Колоссальная (джен)

Будущее предопределено.

Нельзя поступить по-другому, как бы ни хотелось. Хоть до хрипа кричи, хоть потеряй голос в этой мрачной вечности. Только черный потолок неба, белый песок, и все, что произошло, — навсегда со мной. Будущее уже случилось, прошлое тянется сейчас, настоящее предстоит. И вся пережитая боль — со мной, всегда. И крик:

— Дети! Только живите!

Но если бы не этот крик, не было бы меня теперешнего.

Ничего нельзя изменить, ибо выдернешь кирпичик из основания этой башни смерти — и она зашатается и рассыплется, а потом снова соберётся. Время замкнулось в кольцо.

О Пути! Вы, бесконечные и безжалостные, неужели не можете вы создать тропинку, уходящую в сторону? Тропинку, где хоть немного меньше будет смерти и горя?

Неужели? Неужели? И зачем мне тогда сила титанов, даже если бы я собрал всю Девятку, я бы отказался от нее, лишь бы вернуть хоть кого-то из ушедших! Мне не нужна эта сила! Будь она тысячу раз проклята! Я отрекаюсь от неё...

— Мама! Мама! Отпусти! Да отпусти же меня!

Обессиленный Эрен попытался укусить Ханнеса за руку, но на солдате была слишком прочная куртка. Страх придавал старому пьянице силы. Он бежал, ловко перепрыгивая через препятствия, и крепко прижимал к себе Эрена и Микасу, так крепко, что Эрену казалось: вот-вот — и ему станет нечем дышать!

— Отпусти! Там мама!

Ханнес крикнул что-то на бегу. А у Эрена сил не осталось. Он только хрипел, глядя, как чудовище приближается к его матери.

Оно оскалило зубы в ухмылке. Слишком тонкие губы растянулись раз и навсегда и обратно уже не стягивались. Соломенные лохматые волосы достигали плеч. Возможно, оно было женщиной. Но больше ничто не указывало на его пол. Бочкообразное, бесформенное туловище неуклюже покачивалось на слишком тонких и слабых ногах. Такие же тощие руки протянулись вперёд. В глазах не мелькало и тени мысли, только голод и наивная, бесхитростная, чуть ли не детская радость — ведь чудище видело то, что этот голод утолит.

— Отпусти! — яростно вскрикнул Эрен в последний раз. Ханнес свернул за угол. Эрен успел увидеть только, как на пути к его матери чудище наклонилось, подхватило с земли человеческую былинку — какого-то замешкавшегося бедолагу — и, не глядя, потащило в пасть. И даже шага не сбавило. Следующей была очередь мамы...

Он пытался ещё кричать, но сорвал голос. И почти не помнил, как они добрались до порта, как Ханнес, усадив Эрена и Микасу на палубу корабля, втолковывал им, что мама бы хотела больше всего на свете, чтобы они жили. И что именно маме было бы бесконечно больно понимать: чудовище расправится сначала с ней, а потом с ее детьми. Эрен в отчаянии плохо соображал и пытался накинуться на Ханнеса, но его остановили.

Потом переполненный корабль с трудом отчалил под крики перепуганных людей. Те, кто остался на причале, вопили так, будто их уже рвали на части неведомые монстры. Толпа хлынула на следующий корабль. Высокий человек в военной форме размахивал руками и кричал:

— Не брать вещей! С вещами не берём! Только женщины и дети!

И женщин, подумал Эрен. Значит, маму бы спасли...

За себя он не боялся. Как и большинство мальчишек, он просто не представлял, что конкретно с ним может стрястись непоправимое. Самое плохое, что только могло, уже случилось. Он сжался в углу, пытаясь удержать слезы и не обращая внимания на попытки Микасы его утешить. Ей-то что, это ведь была не ее мама...

