Антарктический ужас (джен)

Планета Друидия разочаровала. Да, в её кафе пахло почти так же, как в пышечных Фанфикополиса — прогорклым маслом и жареным тестом. Но всё это было не то. К тому же вместо пышек тут пекли пончики. А это совсем другое дело. Это как пышкой назвать крампеты или, не к ночи будь помянуты, донаты.

В животе урчало. Темпа, тяжко вздохнув, купила три пончика и направилась к кофейному автомату.

Автомат «Оракул-666» был старым, но рабочим. Его экран зловеще светился зелёным. Он предложил два варианта: с сахаром или с «гаданием на кофейной гуще». Цена была одна. Темпа, которая терпеть не могла сладкий кофе, ткнула «гадание». Из автомата донесся странный технический звук, похожий на ехидный смешок.

Автомат урчал, пока готовил напиток, а затем выдал маленький конвертик. Темпа вернулась за столик, откусила пончик, сделала глоток кофе и вскрыла конверт. Она ожидала увидеть что-то вроде «Сегодня у вас замечательный день, вам сопутствует удача» или «Посвятите этот день общению с друзьями». Но на листке бумаги были такие строки, что на хвосте шерсть встала дыбом:

«Метаморф-пришелец из Туманности Андромеды похитил рецепт Абсолютной Пышки. В данный момент его преследует Космическая Полиция, но они его не догонят. Он только что совершил скачок на миллион лет назад, где столкнется с планетой, именуемой Земля. Его корабль врежется в ледяной щит Антарктиды, вмёрзнет в ледник, а сам пришелец впадет в гибернацию в коконе из заварного крема. В 1982 году по местному времени полярники раскопают корабль, извлекут тело пришельца, и он…»

Естественно, на самом интересном предсказание обрывалось.

Темпа взяла ещё чашку кофе, чтобы получить продолжение. Но в конвертике с предсказанием содержалась обычная чушь, обещающая удачу или путешествие. Но она не сдалась и взяла ещё одну. И ещё. После четвёртой чашки стены начали что-то бормотать, а после пятой фикус на окне сделал ей книксен. Но автомат так и не выдал «проду», если не считать: «Луна сегодня в Водолее, идеальный день для стрижки когтей».

Темпа аристократическим кивком ответила на книксен фикуса и поняла, что кофеина ей уже хватит. Но и оставлять эту загадку неразгаданной не собиралась.

— «Марми», ты можешь прыгать в прошлое? — связалась Темпа с искином «Мармеладного Сердца», своей космической шхуны.

— У меня стоят гипердрайвы от «Джинджер-Бир корпорейшнз», — с гордостью ответил искин. — Теоретически они могут компенсировать тахионный дисбаланс для ретротемпорального скачка. Но для этого нужно экзотическое топливо — «упорос». Без него мы зажаримся в локальном временном пузыре, как котлета в микроволновке.

— Насколько это топливо экзотическое? — спросила Темпа.

— Ну как сказать… У одних производителей перманентный дефицит, а у других этого упороса — ну просто завались. Даже не знают, куда деть, вот и шлют кому попало.

— Во что бы то ни стало мы заправимся упоросом и отправимся в прошлое! — воскликнула Темпа так громко, что в кафе стали оборачиваться.

Но ей было на это наплевать. Секрет Абсолютной Пышки… будет принадлежать ей. Она чувствовала это каждой шерстинкой на хвосте.

* * *

Темпа открыла всегалактическую сеть и углубилась в изучение вопроса. Оказалось, что качественный упорос не так легко найти. Обычно за него принимали муть, сотворённую в подпольных графоманских лабораториях. Эту мерзость распродавали в тёмных подворотнях литпорталов, а отделы по борьбе с графоманией ловили в основном мелких сошек. Крупная рыба давно крышевалась теми, кто должен был со злом бороться.

Настоящий упорос — законный и лицензионный продукт. Его производители — люди уважаемые, хотя и в узких кругах.

В «Клубке элитных друзей Фанфикополиса» Темпе подсказали имя одного из лучших мастеров. Адрес привёл её не в космопорт и не на склад топливной корпорации, а в глухую лесную чащу. В небольшой деревне стоял уютный домик Вероники Смирновой.

