Маленькая королева (джен)

На узкой винтовой дворцовой лестнице никого не было видно. Пока были только слышны спешные шаги и увлечённый мужской голос:

— А я ещё тогда говорил, что всё будет. Ещё когда они впервые вместе спели на празднестве.

— Ты ещё скажи, что сыграл на этом, — другой усмехнулся ему в ответ.

На этаж поднялись трое эльфов: рыжеволосая девушка с корзиной чистых полотенец, а по сторонам от неё — двое мужчин-стражников, которые несли в руках свои шлемы. Все трое были между собой похожи.

— Между прочим, мне половина Эсгарота должна, — похвастался первый.

А второй продолжал ехидничать:

— Ты когда ставки-то принимал? Твои должники ещё живые хоть?

Девушка остановилась и прервала их:

— Так, защитники!

Воины не сделали больше ни шага. Она продолжила:

— Если хоть кто чужой попытается проникнуть во дворец, будьте так добры, убейте. Если снова будут гномы, в плен их не брать.

Эльфы ответили хором:

— Слушаемся.

— Нам всем понадобится удача, — произнесла девушка.

Все вместе они сделали глубокий вдох и порывистый выдох, а затем разошлись по своим местам: стражники — к воротам, а девушка — вглубь дворца.

* * *

Трандуил вместе с войском возвращался домой после Битвы пяти воинств. С собой Трандуил нёс ларец с самоцветами. Уже была зима, и шёл снег.

Навстречу им на белой лошади скакала рыжеволосая девушка, одетая в лёгкий доспех. Щёки у эльфийки были разгорячённо-розовые, и она тяжело дышала — и от усталости, и от волнения. Когда она заметно приблизилась и начала замедлять лошадь, Трандуил сделал знак воинству остановиться.

— Владыка Трандуил… — начала она, с трудом переводя дух.

— Говори быстрее, Наурвен, — потребовал король.

— Всё хорошо, — проговорила Наурвен радостно, превозмогая усталость.

По армии Лихолесья прокатился раскат облегчения и радости. Сам Трандуил выдохнул и ненадолго прикрыл глаза. Дождавшись, пока гул стихнет, Наурвен продолжила:

— Милорд…У вас…

Трандуил знаком попросил её молчать.

— Благодарю тебя, Наурвен. Остальное я узнаю сам.

Эльфийка кивнула. Развернув лошадь, она поехала обратно уже медленнее.

Во дворце было тихо, словно сами стены отдыхали. Трандуил с замирающим сердцем шёл по коридору к покоям принца и принцессы, как вдруг Леголас показался перед ним сам. На руках он держал укутанного в нежно-зелёное одеяльце младенца. Трандуил замер. Ни он, ни его сын не говорили слов приветствия. Лесной владыка словно покинул одно королевство и вернулся в другое, где всё теперь иначе. Требовалось время, чтобы снова облекать мысли в речь. Леголас тоже словно оказался меж двух миров. Прошедшие дни были наполнены их с Морлан ожидания, а затем и мучительного для неё рождения ребёнка. Вернувшись, отец напомнил ему о том, что есть мир и за пределами дворцовых комнат.

Морлан говорила ему: не знаешь, с чего начать — начни с главного.

— Это девочка, — произнёс наконец Леголас, счастливо улыбнувшись.

— Твоя дочь… — словно не веря, проговорил Трандуил шёпотом.

Леголас сказал твёрже, при этом улыбаясь:

— Твоя внучка.

Этими словами он как бы утвердил, что она действительно родилась и его отец действительно сейчас видит её перед собой.

Трандуил подошёл ближе и заглянул в личико спящей девочки.

— Она красавица, — с умилением произнёс он. — Настоящий дар зимнего утра.

Леголас с гордостью озвучил:

— Киродис Эльвестель — имена, которые мы с Морлан дали ей.

— Как Морлан? — обеспокоенно спросил Трандуил.

Улыбка и взгляд Леголаса померкли.

— Она выбилась из сил, — ответил он.

Леголас сделал несколько шагов, опустив глаза.

— Ada, я не знаю…Она очень мучилась…— на его глазах выступили слёзы. — Я боялся…

Он осёкся, и Трандуил сказал твёрдо:

— Леголас, твоя жена очень сильная. Она справилась, иначе и быть не могло.

