим человеком…

М-м-м, пожалуй, оставим перечень.

Важно то, что в первые несколько секунд всех посещает одно и то же чувство, вонзающее ледяные иголки в поясницу — ощущение полной дезориентации, когда мозг отправляется в свободное падение в пучину паники.

Потом, конечно, он спохватывается, воскрешая в памяти все события накануне, но еще какое-то время вы очухиваетесь от ударной дозы адреналина.

Однако Северусу Снеггу (его ли это имя? А пес знает) так не повезло. Его сознание, неопределенное время тихо бултыхавшееся в безвременной, беззвучной и спокойной тьме, встретило реальность, как каноэ встречает край реки, оканчивающийся водопадом. Падение, паника, болезненный удар, затемнение, «встретимся-ниже-по-течению».

Но «ниже по течению» легче не стало. Сознание, словно стендапер-новичок, рылось по карманам в поисках карточек с речью и находило лишь ужасающую пустоту. Пустота была слишком заметной и притягивала к себе все внимание, как дырка от выпавшего зуба.

Еще несколько пробуждений подряд. Промежутки между ними ужасающе быстро сокращались, а паника и страх неизменно подстерегали измученный мозг, как стайка хулиганов подстерегает юного скрипача в переулке.

Пришлось научиться намеренно обходить опасные места.

Затем были все эти полуписьменные-полуустные разговоры с тем человеком, что, по всей видимости, приложил руку к его пробуждению. Снегг узнал, что его зовут Хьюго Улисс, а какая-то часть сознания, или даже подсознания, опознала его как «двуличного ублюдка». Вообще, этот маленький кусочек его «Я» оказался на удивление осведомленным, сыпя фактами и знаниями о мире с восторгом сотрудника колл-центра, которого согласились выслушать. Периодически он делал это без участия остального сознания, из-за чего Снеггу время от времени хотелось заткнуть этот фонтан навсегда.

К тому же самого главного он так и не поведал: ни единого, даже самого крохотного факта о том, а кто он вообще такой.

Начать хотя бы с имени. Северусу Снеггу его сообщили, на что ему оставалось лишь согласиться за неимением других вариантов. Возможно, будь у него выбор, он бы вытащил бумажку с именем получше.

Кроме того, обнаружилась еще одна загвоздка, а именно то, что это могло и не быть его именем. Все тот же Улисс принес выпуск номера газеты, где была опубликована статья о десятках погибших в какой-то битве. Там тоже упоминался некий Северус Снегг, правда, исключительно в прошедшем времени. Он был похоронен за сутки до того, как очнулся его «полный тезка».

Разглядывая снимок, этот Снегг вдруг понял, что ни разу с момента пробуждения не видел собственного лица. Он даже не знал, как выглядит.

Это стало его целью на ближайшие дни.

Спустя какое-то время он и в самом деле стоял перед настенным зеркалом в душевой, опираясь на выданный ему в помощь костыль.

Из зеркальных глубин на него смотрел… Ну-у…

Поначалу Снегг увидел только поганочно-серо-черное пятно вместо лица, но оказалось, что зеркало нужно было протереть от оседающего пара. Возможно, он сделал это зря.

— Ну, знаешь, я видело вещи и похуже, — в утешение произнесло зеркало, когда Снегг наконец смог подробно рассмотреть свое отражение.

Душой компании в прошлом он явно не был. Страшно даже представить себе компанию, душа которой могла бы иметь такие вот черты и такой вот взгляд. Но чье это лицо тогда было? Опустившегося человека? Запойного алкоголика?

«Только не запойного алкоголика, — отозвалось то самое загадочное «Я». — Запойные алкоголики другие. Они кричат на жен и бьют сыновей. Они крадут деньги, что откладывались на новые ботинки. Они не ищут работу, когда закрывается завод. Они презирают все, что недоступно их пониманию. Ты похож, да, но ты — не он».

«Хорошо, а кто я тогда? И о ком сейчас была речь? Эй?»

Ударив по поверхности серебристым хвостом, таинственный кусочек личности ушел куда-то в глубины подсознания, оставив только расходящиеся круги и чувство недосказанности.

Северус Снегг еще раз присмотрелся к отражению в надежде, что ускользнувшая от него полумысль вернется. Однако в сознании снова было пусто.