Место было дикое. Даже гравиплатформы садились сюда с опаской. Вокруг деревни тянулась аномальная зона с собственным характером. По Александру Лоуэну — шизоидным.

Чего стоило приземлиться здесь «Мармеладному Сердцу» — отдельная история.

Вероника сидела на веранде. На ней была растянутая кофта с надписью «Я не волшебник, я только учусь». Ноутбук стоял на коленях. Кошек вокруг было столько, что они были не живностью, а ландшафтом.

— Здравствуй, Вероника, — улыбнулась Темпа. Оказалось, они были знакомы: в прошлом году на конкурсе им. Восточного Ветра целую неделю ели пышки за одним столиком.

— Темпа? Какими судьбами? — Вероника отложила ноутбук, встала и обняла гостью.

— А ты всё ещё на коленках пишешь? Неудобно же.

— Не хватило табуретки, — рассеянно пояснила Вероника. — Табуретки нынче редки, пойди-ка раздобудь.

Темпа не стала углубляться в детали. Она уставилась на огород за хлипким штакетником. Участок за спиной Вероники выглядел тревожно.

Грядки шевелились. С некоторых растений свисали пузыри, которые мерно пульсировали и издавали звук, похожий на отдалённый смех.

— Вероника? — Темпа осторожно присела на крыльцо, раздвигая попой котов. Те принимали солнечные ванны и не собирались уступать место без боя.

— Эх ты, охотница за редкостями, — Вероника даже не обернулась. Пальцы её снова бегали по клавишам. — Ты же за упоросом? Вон он, на третьей грядке.

— Откуда ты знаешь?

— А ко мне только за ним и прилетают, — выдохнула Вероника. Плечи её опустились. — И никто не приедет просто так: чаю попить, лампочку ввернуть, на родник сгонять за водой.

— Я обещаю, что приеду просто так. В гости.

— Ну да, ну да.

Вероника оторвалась от ноутбука и посмотрела на Темпу с выражением человека, который уже видел этот сюжет в двадцати вариантах.

— На хвосте у тебя засохший пончиковый крем. Пахнет от тебя кофе и отчаянной решимостью. Дай-ка угадаю… Ты сбегаешь от коллекторов или собралась в далёкое прошлое за чем-то несусветным.

— За рецептом Абсолютной Пышки. И спасти мир.

Вероника помолчала. Потом кивнула:

— О да. Понимаю. Никому нет дела до того, что они шевелятся.

— Кто? Кто шевелится? — не поняла Темпа.

— Лучше тебе не знать.

Вероника захлопнула ноутбук, потянулась и хрустнула позвонками.

— Бери жёлтые пузыри. Синие не трогай — они ещё не дозрели, от них начинаешь писать любовные романы. Это всегда заканчивается плохо.

Темпа подошла к грядкам. Жёлтые пузыри дрожали, когда она проходила мимо. От одного пахло жареным луком, от другого — псевдоаниме.

— И как ты это выращиваешь? — не удержалась она.

— Как-как, — Вероника усмехнулась и кивнула на ноутбук. — Сочиняю всякое. Потом оно материализуется.

— Это… топливо?

— О да. Ещё какое. Чистая неадекватность в жидком виде. — Вероника говорила так, будто объясняла человеку, который ездит только на такси, марки бензина. — Для гипердрайва и темпоральных прыжков — самое то. Тахионы любят, когда их путают.

Темпа собрала три пузыря в контейнер. Они были тёплыми и слегка пульсировали.

— Сколько с меня?

Вероника снова открыла ноутбук и уставилась в экран.

— Нисколько. Всё равно это ты сама придумала. Я просто записала.

Темпа не стала пытаться найти смысл в этих словах. С Вероникой Смирновой лучше не искать его, если у тебя нет под рукой кого-то, кто разбирается в такой магии, например, Луны Лавгуд. Иначе сама превратишься в тыкву.

Коты проводили Темпу до самой шхуны. «Мармеладное Сердце», заправленное пузырями, довольно урчало двигателями.

— Спасибо, — сказала Темпа уже с трапа.

