Последняя капля (джен)

По аудитории разлетались тихие шорохи и шепот, которые вскоре перебил громкий, уверенный голос мужчины в строгом костюме. Он пригласил абитуриентов тянуть билеты.

Берта нервно ждала своей очереди. Это была её вторая попытка. Год назад она не справилась с тестированием — не набрала проходных баллов.

Теперь всё должно было быть иначе. Подготовке к тестам она отдала почти весь год: занималась днями напролет, вела конспекты, заучивала термины, решала варианты прошлых лет. И результат не подвёл — чуть больше восьмидесяти баллов по обоим предметам. Очень достойно для самостоятельной подготовки.

Но что-то не давало ей покоя.

Когда все вытянули билеты, студентов распределили по аудиториям. Берта заняла своё место напротив мольберта, к которому был прикреплён чистый лист. За мольбертом стояла простая натюрмортная постановка: белый кубик, овощ странной вытянутой формы, похожий на кабачок, и тёмный кувшин со сколами по краям.

На выполнение задания отводилось четыре часа.

Рисунок не выглядел сложным, но Берта чувствовала, как в груди нарастает тревога. Все силы она отдала подготовке к тестированию и совсем не подумала о рисунке. Она любила рисовать, и занималась этим не редко. Но то, что она рисовала для себя, сильно отличалось от экзаменационного задания.

Теперь рука дрожала.

Она корила себя за глупость — за то, что не распределила силы, за самоуверенность, за надежду, что и так справится.

Время шло, а на листке перед ее глазами никак не выходило ничего путного. Голова кружилась, глаза блестели от слёз, которые она изо всех сил старалась сдержать. До конца оставался всего час, а работа казалась ужасной даже ей самой.

Она знала, что может лучше. Но тревога сковала тело и мысли. Экзамен можно было считать проваленным.

А самое тяжёлое ждало её после.

На улице, под палящим солнцем, её ожидала мама.

Берта была младшей в семье, и мать уже выучила двух старших детей на платной основе. Она радовалась, когда узнала, что Берта хорошо сдала тесты. Это значило, что девочка поступит на бюджет и матери наконец не придётся урезать расходы, считать каждую копейку, откладывать мечты “на потом”.

Она ждала Берту с надеждой и верой, что на этот раз всё будет по-другому.

После окончания экзамена Берта стыдливо сдала свой рисунок, стараясь быть незамеченной. Ей хотелось лишь одного — поскорее уйти, чтобы никто не запомнил её позора.

Но, дойдя до двери, она вдруг замялась, увидев мать сквозь выходящую толпу, которая ждала на лавочке перед художественным корпусом.

Люди разошлись в разные стороны и толпа растворилась. Только тогда Берта осмелилась сделать шаг за дверь.

Она шла медленно, неуверенно, каждое движение давалось с трудом. Слёзы подступили снова.

Она слишком хорошо знала положение их семьи.

Все эти годы, пока брат и сестра учились одновременно, матери приходилось отдавать почти всю зарплату на их обучения. Это сильно отражалось на жизни — на всём: на еде, на одежде, на настроении в доме. Берта уже несколько лет донашивала вещи за старшей сестрой, а покупка новой школьной формы казалась настоящим праздником.

Мама себе не позволяла ничего. Всё, что было, шло на детей.

Берта застыла на ступенях.

Мать подняла голову и уловила настроение дочери. На её лице смешались страх и беспокойство.

— Плохо сдала? — неуверенно спросила она, не моргая.

— Да, — ответила Берта.

Слёзы всё же прорвались, но она продолжила, стараясь говорить честно:

— Я ужасно справилась… Думаю, я могу вовсе не поступить.

Мать отвернулась.

В этот момент как будто весь мир замер. Раздался истошный крик. В нём смешались гнев, паника и разочарование. Она плакала, выкрикивая ядовитые слова и проклятия.

Берта стояла опустив голову не в силах сосредоточиться на словах. Она не пыталась оправдываться. Она знала, что виновата. Знала, что заслужила.

Когда крики стихли, мать резко всхлипнула и бросила злостное:

— Пошли.

Они остановились у тёти, которая любезно предложила им комнату.

Ещё вчера всё это событие ощущалось как маленькое приключение — праздничная поездка, полная ожиданий и надежд. А сегодня находиться здесь было невыносимо.

Берте хотелось исчезнуть, стереть себя с лица земли. Она сидела в темноте, стараясь не издавать ни звука, чтобы не напомнить о своём существовании и не вызвать новых вспышек эмоций у матери.

