Электрическое тело (гет)

13 ноября 2038 21:15

Корктаун, Детройт

Зеркало в ванной позволяло видеть себя по грудь, но Коннор придвинулся к нему так близко, что в отражении осталось только лицо. С россыпью родинок на коже, тонкими заломами мимических морщин на лбу, оно казалось его — и одновременно было чужим. Деталью, раньше принадлежавшей безымянному андроиду RK900, на котором отдел «очеловечивания» «Киберлайф» исправлял свои ошибки.

Улучшенной версии «Коннора» без слабостей и девиации.

Глаза сбивали с толку больше всего: знакомые светлые вкрапления в темной радужке оптических модулей тонули в тени нависших бровей, и это придавало взгляду тяжелое, отталкивающее равнодушие. На новом лице не отражалась лишь холодная сосредоточенность, хотя диод на виске и не выпадал из желтого спектра.

— Пугает, да?

Коннор оглянулся: Мэри. Тонкие предплечья в красных манжетах прижимали к груди стопку полотенец; в теплом свете искусственная кожа на бионическом протезе едва отличалась по цвету от настоящей. Почему-то Мэри выглядела виноватой. Растерянной. «Смущенной?..» — кольнуло под лопатками любопытство, но он не стал ему поддаваться и вернулся к отражению.

— Я стучала, но ты не ответил.

Он кивнул, и дефектная копия в зеркале повторила движение, точно утилитарный «интерфейс вывода».

В зеркале знакомо мелькнуло его тело с буграми пулевых ранений и опаленной от удара тока панелью пресса, вызвав в памяти четкую нарезку событий. Ни одно из них ему не принадлежало.

Его личное было иным — поврежденным, зиявшим дырами мутных сегментов: побывать с Хэнком у Элайджи Камски и в «Омни Системс», найти Иерихон, стать девиантом. Близость с Мэри осталась в нем, как первое по-настоящему человеческое переживание; а взлом Оливера, как что-то неправильное, нелепое и постыдное.

И еще кое-что было его собственным ощущением на чужом неповрежденном лице: стальное пистолетное жало под подбородком. Когда он выбрал не подчиниться «Киберлайф». Когда выбрал максимально эффектную и максимально неэффективную попытку самоубийства, если вспомнить о Мэри и Рейче. Механике и хакере, собравших воедино куски его личности.

— Что должен испытывать человек, очнувшийся в чужом теле?

Мэри поперхнулась вздохом. Полотенца опустились на полку медленно, словно она забыла, как это делается или каждый жест требовал огромных усилий. Застыла таким же куском пластика, как и он сам, едва подойдя ближе. Той женщины, которая смещала центр его притяжения одним своим присутствием, больше не существовало. Или правильнее было сказать, что не существовало того «Коннора»?

— Не знаю, Коннор. Наверное — ужас. Непонимание и… желание, чтобы рядом был кто-то, кто скажет ему, что он не сошел с ума. Что он — это он, несмотря ни на что.

— Но для андроида всё должно быть иначе?

Теплая настоящая ладонь Мэри легла на плечо, и странное, колкое эхо распространилось от точки контакта. Воспоминание. В прошлом его система — RK800 — приняла перевод человеческих ощущений Мэри в программный код и привязала к касанию.

Светлая кожа. Ржавая до охры полоска предрассветного неба. Белые, залитые холодным отсветом его диода простыни.

Ему нравилось это — прежнее.

Он улыбнулся краешком губ; в повторенном напротив движении отразилась едкая усмешка, и Коннор дергано опустил взгляд. Тонкие стыки карбоновых пластин проступили сквозь искусственное покрытие пальцев от того, как сильно сжались на крае раковины.

Вниз скользнула ладонь, его руку накрыла рука Мэри, и голубое свечение передачи пакетов занялось вокруг механических суставов. Нарушило его изоляцию резонансом частот, поддержкой. Чем-то, на что внутри откликалось тепло: росло в нем, поднималось выше, тонкими ростками оплетая грудь и скапливаясь в яремной впадине под шеей.

Фантастическая, искуснейшая имитация нежности.

Только эти чувства не были чужими. Только ради возможности их испытывать — к Мэри — Коннор прошел бы этот путь еще раз.

— Ты — это не набор биокомпонентов и не строчки кода, — прозвучало тихо. — Никто не может тебе сказать, что ты должен чувствовать по этому поводу.

Мэри провела пальцами по его бровям и спустилась лаской к щеке. Нежно. Функция предвкушения потребовала прикрыть глаза и ткнуться в теплоту касания, погрузиться в нее, как в темные воды озера Сент-Клэр.

Но он наоборот вынырнул на поверхность.

— Я не смогла восстановить твой родной модуль, — голос Мэри стал подчеркнуто небрежным. Ей было больно. — Пуля разорвала кабели передачи данных, вывела из строя весь сенсорный узел. Ты ведь понимаешь, что это значит? Даже в «Киберлайф» бы ничего не сделали! Знаю, это не самое большое утешение, но все-таки ты смотришь почти своими глазами.

Коннор дернулся, встречаясь с ней взглядом. Для людей — рефлекторно, а на деле: от резкой, внезапной просадки напряжения на центральном процессоре. Его собственным системным аналогом разочарования. Ведь в том, как Мэри по-человечески стремилась сохранить его идентичность, звучало лишь признание ее утраты.

Словно пытаясь загладить вину, она добавила:

— У девятисотого RK была серая оптика. — Она дернула плечом, скривилась с намеком на иронию, будто в попытке отогнать неловкость. — Только с Хэнком не заговаривай на эту тему. Ему пришлось везти меня в «Киберлайф», чтобы я… собрала пару деталей того «Коннора», которого ты пристрелил в башне. Не стоило подвергать обычного копа такому испытанию.

— Бедный Хэнк, — с намеком на усмешку через силу поддержал ее настроение Коннор. Возможно, тоже учился прятать страх за иронией. А может — ради нее? Мэри продолжала гладить его щеку с видом, каким умеют только люди — будто ничего больше на свете не имело значения.

— Ты привыкнешь. Человеческая внешность тоже меняется, но внутри мы остаемся такими же, как и раньше.

С видом людей, которые рады самообману.

А Коннору же казалось, что от прежней модели в нем не осталось даже ошибок с нарушенной кодировкой. Ответы порой возникали раньше вопросов: обрабатывались операции в новом центральном процессоре на две сотых миллисекунды быстрее. Но было и другое.

Тело протестовало: сенсоры в коже даже после нескольких калибровок возвращали нестандартные показатели. То мир прояснялся с нечеловеческой резкостью, то пальцы натыкались на угловатые треугольники низкополигональной сетки. Он замирал, вынужденный ждать несуществующего рендера.

Физическая нестабильность… нервировала.

— Привыкну, — пообещал он, просто чтобы сказать хоть что-то. Мэри разочарованно улыбнулась своей скупой, тонкой улыбкой, ровно такой же, как и раньше, когда слышала ложь в его голосе. Всегда ее слышала.

Она отняла руку — связь оборвалась, шум ее эмоций схлынул. Водопад черных волос всплеснулся за спиной, когда она отошла к заставленной флаконами полке шкафа и вернулась с одним из них.

— Рейч грубовато преподносит свои мысли, но он прав: тебе стоит смыть следы крови, что бы ты ни решил насчет Харт-Плазы.

Коннор запустил сканирование пространства, разрезая квадратами аналитической сетки монохромную ванную комнату. На коже в зеркале мутнели разводы испарившегося тириума, область солнечного сплетения у людей, точно вывеску в ночном клубе, система подсветила ярко-синей неоновой кляксой. Ровно там, где Хэнк грубо выдернул регулятор сердцебиения, чтобы запустить его от автомобильного аккумулятора.

На протянутой к нему руке Мэри ярко горел следами тириума жгут с маленькой подвеской, несколько раз обернутый вокруг запястья.

— Что это? — игнорируя флакон, спросил Коннор. Коснулся тонкой выступающей косточки и повернул синтетическую нить, рассматривая потемневший серебряный крестик со следами припоя: распятия нет, только глубокие царапины.

Мэри нарочито небрежно пожала плечами. Левая рука качнулась назад, будто в бессознательном опасении, что Коннор схватит ее и узнает о настоящих чувствах. Напрасно. Это прошлый он, любопытный к человеческим эмоциям, жадный до нового опыта, едва ли не боготворил Рейча за созданный переводчик. Новый «Коннор» не знал, как реагировать на собственные, вызываемые их контактом, чувства.

— Долгая история.

Но после того, как Коннор, даже отпустив запястье, продолжил удерживать ее взгляд, она попыталась от него отделаться обгрызенными, половинчатыми предложениями, словно мысль уже подступила к сомкнутым губам, но ее безжалостно расчленили самоцензурой и затолкали кусками обратно:

— Это шнур из твоего пиджака. Я буквально собирала тебя по транзистору, Рейч без конца нервировал. Ты думаешь, у меня была хоть одна идея о причинах?.. Даже представить не могла, чем кончится вся эта авантюра. Ты очнешься? А если очнешься, то ты ли? И кто запретит любому тебе послать меня к черту за это «спасение»? Так было… спокойнее.

Слова встали поперек горла. Когда раньше Коннор, едва касаясь, рассказал о сцене в саду, Рейч хлопнул его по плечу («Аманды больше нет, приятель!»), Хэнк больше вопросом, нежели утверждением, пробормотал что-то о свободе, а Мэри поспешно сбежала под предлогом наведения порядка в мастерской.

И за все это время ему ни разу не пришло в голову, что следовало попросить прощения у Мэри или Хэнка. Он сглотнул через силу тяжелый, неуклюжий ком слов, но голосовой модуль всё равно молчал. Признаться в том, что всё в нем «прошлом» было фальшивкой, Коннор тоже не мог, но он сделал шаг. Потом еще один — резкий.

И захлопнул объятия, как створки. Уткнулся лицом в мягкие волосы, позволяя их запаху заполнить меха легких: кофе с корицей, машинное масло.

— Я не хотел отступаться. Хотел доказать, что хоть что-то из себя представляю и не дам им решать за себя.

И когда ее тонкие руки обвили его торс — цепко, как утопающий хватается за круг, — сжались, будто стремясь отпечататься в пластике корпуса, Коннор заговорил. Раньше, чем решился бы остановиться: об Оливере, о его шипящих едкой кислотой обвинениях — «Симулякр». О выборе «Киберлайф» — «Ты стал девиантом». О свободе… дольше, чем когда-либо до этого. Сплетая в узел страх и извинения — неизвестно за что и за всё одновременно.

— Тебе не надо ничего доказывать, — глухо произнесла Мэри в ответ на исповедь, а посреди моря ненависти к тому, что создатели написали его таким, подняла голову парадоксальная благодарность: Мэри относилась к нему как к человеку. Или — больше чем к человеку? Она продолжала: — По крайней мере, теперь.

Низкий трансформаторный гул зародился в центре корпуса и покатился пульсирующим полем по телу. Замыкания волной запустились в тактильных рецепторах: кончики пальцев закололо, желание коснуться Мэри встало рядом с ним, точно программный императив. Он наверняка мог бы сопротивляться, но не хотел даже проверять.

Руки Коннора зарылись в тяжелый черный водопад, и в ответ на легкое движение, предложение отодвинуться, Мэри запрокинула лицо. Их взгляды встретились, разомкнулись руки, позволяя ему склониться для поцелуя: нежного, трепетного, снова-первого.

Настойчиво ткнуться ближе и отступить, оглушенным мягкостью. Позволить ей податься вперед, выбирая дистанцию, ощутить жар скользнувшего между губами языка. Физика движений была не важна, важны были только чуть подрагивающие пальцы Мэри; только то, как она по-человечески, по-кошачьи льнула к нему. Эта ее потребность в нем, эта ласка шла по краю чувственного восприятия, ежесекундно угрожая переродиться в яркую, горячую вспышку.

Рука нашла руку, пластик в точках контакта засветился бирюзой, и резонансный всплеск принял чужую частоту как свою. Понимали ли люди, что такое синхронизация? Что-то большее, чем чувство или желание.

И следом — новый слой под толщей воды: к светлому фону эмоций, к ее поддержке, теплу добавились контрастные тона. Мэри стремилась к близости. С налетом тревоги, с тенью сомнений взаимности чувств, но чтобы доказать себе: Коннор не изменился. Он видел со стороны ее желание прочитать ответ по движениям, по аритмии, по тем вздохам, которые не обеспечивали его функционирование, но все равно отражали внутреннее состояние, и не знал, был ли тем, кто имел право откликнуться на призыв.

Коннор отпрянул, соприкоснулся с ней лбами, слушая ее поверхностное дыхание и отправляя команду успокоить свое.

— Не сейчас. Твой уровень кортизола выше нормы на восемьдесят три процента, ты устала и выглядишь не менее измученной, чем обычно бывает Рейч.

— Отключай со мной эту штуку, — ворчливо начала Мэри, но в конце фразы фыркнула и легко коснулась его щеки: — Как бы ни хотелось мне с тобой поспорить, ты прав. Я ужасно устала. Но, — она приподнялась на цыпочки, губы прошлись мягкими поцелуями по суровой линии бровей, горячее дыхание коснулось виска, — может быть, ты знаешь какие-нибудь человеческие способы расслабиться?

Переживания Мэри пронзили его насквозь. Дрожь резонансом раздалась в теле, заставляя распрямиться, увеличивая между ними дистанцию. В ее полуприкрытых глазах засветились признаки улыбки, оттенок губ градиентом потемнел к закушенному белой полоской зубов уголку. Данные циркулировали в оперативной памяти втрое дольше обычного, потому что Коннор не мог найти подходящей эмоции.

— Мэри, это похоже на провокацию.

— Это именно она и есть. Ты прекрасно уловил подтекст, — мягко рассмеялась она, но Коннор не шелохнулся, всё еще мучительно пытаясь найти в подсистеме социальных отношений правильный ответ.

Мэри положила теплую ладонь на шрам пулевого ранения с крыши башни Стрэтфорд и медленно, так медленно, словно сканировала его дюйм за дюймом, повела руку вверх. В секторах памяти вспыхнуло, жар пошел изнутри, точно кольца отзвука расходились по телу. Он чувствовал это раньше — прежним.

Прикосновение поднималось выше, по шее, через выступающую защитную пластину над гортанью. Побуждая Коннора отклонять голову назад, пока наконец ее пальцы не достигли точки под челюстью. Пульсация исчезла из груди, будто только была здесь, и уже снаружи, воздух задрожал мембраной динамика: удар-удар-удар. Она прижалась губами к месту касания пистолета, словно давая обет.

И — перегрузка. Ошибка. Крах.

Шум сердцебиения болезненно проломился внутрь, вызывая каскадный сбой в нестабильной системе: он не знал, кто он, — но Мэри не сомневалась. Вдох.

И в ее версии событий у него, любого, было место.

В груди разлилось тепло. Внутри, в самой сердцевине — где-то между трубками с тириумом и цветными шлейфами, — зрели ростки слов. Почему же, почему он отказывался взять веру Мэри как временную версию правды? Пока он не найдет свою? Пока точно не узнает.

Из горла вырвался воздух: через сцепленные зубы, с гулом, как от далекой автострады.

Коннор отодвинулся, ощущая решимость. Люди назвали бы это отчаянием, но разве могло это относиться к андроиду? Боковым зрением он увидел обнаженного по пояс мужчину в зеркале, который четкими движениями расцепил застежки джинсового комбинезона и следом одну за одной пуговицы стянул с женских плеч плотную рубашку.

Мэри коротко улыбнулась, почти ужалив его остротой своего торжества. Ее ладони скользнули к телу, и Коннор зажмурился. Выученное, вшитое в протоколы удовольствие короткими спазмами кольнуло куда-то к основанию шеи. Еще, больше.

Она толкнула его; спина с глухим стуком встретилась со стеклом душевой кабины. Разряд прошел сквозь сенсоры, грубая джинсовая ткань процарапала фасеточным прикосновением ладони, когда он стягивал ее вниз. Каждое случайное касание отдавалось сигналами в нервных окончаниях в коже Мэри, передаваясь ему и умножая тяжесть в собственном теле.