— Не за что, — донеслось с веранды. — И в 1982 году будь осторожна. Я там пару сюжетов завязала.

— И что?

— Не вляпайся в них.

Она опоздала. На норвежской полярной станции всё уже было кончено.

Темпа вошла в главный модуль, держа найденную в тамбуре винтовку наперевес. В нос ударила волна запаха — такого, что мог бы исходить из шикарной булочной, а не из камбуза полярной исследовательской станции. Ваниль, корица, сдоба.

И тишина, нарушаемая лишь мерным гулом хлебопекарных печей.

Никто её не встречал, не нападал, никто даже не окликал. Темпа прошла вглубь и остановилась, пораженная открывшейся картиной.

В столовой сидели и стояли они, норвежские полярники. Точнее, то, во что они превратились.

Кожа стала гладкой, золотисто-коричневой, идеально пропечённое песочное тесто. Глаза — две аккуратные изюминки, в которых застыли ужас и нечеловеческая кулинарная одержимость. Из небольшой рваной раны на руке одного из них сочилась не кровь, а густой брусничный сироп.

«Пряничные человечки в натуральную величину, — подумала Темпа. — Только почему-то без сахарной глазури».

Они медленно, как заводные куклы, перемещались по кухне. Один месил в миске тесто, другой смазывал противень.

Изюминки-глаза повернулись, когда Темпа сделала шаг.

— Tørr... — просипел один голосом, напоминающим шелест пергамента. — Tørr…

Они вытянули руки и шатающейся походкой двинулись на Темпу.

— Тесто... — сказал другой. Его глазурированные губы с трудом формировали слова. — Нам... нужно... свежее тесто...

У Темпы по спине пробежали мурашки, взъерошился хвост, а уши прижались к голове. Это было страшнее любой космической амёбы. Амёба хотя бы не пытается сделать из тебя корзиночку с кремом.

Но тут кошачий нюх уловил нечто иное. Слабый едкий шлейф, почти потерявшийся в запахе ванили. Он вёл вглубь станции.

Темпа ловко проскользнула мимо пряничных зомби, увернувшись от их рук. Зомби, к счастью, сразу потеряли интерес и вернулись к ожидающим на столе крему, колбаскам из теста и яйцам.

В техническом отсеке, среди разворошенных ящиков с оборудованием, лежало тело чужака.

Оно напоминало груду полупрозрачного желатина, из которой торчали обломки карамельных пластин и несколько стеклянистых глаз на стебельках, похожих на конфеты «Чупа-Чупс». Космический корабль метаморфа, должно быть, был оснащён системой безопасности. Когда полярники попытались его вскрыть, защита сработала — и часть пришельца буквально «испеклась». Этого хватило, чтобы нарушить способность полностью контролировать форму. Он смог принять облик повара, но не удержал. И теперь истинная, раненная сущность просочилась наружу — как начинка из плохо слепленного пирожка.

Один из глазных чупа-чупсов медленно повернулся к Темпе.

Она приняла слабый, едва различимый мысленный импульс. В нём были боль, голод и безграничная космическая тоска:

...Эта станция... а затем планета вся... должна... превратиться в... кекс...

— Для кекса нужны яйца, — буркнула Темпа. — Без них какой кекс.

Ответа не последовало. Глаз на стебельке дёрнулся и замер.

Но тут она обратила внимание на едва различимый желатиновый след, что тянулся от основной массы к аварийному люку. Вероятно, часть метаморфа успела отделиться. Темпа бросилась по следу, который привел ее в собачий вольер. Там все было кончено — собакам совершенно запрещено давать сахар. Желатиновая полоса превратилась в отпечатки четырех лап. Темпа потерла подбородок, а потом подняла округлившиеся от догадки глаза. Метаморф принял облик собаки и, судя по отпечаткам лап в снегу, сейчас нёсся через торосы к другой станции.

Девушка бросилась к карте Антарктиды на стене и прикинула направление. «Визенгам Стейшн», вот куда направилось чудовище. Научно-исследовательская станция, принадлежащая Фанфикополису.

— Вотжискатина, — выругалась она сквозь зубы. Она быстро замаскировала «Мармеладное Сердце» под снежный надув, артефакты из будущего не должны светиться в прошлом, и бросилась в погоню.