Мама не произнесла ни слова за весь оставшийся день и даже не заходила в комнату. Вернулась она только вечером, когда пришло время готовиться ко сну.

Накрывшись одеялом, мать отвернулась к стене и в темноте растворились тихие слова:

— Лучше бы ты не рождалась.

Никто больше не говорил о том дне, а Берта всё же уехала на учебу. Как и предсказывалось, она поступила и заняла место на платной основе, но мать не хотела лишать дочь образования и отнимать её мечту.

Берта поселилась в общежитии, предназначенном для всех иногородних первокурсников. Её комната была крошечной: две двухъярусные кровати, столы, четыре тумбочки и стулья. Как вся эта мебель помещалась в такое пространство — удивляло. Даже одному человеку здесь было бы тесно, а комната рассчитана на четверых.

Под ногами скрипел деревянный пол, выкрашенный в унылый коричневый цвет, а по утрам у окна выбегали поздороваться друзья тараканы.

Дни тянулись однообразно: учеба, общага, домашка — и всё это приправлено постоянным чувством вины за то, что мама лишена возможности жить по-человечески — для себя.

Позже к этому дню сурка добавились регулярные звонки матери. Она часто ссорилась с сестрой Берты — Евой.

Ева была дочерью её мужа от первого брака. Когда муж был ещё жив, мать верила, что со всем справится. Но он покинул её почти сразу после удочерения, и с тех пор она так и не смогла полностью принять девочку, хотя старалась дать всё, что могла.

Теперь ссоры стали регулярными. А Берта оставалась тем человеком, с кем мать могла делиться тревогами. Иногда слова звучали особенно жестоко, и каждый раз они ложились на плечи Берты тяжёлым грузом.

Единственное, что вытаскивало Берту из этого всепожирающего мрака, — её паблик ВКонтакте. Ради собственного удовольствия, как и многие другие, она выкладывала свои рисунки в интернет. Подписчиков было немного, но находились люди, которые время от времени писали добрые слова, хвалили, поддерживали. Эти редкие комментарии давали силы двигаться дальше, как тусклый свет маяка в темноте.

Один вечер оказался особенно тяжёлым. Очередной разговор с матерью, в котором она сообщила о смерти любимой кошки — Чарли. Её могла бы спасти операция, если бы только хватило денег.

Берта медленно опустила телефон, и в голове крутилась мысль: “Всё из-за меня”.

Вдруг раздалась вибрация и звук уведомления. Берта взглянула на экран:

"Вас упомянули в паблике "Дно Арты"".

Она открыла ссылку. На экране подборка её рисунков. А над ними огромный текст с нелестными описаниями и заголовком:

“Очередная бездарность. Нам не нужны такие художники.”

Берта молча смотала в экран, не в силах больше выражать хоть какие-то эмоции. Лицо словно онемело, а внутри между ребер разрасталось мерзкое чувство, которое она никак не могла унять.

* * *

Саян любил порядок. И в жизни, и в искусстве. Он рисовал с детства — с тринадцати лет. У него был собственный паблик, несколько тысяч подписчиков, и уверенность, что он знает, как должен выглядеть “правильный художник”.

Иногда он заходил в сообщество, где художники-любители зазывали к себе на странички новых людей. Большинство из них были терпимы. Но один профиль особенно раздражал. Каждую неделю — новый пост:

“Заходите! Подписывайтесь!”

И каждый раз один и тот же уровень. Ноль роста, ноль вкуса. Бездарность, которая ещё и наглости набралась.

Саян считал, что такие люди портят профессию.

— Хоть бы постыдилась, — пробормотал он однажды, закрывая вкладку.

На следующий день он написал пост в знаменитом, всеми не любимом паблике “Дно Арты”.

Пару острых фраз, немного сарказма — и дело сделано. Пост приняли, выложили.

Комментарии пошли один за другим: “Согласен!”, “Ну хоть кто-то это написал!”, “Точно подмечено!”.

Саян читал и чувствовал, как приятно, когда его мнение разделяют. Через несколько дней он зашёл на страницу того художника — просто посмотреть, как там дела.

Пусто.

Ни новых постов, ни рисунков.

Он гордо улыбнулся.

— Ну вот. Хоть один понял намёк.

Мир стал лучше. Он заварил себе чай, открыл новый холст в фотошопе и принялся рисовать, пока не наступил рассвет.

Утром он чувствовал себя уставшим, но все еще удовлетворённым своей маленькой победой.

Но вот для Берты, утро так и не наступило.