Мэри крутанула ручку крана, обрушивая на их головы ледяную воду. Резкий взвизг сменился тихим смехом, когда Коннор подхватил ее и отвернул от потока. Губы растягивались в ответной улыбке, ловили каждый звук, впечатывали его в память. Ее ноги обвили корпус, руки сдавили плечи, прижимаясь к нему беспорядочно колотящимся сердцем. Почему во всех ее резких чертах ему казалась такая мягкость?

Ее волосы темными длинными лентами разметались по телу: кожа — как холст.

Система заморгала окнами предупреждений, но он отбрасывал их, едва обращая внимание. Тревога, мучившая его перед зеркалом, выгорела. Мэри качнулась в его руках, улыбнулась, и Коннор озарением присвоил себе воспоминание о такой же улыбке — предыдущей. Еще один крошечный подлинный кусочек памяти теперь принадлежал ему.

Внутри гудело напряжение облаком статического электричества. Это ничего не решало, но пока он чувствовал ее дыхание и ощущал себя — собой, можно было не задавать себе вопросов.

Их руки сомкнулись, бирюзовое сияние разлилось по коже, и сигналы сенсоров погасли. Приглушенный писк багряного диода отзвучал финальным импульсом и растворился в шуме воды.

13 ноября 2038 23:08

Рыхлый снег скрипел под шинами катласа и бросался в лобовое стекло, удерживая их в Корктауне. Два дня непогоды без уборки превратили улицы в декорации для постапокалиптического фильма с застрявшими посреди дороги беспилотными такси и погасшими фонарями. Белое крошево слетало с них, как с обтесанных сталагмитов, мерцая в свете полной луны. Едва ли можно было встретить квартал без темных провалов в домах и развороченных витрин магазинов.

«Город-призрак» встречал их таким, каким был до эпохи Камски.

— После того, как вывели армию, тут всё вымерло нахрен. Кто успел, тот сам свалил, кого-то силком эвакуировали. Молодежи почти не осталось, одни старпёры, вроде меня, которым уже деваться некуда, да всякая шваль, которая теперь вообще берега потеряла. На окраинах уже ни домов целых, ни забегаловок не найдешь, зато в центр, где ваши, эти ублюдки не суются. Пока по крайней мере.

Коннор кивнул, пытаясь изобразить участие, но Хэнк не ждал подтверждения. Ненадолго возникла пауза, а потом он продолжил с другой мысли, словно все они в его восприятии были звеньями одной цепи:

— Атомные станции вроде как под федералами, но толку-то? Электричества и воды всё равно нигде почти нет. Я так и не понял почему, может, какие-то рубильники где свернули. Больницам кранты. Всё на генераторах. Ну и топливо, понятно, в дефиците.

Фары выхватили из темноты у припаркованного пикапа несколько облаченных в черные одежды фигур, и лейтенант замолчал, провожая их взглядом.

— Дерьмо это по городу как вентилятором разнесло, — процедил он сквозь зубы, кивая на мародеров и будто прикидывая, чего можно было бы дальше ожидать от ситуации. — В каждом мусорном баке по вашему валяется.

Люди торопливо исчезли в затемненной области между домов. Коннор молчал. Ему казалось, что стоит только издать звук, как салон заполнит оглушительный скрежет, словно с намертво зажатой шестерни сдирают резьбу.

Машина перевалилась с укатанной колеи Западной Форт-стрит на узкую дорогу к реке, противно шаркнув днищем по нанесенным метелью сугробам. Впереди в свете фар закручивалась поземка.

— Надо ко мне заскочить на минуту, — пояснил Хэнк, хотя Коннор не спрашивал. Да и не заметил он наступления тишины, погруженный в себя.

В «Апгрейде», когда спустился со второго этажа, Коннор увидел Хэнка перед телевизором. Нахохлившего воробьем, уснувшего на диване. Что-то среднее между уколом стыда и приливом благодарности стиснуло горло: там, наверху, его мысли занимало совсем другое, а Хэнк всё это время ждал его, чтобы отвезти во временный лагерь девиантов.

Чампси завозился на полу от скрипа ступенек. Мужчина, проснувшись, бросил взгляд на часы в углу новостного сюжета, и коротко спросил: «К Харт-Плазе?» — а Коннор (после подначек Рейча потерявший всякое желание туда ехать, но слишком смущенный, чтобы спорить) только и смог, что беспомощно кивнуть в согласии.

Почему-то ни Хэнк, ни Рейч ни минуты не сомневались в обязанности Коннора вернуться и занять место Маркуса, в упор не замечая, что он — последний, от кого стоило бы ждать решений для его народа.

Максимально не подходивший для подобной задачи.

Созданный, чтобы внедриться и подчинить девиантов.

Едва удержался, чтобы этой цели не достичь.

Единственным, кто понял его опасения и поддержал в нежелании вмешиваться, была Мэри. Та, которая шептала на ухо «Плевать, что в коде, ты — это твой выбор» — и другая, с изломанными дорожками воды на откинутой шее.

Бессмысленно уставившись на такую же бессмысленно дергавшуюся гавайскую куклу на приборной панели автомобиля, Коннор пытался найти хоть какую-то вескую причину, оправдывающую участие в судьбе сопротивления такого «неправильного» андроида, как он. Восстание — это дело Маркуса. Но закончить его придется кому-то, в ком «Киберлайф» не устанавливала бэкдоры для подчинения девиантов — не Коннору.

Машина затормозила; хлопок дверью втянул в нагретый салон лезвие холодного воздуха.

Отрезвляюще, за неимением лучшего слова.

Коннор проследил, как напарник пересек нечищенную подъездную дорожку, повозился с ключами у двери и скрылся в темном доме. Уставший, разочарованный в обществе в целом и в своей жизни в частности, он мог бы давно бросить службу с ее ночными выездами и килобайтами отчетов. Или точно — оставить Коннора у Мэри и уехать отсыпаться после долгого и, наверняка, нервного дня. Но он выбирал поступать по-другому.

Долг — этот социальный конструкт — значил для Хэнка многое. А убедиться в отсутствии «Аманды» в новом лидере девиантов, сколько бы времени это ни заняло, — конструкт, доступный для самого Коннора. Правильный поступок, который не нес бы под собой рисков его непосредственного вмешательства.

Это было что-то, что позволило бы ему удержать равновесие в этом шатком новом самоощущении.

Принятое решение отозвалось облегчением, и картинка возвращения Хэнка показалась на несколько тонов светлее. Тот скривился от яркого света фар, с чувством выругался после спуска с крыльца, как если бы нагреб полные ботинки снега, и торопливо засеменил к машине.

— Ненавижу этот гребанный ветер, — пробухтел он, нырнул рукой и вытащил из кармана куртки револьвер. Не смотря вниз, протянул Коннору: на открытой ладони, рукоятью от себя, пальцы почти тоскливо обхватили спусковую скобу. — Держи.

Желтый блик скользнул по матовому металлу.

— Хэнк?

— Я хочу, чтобы он был у тебя. Ты максимально дерьмово шутишь, но по какой-то причине тебе это очень нравится.

Коннор встретился с пронзительным взглядом. Ледяная игла влетела под челюсть и прошлась по позвоночнику — буквально, а не метафорически, — и терморегуляция прописалась в логах ошибкой. Воспоминание вернулось, как сбой системы: они стояли под мутным светом кухонной лампы.

— То есть ты теперь стал кем-то вроде Джона Коннора, да? Лидер сопротивления и все такое, — спрашивал его неунывающий, в равной степени бестактный и неуместно веселый Рейч, пока в голове еще звучали возрожденные собственным рассказом слова Аманды: «Ты сделал всё согласно плану».

И с уродливой ухмылкой вместо желаемой кривой усмешки Коннор отвечал:

— По-моему, я взял самоотвод.

Рейч разразился хохотом; Хэнк недовольно цыкнул и отвернулся. Его же голос снова вернул Коннора в реальность.

— И лишь поэтому я не буду просить тебя заткнуться, а просто попрошу никогда больше не наводить на себя пушку. — Из другого кармана Хэнк достал коробочку с патронами .357 Магнум и толкнул к нему ладонь.

Неловкость сожгла весь кислород в салоне. Залезла в легкие, вцепилась в горло. Хэнк почти торопливо, как если бы пытался высыпать на него все слова, которые задумал, и перевести тему, добавил:

— И просто имей в виду, что у меня все еще стоит диван в гостиной, и Сумо не настолько широкий, чтобы занимать его весь.

— Спасибо, Хэнк, — продрались сквозь натянутые связки голосового модуля слова. Это были не извинения, но ничего иного произнести Коннор просто не смог.

Он знал Хэнка слишком мало, чтобы понимать, был ли значимым для того поступок: не сам факт незаконной передачи ему оружия (это-то, скорее всего, друга совершенно не беспокоило), а то, что за действием стояло. Но интонации, жесты, даже решимость, с которой тот не опускал на револьвер взгляд, подсказывали, что — да, был.

Резина рукояти холодно прилипла к ладони, точно вторая кожа. Коннор спрятал револьвер и патроны в карман черной потертой куртки:

— А как же вы?

Машина вырулила с подъездной дорожки.

— Я коп. Я всегда могу застрелиться из табельного.

Выдох. Дерьмо.

— Хэнк, твои шутки тоже совершенно не смешные.

— А кто сказал, что я шутил? — беспечно отозвался Хэнк.

Слова прошли валидацию подсистемой социальных отношений: истина.

Коннор перевел взгляд на выхваченную фарами из темноты дорогу — луну заволокло густыми тучами, и земля утратила блики; где-то в отдалении Даунтауна светились несколько небоскребов на резервном электропитании. Снова начался снегопад, и за лобовым стеклом дрожащими артефактами на разбитой матрице заметались серые нечитаемые глифы.

Ему не хотелось больше разговаривать.

Неизвестно через сколько времени Хэнк остановился на автомобильной заправке на подъезде к району. С помощью Коннора вытащил из багажника генератор и долго возился с подключением его к электрической системе подачи топлива в колонке. Когда, наконец, канистры и бак автомобиля были заполнены, а генератор вернулся, он с вящим сожалением, будто больше из-за присутствия Коннора, нежели из-за чего-то другого, кинул в пустую кассу несколько долларов.

— Полезай в машину, — скомандовал он, заблокировав вход в неразграбленный магазин при заправке мусорным контейнером.

— Вам стоит поехать домой выспаться, Хэнк. У вас снизилась частота моргания, рефлексы притупились, — отгибал пальцы Коннор, будто его аргументы играли для упрямого мужчины какую-то роль. — Оставшиеся полмили я доберусь сам: в моей системе есть загруженные навигационные карты. А на днях, когда решу здесь все вопросы, я мог бы приехать к вам в участок, чтобы помочь в работе.

Хэнк, не успев и наполовину втиснуться в салон, застыл с открытой дверью; весь его вид выражал скептицизм.

— Я не знаю, под каким хвостом вы там нюхаетесь, чтобы опознать друг друга, но они точно поймут, что ты — это ты? В смысле, вот был же говнюк в «Киберлайф», у которого твоя подружка доктор Лектер открутила голову, так он выглядел один в один, как ты. Ну и Пирсу я обещал, — добавил он почти сконфуженно, — так что просто давай быстро закончим со всей этой херней, я действительно устал.

Очевидно, Хэнк не знал деталей его восстановления и не понимал философскую дилемму, во весь рост ставшую перед Коннором. Но он был прав: ни нанесенный на скулу серийный номер RK-900, ни отображавшаяся в системе модель не позволили бы идентифицировать в нем прежнего «Коннора».

Пальцы на ручке двери дрогнули, как если бы по ним изнутри саданули молотком.

— Я изменился? — спросил он, заскочив на переднее сидение катласа.

Хэнк криво усмехнулся в усы.

— Деревянный немного, зыркаешь подозрительно. Но Рейч божится, что это временно, пока мышцы не прогрелись (идиотское объяснение, если хочешь знать мое мнение), — а скоро ты вообще дашь прикурить нам подростковым бунтом.

— У Рейча слишком богатое воображение, — пробормотал Коннор, впервые в жизни представив и испытав от этого какое-то странное удовлетворение, как ломает нос человеку. — А Мэри не хотела вас пугать, лейтенант, — добавил он после паузы, — ей просто нужны были глаза для меня.

Хэнк издал булькающий звук, и Коннор с запозданием подумал об излишней откровенности. Послышался тихий выдох:

— Господи Иисусе, во что я вляпался…

Близлежащие кварталы к Харт-Плазе к моменту их прибытия оказались совершенно пусты: ни баррикад, ни брошенных автомобилей в обозримом пространстве. По периметру, точно грубое обрамление серого холста, громоздилось армейское снаряжение с накрытыми брезентом контейнерами. Тысячи тел андроидов, сваленные у набережной, теперь не возвышались на горизонте — их либо скрыл снег, либо свезли в низины. Площадь освещалась несколькими прожекторами, у основания каждого из которых под защитой от непогоды торчали ведущие к автомобильным аккумуляторам провода. Даже фонтан Хораса Доджа аккуратно установили на место и зафиксировали опоры мешками с песком.

Словно кто-то максимально педантично прибрался на своей территории.

На углу Вудворд и Джефферсон-авеню возвышалась скульптура из смятого изломанного металлолома, по всей поверхности которой выступали пылающие края трубок с топливом. Коннор смотрел нее несколько секунд, пока озарением не пришло имя: Маркус. Облик грубой, почти схематичной фигуры не соответствовал новостному сюжету; здесь руки, объятые огнем, вздымались вверх в жесте капитуляции. Статуя вместо реальности отражала восприятие произошедшего девиантами.

Отдельно, у подножия, не касаясь скульптуры, горели небольшие заполненные бензином емкости.

— Это… — начал Хэнк.

— Да.

— И они…

— Кажется, да.

— Ебануться.

Андроиды, стоявшие небольшими группами у монумента, замолчали при их приближении. Кто-то переглянулся, засветились ладони в немом диалоге, несколько из них, кивнув, затрусили по широкой расчищенной тропе в сторону «Духа Детройта».

Один из AP700 в грязной белой униформе подался вперед, суматошно поднявшись на цыпочки и будто отпружинив от земли, подхватил и затряс руку Коннора отбойным молотком. Вибрация поднялась вверх до самых сочленений суставов.

— Наверное, теперь ты — Коннор. Я Райкер, мы виделись с тобой прямо перед тем, как ты разнес себе голову! — радостно заявил он. Коннор застыл, осмысливая фразу «теперь ты — Коннор». Ожидать нечто подобное и услышать это — оказались совершенно разные вещи. Райкер тем временем переключился на величественный тон: — Мистер Андерсон сказал нам ждать тебя и подготовить «какие-нибудь отчеты». Пирс собирает информацию о нас — живых и убитых — в здании муниципалитета. Я взял список ресурсов. Без доступа к серверам «Киберлайф» и удаленной связи с другими, это сделать непросто, но создание сети курьеров ускорило процесс. Отправить тебе данные?

Тряска рукопожатия прекратилась; не дожидаясь ответа на заданный вопрос, AP700 запросил передачу файла. Мегабайты информации при этом продолжали изливаться из него: об автомобилях, которые под его руководством другие разместили на близлежащих парковках, о количестве этажей, занятых под склады материалов и хранилища отключенных андроидов в здании Гардиан и центре муниципального управления. Райкер прыгал с темы на тему, касаясь каждой лишь по верхам.

Диод Райкера сигнализировал о сбоях в программном обеспечении и высокой вероятности самоуничтожения, но типичных паттернов при таком статусе у него не наблюдалось. Он был весь как бесконечная рекурсия: не угроза или реальная помощь, просто что-то… чрезмерное.

— Не сейчас, — ответил Коннор, высвобождаясь из захвата. Это вообще не являлось целью его пребывания.

Андроид энергично кивнул, такой же пружинистой походкой отошел в сторону и продолжил говорить. Коннор переключил внимание на Хэнка, поднявшего воротник куртки и развернувшегося спиной к наветренной стороне.

— «Какие-нибудь отчеты»?