Она еще на подходе приметила небольшой вертолёт, тот стоял на площадке у главного корпуса и даже был запущен. Лопасти медленно вращались, полярники явно собирались куда-то лететь, но не успели. Или уже не знали, зачем и куда.

Темпа забралась в кабину, рванула ручку управления на себя и бросилась за монстром.

Она нагнала его почти у самой фикрайтерской базы. Пёс-метаморф уже скатывался по склону к ангарам, оглядываясь на шум вертолёта и от страха оставляя за собой желатиновый след, что на морозе тут же превращался в ледяную глазурь.

Темпа выпрыгнула из вертолёта на ходу, приземлилась в сугроб и вскинула винтовку.

Какие-то люди выбежали из базы, и пёс бросился к ним в ноги. Выстрел!

Ветер дёрнул пулю в сторону в самый последний момент. Или, может быть, это просто был не тот жанр, чтобы попасть с первого раза.

Пёс взвизгнул и скрылся за ангаром, один из фикрайтеров базы схватился за раненую ногу.

Темпа отряхнулась от снега, передёрнула затвор и двинулась к нему, пытаясь прокомментировать свои действия, но её тут же забанили.

— Выпустите меня! — кричала Темпа, пытаясь разогнуть прутья клетки. Но они были рассчитаны на какого-то очень сильного зверя и не поддавались. — Вы не имеете права ограничивать свободу разумных! Свободу не остановить!

В помещение зашёл доктор Долохов, старший биолог станции. В руке он держал шприц для забора крови.

— Не дёргайся, мне нужно взять капельку на анализ.

— Вы не тем заняты! Между прочим, не собаку на станцию впустили, а космического монстра!

— Монстра? Кто бы говорил ты сама непонятно откуда такая, — отрезал Долохов. — Мы ещё посмотрим, что ты такое — с кошачьими ушами и хвостом, так что сиди спокойно.

— Вы не понимаете...

— Кстати, наш кинолог Селмек… Вдруг оказалось, что он здорово готовит. Настоящий гений кулинарии. Очень вкусно.

— Вы уже что-то ели?!

— Нет пока. Но запах из камбуза идет просто бомбический.

— Не ешьте его стряпню!

— С чего бы?

— Я вам докажу, что он уже не он! Выпустите меня!

— Нет. Сиди тихо — тогда принесу бисквита от нашего нового шефа.

Темпа готова была плакать от бессилия. Но никакие уговоры не помогали.

* * *

Прошло два часа. В помещение, где стояла клетка, ввалился доктор Долохов. Он был бледен, весь халат в вишневом сиропе, а руки тряслись так, что он с трудом попал ключом в замочную скважину. Лязгнула дверца.

— Выходи. Ты была права. На станции происходит что-то неправильное. Что-то очень странное.

Темпа выскочила из клетки и тут же натянула куртку на свой кроп-топ, с выпуклостей которого доктор не сводил глаз.

— Рассказывайте, док.

— Понимаете… Вдруг один за другим члены нашей станции начали петь песни про пироги и пирожные и строить самодельные духовки. Танцевать с миксером, словно это маленькая фея. За нашу промышленную печь на камбузе вообще идёт драка. И мука… Её запасы уменьшаются с каждым часом. А там, между прочим, на всю зиму рассчитано. Раньше января не завезут.

— Всё ясно. Глазурь уже среди вас.

— Кто?

— Глазурь. Так я назвала метаморфа. Надо же его как-то называть. Он чем-то заражает организмы и люди превращаются в ходячие кондитерские изделия, мучные, в основном.

— Чем заражает? — уставился на нее доктор.

— Не знаю. Я в мелкоскопы не рассматривала. Какими-нибудь вирусами. Назовем их кулинариками, как вам?

— Хм… Coquivirus Parvus… Звучит.

— Что мы будем делать? Как отличить тех, кто уже заражен, от тех, кто просто поддался общему вайбу или любит готовить?

— Есть идея.

* * *

Через полчаса все столпились в большой кухне. Темпа держала в руках самодельный, но очень эффективный огнемёт. На его конце с шипением горело голубое запальное пламя.