— Ada, я боюсь…Я очень боюсь, что она будет как…Как супруга Финвэ. Как Мириэль.

— Вот уж нет, — возразил Трандуил, — не говори так. Морлан гораздо сильнее. Она так ни за что не поступит, будь уверен. Она не оставит вас с Киродис.

Леголас кивал, но слёзы всё бежали по его лицу и бежали. Тогда Трандуил продолжил:

— Раз уж тебе вспомнилась эта история, вспомни, что было дальше: после ухода Мириэль Финвэ ведь взял вторую жену. А Морлан бы ни за что не допустила, чтобы у тебя была такая возможность.

— Ada… — Леголас хотел попросить своего отца о тишине, но не был услышан.

—... И чем это закончилось? Хорошо, от Финголфина ещё был толк: от его рода происходит владыка Элронд, внук короля Диора. Но вот младший сын от новой жены — это папаша нашей соседки леди Галадриэль. Я не рассказывал тебе, как половина Дориата оплакивала Келеборна, когда он на ней женился?

Леголас слушал отца, всхлипывая и понемногу улыбаясь.

— Ada, к чему ты ведёшь?

— Давай поступим так, — вкрадчиво произнёс Трандуил. — Ты отдашь Киродис её бабушке, леди Лаулаэр, а сам пойдёшь отдыхать, договорились?

Леголас закивал.

— Пожалуй, так и сделаю.

Леголас развернулся, чтобы дойти до покоев, где после родов была Морлан со своей матерью. Трандуил осторожно окликнул его:

— Леголас…

Его сын обернулся, и он произнёс:

— Поздравляю тебя с рождением дочери.

— И я поздравляю тебя с рождением внучки.

Трандуил как можно скорее привёл себя в порядок и отправился навестить невестку, и ему встретилась светловолосая эльфийка в платье цвета охры, с которой они знали друг друга ещё со времён Дориата. Увидев его, она поклонилась.

— Владыка Трандуил…

— Леди Лаулаэр…, — почтительно произнёс король, немного склоняя голову, — примите мои поздравления. Могу я сейчас навестить Её Высочество Морлан?

Леди Лаулаэр улыбнулась.

— Она ждёт вас. Так же, как ждала бы своего отца, если бы он только мог прийти.

— Пусть великий Гиль-Наур и не может сейчас радоваться вместе с нами, он знал, что так всё и будет.

Трандуил вошёл в комнату, где отдыхала Морлан. Она была одна, без служанок, полулежала на множестве подушек, укрывшись одеялом. На ней было лёгкое домашнее серое платье. Вид у Морлан был измождённый, однако чёрные волосы причёсаны и аккуратно лежали на плечах. Увидев короля, Морлан улыбнулась, её голубые глаза засияли. Трандуил, тоже улыбаясь ей, сел в кресло рядом с кроватью.

— Возможно, мой вопрос покажется тебе глупостью, — осторожно начал Трандуил, — но как ты себя чувствуешь?

Морлан усмехнулась:

— Лучше я спрошу, как прошла битва.

— Мы вернули самоцветы, которые принадлежали матери Леголаса, и те, которые она хотела подарить его невесте на свадьбу и на рождение ребёнка.

Морлан явно смутилась, отвела взгляд, и Трандуил сказал:

— Ты сама подарила мне величайшее сокровище. Так что проси всё, что пожелаешь.

— У меня есть всё, кроме сил на то, чтобы встать с кровати, — снова усмехнулась Морлан, — так что…Я бы попросила вас чаще улыбаться.

На эти слова король улыбнулся, даже немного виновато, и вспомнил о том, о чём ещё можно было сейчас говорить.

— Должен сказать, ты несколько пугаешь моего сына…Он беспокоится, что ты решишь покинуть тело из-за усталости.

Морлан фыркнула, что было привычно для неё прежней, отчего Трандуилу стало спокойней. А эльфийка произнесла жизнеутверждающе:

— Вот уж не дождётся…

— Я так же ему и сказал, — подхватил её свёкор, и они оба заулыбались, глядя друг другу в глаза, прямо как тогда, когда поняли, что поладят.

Морлан продолжила:

— Хоть я и чувствую, будто у меня никогда ни на что не будет сил, но если я и уйду куда-то, то…

Она смолкла, а Транудил тактично не стал просить её договаривать. Морлан сползла с подушек и глубже закуталась в серебристо-серое одеяло.