Умом он прекрасно понимал, что его названая сестра сама совсем недавно лишилась родителей и не было у нее теперь никого ближе приемной семьи, но собственная боль душила настолько, что он забыл о справедливости. К вечеру они добрались до временного лагеря для беженцев. Стоял шум и крик, матери звали потерявшихся в толпе детей. Его, Эрена, уже никогда мать не позовет. В десять лет он перестал быть ребёнком. А жив ли отец? Он пошел во внутренние области, но вдруг всё же бросился к их дому, от которого наверняка ничего не оставила улыбающаяся огромная тварь?

Эрен не выдержал и снова разрыдался, и ни Микаса, ни появившийся откуда-то Армин не могли его утешить. Он плакал, пока голова не заболела, а перед глазами не заплясали огненные круги. И тогда уже заснул от усталости.

Сначала ему мерещились чудища, и он убегал от них, даже во сне ощущая, как ноют руки и ноги. Потом снилась голубая пустыня под темным небом, где-то вдали вверх поднимался разветвленный световой столб. А потом он падал вниз по тоннелю и видел, как удаляется голубая пустыня. Посреди нее стояла светловолосая худенькая девочка с прикрытыми глазами и чему-то улыбалась. Она была все дальше и дальше, но Эрен так ясно видел ее... Только она молчала. Он пожелал, чтобы она заговорила, и сразу услышал знакомый, родной голос:

— Спасибо вам, спасибо! Не тревожьтесь, просто ушиб. Мой муж — врач, он вылечит мои ноги. Мне нужно только найти его и моих детей...

Он понял, что это сон, и разозлился. Сейчас придет явь, а вместе с ней вернётся боль.

Но голос звучал все ближе. Эрен ущипнул себя за руку, да посильнее, с подвывертом, так, что чуть не вскрикнул. А мамин голос слышался уже рядом с ним:

— Детей! Я ищу своих детей, им по десять лет, мальчик и девочка...

Эрен открыл глаза и сразу увидел в толпе мамино лицо.

— Мама! — закричал он и кинулся к ней.

* * *

Когда утихла первая радость от встречи, он наконец огляделся. Кто-то рядом смахивал слезы, кто-то смотрел исподлобья — в этот черный день многие потеряли близких навсегда, и вид чужой радости был для невыносим. А позади мамы, поддерживая её, стояла незнакомая молодая женщина, Эрен ни разу не видел ее в Сигансине. И все же как будто на кого-то она была похожа...

— О! — спохватилась мама. — Эрен, Микаса, познакомьтесь! Эта милая госпожа меня спасла! Если бы не она, у вас бы не было матери... То чудовище прошло мимо, наверное, не помню... Я потеряла сознание. А когда очнулась, рядом была она! Она вытащила меня из-под завалов и помогла дойти до порта. Она спасла меня!

Незнакомка смотрела вокруг испуганными большими глазами. У нее был тонкий нос и острый подбородок, в светлых волосах запутались щепки, одежда измялась и перепачкалась. Впрочем, так тут выглядели все, и в этом не было ничего удивительного. Странным было другое. Сигансина — небольшой городок, в нём все друг друга знали, а эту женщину Эрен видел впервые, и в то же время она кого-то напоминала...

— Как вы спасли маму? — спросил он.

— Эрен, — вздохнула Карла. — Ты бы сначала поблагодарил...

— Спасибо, что вы спасли мою маму! Так как вы это сделали?

— Я не помню, — испуганно прошептала незнакомка. — Я не помню, как я здесь оказалась, только вокруг все рушилось, слышались крики. И где-то начался пожар. Наверное, я ударилась головой...

Эрен решил, что без отца тут не обойтись. Кто ещё разберётся в ситуации? И врачебная помощь очень даже нужна!

Эрен бросил Микасе:

— Стереги! Я скоро! — и кинулся в толпу. Как сын доктора, он прекрасно знал, что именно нужно говорить. Эрен ввинчивался между людьми, энергично расталкивая их локтями, и кричал:

— Врача! Срочно! Там умирают! Кровь! Помощь нужна! Срочно, как можно быстрее!

Его пихали, возмущались, кто-то сочувственно охал, кто-то бурчал:

— Всем помощь нужна!

Наконец Эрен услышал:

— Эй, малец! Ты доктора искал? Вон там доктор Йегер делает перевязку!

Назад они шли вдвоем. Отец сжимал руку Эрена, боясь потерять его в толпе, и без конца повторял:

— Живы? Живы все? Я был уверен, что... Ах, что я натворил, что я натворил!

Эрен не задумывался, что же отец имел в виду — скорее всего, то, что он в такой день ушел из дома. Но он же не знал! И чем бы он помог?

Мама увидела их издалека и попыталась встать. Ноги у нее, видно, все ещё болели, она охнула и снова села наземь. Эрен представил, каково ей было с поврежденными ногами, хоть и с чужой помощью, преодолеть такой путь, и поклялся себе истребить всех титанов, каких только найдет.

Мама, сидя на земле, повторяла, будто не веря:

— Гриша... Гриша!

И тут раздался ещё один изумлённый голос:

— Гриша?

На отца смотрела незнакомка, смотрела с изумлением и негодованием. Отец ахнул:

— Дина?

У Карлы разом высохли слезы. Она переводила взгляд с мужа на свою спасительницу.

— Дина? Гриша, это кто?

Доктор Йегер снял очки, попытался их протереть рукавом, снова водрузить на переносицу — и в итоге уронил.

— Это... это моя жена. Но я могу всё объяснить!

Эрен, Армин и Микаса хлопали глазами, ничего не понимая.

— А я тогда кто? — закричала Карла. — А кто тогда наш сын?

— Сын? Гриша, а где наш сын? — Дина схватила доктора за рукав. — Где наш Зик?

— Дома... Мы же на острове, разве ты не помнишь?

Дина провела рукой по лицу.

— Да... вспоминаю. И нас... и нас...

Она всхлипнула и замолчала. Потом сказала дрожащим голосом:

— Но этот негодяй сказал, что из нас получится отличная парочка титанов...

— Дина, ты человек. Значит, ты съела одного из носителей Девятки, — пробормотал Гриша.

Дина возмутилась:

— Я ещё ничего не ела! Я умираю от голода!

— Пойдём-ка, — предложил Армин Эрену и Микасе. — Где-то же должны давать еду.

Эрен хотел остаться, но Карла тоже мягко попросила:

— Иди, сынок. Узнай, где будут нас кормить и будут ли вообще. Мы ведь ничего с собой не взяли.

И Эрен поплёлся вслед за Армином и Микасой, сильно подозревая, что его просто услали от неприятного разговора.

Они действительно нашли место, где беженцам раздавали пищу: желающих было много, а хлеба — очень мало, поэтому ребятам досталось по небольшому куску и бутыль с водой.

— А у нас родители! А они не смогли подойти! А нам ещё надо!

— Кыш, малявки, — прикрикнули на них. — Если родители живы, пусть сами подходят. А то знаем мы вас, хитреньких.

Толпа за это время ещё увеличилась, люди кричали, плакали, жаловались. Ребята с трудом нашли своих. О еде никто и не думал. Гриша сидел с виноватым видом, Карла плакала, а Дина отползла в сторону — ее рвало.

— Я же не помню, — хрипела она. — Я ничего не помню!

— Я тоже вспомнил только потом, — попытался успокоить ее Йегер. — Дина, главное, что ты уцелела, что у нас есть сила титанов и что мы можем бороться с нашими врагами!

Сила титанов?!

Эрен в третий раз кинулся в толпу, и кто бы попробовал его остановить! Он распихивал окружающих и кричал:

— Пропустите! Да пропустите же!

Кто-то из соседей по Сигансине узнал его.

— Э! Это же докторов сынок! Что ты ищешь опять, Эрен, ты же нашел своего отца?

— Мне нужен командующий Разведкорпусом!

— Ну, брат! Их тут нет, они прикрывали отход...

Эрен бросился дальше. В конце концов он все же нашел Шадиса, командующего, долговязого немолодого человека с запавшими глазами и вечно измученным лицом. Тот стоял, опираясь на палку, и разговаривал о чем-то со своим заместителем, молодым светловолосым широкоплечим разведчиком, имени которого Эрен не знал, но тоже его помнил: он проезжал по улице с отрядом незадолго до катастрофы.

Командующий узнал Эрена.

— Чего тебе, малой? Родители как? Живы?

— Живы, — сказал Эрен и отметил, что Шадис вздохнул с облегчением. — Послушайте, пойдёмте со мной! Там такое! Вы узнаете, как победить титанов, только пойдёмте!

Оба разведчика переглянулись, судя по их виду, они решили, что мальчишка рехнулся после потрясения, но за Эреном пошли. Дело было за малым — уговорить отца не молчать.

— Ты кого привёл? — зашипел доктор Йегер, уже чувствовавший себя не очень уютно в обществе обеих жён.

— Папа... Ну это же Разведкорпус! Они же единственные в мире сражаются с титанами! Они же должны знать, как их победить!

* * *

Ситуацию частично разрешил заместитель командующего Эрвин Смит: он отвёл всю компанию в казарму Разведкорпуса. Разведчики из-за стен часто не возвращались, и по этой печальной причине свободных казарм было немало. Устроившись на ночлег, люди хотя бы немного успокоились и готовы были говорить друг с другом (исключая дедушку Армина, который сразу заснул).

Гриша начал рассказ, периодически отвлекаясь на то, что доказательств у него нет. То есть они есть, но они дома, в Сигансине.

Кис Шадис недоверчиво качал головой. Эрвин Смит уткнулся подбородком в сложенные руки и смотрел в стену. Карла на середине рассказа начала плакать.

— Так за стенами есть люди, и они хотят нас убить? Но почему? Что мы им сделали?

— Они не хотят нас убивать, они хотят нас использовать, — ответил Гриша. — Нам внушали, что наши предки их угнетали, но я в это верю все меньше. Эти сами кого хочешь будут угнетать. А теперь им нужна сила оставшихся двух титанов. Но они просчитались! Они потеряли ещё одного! И теперь им можно дать отпор.

— Значит, наши историки действительно нам врут, — задумчиво сказал Эрвин Смит, не меняя позы. Казалось, его больше ничего не интересовало. — Значит, наше прошлое было другим...

Он передёрнул плечами.

— Не знаю, хорошо это или плохо. За стенами огромный мир. Мы не можем жить в клетке тысячелетиями. Но этот мир враждебный...

— Сколько же разумных гигантов враги отправили к нашим стенам? — спросил Шадис. — Мы видели двоих. Но их может быть больше? Значит, они где-то бродят? Затесались среди местных? И чем ты докажешь, док, что ты сам и твоя... — он покосился на Карлу, — э-э-э, госпожа Дина, что вы оба можете превращаться в разумных титанов?

Дина закрыла лицо руками. Доктор Йегер покосился на нее и произнёс:

— Это легко сделать. Достаточно слегка повредить кожу, нанести лёгкий порез. Но главное — желание, ярость, уверенность... А ещё это нельзя делать в комнате, вот как тут. Лучше на открытом воздухе. Вы же все понимаете, что будет, если здесь появится такое огромное тело.

— Тогда давайте спать, — решил Шадис на правах старшего. — Можно дежурить, чтобы к нам не подкрались оборотни.

Караулили по очереди, но после полуночи Кис Шадис, сдавший свою смену доктору, проснулся от шума и увидел, что Йегер-старший тащит куда-то Эрена.

— Эй! Гриша! Что случилось?

Доктор не очень хотел объяснять, что он собирается делать, но мальчика отпустил, а Шадис спросонок соображал плохо и разбудил остальных: авось они разберутся в деле лучше. Грише пришлось снова начать рассказ, и по мере того, как он говорил, глаза у присутствующих лезли на лоб.

— Так ты хотел, чтобы мальчишка тебя съел? — не выдержал Шадис. — Гриша, ты с ума сошел. Зачем пацану такой груз? Если так охота быть съеденным, пойдем со мной, я давно на тебя зуб точу.

— Да не в этом дело! Мне надо передать силу... У меня есть только тринадцать лет, и они кончаются!

Карла заплакала и запричитала. Гриша виновато поник.

— Так у всех разумных титанов...

— Самое то — эти тринадцать лет на мальчишку взвалить! — с сарказмом заявил Шадис.

— Ещё немного времени есть, — прошептал Йегер, совсем низко опустив голову. — Но меня будет искать король, настоящий король. Поэтому мне нужно исчезнуть, а перед этим непременно передать кому-то силу двух титанов. Атакующего и... И Прародителя.

Ещё с полчаса все собравшиеся выслушивали хитрую историю основателя силы титанов, которой обычный человек пользоваться все равно не может.

— У нас есть госпожа Дина, — напомнил Эрвин. — Если вы возьмёте ее за руку, то...

Доктор Йегер переводил взгляд с одной женщины на другую. Карла плакала и ревновала, Дина застыла в холодном молчании, но тоже, очевидно, ревновала.

— У меня нет времени, — сказал Гриша. — Я преступник и убийца. Лучше будет, если я исчезну. Я хотел передать силу сыну...

— Чтобы пацан тоже прожил только тринадцать лет? — спросил Шадис. — Гриша, за что ты так собственного сына не любишь?

Карла вскрикнула и крепко обхватила руками упирающегося Эрена.

— Я взрослый! — кричал тот. — Я готов!

— Это ноша не для ребёнка, — твердо сказал Шадис. — Гриша, если тебе надо кому-то передать силу титана, пусть это буду я!

— Нет.

Все обернулись. Говорил Эрвин Смит.

— Если вы проявите силу титана, к нам прицепятся и правительство, и полиция, и простые обыватели. Вспомните, сколько раз орали, что нужно распустить Разведкорпус, который ничего толком не делает и только ест на налоги. А будут ли разведчики выполнять ваши приказы? Как они отнесутся к титану в роли командира?

Кис тяжело вздохнул:

— Я как раз собирался уйти с этой должности... Тошно было ничего толком не делать, а людей терять.

— Если у нас появится шанс, вы людей терять не будете. Я не командир, я почти что рядовой. Если я стану чудовищем, это не отразится на Разведкорпусе так, как отразилось бы ваше превращение. Если же я стану богатырём, способным уничтожать титанов, я буду счастлив делать это под вашим руководством.

— Эрвин, дурачок, — мягче сказал командир. — Ты сам юнец и толком не пожил. Очень хочешь умереть через тринадцать лет?

— Разведчики все равно долго не живут, — возразил Эрвин. — Послушайте, у нас выбора нет. Это ведь действительно ноша не для детей.

Дина пошевелилась, закашлялась, и все обернулись к ней.

— Я кое-что вспоминаю, — прошептала она. — Мне показалось, это был мальчик, тот, кого я...

Она разрыдалась.

— Если наши враги обращают в титанов детей, — сказал Эрвин, — то они это явно делают не с добрыми намерениями. Детей легче запугать, детьми легче управлять. Дети ведь и не пожили ещё, а из них уже делают убийц и людоедов. Что скажете, доктор?

Бледный как смерть Гриша кивнул.

— И нам нельзя уподобляться им, — продолжал Эрвин. — Командир, если нас только двое, я предлагаю кинуть жребий!

Шадис порылся в кармане и достал медную монетку.

— Решка! — крикнул он, кидая медяк на каменный пол. Тот, звеня, покатился, подпрыгнул и упал плашмя. В слабом свете все увидели отчеканенный на монетке герб — женский профиль в короне.

— Победила молодость, — усмехнулся Шадис. — Эрвин, мальчик, рано или поздно ты об этом пожалеешь...

И всё же всем в его голосе послышалось облегчение. Эрвин молча встал и кивнул Грише. Тот тоже поднялся.

— Идём. Выйдем на поляну неподалеку. Кис, потом забери Эрвина. Он может быть слаб и ничего не помнить.

— Я приведу его, — заявила внезапно Дина. — Я сама прошла через это, я смогу! Я пережила худшее, что только возможно, меня предал мой родной сын! Теперь мне ничего не страшно! И я могу сейчас проводить вас!

Гриша бросил взгляд на Карлу и замотал головой.

— Нет. Не надо. Идём быстрее, ни к чему устраивать долгие проводы.

Он жестом подозвал к себе сына, крепко обнял, уткнулся лицом в макушку Эрена и что-то прошептал. Потом выпрямился и сказал Эрвину:

— Пора.

Все, даже дети, сидели в молчании, прислушиваясь к ночной тишине. Только Карла тихо всхлипывала, зажимая руками рот. За маленькими зарешеченными окнами шелестел ветер. Изредка кричали ночные птицы.

— Что это? — прошептал дедушка Армина. В отличие от многих стариков, он обладал чутким слухом. — Будто рык в лесу. Вам не кажется?

Люди втянули головы в плечи. Каждому представлялась ужасная и невозможная картина.

— А вот стая полетела, крыльями как хлопают! — не выдержал Эрен. Это и правда услышали все. В темноте за окнами разглядеть было ничего нельзя.

— Птиц кто-то потревожил, — испуганно сказал Армин. Ответа не было. Все и так понимали кто.

— Я пойду за ним, — сказал Кис Шадис. — Наверное, пора.

— Но мы же не знаем, сколько времени... — начала Дина. Глава Разведкорпуса оборвал ее на полуслове:

— Если бы превращение происходило долго, то, уж простите, госпожа Карла бы точно не уцелела. Я с титанами постоянно имею дело, это моя работа. Запритесь и ждите.

Никто не мог сказать, сколько они опять сидели молча в темноте. Свеча в углублении на стене почти догорела. Карла, обнимавшая Эрена и Микасу, начала дремать. Наконец раздались шаги. Все подскочили и замерли, напряжённо глядя на дверь.

Через порог переступил Эрвин Смит, он был страшно бледен, настолько, что даже при слабом свете это было заметно. Сзади шел Шадис, поддерживая своего заместителя. Точнее, нового Атакующего титана.

— Что? — не выдержала Карла. — Что?

— Все хорошо, голубушка, — буркнул устало Шадис. — Если можно так сказать. Уже не знаю, не врал ли доктор, но на моей памяти человек впервые так рвался помереть. Хотя от двух-то жён... Правительство теперь никого не найдет.

Эрвин, пошатываясь, подошёл к Карле.

— Он просил передать вам... Он просил прощения, что струсил прощаться лично. Так вот, он просил сказать, что был с вами счастлив. И завещал позаботиться об Эрене. Он сказал, пусть у ребенка будет нормальная жизнь, по возможности.

Карла заплакала в голос. Шадис поморщился, но сам отвернулся и закрыл лицо руками. Эрвин подошёл к Дине.

— А у вас он тоже просил прощения. И говорил, что с вами он тоже был счастлив. И что если бы не случился весь этот ужас, он бы никогда не искал другой судьбы. Возьмите.

Эрвин вытащил из кармана сломанные очки. К счастью, рыдающая Карла этого не видела.

Глаза у Дины были сухими. Она молча протянула руку, чтобы взять очки, и не вздрогнула, когда ее ладонь встретилась с ладонью Эрвина.

* * *

Следующий день выдался весьма неспокойным.

Жители приграничного города Троста, а также ближайших мелких поселений в шоке наблюдали, как за стеной Роза плавно движется голова идущего гиганта. Судя по росту, это был Колоссальный титан. Те, кто видел его раньше, отмечали, что великан немного изменился — обзавелся соломенной шевелюрой и растянутыми в улыбке губами. В остальном он был похож на себя прежнего, да люди и не горели желанием его рассматривать. Начался крик, плач, всеобщая суматоха и беготня. Горожане хватали все, что попадалось под руку, забывая важные бумаги и действительно ценные вещи, звали детей и бежали на канал. У ворот образовалась давка.