— Среди нас — космический монстр. Он превращает любую биологическую плоть в кулинарный продукт. Сейчас мы выясним, кто это.

Полярники загалдели, посыпались плоские шутки.

— Тихо! Это серьезно. Следите, чтобы никто вам ничего не сунул в рот и не предложил откусить! — в подтверждение сказанного Темпа выпустила небольшую, метра в два, струю пламени.

После этих слов и демонстрации возможностей все опасливо разошлись на некоторую дистанцию, какую позволило помещение, и стали с подозрением коситься друг на друга.

— Так, сначала профессор Долохов.

— Что?

— Готовь!

— Что готовить?

— Что умеете?

— Ну… яичницу.

— И всё? Ладно, давайте.

Профессор взял сковородку и поставил на плиту. Бросил на неё кусочек масла. Едва тот растаял, выбил яйца. Одно получилось с желтком, а другое — болтункой. Посолить профессор вообще забыл.

— Так, Долохов, идите сюда. — Темпа вручила ему огнемёт. — Я вам доверяю.

Потом была очередь доктора Паули Бэл, старшего механика Мелоди Миднайт и геолога Дарт Леи. Все они доказали, что люди. Паули бросила спагетти в холодную воду. Миднайт нарезала ветчину кривыми кусками. Дарт Лея почистила картошку так, что половина клубня улетела в отходы.

В этот момент не выдержала Мандолина, геофизик. Она зарычала и с криком «Не так! Ты что творишь?! Кто тебя учил так картоху чистить?!» выхватила нож.

И тут же была объята пламенем из огнемёта. Через несколько секунд от неё осталась только шоколадно-карамельная лужица. Монстры не могут готовить плохо — кулинарный инстинкт заставляет их стремиться к совершенству. Именно это их и выдало.

Помощник биолога Исур отмерила муку на глаз, не дочитав рецепт до конца. Человек. Капитан станции Энни Нова слишком часто перемешивала на сковородке и не дала мясу подрумяниться. А ещё нарезала его до того, как оно отлежалось хотя бы десять минут. Тоже человек.

Этого издевательства над продуктами не выдержал ещё один монстр — на этот раз под видом пилота Рены Пиэс.

Пришлось сжечь и её. Спасаясь от пламени, мармеладная голова Рены вытягивалась, вытягивалась, повисая на нитях из жевательной резинки, а потом упала на пол. Из неё выскочил длинный язык и утянул голову под стол. Пока все занимались тушением горящего тела, голова выпустила шесть лап из хрустящей соломки и поползла к раковине.

Её заметила метеоролог Ревенс Илд:

— Ну, это уже ни в какие ворота не лезет!

Темпа залила голову горящим бензином. Раздался ужасный скрежещущий вой — словно вода уходила сразу в сотне сливов раковин одновременно.

— Вроде бы всех проверили, — сказала Темпа, вытирая пот со лба.

Доктор Долохов медленно пересчитал присутствующих. Его зрачки, расширенные от большой дозы феназипама, нервно дернулись.

— Нет. Нэд.

— Нэд?

— Наш повар. Мы заперли её в отдельном сарае.

— Почему?

— Чтобы она не выпила наше шампанское и не вскрыла банку с зеленым горошком. Это же на Новый год.

— Так, всем — тушите пожар. А я пошла за Нэд.

Темпа схватила огнемёт и выскочила на улицу.

* * *

Там бушевала пурга. С трудом она добралась до деревянного барака.

Нэд уже не было на месте. Но остались следы её пребывания. На дощатом столе, где кто-то вырезал «No Fate», она нацарапала «NAD». В углу стоял некий агрегат, что она пыталась что-то создать из запчастей, что валялись в сарае.

Радиолампы и катушки с намотанной проволокой, рычажки и переключатели, резисторы и маслёнки, трубки от двигателей и платы от сломанных научных приборов — всё это было скручено в сложный и уже работающий аппарат. По схемам бегали маленькие молнии.

Темпа присмотрелась с трудом разгадала назначение техники и ахнула!

Супермега-микроволновый хоттер-тостер-блендер-комбо-скоро-мультивар! Если бы космическому монстру удалось вытащить его из Антарктиды на Большую землю, планета была бы обречена.