В качестве компромисса он попробовал изобразить улыбку.

— Больше никогда так не делай, — предупредило зеркало.

Стоит ли говорить, что черты в отражении совершенно не совпали с чертами на газетной колдографии(2)?


* * *


С того самого дня сутки наконец-то перестали дробиться на пробуждение и забытье, обретя адекватное деление на утро, день, вечер и ночь. Это стало первым шагом в сторону нормальной жизни, ну, насколько она может быть нормальной при потере долговременной памяти.

Первое, что необходимо сделать для борьбы с хаосом — упорядочить хотя бы маленький кусочек жизненного пространства вокруг себя. Северус Снегг начал с составления достаточно подробного расписания.

Большую его часть занял сбор информации. Снегг затребовал у Хьюго Улисса всю доступную литературу, а также прессу за последние несколько недель. Газеты могли пролить хотя бы какой-то свет на тайну его личности. Однако больше никакого упоминания его (а может, и не его) имени Снегг не нашел. Даже тот единственный выпуск не сообщил ничего существенного, кроме факта похорон. Зато последние номера содержали целые полосы объявлений о розыске пропавших без вести.

Таким образом, на время Северус Снегг пришел к двум фактам: страна находилась в состоянии послевоенного кризиса; его мог кто-то разыскивать, но под другим именем. Он вчитывался в приметы в объявлениях, но пока ни разу не увидел описания собственных черт. Интересно, как бы оно выглядело? «Внимание, разыскивается мужчина. Возраст в диапазоне от тридцати до пятидесяти. Из особых примет: кислое выражение лица, крючковатый нос…»

Наверное, вряд ли кто-то мог его искать. Но хотя бы надеяться на это стоило.

С обстоятельствами, что привели к амнезии, а также целой батарее лекарств и изуродованной шее, тоже было не все прозрачно. Впервые рассмотрев заживающие под повязкой рубцы, Снегг сделал вывод, что, скорее всего, на него напал какой-то дикий зверь. Это не вызвало бы вопросов, знай он, например, что до потери памяти работал каким-нибудь смотрителем зоопарка. Однако по всем признакам к работе с животными он не имел никакого отношения, пересекаясь с некоторыми их представителями исключительно в гастрономической области.

Что же касается места, где он был ранен, а также имени…

Со слов Улисса, его нашли в одном из лондонских переулков. Снегга даже любезно отвели к тому закоулку в Ист-Энде, едва он стал способен пересечь коридор вдоль, ни разу не свалившись. Разумеется, осмотр места дал ему ровно ноль информации.

С именем все было так же неоднозначно. Позже Хьюго Улисс показал ему одну из первых записей, якобы сделанных Северусом Снеггом после пробуждения. Будто бы он сам так себя назвал. Каракули и в самом деле очень походили на все то, что он записывал в процессе их бесед, вот только конкретно об этой строчке Снегг не помнил ровным счетом ничего.

Все это заставляло Снегга очень сильно сомневаться в правдивости сведений. Паранойя, пробудившаяся едва ли не с самого первого дня, как он очнулся, назойливо следовала за ним, заглядывая через плечо и тыча пальцем во все факты, которые казались наименее достоверными. Особенно ей не понравился тот инцидент с зельем.

Однако паранойю удерживала рациональность. Поводов для этого тоже было предостаточно.

Ведь, несмотря на все несостыковки, ему чертовски повезло. Начать хотя бы с того, что ему помогли выжить после тяжелейшего ранения. Очнулся он не в каком-нибудь подвале или мусорном баке, а во вполне себе нормальной комнате. Его поставили на ноги. Мало того, ему предложили РАБОТУ. Ожидаемо нелегальную, но вряд ли Снегг мог рассчитывать на что-то лучшее после всего, что с ним случилось. Когда перед тобой стоит выбор между ночлежкой под мостом и каким-никаким стабильным заработком, тут мало кто стал бы цепляться за принципы.

Снегг отчетливо понимал, что его используют. Ему не нравился Хьюго Улисс, ему не нравился Носфи. Последнего он видел несколько раз и самое яркое впечатление получил тогда, когда неосторожно поднял глаза к темному углу под самым потолком, а тьма приветливо помахала ему рукой, оскалившись в щербатой ухмылке. С тех пор Снегг старался не слишком часто смотреть вверх.