— Граждане! — напрасно вопили в металлические конусы Кис Шадис и некоторые разведчики, посвященные в тайну. — Граждане! Расходитесь по домам! Опасности нет! Граждане! Вашим жизням ничто не угрожает!

Граждане вопили и прятались. Некоторые из тех, что посмелее, забирались на стену по особым лестницам. Сидевшие там караульные их назад не спихивали — они глядели на то, что происходило за стенами.

А там было на что посмотреть. Колоссальный титан давил огромными ступнями мелких по сравнению с ним чудищ. Он не нападал на них специально, но безмозглые монстры воспринимали его как добычу или как угрозу, бросались, хватали руками, пытались укусить и в итоге гибли. Некоторые восстанавливались, но большинство распадались навсегда, и их тела превращались в дым. К стенам Колоссальный не приближался, напротив, он шел в сторону утраченной Марии.

И новый истребитель титанов не был одинок! Ему помогал великан много ниже, но тоже неплохого роста. Белокурый гигант пятнадцати метров вышиной с мускулистым поджарым телом и свирепым лицом точными движениями бил чудищ по затылку. Те пытались атаковать и обороняться, но выходило у них не очень.

Горожане ничего не понимали. Стража на стенах по очереди произносила умное слово "девиант", но тоже ничего не понимала. Удивительная парочка тем временем истребила своих собратьев, находящихся в зоне видимости, и исчезла за лесом.

Так на стороне человечества за стенами оказалась сила, сравнимая с силой титанов.

Через пару дней в Трост прибыли элитные отряды из центра, были среди них и полицейские, и военные, как шептались — из личной королевской охраны. Они высказали желание самолично взглянуть на диковину и вытребовать в центр тех подданных короля, кто умел обращаться в разумных великанов. Почему-то власти не сомневались, что такие имеются и что они находятся внутри стен. А ещё полиция разыскивала исчезнувшего доктора Йегера. Вслух об этом не говорили, но бедную Карлу допрашивали несколько раз и довели до слёз. К счастью, ей достало сил, чтобы ничего не рассказывать, только плакать и повторять: муж пропал, видно, погиб, она сама чудом уцелела, стыдно почтенным господам не давать покоя вдове!

— А правду ли говорят, что разумный девиант за стеной похож на Смита как две капли воды? — спросил главнокомандующий Док.

— У меня зрение неважное, — ответил Шадис и позвал на выручку Леви Аккермана. Тот посмотрел на командующего обычным полупрезрительным взглядом и заявил:

— Предлагаю вам посмотреть самостоятельно и убедиться... Заодно пусть на это посмотрят ваши подчинённые.

Военные полюбовались со стены на происходящее и приближаться к разумным гигантам не захотели. Если бы они увидели их в человеческом обличье, то, возможно, проявили бы большую смелость. Но точка отсчёта была выбрана неудачной. Ничто не указывало, что титаны могут обращаться в людей, а в виде великанов неистовая парочка внушала как минимум почтение. Это даже не считая безмозглых людоедов, которых в окрестностях было ещё многовато. Поэтому солдаты не захотели ни ловить титанов, ни близко их рассматривать, решив, что если в поиске заинтересовано правительство, то пусть оно зрение и тренирует. Награда за выполненное задание — это превосходно, только покойникам деньги не нужны.

Тем временем по городу с небывалой скоростью распространялись слухи, что девианты активны не только днём, но и в полной темноте, на то они и девианты. Горожане ужасались и спать уходили в подпол. Полиция с виду не ужасалась, но идеей поставить на титанов ночную засаду не вдохновилась. Сами разведчики придумали запустить пугалку в народ или же посоветовались с кем-то рангом повыше и поумнее, было неизвестно, но Трост почти не трогали. Он остался своего рода государством в государстве. Монстров за стеной становилось все меньше, и уже не приходилось разменивать одного титана на несколько человеческих жизней. Люди воспряли духом. Появилась надежда вернуть стену Мария, а значит, и пахотные земли. Потому беженцев сильно не притесняли. Все понимали, что жизненное пространство нельзя сокращать бесконечно и что в будущей борьбе с титанами обычные люди понадобятся, а потому стоит их поберечь.