Но самое главное лежало рядом.

РЕЦЕПТ АБСОЛЮТНОЙ ПЫШКИ.

Темпа схватила его дрожащими руками. Тот самый. Ради этого она проделала путь через полгалактики и прыгнула в прошлое.

Она почти не заметила, как в сарай кто-то вошёл. Или что-то.

Хрустнула половица.

Темпа медленно обернулась, сжимая в одной руке огнемёт, а в другой — заветный листок.

На пороге стояла Нэд. И улыбалась.

— А ты не хочешь попробовать, что у меня получилось? — спросила она голосом, в котором скрежетали кусочки рафинада и пузырилось тесто.

В руках она держала идеально круглый свежеиспеченный тор, золотистый, источающий аромат, от которого у Темпы подкосились колени.

Пышка. Абсолютная Пышка.

Пурга выла, как голодная выпь на болотах, пронизывая даже спецкомбинезон и выдувая из тела тепло и душу. Кругом царило серое снежное месиво — ни неба, ни земли. Только девушка-кошка, почти занесённые снегом следы и где-то впереди повар Нэд, что уже не была поваром.

Нэд ковыляла к своему кораблю — единственной надежде сбежать с этой ледяной пустыни. Темпа упорно шла за ней, сжимая в окоченевшей руке ствол винтовки. Пышка была недостаточно Абсолютна, чтобы она предала человечество.

Но в левом кармане, у самого сердца, лежало нечто, согревавшее куда лучше любого пуховика. Скрученный в трубочку, испещрённый странными символами листок — рецепт Абсолютной Пышки. Тот самый, что выпал у монстра из кармана, когда тот выламывал дверь сарая. Свиток был тёплым на ощупь и пах… так пахнет сбывшаяся, настоящая, без дураков, мечта.

Темпа нагнала метаморфа у самого корабля. Неказистая, покрытая инеем капсула, наполовину вмёрзшая в лёд. Люк был открыт — приглашал хозяйку в убежище.

— Стой! — крикнула Темпа, но ветер подхватил крик и унёс в белое ничто.

Нэд обернулась. Её лицо — лицо доброго повара — вдруг поплыло, как масло на сковороде. Черты расползлись, слились, и на миг Темпа увидела то, что скрывалось под ними: нечто бледное, пластичное, с бездонными чёрными глазами.

— Темпа, — голос его звучал теперь иначе, с нечеловеческим тембром и акцентом. — Зачем нам бороться? Присоединяйся ко мне. Ты получишь такое же тело! Посмотри, какая в нём гибкость образовалась. Ты во что угодно сможешь превратиться. Это такая свобода!

— А в себя? В себя смогу?

— Конечно!

— Но тогда зачем мне к тебе присоединяться, если я и так — это я?

Пока Темпа несла эту чепуху, голова её лихорадочно работала. Нужен был способ избавиться от инопланетянки навсегда. И желательно без собственного превращения в трубочку с кремом.

Рука Нэд вытянулась, как тягучее тесто, превратившись в идеальную, румяную пышку.

— Мы превратим эту скучную планету в величайшую кондитерскую вселенной! Ты сможешь создавать пышки любого размера, любой формы! Ты будешь ими править!

У Темпы потекли слюнки.

«Проклятье, я не ела пышек уже очень давно. Монстр знала, куда бить. Бесконечный поток Абсолютных Пышек… Моя личная утопия…»

Но тут она вспомнила, как из вентиляции норвежской базы тянуло сладким, тошнотворным запахом ванили от пряничных людей. Вспомнила их изюминки-глаза. Представила пустые пышечные и кафе Фанфикополиса, где обычно одиночество или обиды заедают пышками, и где некому будет сказать: «Передай салфетку, все руки перемазала жиром».

— Что толку… — прошептала она. Слова застыли в воздухе ледяным облачком. — Что толку есть пышки, если ими не с кем поделиться?

Лицо-маска пришелицы исказилось гримасой ярости. Она рванула к люку. Темпа — за ней.

* * *

Внутри корабля пахло чужими, неземными запахами, совсем не аппетитно, затхлым и кислым. Словно пролитое молоко высохло, а потом протухло. Или наоборот.