Могучий Гиль-Наур, её отец, родился и вырос в Гондолине, и был одним из немногих, кому было разрешено покидать его пределы — он служил связным между Дориатом и королевством Тургона. Не всем нравилось, что он владел какими-то тайнами, и не было ясно, кому он верен больше. Но никто, если он сам того не хотел, не мог увидеть его на пути между Гондолином и Дориатом. Его называли Гиль-неуловимый и поговаривали даже, что он владел какими-то чарами, позволявшими менять облик. Но не было ясно, откуда он получил эти навыки: то ли перенял от матери, которая в Амане внимала словам Валар, то ли его обучила сама майа Мелиан, королева Дориата.

Этот эльф дружил, однако, с военачальниками Тингола — Маблунгом и Белегом, восхищался ими и горько оплакивал гибель каждого из них. Вместе с Келеборном, Трандуилом и Орофером он восстанавливал Дориат после нападения гномов. Когда Феаноринги пришли за Сильмарилем короля Диора, Гиль-Наур был там и делал всё, чтобы защитить как можно больше эльфов. Тогда же он познакомился со своей будущей супругой, юной Лаулаэр, хотя им двоим тогда было не до нежных чувств. После падения Дориата Гиль-Наур вернулся в Гондолин, предчувствуя скорую беду, и не ошибся. Как мог, он защищал Гондолин спустя всего несколько лет. Разрушение родного города повергло воина в ещё большее отчаяние. Многие бежали в Гавани Сириона, но Гиль-Наур хотел уйти так далеко, как возможно, и отправился туда, куда его звали с собой Орофер и Трандуил — в леса за Мглистыми горами. Спустя долгое время тяжёлой дороги Гиль-Наур набрёл на новое королевство синдар и нандор — Эрин Гален, где правил его друг Орофер. Там он провёл всю Вторую эпоху и в составе армии короля Орофера отправился на войну против Саурона. Гиль-Наур едва выжил там, где погиб Орофер, и именно он сообщил Трандуилу, что стало с его отцом.

По возвращении Гиль-Наур не мог найти покой и скитался по лесам. В Лориэне он вновь повстречал прекрасную Лаулаэр. Они полюбили друг друга, поженились и вступили в дни детей. Блаженство любви, ожидание чуда рождения ребёнка, забота о маленькой дочери — всё это долгое время берегло его разум. Но участие в войне с Ангмаром ввергло его сознание в нескончаемую тревогу. Случалось так, что ему всюду мерещились мертвецы, и длилось это не одну сотню лет. Его сковывал стыд, он понимал, что зло никуда не ушло, оно восстанавливает силу, и он не может ему больше противостоять. Особенно его омрачало, что тень опускалась на Зелёный лес, который стали называть теперь Лихолесьем. Некогда могучий Гиль-Наур принял решение отплыть на Запад. Оставив свой меч в дворцовой сокровищнице, он сказал, что завещает всю свою волю и силу тому, кто за него возьмётся.

— …Я очень устала, — сонно произнесла Морлан.

Пока она засыпала, Трандуил пел ей колыбельную её отца. Здесь стоит сказать, что Гиль-Наур покинул Средиземье раньше, чем его дочь вышла замуж за принца Лихолесья. Но, будучи давно знакомым с Трандуилом, подошёл к нему и сказал:

— Трандуил, ivellon nin…Мне был сон. Как моя дочь вышла замуж за твоего сына. И у них будет ребёнок…Только меня рядом уже не будет. Я бы очень хотел остаться, но не могу. Поэтому прошу, возьми…

И передал ему книжечку, где были записаны песни, которые он сочинил для Морлан, когда она была маленькой. Трандуил, конечно, пообещал выполнить просьбу своего друга и защитника. Но серьёзно не верил в то, что тот предвидел, ведь разум Гиль-Наура давно страдал и искал успокоения.

— Как ada мне пел, — сладко проговорила Морлан перед тем, как заснуть.

Трандуил улыбнулся. Уже почти сквозь сон девушка произнесла:

— Я раньше думала, что у нас с Леголасом будет сын…И что родится он осенью. Наверное, просто был сон.

Через месяц приехали сыновья Элронда. Сразу после рождения дочери Леголас отправил об этом послание своим друзьям, Элладану и Элрохиру. А они заранее подгадывали так, чтобы вернуться с охоты к началу зимы, поэтому, только получив весть, сразу засобирались в гости. С собой они привезли подарки, которые готовились весь прошедший год.

Морлан очень обрадовалась их приезду и стала заметно живее, хотя всё ещё редко покидала комнату. В тот же день, когда Элладан и Элрохир появились во дворце, прибыли посланники Эребора, и тоже с подарками. Для Морлан — новые украшения, для Киродис — дивной работы игрушки. Пока Киродис была слишком маленькой, чтобы их оценить, но Морлан и Леголаса, а также Элладана и Элрохира, они привели в восторг, и четверо взрослых эльфов, проживших не одну тысячу лет и прошедших не одну битву, придумали имена каждой кукле и каждой лошадке.

Трандуил не мог нарадоваться. Если бы только Орофер мог знать, что в эпоху угасания эльфов ещё можно будет услышать звонкий плач новорождённого эльфийского дитя! И что это дитя — его прямой потомок, внучка его единственного сына Трандуила, прекрасная, рождённая зимним утром девочка.

Однажды Трандуил подглядел, как Леголас, Элладан и Элрохир собрались у колыбельки Киродис.

— Она чудесная, — сказал один из братьев.

— Тебе выпало большое счастье, друг Зеленолист, — с умилением произнёс другой.

Леголас сказал:

— Вполне быть может, это случится и с вами.

Элладан с тоской, но улыбаясь, произнёс:

— Не надо, ivellon, мы знаем, что обречены.

— Но мы с нетерпением ждём, какая будет твоя дочь, когда подрастёт, — добавил Элрохир.

Орофер был бы очень горд. Он бы свысока, как всегда при жизни, смотрел на нолдор, которые составляют ему компанию в чертогах Мандоса, чьи линии пресеклись на них самих, или чьи живые потомки не стали заводить детей.

Матушка и жена Трандуила…Они были бы просто счастливы. Может, присоединились бы к Ороферу в его горделивых насмешках, а может, сочувствовали бы остальным. В часы самой сильной тоски Трандуил представлял, что они, не зная друг друга при жизни, встретились в чертогах Мандоса (или уже за его пределами). И говорят о том, о чём обычно толкуют женщины. Пусть они обсуждают его и какие-нибудь глупости, которые он когда-то говорил или делал. Одни и те же, будучи и сыном, и взрослым мужем. Пусть смеются над его вспыльчивостью. Лишь бы они меньше сожалели о том, что им пришлось погибнуть и оставаться в этих чертогах.

Киродис росла активной и подвижной девочкой. Каждый день родители брали её гулять, показывали окрестности, учили ориентироваться в лесу и забираться на дерево. Киродис всегда было с ними весело, но они не могли не задуматься о том, что ей нужно общение с другими детьми её возраста, которых в Лихолесье не было. Трандуил предложил, и Леголас был с ним согласен, узнать, не рождались ли примерно в одно время с Ривианн дети в Лориэне или Ривенделле, и если так, то девочке стоило провести детство там. На это Морлан сказала: «Она лихолесская принцесса, и должна расти в своём королевстве среди своего народа». И всё сделали так, как решила она: «Будем приглашать матерей с детьми из Эсгарота и Дейла. Пусть матери служат во дворце, а дети проводят время с Киродис, пока не обгонят её во взрослении».

Таким образом у Киродис всегда была компания. Одни вырастали, приходили другие. И всех, кто уже её покинул, Киродис навещала каждый год. Её удивляло, как девочки, с которыми они вместе были маленькими, теперь жили совсем другую жизнь. И ещё больше Киродис удивилась, даже немного испугалась, когда впервые увидела пожилого человека. Это была бабушка одной из её повзрослевших подруг. Киродис уже знала, что жизнь смертных проходит совсем не так, как у эльфов, но ощущение странности добавляло ещё и то, что тогда Киродис приехала в гости вместе со своей бабушкой, которая едва ли выглядела старше, чем её мама.

Когда Киродис по человеческой мерке было около десяти лет, она заинтересовалась оружием. Её начали обучать, и мастер боевых искусств, который занимался ещё с Леголасом и Морлан, не мог не заметить, что владение мечом и луком даётся ей заметно тяжелее, чем её родителям, и во время занятий невольно вспоминал вслух, как то или иное упражнение давалось им легче и быстрее. Сначала Киродис не придавала этому значения, затем терпела, а потом пришла к родителям и сказала, что не желает его больше видеть, при этом чуть не плача. Мама с папой успокоили её и объяснили, что Дирлагор воевал ещё в Первую эпоху, и лучшего учителя будет не найти, а Леголас пообещал, что поговорит с ним, чтобы тот следил за тем, что произносит.

— Но он всё равно ведь говорит правду, — печально сказала Киродис. — Я учусь хуже вас, хоть и стараюсь не меньше.

Морлан и Леголас посмотрели друг на друга, ожидая, что кому-то что-то придёт на ум. Но Киродис ответила сама себе:

— Даже если так, с этим уже ничего не сделать. Я просто буду работать ещё больше.

И, чем старше Киродис становилась, тем больше времени тренировалась. Дирлагор после разговора с её отцом перестал вспоминать о прошлом и занимался с Киродис столько, сколько она хотела. Но когда принцесса добралась до двенадцати часов в сутки, сказал, что прожил слишком много тысячелетий, чтобы столько времени посвящать работе. «Старость подкралась» — слегка надменно ответила на это Киродис, которая уже была подростком.

Она фехтовала со всеми, кто умел и соглашался упражняться с ней. Киродис очень ценила тех, кто не боялся ей навредить. Она бегала по лесу, тренируя выносливость, проверяла, сколько сможет не есть, не пить и не отдыхать. Больше всего ей нравилось лазать по деревьям и бегать по ветвям. Эльвестель много падала. Один раз упала так, что ей казалось, что она больше никогда не встанет — такой сильной была боль. Но она встала и сама дошла до своей комнаты, отвергая любую помощь.

Как-то случайно Киродис подслушала разговор двух придворных. Это были великовозрастные эльфы, пришедшие в этот лес из разрушенного Дориата. Принцесса не стала бы просто так стоять и слушать, но они говорили о ней. Сначала хвалили её за то, как она старается всему учиться — от пения до стрельбы из лука, как следит за тем, чтобы всегда опрятно выглядеть. Но затем пришли к тому, что всё это — от недостатка природных данных. Она не такая сильная, красивая, и голос у неё не такой мелодичный, как у других эльфиек, и даже ростом она самая маленькая, и вряд ли ещё вырастет, потому что ей уже семьдесят лет. У Киродис задрожали губы. Она не ощущала себя такой беспомощной даже тогда, когда в тот раз упала с дерева. Молча и быстро она дошла до своей комнаты, где подошла к зеркалу, долго в него смотрела, а затем с силой разбила.

По комнате полетели осколки, по руке принцессы потекла кровь. Киродис села на кровать и заплакала.

Прибежали встревоженные Морлан, Леголас и Трандуил. Киродис рассказала им, что услышала, и закончила такими словами:

— Я хочу их ненавидеть, но не могу, потому что они говорили правду.

Пока она говорила, Трандуил держал её руку, и кровь унялась. Король сказал:

— Нашему королевству очень повезло с такой принцессой. Лучшей нельзя было желать. Твои родители очень ждали тебя, и я, и леди Лаулаэр — тоже, а Гиль-Наур очень жалел, что дождаться не смог.

— Он бы очень гордился тобой, — добавила Морлан. Трандуил кивнул и продолжил:

— Можешь считать правдой то, что они говорили, тогда...

— Я не хочу, чтобы с ними случалось что-то плохое, — вставила Киродис.

— Как пожелаешь, — сказал Трандуил, — можешь считать правдой то, что они сказали, но не позволяй этому печалить тебя. Мир меняется, и с этим ничего не сделать. Никто уже не силён так, как давным-давно. Влыдка Тингол был сильнее и выше меня...Даже не буду говорить, насколько...

Киродис улыбнулась. Трандуил заметил это и продолжил тоже с улыбкой:

— Ну а Белег Куталион гораздо лучше владел луком, чем твой отец.

— Это правда, — добавил Леголас без тени обиды.

Киродис вздохнула, и все услышали, что ей становилось легче.

— Тогда я просто буду делать, что должна, — спокойно и непоколебимо сказала она.

Один из осколков разбитого зеркала Киродис сохранила, обточила края и стала носить при себе.