Тем не менее он не видел ни единого препятствия, которое помешало бы ему в случае чего срочно сделать ноги. Пути к отступлению можно было изучить в процессе знакомства с городом.

И кстати, очередная такая возможность подвернулась достаточно скоро.


* * *


Что-то было не так.

Что-то определенно было не так.

В спальне царила полночь, перечеркнутая полосами рыжего света уличных фонарей, а он, Кингсли Бруствер, сидел на краю кровати, сжимая в пальцах волшебную палочку. Причем последнюю он схватил быстрее, чем успел окончательно проснуться.

Чувство тревоги завывало на тротуарах его сознания, словно очередной прорицатель конца света.

Подобные внезапные пробуждения не были чем-то непривычным для исполняющего обязанности министра магии. Ровно так же он проснулся несколько дней назад, в ночь, когда под стенами Хогвартса только-только началась бойня. Тогда его разбудил Патронус кого-то из членов Ордена Феникса.

Но сейчас не было серебристого света. Не было шума совы за окном. Не было тихих шагов, поскрипывания половиц, шороха одежды. Не было ни единого признака, который мог бы послужить адекватным объяснением, почему же Кингсли Бруствер так резко проснулся, да еще и приготовился к бою.

Он невербально сотворил все известные ему чары обнаружения, проверил все магические ловушки и сигнализации. На худой конец даже прошел к двери и осмотрел замки.

По всем признакам дом Бруствера мог бы занять первое место в конкурсе по обеспечению безопасности частной собственности.

Озадаченный, Кингсли Бруствер вернулся в постель, однако палочку убирать не стал, прислушиваясь к ночным звукам. Тревога поутихла, удовольствовавшись доказательствами, но инстинкт мракоборца пристально следил за приборными панелями остальных чувств.

Когда ощущение опасности растворяется, на сцену, поправляя прическу и галстук-бабочку, обычно выходит разум, чтобы увещевательным голосом успокоить своего обладателя, надумавшего было драпануть куда глаза глядят. По зрелом размышлении и.о. министра пришел к выводу, что за последние дни повидал достаточно, чтобы просыпаться в холодном поту от любого шороха. Взять хотя бы ту крайне неприятную миссию…

Все боялись лорда Волан-де-Морта. Это было таким же справедливым утверждением, как и то, что сумма от сложения двух двоек равняется четверке, а журнал «Придира» — плод творчества шизофреника. Смерть не слишком изменила ситуацию. Даже безжизненное, тело темного мага не выглядело как что-то безобидное. Одним своим присутствием оно добавляло и без того безрадостной победе привкус угрозы, которая никуда не спешила уходить.

По этой причине его первым делом поспешно перенесли в самый безлюдный угол Хогвартса.

Однако даже так никто не смог почувствовать себя в окончательной безопасности. Минерва МакГонагалл, временно принявшая обязанности директора школы, первая заявила о необходимости как можно быстрее захоронить останки Волан-де-Морта. Похоронная команда сформировалась тут же на месте. В ее состав вошел и сам Кингсли Бруствер.

Всю дорогу до намеченного участка на окраине Запретного Леса никто из их процессии не проронил ни слова. Обратно они возвращались с почти неприличной поспешностью, лишь изредка обмениваясь комментариями. Все участники похоронной команды, включая Бруствера, не могли избавиться от ощущения, словно пропитались чем-то крайне паршивым. Кингсли был более чем уверен, что уже на следующие сутки вокруг свежей могилы вымрет все, что только можно.

В этом не было ничего удивительного. Вытряхнув радий из емкости, не стоит недоумевать, почему сама емкость вдруг начала засвечивать все вокруг.

Впрочем, когда ты теперь не можешь выспаться, все рациональные объяснения хочется послать к черту.

И.о. министра магии лежал еще с час, разглядывая потолок и думая о докси, мигрирующих приведениях и полтергейстах, которым не сидится в прежних домах. Затем были мысли о сводящих с ума проклятиях, что могли быть в утренней корреспонденции. Затем…

Он все-таки уснул.

Часовая стрелка совершила еще один оборот и пошла на новый круг.

