Ангел с золотыми волосами (джен)

— Вы ангел? — сипло поинтересовался у склонившейся над ним женщины Марк, едва очнувшись от мучительного забытья.

Марку было больно. Так больно, что, казалось, даже дышать стало совершенно невозможно. Что-то болело у него в груди, горел бок от недавней ножевой раны, ныли синяки на костяшках и скуле, обжигал кожу матушкин медальон из проклятой шахматной фигурки, и жарко было невыносимо, и вместе с тем как будто трясло как при лихорадке. И почти не было сил подняться, встать, чтобы предстать перед незнакомкой в виде хоть чуточку менее жалком...

Должно быть, на лице Марка ещё остались следы слёз, после того как он, из последних сил добравшийся до Шьяммы и забрался в седло, по-детски разрыдался, при мысли, что к Инайре — как и домой, к матери и Антонию, к которому, вопреки всему, почему-то хотелось очень сильно — путь теперь был заказан.

Незнакомая женщина показалась Марку столь же прекрасной, сколь бывали прекрасны лишь святые или ангелы на церковных ликах — те, что смотрели на Марка со стен и алтаря в Тиварском соборе, а не со старых мозаик в том монастыре, где Марку как-то довелось прожить два с половиной месяца. Длинные золотые волосы святой сияли в лучах северного кратхонского солнца наподобие нимба, лишь умножая это впечатление. Или всё же женщина была ангелом?.. Шьямма молчала… Она лежала рядом — Марк чувствовал её присутствие, как чувствовал всегда с одиннадцати лет, — но из горла драконицы отчего-то не рвался страшный рёв, что встречал всякого незнакомца или даже родного Марку человека (и даже матушку, и сестёр), когда кто-то подходил к нему при Шьямме.

Холодная рука златовласого ангела нежно коснулась лба Марка, и от этого прикосновения ему словно бы стало легче. И хорошо почти мучительно… Марку хотелось схватить ладонь ангела, припасть к нему губами, и не отпускать до тех пор, пока ангел не решит отдёрнуть руку, оттолкнуть или ударить.

Марк так нуждался в том, чтобы эта рука лежала у него на лбу!..

Но откуда святым или ангелам было взяться здесь, в диких кратхонских землях, куда так тянуло Шьямму?.. Разве что Марк уже умер, и ангел — почему-то ангел, а не все твари преисподней разом — явился, чтобы забрать его?

Разве он за всё сделанное за свои шестнадцать с половиной лет не должен был отправиться прямиком туда? Инайра говорила именно так, когда рыдала после сожжения Марком армии короля Якова. И от её слёз было в каком-то смысле больнее, чем от кинжала в боку.

В глазах ангела почему-то мелькнули лукавые искорки.

— Я — ведьма, глупое драконье дитя, — усмехнувшись, с некоторым высокомерием ответила святая и, противореча собственным словам, очень ласково коснулась кудрей Марка. — Разве ты не слышал никогда, что в кратхонских землях живут ведьмы?

Ресницы Марка дрогнули, а сам он невольно потянулся за нежной прохладной рукой.

Ему не хотелось сейчас слушать ни о ведьмах, ни о кратхонских землях, ни о драконах. Хотелось просто чувствовать прикосновение прохладной кожи к своей, горячей. И ни о чём больше не думать.

— На ангела или святую вы похожи больше, — из последних сил упрямо возразил Марк, и попытался приподняться.

Непослушное, непривычно слабое тело ответило на эту тщетную попытку вспышкой боли в раненом боку, и Марк сквозь зубы застонал, не в силах сдержаться.

— На то и расчёт, — рассмеялась ведьма-ангел, и присела на землю рядом, нисколько не боясь испачкать в грязи своё красное платье. — Как иначе мне заманивать в свои сети наивных маленьких мальчиков вроде тебя?

Она невесомо положила руку Марку на грудь, не давая ему предпринять новую попытку. И было что-то в этом едва ощутимом прикосновении что-то, что заставляло его лежать почти неподвижно. И боль в раненом боку словно сама собой проходила, когда ведьма-ангел находилась так близко.

— Я не маленький, — слабо возмутился Марк, почувствовав себя настолько уязвлённым, насколько только возможно было уязвиться, чувствуя себя так паршиво. — Этой зимой мне исполнится семнадцать.

В глазах уже всё плыло. И в голове становилось как-то пусто. Нестерпимо хотелось провалиться в забытье. Только оно всё почему-то не наступало. Может, потому что ведьма-ангел сидела рядом, и Марку было больно даже допустить мысль о том, что он способен потерять перед ней сознание?..

— Совсем дитя, — рассмеялась ведьма-ангел с каким-то обидным умилением, и погладила Марка по щеке, после чего достала из поясной сумки какой-то флакон и поднесла к губам Марка. — Выпей это, а то я тебя не дотащу.

Марк послушно приоткрыл рот и выпил горькое снадобье. Ведьма-ангел подождала какое-то время, затем привстала и потянула его за собой. И на этот раз у Марка получилось удержаться на ногах. Ведьма-ангел положила его руку себе на плечо и, повернувшись, посмотрела на Шьямму и кивнула.

А потом пошла, ведя за собой Марка, который не чувствовал в себе сил ни о чём думать. Он шагал, опираясь на златовласую женщину, и почти ничего не ощущал. Ни боли, ни слабости — только спасительную холодную пустоту.

А где-то далеко позади Шьямма с рёвом взмыла в небо.