Они сцепились в тесной кабине. Пришелица была сильнее, её тело обвивалось вокруг Темпы, как упругий полимер, сжимая рёбра. Но она была отчаяннее и с когтями, и ей было что терять. Вернее, кого спасать.

Она с силой пнула монстра, и та, на мгновение потеряв опору, рухнула в коридор. Темпа дотянулась до панели управления и резко ударила ладонью. Раздалось шипение, и аварийные замки с грохотом захлопнули дверь.

Не рассчитанную на серьёзный штурм, но способную задержать чудовище хотя бы на минуту.

Монстр прильнул к прозрачному стеклу двери. Темпа рухнула на пилотское кресло.

— Что ты хочешь сделать?! — проревела пришелица.

— Отправляю тебя в круиз, — выдохнула Темпа, стирая кровь с губы. — Очень долгий круиз. В подпространстве, без обратного билета и страховки.

Пальцы Темпы замелькали над клавиатурой, вводя координаты — те, которые «Марми» назвала бы «абсолютно рандомными, с уклоном в никуда». Она нажала на запуск.

И раздался пронзительный, жалобный визг зуммера.

«ТОПЛИВНЫЙ РЕЗЕРВ КРИТИЧЕСКИЙ. ЗАПУСК ДВИГАТЕЛЯ НЕВОЗМОЖЕН».

Чёрт. Да как так-то?!

Корабль дрейфовал сюда на остатках вещества. Их не хватало даже на то, чтобы выйти на орбиту.

Метаморф поняла это первой. Она издала звук, похожий на шипение сбежавшего из кастрюли молока. Его форма снова начала течь, превращаясь в нечто с огромным консервным ножом на хвосте. Нож вонзился в металл двери, пробил его и принялся с ужасным скрежетом вскрывать хлипкую преграду.

Темпа лихорадочно оглядела кабину. Провода? Нет. Пластик? Конвертер не примет. Её одежда? Смешно и холодно.

Рука дотронулась до кармана куртки. Там, чуть оттопыривая ткань, лежал тот самый тёплый свёрток.

«Марми» как-то говорила: некоторые органические соединения с уникальной молекулярной решёткой… Артефакты… Сакральные вещи…

Сердце Темпы ухнуло вниз. Нет. Только не это.

Но метаморф уже вскрыла дверь. Сквозь дыру выпрасталось щупальце с лезвием на конце.

Решение пришло мгновенно, горькое и неизбежное.

Темпа выхватила рецепт. Он был таким тёплым, живым. Она посмотрела на загадочные, мерцающие знаки — в них была заключена магия и мечта всей её жизни.

— Прости, — прошептала она.

Слёзы покатились из глаз, будто рядом невидимый ниндзя резал лук. Очень много лука.

Она рванула крышку топливного конвертера и сунула свёрток внутрь.

На секунду воцарилась тишина. Потом конвертер издал довольное сытое урчание. Раздался мягкий хлопок — звук распада материи на кварки. По корпусу корабля пробежала приятная, ровная вибрация. На панели загорелся зелёный индикатор: «К ПОЛЁТУ ГОТОВ».

Метаморф застыла. Щупальце с лезвием обмякло. В его бездонных глазах Темпа увидела не злость. А потерю. Такую же, как у неё самой.

— Запуск, — прошептала Темпа и нажала кнопку.

Люк с шипением начал закрываться, чуть не заперев Темпу внутри корабля. Она единым прыжком выскочила наружу, отбежала подальше и обернулась.

Чёрное блюдце замигало, его контуры поплыли, затем дрогнуло — и исчезло, растаяло, будто его здесь никогда и не было.

* * *

Темпа стояла одна посреди ревущей антарктической бури. По её лицу текли горячие слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Она спасла мир. Но в кармане теперь была лишь горстка ледяной пыли. И пустота, которую не заполнить ничем, кроме пышки по тому самому рецепту. Темпа с силой провела рукавом по глазам, прошептала «ты справишься, дурында» и двинулась напрямик к «Мармеладному Сердцу». Та сказала, что подберёт её, пусть лишь она скроется подальше от чужих глаз.