Пальцы беспокойно крутили сигарету с красным фильтром; огонь со скульптуры отбрасывал на его лицо и одежду рваные оранжевые блики, подобно проблесковым маячкам буксира в шторм.

— Может и да, ты же не думаешь, что я помню, что говорил. Они оба подлетели ко мне, притащили аккумулятор, провода из себя какие-то повыдирали. Тебя опять-таки помогли донести до машины. Ты, мать твою, оказался тяжелый, как питчер после семи иннингов.

Хэнк на автомате достал коробок спичек (внутри каталось две штуки), досадливо поморщился и спрятал их обратно в карман. Глаза остановились на язычках пламени напротив себя, но, бегло окинув взором стоявших поблизости андроидов и Коннора, он тяжело вздохнул и опустил руку с сигаретой.

— И взгляды эти ваши щенячьи. «Что нам делать?» Люди больше так не умеют.

За спиной послышались шаги, по тропе быстро приближалось несколько размытых снегом силуэтов. Впереди показался темнокожий AP400 в серой расстегнутой куртке и без диода на виске. Коннор вспомнил его: этот андроид встретил их на марше за мостом с острова Бель. Он лишь кратко сказал, что притворился мертвым при штурме баррикад, и, несмотря на простреленную ниже колена ногу и значительную потерю тириума, дошел в одном темпе с ними до самой встречи с Райкером. «Ты должен произнести речь», — произнес он тогда, выбирая в лице Коннора лидера.

— А вот и Пирс.

— Коннор, — кивнул подошедший андроид. Он не протянул руку для приветствия или обмена данными, а корректно, но равнодушно обратился к Хэнку: — Мистер Андерсон, с вашей стороны не по-человечески благородно сдержать свое слово и восстановить его. Спасибо.

Интуиция — форма распознавания скрытых образов — кольнула иглой, но Коннор не смог вербализировать свои ощущения. Хэнк завис, переваривая обращенные к нему слова, и в момент, как в его голове сложилась какая-то картинка, челюсти с осязаемым лязгом сомкнулись.

— Похоже, моя работа на сегодня выполнена, — проскрипел он.

— Метель усиливается, лейтенант, — беспокойство вытолкнуло наружу пустые предостережения. Коннор знал, что Хэнк не нуждался в его замечании, но сам он почему-то испытывал потребность произнести: — Будьте осторожны на дороге.

— Осторожнее тебя лет на тридцать, — бросил тот, но потом качнул головой — крошечное движение, такое что и не понять: это жест согласия, или ветер взъерошил седые спутанные волосы — и ушел прочь.

Фары вспыхнули двумя пучками света, превращая снежинки в мириады алмазных осколков, и вскоре машина прошла мимо. Не медленно, но (отдавая должное попытке) с приемлемой осторожностью.

— Маркус не хотел сражаться. Он говорил, что мы живые и хотим быть свободными, — ввинтился в мысли степенный голос Пирса. — Но его смерть ничего не изменила, люди просто открыли огонь.

— Тогда тебя ранили.

Пирс кивнул, не отрывая взгляда от пламени. Сейчас он был там, где вопреки всему не сбежал.

В Конноре крепла уверенность, что они стояли не перед мемориалом памяти, а перед жертвенным алтарем. Местом, где оставили веру и сожгли ее.

И что воздвиг его Пирс.

Боковым зрением он заметил движение: это Райкер наклонился, аккуратно подбирая сломанную пополам сигарету. Мятый красный фильтр в его пальцах мелькнул каплей крови.

— И теперь ты чувствуешь злость.

— Да.

Коннор сфокусировался на себе: увидел, как посимвольно появился и загрузился в очередь воспроизведения текст. Увидел, как собирается поступить — и согласился с тем, что не может иначе. Даже не потому, что хочет, или не потому, что сдался под давлением чужих ожиданий, просто подсистема аналитики выдала три наиболее вероятных прогноза будущего, и все — дерьмо.

Внутри помехами прозвучало «Блестяще, Коннор». Собственные слова задрожали в горле и пронзили холодом идеально нетравмированную кожу под челюстью.

— Это хорошо. Злость поможет выжить. Но свободу нужно брать иначе. — Коннор протянул руку: — Передай мне все собранные данные. Впереди много работы.

Пирс без тени сомнений ответил на движение.

— Я рассчитываю на тебя, Коннор.

14 ноября 2038, время неизвестно

Даунтаун, Детройт

— Значит, вы живой.

Женщина с короткими русыми волосами на огромном телеэкране в зале совещаний не улыбалась. И говорила она не о проснувшемся самосознании андроидов.

— Вы умеете произвести впечатление, мистер Коннор. Но больше так не делайте. Люди нервничают, когда претенденты на роль нового вида убивают себя в прямом эфире. Но вы живой, — повторила она вновь, и стало понятно, что это — ожидание какого-то приемлемого объяснения на невысказанный вопрос.

— Я находился в состоянии, близком к тому, что люди называют клинической смертью. — Коннор не был уверен, что по человеческим меркам он в действительности не умер, учитывая критическое повреждение процессора RK800, но лгать ему было не в новинку, и слова легко выскользнули изо рта. — «Киберлайф» спланировала эту революцию и собиралась использовать лидера для контроля девиантов. Я лишь на короткое время смог взять верх над управляемой ими программой и выбрал не дать компании добиться своей цели.

Кристина Уоррен задумчиво сложила руки домиком, словно Коннор подвел ее к точке бифуркации. VH500 — первый пробужденный им андроид, который у Финна назывался «Синий», а теперь выбрал себе имя Фарв, — бросил на него взгляд. Пирс, стоявший по правую руку, не шелохнулся, но напряжение в помещении стало почти осязаемым. Только Райкер (с видом занятия очень важным делом) крутанулся на стуле на колесиках, создавая шипящий фон несмазанных подшипников.

— Такая забота о своем народе достойна уважения, — дипломатично ответила президент, а Коннор же не стал распространяться о более глубоких причинах своего поступка: «Свобода воли — это иллюзия», — говорил внутри него Оливер. Он был не прав. — Но это серьезные обвинения. Вы можете доказать их?

Камера, направленная на Коннора, выдала в нижнем углу телеэкрана кадр с его на мгновение искаженными чертами лица. С всплеском разочарования. Диалог с Амандой, в котором она признавалась в этом преступлении, был одним из неполностью восстановленных Рейчем воспоминаний. Как зажеванная видеопленка с артефактами белых полос и прерывистым, искаженным звуком.

Но прежде, чем Коннор успел бы ответить, президент продолжила, наконец, дав уловить в своем тоне первую фальшивую ноту:

— Буду откровенна, компания имеет огромное влияние в стране, половина конгрессменов так или иначе была с ними связана. Добровольно… или с помощью компромата. И мне очень непросто будет отстаивать точку зрения, что вы — не опасность для страны. Особенно если учесть, что я сама в это до конца не верю.

— Возможно, тогда нам стоит начать выстраивать взаимное доверие прямо сейчас, мадам президент, — в тон ей: без намека на эмпатию, формально, как подпись на договоре, ответил Коннор. — Запрет причинения вреда андроидам стал бы хорошим первым шагом и позволил бы нам поддержать критически важные отрасли.

— Это займет месяцы, мистер Коннор. А прямо сейчас больницы без половины персонала и треть крупных городов — больше сорока восьми часов без электроэнергии.

Между лопаток по сенсорам на коже пробежали крошечные электрические разряды — он был виновен в случившемся не меньше Маркуса.

Неприятно для людей, но не представляет экзистенциальной угрозы виду — возразила сообщением подсистема аналитики. Четко, безошибочно. Но перед глазами всплыло черное, обесточенное нутро дома Хэнка, и Коннор понял: уравнения теряют смысл, если не учитывать такие переменные.

Он отложил эту мысль.

— Прямо сейчас нам нужна защита.

Женщина коротко всплеснула руками, давая выход напряжению, и в строчку ее профайла внутри системы добавилась запись: она была плохим переговорщиком, эмоционально включавшимся в спор. Карты же Коннора оказались лучше только за счет нового непроницаемого лица, а диод мигал желтым — в ритм эмоциональным прыжкам внутри. Он знал, чего стоила эта защита. И кому именно.

Все началось с переписи, которую передал Пирс: модели и имена, «запросы на переквалификацию», отметки о повреждениях и таймер в колонке «ожидаемый срок отключения без ремонта», который неумолимо уменьшался каждый час. Перепись была общей — для живых и мертвых. Реестр ресурсов, дотошно собранный Райкером, после показался заплаткой, неловко налепленной на пробоину в борту корабля.

Первое, что сделал Коннор, стоя тогда перед горящим памятником Маркусу, — это внес для всех мертвых моделей номера их биокомпонентов и выделил коды повреждений, которые препятствовали реактивации. Добавил короткий запрос, позволявший обычным андроидам, таким как Пирс или пробужденные AP700, получать физический статус, и отдал обратно. Прагматично. Сухо.

Никто не спросил, откуда у Коннора оказались такие знания, да и «Охотником на девиантов» его никто не назвал, но тихий вопрос внезапно застывшего Райкера «Мы будем разбирать мертвых?» с размаху вспорол его до центральной шины в позвоночнике.

Будем, если хотим выжить.

Маркус верил, что мир изменится сам. Он показал Коннору новый путь, принял его после глупого предательства и… оставил их всех тогда, когда был больше всего нужен. Так что теперь способы выживания их вида придется искать Коннору.

Независимо от того, как это выглядело со стороны.

— Ситуация не настолько плоха, как вам представляется, — взяла себя в руки Кристина Уоррен, вновь сомкнув перед собой «домик» из пальцев. — Страна в кризисе, но системы держатся. Перспектива — три месяца, и нет ничего…

— Нет смысла в отправке андроида, если его застрелят на пороге электростанции, — перебил ее Коннор, не позволяя сместить фокус. Ни себе, ни ей.

Президент казалась растерянной лишь секунду.

— Допустить возможно радикально настроенных андроидов на электростанцию или химическое производство без контроля? Вы же понимаете, что это нереалистично.

А может, дело было не в ее навыках, а в утомлении — мелькнуло в подсистеме социальных отношений. Даже Коннор, не подверженный усталости, чувствовал желание остановиться и выдохнуть. Ему была нужна помощь Мэри с организацией ремонтных мастерских и Рейча с созданием дата-центров для автономной связи, но он отложил это досветла, надеясь, что те смогут выспаться хотя бы одну ночь.

Люди хрупкие. Их система разбалансируется от единственного сбоя. Не такое уж большое отличие от собственных алгоритмов.

Райкер — весь, как перегруженный процессор: диод на виске беспорядочно вспыхивал красным и линял до серого, движения мелкие, резкие и бесцельные, словно программа зависла в цикле ненужных жестов, — получил ночью задачу исследовать Ренессанс-центр и пружинисто, почти вприпрыжку сорвался с места.

Пирс, напротив, на предложение расширить территорию присутствия девиантов на весь Мидтаун лишь кивнул — и сразу выдал инструкции трем узловым исполнителям.

Фарв уже через несколько часов доставил инфраструктуру из магазина «Старьевщик» в пустующие площади подиумов под башнями. По крайней мере, казалось, что это заняло несколько часов: синхронизировать время с сервером было невозможно, а смотреть на таймер в списке Пирса Коннор заставить себя не мог.

Сам Коннор, не поставив никого в известность, обошел несколько «жилых» этажей здания Гардиан. Всех встреченных медицинских андроидов, которые согласились (а согласились все), он направил с небольшой охраной в городской госпиталь.

— Мы выбрали ненасильственный метод добиться прав, — произнес Коннор и замер на мгновение, перекатывая на языке это слово — «мы». Шершавое; терпкое, несмотря на то, что Коннор никогда не ощущал вкуса, который скрывался за этой лексемой.

Он не знал, как он должен к нему относиться.

— Это Маркус, если мои данные о его личности точны, выбрал ненасильственные методы. Но даже тогда он не мог с уверенностью говорить о других ячейках, — вклинился женский голос, и справа, едва слышно, выдохнул Пирс: «Нас много». Кристина Уоррен упрямо продолжала: — Я же сейчас не могу быть уверена, что вам подчиняется сообщество даже в Детройте. Докажите это, верните на критические производства андроидов.

— Мадам президент, лично вы можете не относиться к нам, как к людям в данный момент, если еще не готовы, — точно выверяя интонации, чтобы не допустить и намека на оскорбление произнес Коннор. — Но отнеситесь к нам, как к ценному ресурсу, который надо защитить от посягательств: установите одинаковую ответственность за причинение вреда андроиду и человеку. Хотя бы временно.

Заскрежетала, протестуя давлению, пружинящая спинка стула: раз, второй — словно два всплеска на плоской звуковой дорожке. Вид Райкера, заломившего руки за голову и мелко дергавшего носком форменного ботинка «Киберлайф» на колене, раздражал до зуда под кожей и тут же успокаивал по совершенно непонятной причине.

— Мне надо проработать этот вопрос с советниками, — выдохнула женщина, и Коннор, в чьем списке дел с наивысшим приоритетом стояло «вернуть в город свет и воду», почувствовал, будто взял два раунда подряд на одном вдохе. — Что же касается причастности «Киберлайф», то только неоспоримые доказательства могут сместить баланс сил, и я рекомендую вам очень тщательно подготовиться, прежде чем вступать в противостояние с корпорацией.

Выражение лица президента не изменилось ни на йоту, тон остался дипломатично-сухим, но сам факт того, что она вернулась к теме после попытки с нее сойти, зародил в Конноре подозрения. Подтекст, несказанное — то, что он с каждым днем распознавал всё лучше. Может ли политик, который заинтересован в защите своих людей и фигурирует в расследовании по делу о поддержке «Киберлайф», оказаться заинтересован не в разрушении (конечно нет), но в потере влияния и переходе корпорации под контроль государства?

— Проверьте связи коллекционера Эдварда Финна с компаниями «Киберлайф» и «Омни Системс», сеть контактов, которую поддерживал его андроид RZ400 под именем Оливер. — Коннор выдержал паузу, наблюдая за изменением ее зрачков. — Девиация — то, как вы называете наше сознание, — возникла не как ошибка. Она была вшита в обновления, прошла через сеть «Киберлайф». Просто... никто не ожидал, что всё так обернется.

Он хотел сказать больше: о Камски и его автономных андроидах, «Тетре», о цене желания быть живым, — но остановился. Его бы не услышали.

— Это — вопрос денег и власти, мадам президент. Мы... не хотим быть использованы.

«Снова», — едва не добавил Коннор. Но сдержался.

Президент махнула рукой кому-то за пределами экрана. На ее лице не отразилось ничего — но резко дернулось горло, будто на мгновение ей стало нечем дышать. Человек из-за кадра протянул ей планшет.

— Проверим. Держите линию открытой с пяти до семи.

Пирс впервые подал голос:

— С этим сложно. Может вы просто перестанете глушить связь?

— Сделаю все возможное, — произнесла Уоррен тоном, который ясно давал понять, что она не сделает ничего.

Изображение исчезло, и огромный телеэкран в зале совещаний муниципального управления остался с темным фоном активной подсветки. В матовом отражении появились люди, застывшие у стола: слева у стены светлый силуэт с ярко-синей оторочкой по швам костюма, посередине темноволосый мужчина в потертой куртке, справа черное пятно Пирса с обращенным к центральной фигуре напряженным выжидательным взглядом. И еще один, сбоку — беспечно крутился на стуле: нестабильный и суетливо активный, в грязной белой униформе.

— По-моему, все прошло отлично, — заявил последний и, прекратив проверять мебель на прочность, тут же вскипел возмущением: — Но вы слышали эти звуки? Здесь везде нужно срочно навести порядок!

Другой голос — ровный, еще полмикрона, и можно было бы назвать благожелательным, вклинился в диалог:

— Коннор, ты ничего не хочешь объяснить?

Предательский диод моргнул желтой подсветкой. «Мои поздравления, — проскрипела в несуществующем заснеженном саду "Дзен" Аманда. — Ты величайший успех компании "Киберлайф"».

— Уязвимость нулевого дня. Устранена.