Тик-а-так-а, тик-а-так-а.

Сотканная из тумана фигура следила за ее бегом, пропуская сквозь себя оранжевый свет уличных фонарей. Лишь изредка по поверхности тени прокатывалось слабое синеватое мерцание, как зарницы далекой грозы.


1) И в самом деле, в «Ордене Феникса» Артур Уизли, попавший в Мунго после нападения Нагайны, лежал в одной палате с неким новообращенным оборотнем. Этот эпизодический персонаж дважды упоминался в каноне, хоть и без имени.

Вернуться к тексту


2) И, разумеется, это было не просто так.

Вернуться к тексту


Глава опубликована: 06.08.2022
И это еще не конец...
8 комментариев
Какая прелесть! Смерть шикарен! Сюжет интригующ... Жду продолжение....
Severissa
Смерть всегда шикарен, его невозможно прописать иначе)) А продолжение... Их у меня есть, да-да)
Интересные дела. Автор хорошо образован, давно вышел из детского возраста и привычен к письму. Скорее всего, профессиональный литератор, чувствуется наработанный стиль. Что такой человек делает в фэндоме?
Я только за, конечно же, кто же будет против такого поворота. Но удивляюсь.
NikitA
Спасибо за комплимент, очень неожиданно, но до профессионализма мне действительно далеко) Я любитель, который вырос на ГП и просто захотел написать пару хороших историй в копилку фэндома. И заодно набить руку)
Начинается как очень даже достойное продолжение "Игнотуса". Однозначно подписка. И я что-то тоже подозреваю, что автор - писатель-профи. Это подозрение зародилось ещё на этапе прочтения "Игнотуса"
llugantsev
Честное слово, я не профи, это действительно моя вторая работа, но вероятно, все еще впереди) Однако, спасибо за оценку) По поводу продолжения - это не прям чтобы продолжение, скорее, вбоквел, плюс сюжет к моему огромному счастью не будет столь запутанным, а сосредоточится больше на конкретном персонаже и его взаимоотношениях с миром
Серый Козодой Оффишл
Очень жду проду! (А "Антиох" тоже в планах, надеюсь?)
llugantsev
Скорее всего, нет. Во-первых, "Игнотус" и "Кадм" вообще изначально не должны были делиться на два разных фика, а составлять собой один общий. Но большое количество персонажей и сюжетных линий, а также желание держать интригу до самого конца вынудили меня разбить материал на две части. По сути, получилась дилогия, и на дилогию материала более чем достаточно, но вот на трилогию уже нет. И сейчас пойдет причина номер два.

Волан-де-Морт (думаю, говоря об Антиохе, вы имели в виду именно его), безусловно, персонаж с огромным незадействованным потенциалом, но буду честной: чтобы его раскрыть так, как он того вероятно заслуживал, придется бахнуть аушку едва ли не в те самые семь книг) "Игнотус" и "Кадм" же задумывались с опорой на канон без отхождений от оного, допускаются только те хэдканоны, что не противоречат оригиналу. А в оригинале ВдМ... ну, слабовато прописан, лично для меня. Кроме этого, "Кадм" и "Игнотус" имеют дополнительный сквозной сюжет, который вы могли проследить в финальных главах И. И проблема в том, что ВдМ туда не вписывается. Его история окончилась на разрушении портала. Я не знаю, выжил ли он там или нет, хотя пожалуй склоняюсь к тому, что все-таки выжил - однозначно это стало его заслуженным бессмертием, но в той форме, которой он и сам не ожидал. Стал ли он чем-то вроде Красного Черепа из киновселенной Марвел, который отказался от былых амбиций, став хранителем могущественной силы? Или растворился в ней, постепенно теряя самосознание, став ее частью? Может быть. Но так или иначе, оттуда он не вернется уже никогда.

Но, весь его путь от финала "Даров Смерти" и до финала "Кадма" здесь будет расписан подробнее. Однозначно будут хэдканоны, которые позволят взглянуть на Тома Реддла под другим, довольно неожиданным углом. В конце концов, что-то такое Снегг в прологе узнал?) В общем, пусть "Антиоха" никогда и не будет, но Волан-де-Морт получит свое раскрытие, так что считайте, Кадм и Антиох тут в одном флаконе)
Показать полностью
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх