Паук (джен)

Десятилетняя Рози Озгон никак не могла усидеть на месте. Она всё вертелась, крутилась, словно вознамерившись выпасть из повозки, задавала множество вопросов касательно их новой жизни и едва не подпрыгивала от нетерпения и беспокойства, чем то и дело будила Саймона, дремавшего на груди Мари. Колёса повозки поскрипывали, и этот страшный звук, казалось, отпечатался где-то глубоко в её душе.

Мари Озгон всё казалось, что что-то важное в их жизни вот-вот надломится, а то и исчезнет вовсе. И от этого ей становилось так жутко и боязно, что руки тряслись. И было невозможно даже пошевелиться — потому что на груди у неё сладко посапывал семилетний Саймон, который, кажется, пока ещё ничего не понимал. И Мари шикала на Рози, а та фыркала, закатывала глаза, показывала старшей сестре язык и вновь принималась задавать вопросы — об их новых обязанностях, о растущих в тех краях фруктах и овощах, о сестре человека, что увозил Озгонов куда-то далеко-далеко от дома...

И как ни утомительно было это путешествие, Мари ужасно не хотелось, чтобы когда-нибудь оно заканчивалось. Потому что в тот самый миг, когда эта повозка остановится в последний раз, Озгоны ещё долго не увидят друг друга...

Мари не нравился этот странный человек с орлиным носом и тонкими, отдалённо напоминающими паучьи лапы, пальцами, что в повозке сидел напротив младших Озгонов. Не понравился сразу, как только старший брат, пятнадцатилетний Колин, привёл его в их дом.

Мари не нравилось, как этот человек, словно играючи, и слишком уж по-хозяйски распоряжался их судьбами. Не нравилось, что он увозил Озгонов куда-то далеко от родных мест, в чужой и далёкий край, где они и сами будут для всех чужими. Не нравилось, что он забирал с собой Колина, оставляя остальных Озгонов без старшего брата. Не нравилось, что он... вообще был. Было бы куда проще, если бы этого человека не существовало вовсе, думала Мари, гладя Саймона по коротко остриженным волосам. Лучше.

Колин, старший брат Мари, называл этого человека архиепископом. Но, на взгляд Мари, на служителя церкви этот человек был похож меньше всего.

Конечно, он одевался совсем как священник и носил чётки. Но Мари казалось, это это было единственным, что роднило его с теми священниками, которых она видела. Не то чтобы Мари видела много или могла толком объяснить свои ощущения. Просто этот человек не был похож на священника — вот и всё.

Сама Мари этого человека предпочитала называть — про себя, конечно, она никогда не осмелилась бы произнести это вслух — Пауком. В конце-концов, этот человек — являлся он в самом деле архиепископом или нет — напоминал Мари именно этих отвратительных и пугающих созданий. И, быть может, не только формой пальцев. И пугал он её столь же сильно.

Вообще-то, то, что Паук собирался сделать для Озгонов, было вроде бы даже благом.

Он обещал Озгонам сытую жизнь, в которой не будет места ни голоду, ни холоду, ни лохмотьям вместо одежды, обещал им кров, покровительство и заботу своей сестры... Но во всех этих словах, во всех этих обещаниях, во всём этом сказочно прекрасном будущем, что рисовал им — плёл, словно паутину — Паук, было что-то, с чем Мари всё никак не могла смириться.

Юным Озгонам, конечно, не впервой было полагаться на чью-то милость, но никогда прежде, даже когда погиб отец, Мари не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Словно бы мухой, попавшейся в паутину.

Мари боялась этого человека. Боялась звуков его резкого, напрочь лишённого напевности и мягкости голоса, боялась его внимательных тёмных глаз, которые, казалось, видели все её страхи и тревоги и словно бы посмеивались над ними, боялась его колючих взглядов и язвительных фраз, какой-то суетливости в размашистых движениях его рук... Он казался ей неприятным, пугающим, отталкивающим...

Но Мари молчала. Молчала, потому что у её старшего брата, Колина, сияли глаза. Сияли — наверное, впервые со дня смерти отца. И страшнее, чем покориться воле Паука, ей казалось лишь вновь изгнать радость и сияние из взгляда Колина.

Мари лишь следила украдкой за тем, как паучьи пальцы переворачивали страницы книги, безжалостно теребили четки или щёлкали по носу зазевавшегося Колина, шикала порой на зарвавшуюся Рози, гладила по голове Саймона и думала...

Что им принесёт эта дорога?