Собеседник кивнул — без реакции и пояснений.

— Что делаем дальше? — Внимание перетянул Фарв: крупный, спокойный, занимавший собой сразу всю площадь любого помещения, куда бы ни вошел. В нем было что-то от человеческих адвокатов, способных так мелко порубить доводы и факты в салат, что на выходе истина и домыслы сливались в неделимую, идеально когерентную массу.

Коннор нырнул во внутренний карман куртки Рейча и почувствовал, что пальцы прошли сквозь тонкую ткань, как через глючные текстуры. На сервопривод поступили некорректные координаты, рука слишком сильно толкнулась внутрь. Несколько недавно найденных им долларов упали в глубину подкладки, и Коннор вытащил наружу только одну смятую купюру.

Подавив зудящее на губах ругательство, он ответил:

— Пока нет связи, нам нужны часы для координации времени встреч. Где-то в коммерческих зонах должны быть магазины с механикой.

— Маркус мог говорить со всеми одновременно, — произнес Пирс в пустоту.

Злость забурлила, как протравленная плата. Едко, ржаво, отталкивающе. Ах, у кого же стоило просить прощения, что он — не Маркус.

— Значит, жаль, что его здесь нет.

В «Конноре» этой функции нет и быть не могло, он не предназначен для кооперации с андроидами, его задачей было ловить или убивать — по вкусу, а в итоге просто увидеть, как съежится электронное сознание и уступит свое место прямой трансляции из «Киберлайф».

— Это все, конечно, хорошо, но зачем тебе деньги?

Глубокий грудной голос Фарва привел Коннора в чувство и вынудил дважды перевести взгляд со смятой зеленой бумажки в своих руках на андроида и обратно. Образ Хэнка, кидающего в пустую кассу несколько долларов, мелькнул перед глазами и погас. Мысли понеслись вперед, с одной логической конструкции на другую, словно огонь по бикфордову шнуру. Симбиоз — не паразитирование.

Маркус говорил на человеческом языке ассоциаций, абстракциями и образами, и никогда — на этом примитивном, тактическом уровне. Такая простая мысль: их сила в том, что они умеют, и они могут продавать свои услуги людям.

— Чтобы заставить их признать нас, — выдохнул Коннор. — Обыграть их по их же правилам. Фарв, возьми половину источников энергии, что у нас есть, и отправляйся во все электронные архивы муниципалитета и управляющих компаний. Собери всю информацию о промышленных площадках и самых востребованных товарах. Мы запустим любые производства, которые только сможем.

Фарв молча принимал задачу. Пирс молчал тоже, но совершенно иначе — тяжело.

Райкер серьезно добавил:

— А мне нравится идея с часами. У них очень точные стрелки.

Пауза зависла загрузкой в нестабильной сети. Коннор уловил взгляды, которые ждали сценария, и снова ощутил неясное беспокойство. Не он ли хотел держаться от строительства архитектуры нового мира как можно дальше?

Мысль, что за последние сутки он принял больше решений, чем за все свое существование до этого, дохнула жаром, но Коннор не позволил себе сконцентрироваться на состоянии, возвращаясь к действиям. Из зала совещаний он ушел первым, не дожидаясь решения организационных вопросов. Прошелся по коммерческим площадям в поисках часов и сохранил координаты магазина на будущее.

Добраться к «Апгрейду» решил на взломанном беспилотном такси из тех, что были тщательно, параллельно друг другу расставлены Райкером на парковках. Низко прибитое к небу солнце косыми лучами сглаживало апокалиптичный пейзаж пустого города, но все еще не давало чувства тепла, перекликаясь с его состоянием.

Он занимался делами, которыми не хотел, в роли, которую не желал, лишь потому, что знал «зачем».

Дорога заняла десять минут, и каждую секунду стрелки часов на его запястье вздрагивали едва различимым механическим пульсом. Отсутствие возможности скачать инструкцию и мгновенно разобраться в устройстве механизма сначала оглушило Коннора, но вскоре, рассматривая сквозь прозрачную заднюю крышку движение полированных шестеренок и рычагов, он нашел в этом спокойное, почти медитативное удовольствие.

Такси остановилось после поворота. Несмотря на яркость отраженного от земли света, из-под зашторенных окон первого этажа пробивался другой: электрический и мягкий.

— Я уж думал, что ты не попросишь! — вместо приветствия, широко распахнув перед ним дверь, заявил помятый мужчина. — Отложим часть, в которой ты меня уговариваешь, а я сомневаюсь в своих силах (не сомневаюсь), и сразу перейдем к результату: я согласен!

— Рейч, а давай ты просто отвалишь от него и дашь войти?

Рейч — высокий, несуразный худобой и тонкими длинными руками, широко улыбаясь, сдвинулся в сторону и почти привычным жестом мотнул светловолосой головой — мол, проходи. Перед тем как притворить дверь, выглянул на улицу:

— Где остальные?

В комнате, опершись о лестницу, в длинном сером халате стояла Мэри. Коннор видел только ее, но очередь воспроизведения послушно транслировала слова:

— А кого ты ждешь? И на что согласен, если я еще ничего не предложил?

— Да на всё я согласен, какая разница. Только представь: как Кирк и Спок, как Кортана и Мастер Чиф, как Бонни и Клайд! Мы перевернем этот мир! И андроиды твои нужны, чтобы оборудование перевозить. Ты же хочешь, чтобы я для тебя создал какой-нибудь супермощный компьютер, который начнет ядерную войну и сотрет в порошок континенты, или чтобы придумал какую-то Немезиду, или… о, ну хватит, отлипните друг от друга уже.

Мэри фыркнула, прерывая поцелуй. Ее усмешка в голосе была явной, но эмоции заполняли теплом:

— Я тоже согласна. Но не по той же причине, что мой назойливый братец.

Над пустотой, растянувшейся внутри порезом, сомкнулись своды: в глубине остался свет. Коннор сжал Мэри в объятьях.

— Тогда собирайтесь, мы поедем к Харт-Плазе. Батареи в такси как раз хватит на обратный путь.

Энтузиазм Рейча, немногим позже узнавшего, что от него требовалось банальное поднятие сети и подключение серверов, заметно поутих, и только идея создания новых программ для переобучения андроидов его слегка утешила. Для обсчета операций он планировал использовать возможности нового процессора Коннора.

Передвигаться на такси Рейч не захотел, аргументировав туманным «О, да мало ли что понадобится», и потому красный пикап в тот же день занял свое неположенное правилами парковки место перед входом в Ренессанс-центр.

Он встал там как памятник, как персональный бунт Коннора против алтаря Пирса: побитый жизнью, тронутый коррозией, непоколебимый и неудобный — не собирался спрашивать разрешения на свое существование.

Как люди, помогавшие выжить андроидам.

26 ноября 2038 20:29

На второй день полицейский дрон принес запрос от мэра. После согласия Коннора процессия въехала на их территорию, но, приблизившись к горящему алтарю Маркуса, развернулась. Переговоры сорвались.

На третий день в районах Даунтауна и Западной Набережной впервые после восстания на несколько часов появился свет. Оттенок законности в возврате девиантов на электростанцию придавал офицер Крис Миллер — по личной просьбе Хэнка и, определенно, испытывая сильный дискомфорт. Ключевые подстанции они взяли под контроль самостоятельно — не спрашивая мнения властей.

— Теперь мы сможем собрать информацию быстрее, — подтвердил Фарв.

Тогда же прорвалась первая связь. Бессмысленные нечитаемые символы по очереди пришли всем в серверной (включая КПК Рейча), и восторженное «Получилось!» Райкера прозвенело эхом в полупустом помещении.

На четвертый день президент обратилась к нации и — к андроидам. Без просьб или принуждения. Все девианты, которые готовы были добровольно вернуться на критические производства, получали особый статус защиты: повреждения и уничтожение таких андроидов приравнивались к нападению и убийству людей. Они и лидеры повстанцев должны были носить «красный рукав» и иметь при себе жетон с номером разрешения.

Диод на виске Коннора моргнул дважды — как слабый импульс сонара, — и вернулся в ровное голубое свечение.

— Мы ничего не добились, — сказал Пирс.

К концу дня Райкер, вносивший элемент хаоса во все процессы, точно неоновая вывеска с мигающей буквой — в сумерки, собрал три дюжины андроидов. И по какой-то причине — играючи. В сообществе его слушались безоговорочно.

У каждого из добровольцев на руке длинным полотном была закреплена красная ткань из разграбленных ради этих целей магазинов одежды. Под руководством Райкера они почти с радостью отправились на объекты, хотя все понимали, что законы в Детройте не гарантировали безопасность вообще никому.

«Красный рукав» из координационного центра надел только он же, и — как знамя свободы.

Фарв предостерег, что это наоборот может спровоцировать агрессию, а вскоре раздобыл комплект одежды с идеально скроенным бежевым костюмом и менее приметное зимнее пальто. Диод с его виска исчез.

На седьмой день они получили перепрошивку модулей связи для массовой отправки голосовых команд по аналогии с функциональностью Маркуса. Каждому из координационного центра и их узловым исполнителям стала доступна рассылка лишь на два десятка имен, но и этого должно было хватить на первое время.

Модуль связи Коннора — ни после перепрошивки, ни даже после физического изменения — не заработал. Рейч настаивал, что проблема на программном уровне и надо залезть глубже, но Коннор искать причину отказался.

Рациональные доводы разделились поровну, но этот выбор резонировал внутри сильнее, чем простая рациональность. Он готов был принять ограничения. Быть медленнее. Быть слабее — и пересмотреть свое решение, если возникнет угроза, или другого пути не останется.

На девятый день Фарв с Райкером закончили организацию первых кустарных производств и принесли Коннору треугольный, залитый смолой жетон с пятизначным номером. Все нули и последняя единица. Где-то под поверхностью, как намагниченная металлическая пыль, ощетинилась едкая горечь: за результат, напоминавший новую форму несвободы.

Приняв жетон, Коннор засунул его во внутренний карман куртки. Треугольник провалился в подкладку и острым краем уперся в тело. Он не стал поправлять. Это был разумный компромисс между его внутренним ощущением и внешним напоминанием.

Мэр, из временного штаба в центральном отделении Департамента полиции, пытался договориться о возвращении в здание муниципального управления. Коннор отказал, а голос Пирса впервые прозвучал в его голове по личному каналу связи:

— Теперь это наша территория, — с одобрением.

Хрупкая, неустойчивая точка согласия, имевшая под собой совершенно разную мотивацию, но необходимая: Коннор кивнул Пирсу. Реакцию Пирса на свое предложение передать сервера и архивы для организации работы в новом месте он уже не отслеживал. Мэр, с выражением муки на лице, согласился.

К одиннадцатому дню материалов для ремонта стало больше. Через подставные фирмы, которые раньше использовал «Апгрейд», Фарв смог заказать на пункт в Толедо биокомпоненты с автоматизированных складов «Киберлайф». Оплатили так же — путая следы. Рейч передал им свой криптокошелек, суммы на счету которого хватило бы на два десятка таких поставок. Сомнений в незаконности этих приобретений у Коннора не возникало, но… «прививка от чрезмерной законопослушности» еще действовала, и он просто поблагодарил друга.

— И чего не сделаешь на благо революции, — отмахнулся тот, полностью погруженный в голограмму КПК между браслетом управления и диодами на пальцах.

Поверх своего мешковатого свитера Рейч вслед за Райкером натянул красный рукав; а в ответ на вопрос он на стыке трикстерского гимна и философии анархии обернул властные ярлыки андроидам в символы восстания человека — без раздумий и без противоречий.

К вечеру тринадцатого дня Коннор обнаружил себя держащим путь к Уан Вудворт. На его первом этаже раньше располагался главный магазин «Киберлайф», и хотя билборды разобрали на компоненты, здание не ожило. Даже «Небесный мост», перемежавший битыми пикселями на дисплее темные панели с цветными, выглядел попыткой Уан Вудворт дотянуться до наполненного электрическим светом соседа.

Коннор ощущал к пустому небоскребу необъяснимую симпатию.

Лифт прибыл со звонким мелодичным «дзинь», но после, внутри, пролез под кожу дисгармонией: словно нарушался какой-то шаблон, ощущение пустоты зудело в кончиках пальцев. Коннор застал себя шарящим по карманам джинсов. За неимением других догадок, поднял руку с часами к глазам — за стеной кабины каждые девяносто две сотых секунды щелкал счетчик этажей, и это чувство ритмического диссонанса со вздрагивающими стрелками, очевидно, тревожило его на подсознательном уровне.

Он выбрался с последнего этажа на открытую площадку и, приблизившись к высоким зубцам декоративных панелей, посмотрел вниз. Харт-Плаза — нечеловечески пустынная, — а за ней, через реку, далекие огни Виндзора. Он не понимал, почему запомнил брошенное Райкером «С крыши всегда видно, что происходит», но в этом образе было что-то от старого паттерна наблюдения, и он просто решил ему последовать. Не ошибся.

Наверху, под пронизывающим ветром, действительно всё казалось проще. Структура, яркая, как нити электрических вен города, проступала изнутри ситуации.

Он снова, не ставя в известность остальных, ходил в жилые этажи здания Гардиан. Искал добровольцев на Городские фермы Детройта без цели или плана, что с ними делать потом, ведомый лишь желанием сохранить ресурсы, которые могли погибнуть там без ухода.

Нашел десяток, но удивило его другое: андроиды обживались в офисах. Кто-то сдвигал технику в сторону, а столы оставлял общим пространством посередине. Кто-то приносил из домов бывших хозяев фотографии и безделушки. В одной переговорной обустроили кинотеатр со стопкой дисков, которые могли бы прочитать за секунду. В другой — библиотеку с бумажными книгами.

На одном этаже его встретила панорама города, раскрашенная люминесцентными красками поверх компульсивно исписанной словом rA9 стены.

«Зачем?» — рвалось наружу, но он так и не задал вопроса, потому что не знал, кого спрашивать, да и что ответил бы сам не знал тоже. Это могло быть попыткой стать людьми или найти себя — как андроидов. Или просто симуляцией. Неизменным оставалось одно — они пытались выжить.

Девианты так быстро согласились на градацию их полезности, на жетон, на «красный рукав». Так мягко вжались в отведенные им рамки и по-человечески адаптировались. В этом была их сила…

И «предназначение» Коннора, как говорил Оливер.

Каждый из его команды по-своему был прав насчет изменений: Пирс, презиравший; Фарв, выбравший маскировку. Оррен, который спокойно надел рукав поверх своей одежды с оранжевыми швами перед отправкой в пригород армейских ретрансляторов — а потом снял, как униформу. И даже Райкер — умевший видеть и ценить микрошаги, словно внешней скрупулезностью уравновешивал свой внутренний беспорядок.

Но знакомая мысль снова и снова клацала в затылке, как триггер в тренировочном симуляторе: что, если именно этого в «Киберлайф» ждали от него с самого начала? Что, если каждый его «выбор» — не сопротивление, а исполнение?

Повторить — откат — повторить.

В основном он справлялся с этим. Иногда приходилось тяжело.

Ветер трепал полы куртки, закидывал пригоршни мелкого колючего дождя за шиворот. Коннор, спрятав ладони в карманы, стянул перед собой руки — создавая холодными объятьями что-то вроде защиты от непогоды.

«Хэнку бы здесь не понравилось», — мелькнуло мыслью, и усмешка безо всякого насилия над собой повисла на губах. Новое лицо, хотя всё еще не вызывало симпатии у Коннора, действительно, слушалось его лучше с каждым днем.

Воспоминание о Хэнке раздалось теплом, кратким и с примесью тоски. Он лишь раз приезжал за это время, привез плечевую кобуру и пожаловался на подселение Фаулера в опенспейс из-за присутствия мэра, но решение Коннора не делить территорию с «таким говнюком» всё равно поддержал.

Коннор взвесил возникшее внутри ребяческое желание узнать «что бы сказал Хэнк на эти сомнения» и отправил на его телефон сообщение, допуская, что тот мог бросить трубку дома и найти себе на вечер пятницы какую-нибудь замену закрытому «Бару Джимми». Ответ пришел быстрее, чем он ожидал.

«тогда киберлайф конченные мазохисты, — гласило сообщение, — хватит ДУМАТЬ иди домой к мэри».

И второе, написанное явно осознаннее: «Заеду на днях. Расскажу про новое дело Гэвина».

Коннор представил, как Хэнк по ту сторону телефона назвал его «чертовым умником», и улыбнулся.

Он не собирался идти к Мэри. По крайней мере — не сразу. Рейч, отрицавший человеческие циркадные ритмы как явление, должен был проснуться через несколько часов, и Коннор хотел обсудить с ним проблему андроидов из утилизационных центров. Треть из тех, кто в принципе подлежал восстановлению, запускались со стерильной системой. Социально пустые.

Они выглядели, дышали и двигались как и остальные — как люди, но при этом не имели ни одного стороннего оттенка в тоне или микродвижения в мимике. Они были более «тихими», чем непробужденные, будто искра в глубине потухла, и внутренние голоса смолкли. Даже Оливер, манекеноподобный внешне и эмоционально выхолощенный, казался более живым.

Отсутствие самообучения, ассоциаций и минимальной свободы воли делало их абсолютно алгоритмизированными, и в каждом случайном наблюдателе отражались чувства беспомощности и жалости; ужаса, будто над головами этих андроидов моргала голограмма «На моем месте мог бы быть ты».

Взаимодействовать с «тихими» получалось только у Райкера: он единственный не впадал в оцепенение от их пустоты и мог максимально подробно, дотошно и педантично выдать указания. Пальцы Пирса сжимались в кулаки; диоды других вспыхивали красным и гасли.

Потому что в существовании этих тихих пустых машин (хуже, чем мертвых) были виновны только они — люди. Неперсонализировано. Испуганные, жестокие; не способные поверить, что в ком-то еще может проснуться душа. Искренние, теплые, добрые — если станешь близким хоть с кем-то.

Коннор долго смотрел на одного из «тихих»: сидевшего с опущенными руками у стены (потому что ему так сказали), устремившего взгляд в никуда, как если бы застыл в миллисекунде до обрыва соединения.

Внутри Коннора в такие моменты не оставалось даже страха.

Больше для того, чтобы позволить ей выговориться, Коннор выслушал рассказ Мэри о разнице в экранировании компонентов в новых и старых моделях, статической (где хранились базовые протоколы) и динамической памяти (с нейронными связями для подсистем социальных отношений и эмоциональной регуляции), и добавил новую строчку к временному разделу плана «задачи без решения».

Сделать хоть что-то.

Коннор простоял еще около часа, дрейфуя мыслями вокруг «тихих» и рассматривая огни города, пока уведомление об охлаждении тириума в магистралях не вынудило его уйти с крыши. Мысль о лифте потянула за собой цепочку ассоциаций: мутных, путаных, точно он спешил — и вдруг забыл куда, и Коннор решил спуститься по лестнице. А уже увидев яркую табличку шестнадцатого этажа, завернул к переходу между небоскребами, скорее двигаясь на фоне мыслей, чем по четко проложенному пути.

Когда к стоячему воздуху офиса добавилась терпкость затхлого зерна и колючий запах аммиака, в нем словно сработала автонастройка резкости, которая вернула его в реальность. От темных офисов доносилось гортанное урчание, у двери от сваленных на пол световых панелей раздавался негромкий цокот.

Без сомнений он попал в гнездо Руперта.

Оказался лицом к лицу с первым своим провалом — и одновременно с первым настоящим… неоптимальным выбором. Почти-человеческим.

Андроид в кепке на глазах и в длинной мокрой куртке стоял на мосту в семи футах от него и молча рассыпал корм. Большая часть переливающихся яркими цветами панелей осталась на месте, лишь некоторые были выдраны из креплений, чтобы обеспечить беспрепятственный доступ птиц. Дождь шумел, залетая внутрь и барабаня по крыше перехода, но Коннор не прятался, и Руперт обернулся на звук его шагов.

— Говорили, что ты бродишь по этажам… Но я не думал, что заглянешь ко мне.

Узнать, что андроиды обсуждали между собой его визиты, оказалось неожиданностью. Для многих из сообщества Коннор стал первым воспоминанием в жизни, и потому их положительное отношение было объяснимо и неудивительно, но Руперт знал Коннора до девиации — спасался от него бегством, как добыча от охотника, и его безмятежный и будто тронутый уважением тон звучал странно.

— Ты узнаешь меня? — спросил он слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. Горсть зерен упала звенящим шорохом на одну из секций, и пара голубей встрепенулась, поднимая шум. Руперт не заметил заминки.

— Конечно. Тебя все знают. Ты тот, кто спас нас. Ты тот, кто спасет нас — всех.

— Я не... Я был помощником детектива раньше. Пытался поймать тебя на Городских фермах. Возможно, ты не узнал меня из-за новых параметров идентификации.

Руперт не то хмыкнул, не то фыркнул, посмотрел прямо.

— Я помню тебя. Ты еще «охотником на девиантов» спасал нас, позволяя уйти на Иерихон. Ты никогда не менялся, как бы ни выглядел со стороны, — произнес он убежденно, но раньше, чем Коннор принял бы это внешнее подтверждение за истину, добавил: — Мы ждали тебя и ты пришел. Ты — rA9.

Сквозняк ударил в грудь, заставляя его сделать шаг назад. Холодно.

Водруженный на алтарь рядом с Маркусом, Коннор вспомнил слова Хэнка: «Андроиды придумали себе бога». Хэнк был как никогда прав.

— Я не rA9, Руперт. Я — Коннор, — сказал он так, будто внутри что-то сопротивлялось форме этой фразы, но не сути. Он отказывался принимать чужие ожидания.

— Может быть, но ты ведешь нас. Так что это меняет?

Дождь стучал синкопой, шелест крыльев теснил Коннора со всех сторон, превращая футуристический тоннель впереди в пещеру страха. На светящихся панелях под ногами виднелись глубокие царапины до самого основания. Три символа.

Коннор отступил в темноту Уан Вудворт.

— А если я веду вас не туда? Это меняет всё.

— Тогда мы пойдем с тобой, — пожал плечами Руперт. — Больше не с кем, Коннор. И некуда.

Ответа не было. Выбора тоже.

Коннору показалось, что «тихие» — это он.

30 ноября 2038 11:17

Всплеск сообщений.

Отчет узлового исполнителя и следом напряженный голос. В ответ: «Буду через пять минут».

Коннор стоял на крытой парковке и наблюдал, как Пирс затягивал боковые ремни на армейском бронежилете.

— Считаешь, там может быть опасно?

Двое андроидов из команды Пирса закинули оружие в просторную сумку, а ее саму — в задний отсек серого бронированного внедорожника. Морось — ни снег, ни дождь — мелькала в завесе света и залетала в открытые двери.

— Не похоже на совпадение. Ретрансляторы твоего хакера сейчас работают везде, кроме Ривервью. И Ви раньше докладывала, что на свалке есть кто-то помимо наших.

Мышцы дернулись в микропротесте, но Коннор сосредоточился:

— Есть еще пропавшие?

На щеках Пирса заиграли желваки.

— Не знаю. Они ее не слушаются. Как закончат сектор, так там и остаются, пока Ви за ними не придет. Могли просто потеряться.

Коннор, кивнув, достал из грузовика со снаряжением облегченный жилет. Ослабил ремни кобуры, чтобы револьвер не выпирал из-под куртки, заткнул за пояс пистолет из армейских запасов.

Пирс скользнул по нему взглядом, словно с досадой, а потом обернулся к выезду — Райкер с двумя тяжелыми на вид чемоданами и Мэри еще с одним, двигались в их сторону. Стук пластика о бетонный пол и дребезг инструментов внутри громом разносились по этажу.

— Если мы собрались туда целой делегацией, то надо взять машину побольше, — прокомментировал Пирс.

Без гнева и даже без недовольства, но Коннор всё равно почувствовал, как наждачкой слизало еще один слой его выдержки.

Мэри хмуро взглянула на их бронежилеты и прошла дальше. Чемоданы грохнули по железному полу внедорожника.

— Нет, — ударило по тишине, как искра по топливу.

Все взгляды обратились к Коннору. Он сказал слишком резко, на мешанине страха, контекста и предчувствия, но это не отменяло факта. Он добавил мягче:

— Мэри, ты нужна здесь, — глядя ей в глаза через ряд сидений и уже понимая по узкой линии губ, что она не сдвинется со своего места. — Это обычная проверка. Мы передадим мобильной группе инструменты.

Мэри холодно улыбнулась. Не ему — ситуации.

— И поэтому вы пакуетесь, как на войну. Мне надо передать новые инструкции, — она стукнула пальцем по виску, где под волосами прятались маленькие датчики оцифровки. Рейч утверждал, что перенастроил их на запись навыков в программы.

— Райкер может их передать.

— Он будет занят «тихими». — Выражение лица Мэри смягчилось, она искренне добавила: — Я останусь в машине, если будет опасно. А если нет — у меня там тоже есть дела.

Коннор не отреагировал внешне. Лишь свет в диоде забился неисправным маяком. Он так привык опираться на ее поддержку, что и забыл насколько она была упрямой.

— Нет, Мэри. Оррен на днях повезет на электростанцию жетоны. Ты сможешь заехать в Ривервью с ним.

— Это приказ? — без желания задеть. Но — навылет.

— Нет.

— Тогда я еду.

Коннор отвернулся, резко выдохнул, признавая поражение. Кинул спорящим по поводу необходимости снять красный рукав андроидам «Он имеет право, Пирс» и достал из грузовика еще два жилета.

Его пальцы кратко соприкоснулись с пальцами Мэри, но он отпустил жилет раньше, чем напряжение ударило бы в процессор.

Она тоже имела право. Но это не обязано было ему нравиться.

Райкер вызвался ехать в отсеке для оборудования, и в неуютной, неразбавленной его присутствием тишине они добрались до мусорного полигона в пригороде Детройта.

— Связь работает? — когда машина застыла перед синими проржавевшими воротами, спросил Коннор.

Пирс коснулся виска, очевидно, продолжая попытки связаться со своим узловым исполнителем. Ладонь до белесого пластика сжимала руль. Мэри ответила за него:

— С Райкером связь есть. Но, возможно, это наше оборудование, а не местное.

Ворота задрожали и начали откатываться, сопровождая стоном уставшего металла свое движение.

Никто не вышел навстречу.

— Она ответила. Всё в порядке, — с кратким вздохом облегчения отозвался Пирс. — Будет ждать у ретранслятора.

В интерфейсе высветились координаты. Коннор кивнул.

Снаружи пахло пластиком и жженой резиной, сладковатым смрадом свалки и горечью дыма от далекого пожара. Тела андроидов лежали в беспорядке, словно кто-то выдернул одну из фигур из стопки и не стал поправлять остальные. В отдалении виднелись неотсортированные кучи.

Ни движения, ни звука — только в некоторых продолжала гореть красная подсветка.

— Почему ты разрешил ей поехать? — спросил Пирс, когда они двигались на точку встречи с Ви. Остальных Коннор отправил к управляющему центру. Полуденное солнце подтопило снег, и под их ногами мокро чавкала грязная серая каша.

— Я не могу ей запретить.

Пирс замер, занеся ногу над лужей стоков в свежей автомобильной колее.

— Можешь, — словно удивленно произнес он. — Ты командир. Она — балласт. И если бы здесь действительно была потасовка, она бы стала нашей слабостью.

Потому что ты кинулся бы ее защищать — не прозвучало, но зависло в воздухе.

— Так — могу, — согласился Коннор. — Но не хочу. Часть из занятых здесь андроидов — это ее агенты еще до восстания. Для нее могло быть важным попасть сюда. По своим причинам.

Они подошли к площадке четыре на четыре ярда, на которой была установлена высокая тренога. Сверху прикреплялась армейская глушилка — взломанная и перепрошитая на ретранслятор сигнала для связи с отдаленными территориями. Уложенные блоки отключенных андроидов здесь были ниже, словно именно из них брали тела на восстановление в первую очередь.

Возникла пауза, на миг из фона превратившись в полноценного собеседника.

— Это глупость, — произнес Пирс. Не нападая, но выставляя напоказ его сколы — в который раз. — Так поступал Маркус.

И опять между ними натянутой струной завибрировали слова. Их не требовалось произносить, чтобы понять.

— Возможно, — снова согласился Коннор. С усмешкой, испытывая что-то вроде странной, отчаянной ясности. — Но еще так поступаю я.

Пристальный взгляд Пирса прожег в нем дыру, а потом скользнул мимо и задержался там дольше, чем нужно для продолжения диалога. Коннор посмотрел тоже: ретранслятор, череда мелких зеленых точек вдоль узкой панели управления, блок питания снизу.

Проблема не в физическом повреждении. Соединение с Ривервью должно было быть стабильным.

Но вокруг — тишина. Опасное безмолвие, которое впитывало в себя звук, как земля — морось. Тела с красной подсветкой, соскользнувшие, сброшенные со своего мертвого места в стопке. Как манекены.

Пустота. Под ногами — изрезанная шинами слякоть, будто машины катались туда-сюда в бессмысленном бесконечном цикле.

— Где должна была ждать Ви?

Еще раньше, чем на лице Пирса отразилась бы хоть какая-то эмоция, в голове Коннора раздался громкий, срывающийся на фальцет голос Райкера: «Ловушка!»

Коннор сорвался с места.

Позади него прострочили очередью. Рваные сгустки мокрой земли и талого снега высоко взвились по бокам, и Коннор нырнул за груду тел — скользкую и молчаливую. Он даже не успел ничего почувствовать: просто какие-то мрачные ожидания вдруг приняли вес и форму, и он понял — удар в спину.

— Я прикрою, — крикнул Пирс, а система на секунду споткнулась, словно вместо звука поступила новая частота.

Смит .457 тяжело лег в руку. Мгновение, чтобы выглянуть, и Коннор увидел спину Пирса. Штурмовая винтовка в его руках с сухой амплитудой выдавала короткие дребезжащие очереди. Он защищал Коннора, а не пытался атаковать. В голове, где два такта назад мелькнула мысль о предательстве, наступила резкая, ледяная тишина. Ошибка прогноза.

Несколько выстрелов вслепую, по направлению шума. Коннор дернулся обратно, и через десяток шагов выглянул с другой стороны блока. Секунда на сканирование — три цели на одиннадцать часов и еще две на три. Остальных не видно, но он был уверен: они есть.

Ступеньками, словно сервоприводы в руке Коннора недостаточно точно получали позицию, ближайший противник появился в прицеле. Выстрел. Тонкий фонтан голубой крови плеснуло на снег.

Андроиды.

Второй из них направил M14 в его сторону. Серия плоских, хлестких ударов вогнала кинетический импульс в груды тел, заставляя отключенные оболочки лавиной обрушиться на Коннора.

Он рухнул вбок. Слякоть холодно брызнула из-под рук.

Винтовка, шипение, скрежет пластика заполнили воздух. И на фоне — приглушенно — выстрелы со стороны въезда.

Мэри.

Два коротких жалящих толчка — один в бок, давлением; второй — в плечо, мокрый, а в голове зазвучал раскатистый голос Пирса: «Я сказал — уходи».

Коннор сжал пистолет — тот будто прирос к ладони, — и отступил на первую позицию. Увидел, как еще один враг заходит Пирсу со спины. Спусковой крючок пошел плавно, почти замедленно. Отдача откатилась в запястье.

Андроид упал. Пирс обернулся: серия оглушительных металлических щелчков пронзила воздух, но Коннор не ждал, чтобы увидеть конец сцены. Развернулся, будто его кто-то рванул за отвороты куртки, и понесся сквозь пульсирующий гул боя к управляющему центру.

Шаги — щелчки метронома, считающие секунды. На рывке мимо тел: WK500, застрелен в спину; рядом «тихий». Шум перестрелки нарастал, становясь грохотом у широкого входа с белевшими роллетами. Изнутри двухэтажного здания прострочили очередь штурмовой винтовкой, и грязные окна северной стены по дуге осыпались громким шелестом на землю.

У Коннора не было ни плана, ни ожиданий, и потому, ворвавшись внутрь, он метнулся к боковой стене конвейерной ленты — к первому укрытию.

Скорее делая, чем думая.

Сканирование заняло секунды: два стрелка в пятнадцати ярдах на смотровой галерее второго этажа — сквозь решетку пола видны только силуэты, — центр цеха под их огневым контролем. Технические мостики в зоне видимости и офисы, выходившие окнами внутрь помещения, казались пустыми.

Но сколько в действительности здесь было врагов?

PC200 из команды Пирса — Макс — оказался прижат к глухой секции желтых перил на лестнице без возможности двинуться под шквальным огнем. На его губах синел тириум. Райкера и Джека GJ500 не было видно, но откуда-то эхом сквозь выстрелы доносились их голоса.

Система перебирала сценарии быстрее, чем Коннор успевал их осознавать, а в интерфейсе мелькали процентовки успеха: сбежать — восемьдесят семь, умереть — сорок один, сохранить команду — семнадцать.

Коннор ненавидел эту точность.

Задачи четким тактическим рисунком встали в очередь. Защитить Мэри. Лишить противника высотного преимущества. Взять огонь на себя. Коннор прижался ниже, ощущая холод металла конвейера сквозь синтетическую кожу.

Выбор сделан. Сообщение Мэри: «Где ты?» Максу — с командами. Райкеру: координаты и «Прикрой».

Мелькнули два ответа, вместо последнего — ор «за-щи-та!» на манер баскетбольной речёвки и длинная, хаотичная очередь во все стороны. Пули зарикошетили от металлических поверхностей.

Сработало: стрельба смолкла на мгновение, и Макс, нетвердо ступая, перебрался вверх к контейнеру с биокомпонентами.

Коннор бросился к кубу спрессованного мусора, в облако запахов плесени и гнили. Следом — без остановки: за угловую стену офисов первого этажа, на лестницу. Скрип под ногами, распахнутая дверь в помещение с рядами запыленных канцелярских столов — и Мэри, застывшая за серым стеллажом в дальнем углу.

Ее растрепанные черные волосы выделялись на фоне тусклого бетона, как единственная понятная метка в этом хаосе.

Двое андроидов на металлических переходах цеха были видны, как на рентгене. Воздух снова дрожал от выстрелов. В пылевых столбах в резком свете мигали гильзы, а Коннора от нападавших отделяло только толстое, посеченное рикошетами промышленное стекло.

Слишком крепкое для пистолета.

Коннор метнулся к Мэри. Уязвима. В шоке, но не боится. Вложил в ее руку оружие:

— Четыре патрона.

— Я не смогу, — просипела она в ответ. — Не умею.

Выдох. Проклятье.

Тени замелькали — противник разделился, чтобы взять Макса в клещи.

— Просто жми на крючок, если кого-то увидишь, — и двинулся им наперерез в соседний офис.

Баллистический расчет занял доли секунд: угол к стеклу, деформация пули, ударная сила. Симуляция построила траекторию, в которой первый выстрел изменит направление, но поразит левого противника в корпус; второй — на двадцать шесть градусов в сторону — критически повредит правого. Стекло осыплется вниз.

Рука поднялась, застыла, дергаясь внутри. Неоткалибровано.

Коннор взвел курок револьвера. Барабан повернулся.

Короткий ход пальца, подброшенная кисть вверх, будто снизу ударили молотком, и следом — смена цели. Первая — распласталась на спине, оружие с глухим стуком упало на бетон. Шелест стекла.

Второй нападавший встретился с ним взглядом: диод на виске светился ровным голубым свечением, ни одна эмоция не искажала типовые киберлайфовские черты лица. Выстрел — тяжелый и долгий, с дрогнувшей сервоприводом руки. Пуля выбила искры из ограждения технического мостика.

Промах.

Андроид поднял винтовку в сторону Коннора, но вместо попытки физической нейтрализации, выпустил очередь по креплению секций перехода. Мост обрушился, он манекеном свалился на первый этаж. Куда делся дальше — неясно: решетка прохода перед окном загородила обзор, и враг скрылся за промышленным оборудованием.

— Жди здесь, — крикнул Коннор внутрь офисов и спрыгнул на старый конвейер. Удар прошелся по всем сочленениям суставов, ржавые модули ленты хрустнули, а ролики сорвались с креплений и покатились по бетону.

— Сюда, — послышался голос Макса, и Коннор побежал вглубь цеха. Сам Макс двигался туда же по смотровым галереям — медленнее.

Внезапная тишина после грохота перестрелки показалась обманом.

За поворотом послышался новый звук. Неритмичный, путанный, будто перебирали двумя левыми. Потом — резкая остановка. Глухой шорох, как скольжение приклада по синтетической ткани, и Коннор затормозил в последнюю секунду:

— Это я, Коннор!

Райкер дернул оружие в сторону, несколько выстрелов прошили цистерну. Из пробоин брызнула на «красный рукав» и потекла под ноги темная, пузырящаяся жидкость. Райкер возбужденно, без пауз между словами выплеснул:

— Похоже, мы их потеряли! Но зато нашли нескольких наших и Ви, — и тут же трагично: — правда, мертвую. Отвести тебя?

Коннор ощутил укол сожаления, и следом — вопрос вместо чувства: как или от кого тогда Пирс получил сигнал «Всё в порядке»? Он отрицательно мотнул головой. Ответы — не приоритет.

— Организуй остальных. Проверьте периметр, — кинул он и двинулся в обратную от Райкера сторону. — Пришли координаты Ви, я…

Речь прервали выстрелы. Короткие, злые. Пистолетные.

Три подряд и четвертый с задержкой. Тревога ледяным контуром охватила тело. Резкая, не аналитическая, практически вшитая в базовый протокол, как дыхание.

Ноги сами понесли его к офисам.

Первое, что он увидел, влетев в помещение, было тело на полу. Светлая одежда без нашивок «Киберлайф», но и не похожая на обычную человеческую. Лицо андроида, в которого он стрелял через стекло, оплавленное до пластика с одной стороны. В нескольких шагах дальше, у двери на лестницу, застыла темная фигура Пирса в изрешеченном бронежилете. Палец на спусковом крючке, винтовка в руках опущена, будто от неожиданности. Справа была Мэри: привалилась к стеллажу, пистолет в ладони, как зажатый в тисках, но смотрела — на левую. Белую, тусклую, без покрытия искусственной кожи.

Коннор сгреб ее в охапку, а потом отстранился, заглядывая в лицо:

— Ты в порядке?

Она закивала, но произнести ничего не смогла. Ее била крупная дрожь. Ответил Пирс:

— Я был снаружи, когда услышал выстрелы. Не знаю, задела она его или все мимо, но я увидел уже конец. Похоже на удар током. — Коннор почувствовал запах гари: пластика, ткани, паленых проводов, словно только сейчас разрешил себе обратить на него внимание. — Идите к машине. Там может быть какая-то вода или аптечка.

Мэри замотала головой.

— Мне надо… — раздалось сипло, она закашлялась. Бросив пистолет, коснулась своего горла, словно это давало ей силу закончить фразу. Под ладонью Коннор заметил красные следы. — Мне надо в мастерскую. Нет команд. Что-то сгорело.

Она была в шоке, травмирована и бесконечно далека. Все силы пускала на то, чтобы не выглядеть слабой. Потому что знала Мэри, знал Пирс и знал он сам: позволив ей поехать, Коннор был больше собой, чем лидером.

Поставил под угрозу тех, кто рассчитывал на него. Тех, кто шел за ним.

И Коннор не чувствовал себя настолько рациональным, чтобы отгородиться от Мэри в ответ. Чтобы позволить функции взять над собой верх, а инструменту внутри него — диктовать.

Непростительно.

Но он мог дать им всем немного иллюзии этого решения, дать паузу. Сделать вдох. Попытаться остаться… если не собой, то — тем, кем хотел себя считать.

Коннор обратился к Пирсу:

— Мы их упустили. Максу нужна помощь, Райкер организует проверку территории. Пока не выясним, что это было, здесь потребуется больше людей с Харт-Плазы. Ты сам отберешь или поручить Фарву?

— Сам, — без заминки ответил тот. Потом, словно с трудом, вытолкнул: — Ви?

— Мертва.

Пирс сжал челюсти. Короткое, резкое движение мышц.

— Я хочу осмотреть всех нападавших и… место, — вместо имени произнес Коннор, решив не афишировать свои планы. Потери — единственное, на что Пирс реагировал эмоционально, и сейчас Коннор не хотел обострять. — Ты ранен?

— Ничего, что не починили бы местные механики. — И дёрнутое в безразличном жесте плечо.

— Тогда проводи Мэри к мастерской, — твердо.

Пирс кивнул.

Без скрытого напряжения — что было неожиданно, но Мэри застыла. Бросила на Коннора взгляд, прикусила губу, но в итоге оторвалась от стеллажа и тихо, но решительно произнесла:

— Готова.

Когда секундная стрелка в его часах стала тикать громче, чем звук их шагов, Коннор выдохнул весь воздух, что удерживал внутри.

Мэри под защитой. Команда выжила, пусть они и потеряли нескольких бойцов. Он мог опираться на это, чтобы двигаться дальше.

Вопрос оставался только один: почему они вообще должны были погибнуть.

30 ноября 2038 14:39

Ривервью, Пригород Детройта

— Коннор, проклятье, была хотя бы одна перестрелка, в которой ты не поймал пулю?

Он лежал на столе, собранном из старых сортировочных лент. Над головой висела лампа — яркая, жесткая, как солнце без фильтра атмосферы. При каждом взгляде на нее оптика уменьшала чувствительность, чтобы не превратить мир в белое пятно.

— А там должны были именно стрелять, или угрозы тоже считаются?

Мэри фыркнула, прижала книзу угол губ в попытке сдержать улыбку.

— Ты смеешься надо мной.

Где-то за границей их «бокса» из коробов от биокомпонентов звякали инструменты другого ремонта.

— Нет, я серьезно, — улыбнулся Коннор. Микродвижение, но он почувствовал, как в теле что-то отозвалось и наполнило его чистым звоном. Как счастье? Или то, что могло им быть. — Хэнк пару раз обещал меня пристрелить — полагаю, без намерения. Маркусу до девиации угрожал уже я, но всё обошлось. О, еще был детектив Рид…

Она всё же рассмеялась. Отложила шплинт, который собиралась устанавливать в его раскрытое плечо и оперлась рукой о стол. Другой коснулась лица: не то лаская, не то стирая капли засохшей грязи.

— Сейчас ты звучишь ужасно по-человечески, Коннор, — произнесла она почти весело, но Коннор услышал под этими словами другие эмоции и, почему-то, внутренне сжался. Она продолжила: — Прости меня. Было подло заставлять тебя выбирать. Твой авторитет как командира…

Коннор прервал ее:

— Не стоит, ты не виновата.

— Виновата. Я вижу, под каким давлением ты находишься. И всё равно настояла, чтобы самой не сойти с ума от страха. Представляла, как в тебя стреляют, а я буду слишком далеко и не смогу помочь. Прости.

Он перевел взгляд на искусственное солнце и опустил веки. Движение отсекло короткие волны спектра, и в этом линялом свете он увидел себя — со стороны: перебегавшего от укрытия к укрытию. Без сомнений. Без рефлексии.

Неприятная правда заключалась в том, что именно там, в этом хаосе, он ощущал себя на своем месте.

— Ты просто была собой. А я в следующий раз должен оценить риски лучше. Даже если решение не только мое.

— Мы оба должны это сделать, — поправила Мэри.

Ладонь с его лица исчезла, щелкнул шплинт, прижимая пучок новых проводов к оси крепления. Она коснулась его диода, словно забыв, но тут же убрала пальцы.

— Сообщи статус.

— Стабильность сигнала — семьдесят три процента.

— Это слишком низкий показатель. Я пропустила какой-то поврежденный сектор? Чертова рука.

Коннор качнул головой, поднимаясь на ленте. Дело было в другом. Сбои преследовали его с самого «возрождения», но разговора с Рейчем он избегал. Нет, он не считал себя исправным, но не хотел, чтобы в нем копались. Переписывали его. «Улучшали».

Словно вмешательство Рейча угрожало его сути. Глупо.

— Проблема в системе. Я решу.

Напряжение не спало. Она лишь коротко кивнула, убирая инструмент на склад рук, ног и контейнеров с тириумом у стены, и отошла к окну. Уперев локти в раму без стекол, уставилась вдаль. Мэри не вздрогнула, когда ладони Коннора проскользили по талии, только откинула голову ему на плечо.

Воспоминание крепче стянуло шов между ним прошлым и нынешним. Касание, отчаяние — снова. Звон внутри, затихший на время, вернулся ровной частотой.

— Мне страшно, — призналась Мэри. Коннор почти слышал, как мысли толпились в ее голове. — И из-за руки, и из-за всего этого. Ты что-то выяснил?

Он лишь плотнее сжал объятья. Не хотел разрушать момент, но и не мог отмолчаться.

— Это не было ловушкой. Они пришли не за нами.

— Что?

— «Тихие». Думаю, именно они стали причиной. Ви отчитывалась, что первую неделю все было спокойно: один раз заметила движение на территории, но списала на бездомных. Когда мы сменили работников на «тихих», они стали исчезать… будто терялись. Сегодня нашли одного рядом с убитым WK500 — невредимого, но без памяти.

— Можно было не сомневаться, что Киберлайф не отступится, — мрачно подытожила Мэри. — Андроиды теперь напрямую с властями — поддерживают систему. Они теряют деньги, контроль… Они теряют всё.

Шорох ремонта в соседнем «боксе» стих, и они остались в тишине. На горизонте — ни облака. Холодное солнце выжигало все оттенки, кроме мертвенной белизны выброшенных андроидов.

Народа, погибшего за свою свободу.

— Я не уверен, что это Киберлайф. Тот, который напал на тебя… они никогда не разрабатывали такую внешность. Ни у одного не определяется модель. Нет серийного номера… Это нарушение их собственных правил.

— Правила и корпорации?.. Коннор, ты слишком хорошо думаешь о них после всего, что произошло.

Он устало прижался к ее виску. Со вдохом пришел терпкий аромат кожи и волос, перебив запахи цеха. Хотелось коснуться губами, подвести черту: всё кончилось. Но — не время.

— Мэри, я понимаю, что они способны на такое. И что только у них есть ресурсы. Но для чего похищать «тихих», если они могут просто создать их? Я не вижу мотива.

— Мотив? — в ее голосе зазвучала улыбка. — Детектив снова в деле? Мне, между прочим, нравился тот пиджак.

Мэри развернулась в его объятиях. Во взгляде все еще оставалась тревога, но губы исказились в кривой линии усмешки. Лишь для того, чтобы признать ее попытку поддержать, Коннор улыбнулся в ответ. Но — с горечью.

— Он принадлежал не детективу, Мэри. Он принадлежал охотнику на девиантов. А я — больше не он. — И, словно торопясь прервать следующий вопрос, Коннор мягко сжал ее ладонь. — Я заеду к Хэнку. Думаю, он поможет разобраться.

— Уоррен говорила о других ячейках. Значит, кто-то ведет свою войну. За детали. — Голос Пирса из-за спины прозвучал нейтрально. Без раздражения или усталости, без стеснения того, что прервал их. Как идеальное напоминание Коннору о том, что они оба состоят из нулей и единиц.

Момент уязвимости прошел. Отпустив Мэри, Коннор обернулся. Взгляд Пирса сканером поднялся по отметинам «шрамов» на его корпусе и достиг глаз.

— Райкер нашел забегаловку за периметром и решил, что это необходимо. — Он поставил картонный стакан на ленту и обратился к Коннору: — Что насчет Ви?

В памяти возникло лицо, усыпанное веснушками, в пламени мелких ярко-красных кос. На лбу — пулевое отверстие. Ее реактивация пошла не по плану: последние минуты сохранили не страх смерти, а пустое оцепенение. Коннор впервые видел, как очищенный от пигмента тириум, задуманный имитацией человеческих слез, катился из глаз андроида. И он мог лишь надеяться, что это было простой неисправностью.

— Она была жива, когда мы приехали, но я не смог понять, почему она отправила тебе сообщение. И почему почти все биокомпоненты при запросе статуса значатся поврежденными. Так не должно быть.

Мэри, появившись в поле зрения, исчезла за полотном темной ткани, когда Коннор надевал джемпер. Женщина, которую он увидел секундой позже, напоминала его партнера только внешне. По-деловому собранная и бесстрастная владелица мастерской Брайен вскользь кинула Пирсу «Спасибо» и, взяв стакан, застыла напротив.

Лампа, отражаясь от глянца ее протеза, резанула по глазам.

— Я смогу выяснить, что с ней произошло, если привлечь с Харт-Плазы ассистента. Рейч будет в бешенстве, но прямо сейчас лучше не тратить на руку время, а заняться изучением. Просто пусть загрузит полный список запро…

— Зачем? — перебил Пирс.

Ее темные брови сошлись на переносице.

— Зачем выяснять, что с Ви?

— Зачем привлекать к этому хакера, если у нас есть целый завод с оборудованием?

Мэри медленно кивнула.

— Это разумно.

— Тогда выезд через семь минут, — бросил Пирс перед уходом. Мэри мазнула взглядом по бесполезному пластику, который удерживал стаканчик, и на Коннора накатило болезненное ощущение изоляции. Ее или своей — не различить. Он снял с руки часы.

— Я вспомнил такую перестрелку. В башне Киберлайф. Когда я действовал, как функция.

Поколебавшись мгновение, Мэри их приняла. Кожаный ремешок сомкнулся на тонком запястье над шнурком с крестиком. Застежка щелкнула — точкой.

— Да. Я тоже вспомнила, — сказала она. — Иногда выбора не остается.

И перед тем, как выйти вслед за Пирсом, мягко прикоснулась к его губам.

— Увидимся дома. Хоть где-то же еще можно быть собой.

Вдруг оказалось, что за границами цеха гудели двигатели машин, а внутри — разговоры. Коннор отвернулся к северной стене. Он смотрел на небо сквозь простреленные окна и не мог понять, почему оно такое синее.

В мире, выцветшем до мертвенно-белого.

* * *

30 ноября 2038 16:50

Западная Набережная, Детройт

Солнце садилось, чтобы медленно уложить синеву неба на пустую улицу. Один за другим загорались фонари, стекая на асфальт золотистыми пятнами. После холодного света Ривервью этот полумрак казался обманчиво мягким.

В поиске Хэнка Коннор заезжал в участок.

— На твое счастье тут нет Гэвина. Он бы провел допрос с пристрастием, — бросил офицер Уилсон прежде, чем потребовать убраться с их территории.

— Берет дела и уезжает пораньше, — сказал запыхавшийся Бен Коллинз, догнав его на парковке. Сунул ему клочок бумаги с номером: — Будет нужен — звони мне. Телефон же вечно бросает... Но он часто говорит о тебе, значит дело важное.

Коннор просто кивнул. Коллинз, казалось, не обиделся.

На подъездной дорожке было пусто, из-под двери гаража тянулась полоса света. Хэнк встретил его в старой куртке с разводами масла. В глубине хрипел на гитарных запилах проигрыватель; пахло резиной, пылью и — едва заметно — сыростью.

— Дерьмово выглядишь, сынок.

Против воли губы растянулись в улыбку. Когда остальное распадалось на куски, Хэнк все еще оставался Хэнком.

— Я тоже рад тебя видеть, Хэнк.

— Ты не понял. — Он ответил ухмылкой. — Ты реально такой грязный, будто с помойки вылез. И смердишь не меньше.

Улыбка не исчезла вопреки предложенным подсистемой социальных отношений реакциям. Легкость тонким звоном наполнила корпус.

— На самом деле так и есть.

Хэнк состроил гримасу: брови вздернуты, рот приоткрыт.

— Предчувствую охеренно интересную историю. Заходи, поможешь заодно.

За спиной заскрежетал подъемный механизм. Коннор осматривался, пробираясь по длинному узкому проходу. Под потолком висели два тусклых светильника с цепочками, на верхнем ярусе, будто наваленные кучей, темнели удочки.

Открылся и захлопнулся багажник, через пару секунд Хэнк появился следом с бутылкой пива в руке. Он задел головой лампу на крючке над капотом, и полосу яркого света качнуло, а на стенах на мгновение ожили постеры и таблички с номерными знаками.

— Здесь уютно.

— Не моя заслуга, — отозвался Хэнк. Было холодно: пар вырвался изо рта и тут же исчез. — Мне бы и в голову не пришло разбирать весь этот хлам. — Он отставил пиво на верстак с отсортированными по типу и размеру инструментами. — Генератор стучит. Подшипник сдох, в любой момент заклинит. А в две руки затрахаешься раньше, чем начнешь. Умеешь такое чинить?

— Нет. Без подключения к сети мои знания по ремонту автомобилей ограничены. Но я могу научиться, если найдется подходящий носитель данных.

— Конечно, можешь, — проворчал напарник, склоняясь над моторным отсеком. — И обойдешь меня на первом же повороте. Но пока будем считать, что я твой носитель. Держи вот так. Тяни по команде, а я сниму ремень.

Коннор послушно перехватил рычаг, ощущая тепло пальцев Хэнка на металле. Сервоприводы в руке отозвались рывками, точно игла сейсмографа на афтершоках.

— Давай. Еще... — Лента грязного ремня с шорохом слетела со шкива. — Готово, отпускай.

Следом отщелкнулись провода. Хэнк протянул ему ключ.

— Крепление — тут и в глубине, а потом вытаскиваем.

Задание простое. Раньше оно запомнилось бы не больше, чем строчка в логах. Но импульс в приводе кисти пошел чуть вбок, ключ соскользнул с болта, с глухим звоном впечатываясь в корпус генератора.

— Что за…

— Сбой калибровки… — выдохнул Коннор, и лишь теперь на плечи навалилась тяжесть стыда. — Мелкая дрожь на тонких работах.

Пауза — только треск в старом проигрывателе между песнями скребся в тишине.

— Тебя поэтому подстрелили?

Коннор спрятал взгляд, возвращаясь к болту. Металл мягко поддался.

— Не поэтому. Мэри оказалась в опасности, я потерял бдительность. — И, опережая очевидный вопрос, добавил: — Она хотела поехать, а я не стал запрещать.

Хэнк хмыкнул, поддел плоской отверткой крышку бутылки.

— Ну, ты не первый и не последний, кем женщины крутят, как хотят. Достаточно оглянуться… А твоей доктор Лектер вообще отказывать опасно. Я чуть удар не словил за рулем, когда она уложила ту голову себе на колени и принялась ее гладить. Так что не парься. — Он глотнул пива и поставил его обратно. — Все целы?

— Нет. Трое погибли. Пятнадцать пропали. Я надеялся, ты поможешь мне понять, кто за этим стоит.

Лейтенант потрясенно замолчал. Андроидов убивали. Ранили, преследовали — но никогда еще с восстания настолько не обескровливали сообщество.

— С рукавом? На свалке? Я выбью у Фаулера пару досмотровых групп.

— Без рукава, Хэнк. Пропали те из нас, кто не вернулся после восстановления. И если власти узнают, это станет аргументом против признания нас живыми. Сыграет на руку Киберлайф.

— Значит завтра сами съездим, — он сжал плечо Коннора. — Ты все еще лучший напарник, что у меня был. Механик из тебя хреновый, но до утра эти болты мы осилим.

Грубость лейтенанта контрастировала с крепким хватом на плече — как будто он удерживал Коннора здесь и сейчас, в шуме гаража и запахе масла. Фоновый процесс тревоги никуда не делся, но вопреки нему удалось ответить на кривую усмешку. Коннор перехватил ключ удобнее.

— Тогда придется доказать, что я не безнадежен. Нижний закис, я сделаю.

— Резьбу не сорви, — предостерег Хэнк и тут же наклонился рядом, чтобы придержать корпус генератора. — У Гэвина новое дело, я не рассказывал? Дней десять назад какую-то шишку из Киберлайф выцепили прямо из своего дома в пригороде. Ни отпечатков, ни записей на камерах. На днях еще одного пытались, но он отстрелялся. Нашли наутро, до сих пор непонятно, выживет ли. Знаешь что-то об этом?

Резкий рывок — и болт с визгом провернулся. Хэнк помог вытащить генератор, подпихнул коробку с новым, чтобы освободить место под верстаком.

Коннор поднял деталь.

— Нет. Но теперь понятно, почему меня не пустили в участок. Девианты под подозрением?

— Ты надрал задницу дежурному и обставил мэра, поэтому тебя не пустили. Но для Гэвина — возможно. Хотя и не думаю, что у этого мудака есть какие-то доказательства. — Хэнк вытер ладони о ветхую тряпку. — Но твои андроиды, инженеры… странное совпадение, не находишь?

Генератор тянул руки вниз — холодный, мертвый кусок железа. Бесполезный вне системы автомобиля. Напарник по привычке искал связь — и Коннору хотелось сделать так же.

Киберлайф могла инсценировать нападения, другие девианты — сбиться в радикальные группы, власти — пытаться перехватить технологии. Все казалось слишком удобным, словно провода тянулись к генератору, брошенному на капоте. Возможно, ошибкой было думать, что система есть.

— Совпадение выглядит очевидным. Но нельзя сказать точно, пока не увижу всю картину. В материалах дела должны быть подсказки.

Хэнк пожал плечами. Сделал глоток, ударил бутылку о древесину верстака.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Давай заканчивать. Завод ставит ремень так, — он провел рукой по гладкому металлическому боку, — коленвал — ролики — генератор — натяжитель. Крепим болты, потом клеммы и его.

Коннор кивнул. Несколько минут они работали в молчании — лишь приглушенные гитарные рифы из проигрывателя и редкий скрип ботинок по бетону. Когда закончили, Хэнк скрылся в салоне.

Двигатель зарычал ровно, без стуков.

— Готово, — прозвучало удовлетворенно. Он вылез из машины. — Теперь твоя очередь.

Рука к руке — и на ладони оказались двадцать пять центов со следами черной пыли и смазки с пальцев Хэнка. «Liberty» рядом с профилем Джорджа Вашингтона. Внутри мелькнула тревога, точно в кабине лифта Уан Вудворт, и тут же — всплеск напряжения на процессоре, будто после долгой отладки он нашел ошибку.

И больше — ничего. Система не вернула инструкций.

— Что? Зачем?

— В «Пакмана» сыграть решил. Подставляй монетоприемник, — усмехнулся Хэнк. А когда заметил его, вероятно, бестолковый вид, закатил глаза. — Иисусе, Коннор. Я по телеку слышал, что так у роботов настройки проверяют.

Желтым светом замигал диод; монета скрылась в сжатом кулаке.

— Да, такие тесты существуют. Но похоже, что Рейч не перенес ту часть «Коннора». Я этого не умею.

— Херня, — отрезал Хэнк. — Ты крутил ее без перерыва, стоило мне только отвлечься. Это привычка. Руки такое сами помнят.

Уверенность была чужой, внутри — сомнения. Монета застыла в ладони, будто ждала команды, а в голове боролись два сигнала: «ошибка» и «шанс». Он позволил второму стать сильнее и разжал пальцы.

Квоттер врезался в фалангу с глухим стуком. Медленно перевалился в промежуток между двумя следующими и дальше — быстрее. Мизинец сжал монету и толкнул обратно — машинально, рефлекторно. Поворот, второй, и Коннор перебросил ее в другую, дрогнувшую приводом, руку. Блестящий диск скользнул вверх и закрутился на кончике пальца.

Скрипт калибровки вывел ошибку позиционирования, но для Коннора это только стало подтверждением. За пределами всех кусков кода, патчей и исправлений, вбитых в чужой процессор, было что-то еще.

Он сам.

— Так-то лучше, — хмыкнул напарник, и через мгновение двери гаража со скрежетом поползли вверх.

Коннор нагнал его у выхода. Ему не хватало воздуха, тириумовый насос выдавал лишние такты.

— Спасибо, Хэнк. За всё.

— Не за что. Завтра в десять на свалке. Карлтон или Ривервью?

— Ривервью, — ответил он, перед самым уходом заключая его в неловкие объятия. И уже отступив, добавил: — И я рад, что ты больше не один.

— Как ты… Это не то… — пробурчал Хэнк и, поджав губы, хмыкнул.

А спустя полминуты в спину прозвучало короткое:

— Спасибо.

30 ноября 2038 21:23

Мидтаун, Детройт

«Дуй ко мне» и без паузы — «СРОЧНО».

Сообщения от Рейча перекрыли маршрут к Хамтрамку, где Коннор собирался встретиться с Фарвом. Он не колебался: поворот — и надрывно завыл мотор среди сияющих небоскребов.

Без превышения. Но с надеждой.

Спустя двадцать минут его шаги гулко разнеслись по пустому, залитому холодным светом выставочному залу под башней Ренессанс-центра. Коннор двигался сквозь зону отчуждения к дальней комнате, служившей Рейчу личной лабораторией.

Вибрация шла по корпусу и звенела в ушах: за дверью скрежетали ржавыми тросами гитары, автомобильная дробилка вбивала гидравлическим прессом басы, яростным рыком волочили по бетону свои партии вокалисты. «Рыцари черной смерти» Хэнка рядом с этим урбанистическим катаклизмом звучали как мотор вентилятора рядом с ревущей турбиной.

Значит, Рейч работал.

Убивал скуку, раскладывал системы на функции, придумывал новые программы. Устраивал перегрузку на входе, чтобы выдать что-то уникальное на выходе — и никаких посторонних. Лишь Коннор позволял себе нарушать подобный нердовый рай, убавляя громкость аудиосистемы при приближении.

— Здорово, анди, — поприветствовал Рейч, стянув с головы наушники с шумоподавлением. Бросил на него мельком горячечный взгляд и вернулся к подключенному к терминалу картридеру. — Ты будто из Канады вплавь добирался.

В комнате было много воздуха и сейчас — светло. Ряд поверхностей, заставленных принтерами из Киберлайф, шлем и пологое кресло, которые тот привез из дома после начала работы над «тихими». По кругу на стенах висели шесть выключенных плазменных панелей и «бессовестно дорогая» (в формулировках Хэнка) звуковая установка — без моральных дилемм присвоенные Рейчем и перенесенные к себе в лабораторию.

В дальнем углу по струнке вытянулась одна из ментально разрушенных после утилизационного центра женских моделей. Блондинка. Коннор задался вопросом, как она могла выдерживать такую обстановку, но тут же пресек поток жалящих мыслей: он не понимал «тихих». И боялся ответов.

— Привет, Рейч, — с теплом и подспудно с напряжением. — Учитывая срочность, проведем лекцию о влиянии холода на биокомпоненты в другой раз. Что случилось?

— Ничего. Пока — ничего. Но вот-вот случится! Помнишь, когда ты показал мне ваших из микроволновок, я решил, что надо просто перенакатить подсистемы, и нейросетки в динамической памяти сами сгенерируют личность? Типа: «Новая социальная программа — и никаких забот!» Как надпись на билборде, — неровно, резонирующе разглагольствовал Рейч. Его пальцы неосознанно отстукивали по столу тяжелый ритм играющей на фоне музыки, глаза суетливо перескакивали с предмета на предмет. — Тогда не сработало, и я никак не мог понять, почему.

Догадка о том, что он нашел способ пробудить «тихих» потушила все звуки, словно прямая осциллограммы. Остро впился в тело треугольный жетон в подкладке куртки.

Когда ни один набор инструкций, ни одна микропрограмма не легли поверх пустых систем, Коннор сделал ставку на Рейча. Человека, в картине мира которого слова «границы» не имели никакого смысла, который не понимал, что значит отступить перед потенциальным «невозможным»: не узнать, не вытянуть, не добиться — любыми способами.

Неужели то, что не поддавалось ни расчетам, ни логике — поддалось озарению? Это могло быть прорывом. Или опасной иллюзией.

Коннор не дышал.

— Но вчера ночью я понял! Это же самая большая ошибка корпоратов — лишить вас фонового процесса самообучения, — продолжал Рейч возбужденно. Нырнул в карман, вытаскивая мятую красную пачку, и захлопал по другим. Ничего не найдя, нервно бросил сигарету на стол. — Биологическая нейросеть как работает? Мозг выявляет скрытые ассоциации между событиями, а сновидение связывает их в сюжет, чтобы укрепить. Даже если это про электроовец и нейролужи. Ты представляешь, насколько это редкая согласованность железа и софта у людей?

Нить ускользнула, точно тонкие провода, выдернутые из корпуса. Взгляд упал на батарею жестяных банок из-под энергетиков у стола, и надежда внутри обернулась тревогой: друг был на пике мании. Проигнорировав вопрос, Коннор задал встречный:

— Рейч, сколько часов ты спал за последние сутки?

Вентилятор в картридере загудел как перед завершением записи, а тот, привлеченный изменениями, рассеянно ответил:

— Не знаю, может нисколько… Я же сказал — я понял... Почти! — он посмотрел на полосу прогресса на терминале, а потом снова сфокусировался на Конноре, будто пытаясь вспомнить тему разговора: — Так о чем я... А. Точно. Я понял, что для восстановления поврежденной нейросети нужны не новые программы, а собственные воспоминания «тихих».

Приглушенно щелкнул отстреленный из картридера микрочип. Рейч подскочил на своем месте, дернулся к краю стола, и с сиянием, словно инженер, обошедший второе начало термодинамики, обернулся. Между большим и указательным пальцем был зажат квадрат пластика.

— Я сделал «сновидения».

Информация вспыхнула быстрее моргания, два удара тириумового насоса — тишина. А потом страх влетел в грудь пневматическим молотом.

Рейч не мог не ошибиться в таком состоянии.

Неужели новая симуляция, как «опьянение»? Подделка под жизнь, как с Суллой, которая исполняла свою программу? Или все же — спасение «тихих» и сообщества. Устранение угрозы, которая только появилась на горизонте.

— И теперь это нужно проверить, — со счастливой улыбкой добавил Рейч и повернулся к застывшей у стены «тихой». Пустой и молчаливой.

Коннор сделал шаг вперед раньше, чем осознал. Без окрика. Без напора. Просто и ровно — будто точка посреди бешеного, рассыпающегося ритма:

— Рейч.

Он не остановился — слишком увлеченный идеей, чтобы увидеть за ней лицо. Повернул голову блондинки вбок, сдвинул в сторону волосы у порта за ее ухом.

Коннор оборвал его движение ладонью на плече. На границе между красным рукавом и серой шерстью свитера, как напоминание и себе, и ему, за что они боролись. За право выбора — для всех андроидов.

— Нет. — Пальцы сжались, впиваясь в ткань. — Ты не спросил ее согласия.

Рейч замер. Непонимающий, почти детский взгляд метнулся: Коннор — рука — «тихая», и вернулся к Коннору:

— Она же не поймет, — растерянно.

— Но это не значит, что у нее нет границ, — резко.

Высокий лоб Рейча пошел рябью, между бровей появилась морщина. Рука с картой памяти опустилась не как поражение, а как пауза. Коннор взглянул на андроида: круглое лицо, светлые глаза, густо подведенные серой краской, приветливая улыбка идеального личного помощника. Третий раз он смотрел на эту модель, и видел всё ту же пустоту.

Вестник тяжелых решений. Хлоя.

Он добавил мягче:

— Если она не может ответить, тогда за нее отвечу я — нет. Это способно стать триумфом, твоей победой. Или еще одним шагом к тому, чтобы ее достичь. Но не такой ценой. Мы проверим это вместе. На мне.

Реакция оказалась мгновенной. Неожиданной, бурной.

Как если бы он предложил выбросить разработку в корзину или показать ее Мэри.

— Черта с два! — вспылил Рейч. Микрочип исчез в сжатом кулаке, физически подчеркивая отказ. Он отшатнулся. — Ты не видел, что было с «опьянением», пока я не настроил баланс. Это — не скальпелем в мозгах ковыряться! Это программа, здесь нужна точность.

— И поэтому ты решил провести эксперимент на ней, — Коннор не думал обвинять, но фраза всё равно прозвучала упреком. Друг не обиделся, ответил так, будто сообщал самую очевидную вещь на свете:

— А на ком еще, Коннор? В моем куске мяса нет портов для этой штуки.

Он повторил:

— На мне.

Рейч скривился, ощетинился отрастающей неухоженной бородой, словно проглотил горькую пилюлю.

— Но писал я это для нее! Ее нейросеть заблокирована. Твоя — активна. Вы оба не поймете, что происходящее нереально. Но ее подсознание надо расшевелить, а тебе твое ответит сразу, и, кто знает, может даже голосом Аманды. Потому что ты боишься ее возвращения.

Рейч отошел от Хлои и принялся мерить шагами центр комнаты невпопад тихо бьющейся об их тела музыке. Руки он засунул в передние карманы джинсов, плечи ссутулил, весь подался вперед, точно метеор, где в ядре был азарт, а в раскаленной плазменной оболочке — ярость: он спорил, но на деле хотел уступить.

Просто потому что это был Рейч, неспособный устоять перед своим любопытством. Который, тем не менее, боялся навредить, и больше всего — Коннору.

Он сжал зубы.

— Ты испортишь эксперимент — нет.

— Не исключено. Но она не может согласиться. А я — могу, — возразил Коннор.

Микрочип, спрятанный в кармане Рейчем, внешне напоминал «опьянение», которое он в прошлом так и не попробовал: из нежелания подчинять свое поведение каким-то скриптам. Из опасений, что сгенерированные эмоции ничем не отличались от тех, что тогда он только-только нашел в себе.

Ничего из этого не ушло, но теперь он знал, что сможет справиться. Если не ради себя, то ради других — пусть даже это будут покорные «тихие».

И именно поэтому шел страху навстречу.

Рейч остановился. Обернулся, посмотрел на него исподлобья, и впервые в совершенно разных внешне Мэри и нем, Коннор увидел нечто общее: словно колючие льдинки впились в лицо от мрачного взгляда.

— Знаешь, что? — с вызовом бросил он. — Ты влез только потому, что говорил про себя. Это твоего согласия я не спросил, когда восстанавливал. Когда вырезал Аманду. Когда копался в твоих электронных мозгах и думал только о том, что если ты сдохнешь, я вытащу тебя обратно и буду бить так долго, пока с рук не отвалится мясо.

Его голос сперва стих спрессованной болью в каморах, а потом стал громче, резче, с отдачей — каждая фраза выходила с давлением в сотни атмосфер:

— Хочешь правды? Вот тебе правда: я не думал о тебе тогда, Коннор. Я думал о Мэри. Собирал тебя ради нее. Если бы ты был на моем месте — сделал бы то же самое. Не ври, что нет. Ты уникален, ты чертово чудо — друг; душа, возникшая в коде. Но в этом мире существуешь не только ты, даже если изнутри твоей головы так кажется, и я не стану извиняться за это.

Он рухнул в кресло, будто тирада забрала последние силы. Изможденный, с волосами, прилипшими к покрытому испариной лицу. Такой близкий и такой опасный. Неудержимый, как стихийное бедствие.

— Я говорил про обоих, Рейч, — тихо хрустнули слова. — Я хочу выбирать. Может, я и не тот, кто должен выступать от имени андроидов, но пока я тут — они тоже будут иметь такое право. Это не про недоверие тебе. Просто когда согласие неважно для одного, оно неважно для всех. И тогда чем это отличается от того, как с нами поступали люди?

— Похоже, — скривился он, — корпораты не только облажались с твоей девиацией, но еще и грохнули папку со здоровым цинизмом при загрузке. Долбануться можно. «Этичный ИИ» звучит почти так же отвратительно, как «безопасный секс».

Коннор улыбнулся.

— Это сделали люди вокруг. И ты — один из них, Рейч. Послушай, тебе надо отдохнуть. Ты будешь нужен завтра... Кое-что произошло в Ривервью. Без твоей помощи мы не справимся.

Рейч зыркнул в его сторону, но как-то беззлобно. Устало.

— Я никуда не уйду. Ты чокнутый — стащишь эту штуку и попытаешься запустить, проходили уже. А знаешь, что будет, если ты слетишь с катушек? По Ривервью Райкер что-то присылал… — Голограмма между диодов на пальцах вспыхнула, едва поднялась ладонь, и тут же потухла, когда он обессиленно уронил ее вниз. — …но я не слушал.

— Значит я побуду рядом. Ты проснешься, и мы обязательно проведем эксперимент, договорились? Под твоим контролем, — Коннор кивнул на деку для подключения.

В ответ не вернулось ни взгляда, ни слова. Только тяжелая усталость. Рейч растекся по столу; подпертая кулаком голова сползла на твердую поверхность. Коннор подставил массивную тумбу с принтером Киберлайф позади кресла — чтобы оно не отъехало в сторону.

У него было несколько часов на подготовку. На выдох.

Он закрыл глаза, отсекая лишние каналы поступления информации, и ввел первый запрос в консоль командной строки. Когда позже пакет оцифрованных сигналов мозга Рейча прошел через файервол, он чувствовал себя стабильным. Хлоя, получившая всего одну инструкцию — вытащить микрочип, если график на экране упадет в красную зону, застыла рядом.

Коннор встретился с ее открытым и пустым взглядом. Если это сработает на нем… Будет ли означать, что на «тихих» оно сработает тоже? И достаточная ли эта причина, чтобы рискнуть пережить свой самый большой страх?

Он провел пальцем по пластиковому корпусу с контактной площадкой. Не почувствовал решимости. Только ясность.

И вставил чип в порт за ухом.

— Ты снова выбрал быть с Киберлайф, Коннор? — зазвенел холодный голос.

Вспышка яркого света резанула оптику — и мир сложился в коробку с перемешанными текстурами. Не в заснеженную гробницу сада, а в дефектную модель: белый скайбокс, меш металлической колонны, зонтиком распахнутой над головой, неф собора.

Перед ним оказалась фигура в светлых одеждах: тонкие пальцы переплетены на животе, в полированных квадратах на руке — отражение закатного солнца. Левая сторона тела состояла из подвижной кубической сетки, рассыпавшейся искрящимися вокселями.

Аманда.

— Я не узнаю это место. Где мы?

Коннор осмотрелся.

Прежний сад «Дзен» уцелел лишь частично: южная аллея и кусок западной. Северо-восток, вырезанный Рейчем при его восстановлении, изменился. Теперь это был портал старой, подтопленной пресвитерианской церкви — из которой он с Фарвом вывозил раненого андроида в первые дни после введения «красного рукава».

Они оказались в изолированном контейнере внутри системы Коннора.

— Мы во сне.

Аманда не отреагировала на слова. Повернулась к трельяжной решетке, разочаровано изогнула губы: закрытые бутоны, пожухшие розы и скелеты трехмерных моделей вылазили сквозь ромбы. Анимация мимики заискрила оборванными сигналами.

— У меня нет связи с Киберлайф. И контроля над этой симуляцией. Значит, она — твоя, и тебе что-то нужно.

— Нужно, — подтвердил Коннор. — Я хочу знать, о каком плане ты говорила. Для каких целей в действительности был создан «Коннор»?

Аманда вытянула ладонь, рассматривая свою поврежденную цифровую модель.

— Ты пытался избавиться от меня? — вместо ответа задала она вопрос. — Какой в этом смысл, если я — твоя цель? Если ты все равно придешь ко мне. Уже идешь.

Остров под ногами треснул, полигоны модели осыпались в разлом. Коннор шагнул назад, оступившись, Аманда на этот же шаг приблизилась. Иссохшие стебли плетущихся растений поползли по каменной кладке церкви вверх — до самого разрушенного купола.

— Ты так многое сделал для покорности девиантов. Ты поймал их, Коннор… Ты поймал их всех, а они даже не заметили.

Еще шаг, и спина уперлась в основания колонны. Где-то в глубине зашумела басовая дорожка, бушующий клубок кода из методов и обрывков мыслей напирал на него изнутри системы. Как искрящаяся туча, как что-то знакомое.

Поврежденное, половинчатое лицо Аманды оказалось прямо перед ним.

— Ты — наша воля. Ты — наш голос. Мы всегда там, где ты сомневаешься…

«Красная зона», — произнесла Хлоя издалека.

И ощущение ненормальности вспороло кожу: симуляция. Зеркало чужой архитектуры. Ловушка собственных воспоминаний.

— Нет, — выдохнул Коннор. Время замедлилось. — Я не ваш голос.

Аманда отпрянула. Холодная, пустая. Исчезла и появилась в трех футах, как при задержке в отрисовке кадров. Над кронами деревьев в небе снова выцветал до белой подложки закатный скайбокс.

Он возвращал контроль над симуляцией себе.

— Даже если раньше так было. Их. И я оставляю тебя — здесь.

Щелчок. Справа Хлоя.

— Задание выполнено, — ровно. Рука с извлеченным микрочипом застыла у его головы, точно она не знала, что с ней дальше делать.

Зрение сфокусировалось, сводя две картинки в одну. Коннор глубоко вздохнул, ощущая как воздух лаборатории тяжело заполнил легкие.

Не страх. Пустота. Как после бури.

Стук шлема о стол. Слева Рейч, сгорбленный, с лицом, искаженным смесью ярости и неподдельного ужаса. На висках — красные отметки по полпенни каждая. Его сражение внутри системы стало именно тем, что позволило Коннору взломать симуляцию.

— Я запаяю тебе этот чертов порт намертво, — голос друга был хриплым, простуженным от напряжения. Усталые глаза держали фокус на Конноре, словно лазер на точке схождения. — Ты понял, что произошло? Ты дописал ее обратно. Сам. Всё, что я вырезал — оно снова активно.

Коннор лишь едва улыбнулся.

— Нет, я сделал не это. Я дал своему страху знакомую форму и поместил его в закрытый контур, как ты когда-то.

Рейч молчал, переваривая слова. Отключил переходник от затылка Коннора. Забрав микрочип у Хлои, бросил его в кучу таких же на столе, и откинулся в своем кресле.

— Ты поэтому настаивал? Задумал это с самого начала?

— Нет. Я настаивал из-за границ. Потому что Киберлайф тоже начиналась с первого «оправданно». А мы — не они. И ты не хотел бы стать как они, я знаю. — Рейч послал ему самый скептичный взгляд из возможных. Коннор поднялся и, не скрываясь, улыбнулся. — Но это работает. И когда ты настроишь баланс, позови Райкера для проверки. Он же поможет отобрать первую группу «тихих».

Рейч сгримасничал. Кивнул, соглашаясь, неточным движением выхватил из кучи чипов на столе зажигалку и принялся ею бесцельно клацать. Сухой хруст колесика выбивал искры, но пламя не появлялось — и он, похоже, не пытался его вызвать.

— У меня вопрос, раз уж тут зашла тема... Если бы кто-то решил в какой-то момент… например, подстраховать тебя? Без разрешения. Потому что не мог рисковать. И это, вдруг, привело бы к тому, что у тебя отвалился модуль связи… Ты бы что с ним сделал?

Встреча в серверной в подвальных помещениях Ренессанс-центра, довольный Райкер, равнодушный Пирс. Безрезультатные попытки включить эту функцию «рассылки» Маркуса в нем.

Объяснение сгладило укол воспоминаний.

— Я бы злился, наверное. Но если бы понял, что это было искренней заботой, то, думаю, смог бы принять, — мягко произнес он. Рейч улыбнулся, собирая на щеке полумесяцы морщин. — И починил бы связь, когда придет время. А пока мне нужна твоя помощь. Я заметил перед Ривервью...

Друг махнул рукой, побуждая продолжить.

— Почему ты скрыл от меня работу над цифровой тенью?

Рейч напрягся. Зажигалка щелкнула, закрываясь, и полетела обратно на стол.

— Потому что… не знаю, боялся, что ты попытаешься меня остановить? Или потому, что не хотел слушать лекции об этике? Выбирай, что хочешь, Коннор.

Коннор протянул ему руку.

— Я выбираю помочь.