Эрвин Смит сильно переживал. У него были свои причины не любить правительство (о чем он не распространялся), но сам разведчик обладал прямой и цельной натурой, не привыкшей лукавить и прятаться. Со своими сомнениями он подошёл к Шадису. Тот спокойно ответил:

— Эрвин, мальчик. Почему ты думаешь, что этот дар принадлежит им? Они сидели за стеной Сина и ничего не делали, чтобы спасти нас. Они даже не считали нужным нас подготовить. Так что эта сила принадлежит тому, кто ее подобрал. Гриша похитил Прародителя — ну так он мертв. Смерть смывает все грехи. А если уж речь зашла о королевском роде, среди нас такая тоже имеется.

— Верно, моя жена из королевского рода, — подтвердил Эрвин.

— Твоя кто?! — возопил Шадис. И Эрвин неожиданно смутился и покраснел.

Потому ли, что Атакующий унаследовал воспоминания своего предшественника, или ещё по какой-то причине, но молодой разведчик все больше внимания уделял Дине Йегер, и явно не только потому, что им приходилось работать в паре. А через несколько дней, хотя суматоха по поводу переселения за стену Роза огромного количества человек ещё не утихла и, что будет дальше, никто не знал, Эрвин подошёл к Шадису и попросил его быть свидетелем.

— Каким? Где? В суде? Что они придумали?

— Да нет! На свадьбе. Понимаешь, я предложил Дине поселиться у меня. Не может же она жить со второй женой бывшего мужа. Я хотел сам уйти в общую казарму, а она сказала, чтобы я не уходил. Ну и... Надо, чтобы все было по правилам.

Шадис чуть не сел мимо стула. Попытался напомнить Эрвину его прежние рассуждения, что женатый разведчик для дела потерян, но встретил лишь идиотски счастливый взгляд.

Возможно, этот взгляд Эрвин позаимствовал у юного Гриши Йегера, который нашел свой идеал двадцать лет назад. А мог и сам восхититься сильной и честной душой Дины, да и красоту она, несмотря на все испытания, не растеряла... Короче, как мужчина Шадис Эрвина понимал, а как разведчик — нет. У Дины командир и вовсе постеснялся спрашивать, испугалась ли она одиночества или увидела в Эрвине тень собственного мужа.

Но не всю же жизнь нужно руководствоваться только чувством долга...

Свадьба была скромной. Разведчики в глубине души недоумевали, вслух же поздравляли своего боевого товарища, подмечая, что он все же неуловимо изменился. Те, кто постарше, резюмировали кратко и просто:

— Вон что бабы с людьми делают!

Те, кто помоложе, ещё не растеряли веру в любовь и приглядывали себе пару: если командиру (Шадис все же планировал уйти тренировать молодежь) можно, то им почему нельзя?

Леви Аккерман мрачнел с каждым днём всё больше (хотя, казалось, куда уж больше-то) и периодически бормотал:

— Это какие же у них будут дети?!

Ханджи, напротив, пребывала в постоянной эйфории и к месту и не к месту восклицала:

— Ах! Какие у них будут дети!

Кис Шадис поглядел на это да и пошел свататься к Карле Йегер.

— Знаешь, Карла, — убеждал он, — жизнь — штука непредсказуемая, так что не надо осторожничать. Да, я хожу в разведку, но теперь шансов не вернуться у меня меньше. За мою гибель тебе будет пособие, если вдруг что. И воспитывать детей легче, когда у тебя хотя бы половинка мужа, чем когда его нет совсем. А у тебя же двое...

— Трое, — шепнула Карла, положив руку на живот. Командир разведчиков нервно икнул, несколько секунд подумал и уверенно сказал:

— Тогда тем более!

Через год умер дедушка Армина и у супругов стало четверо детей, а когда они ещё через год обзавелись совместным — и пятеро. Правда, троица старших к тому времени уже поступила в кадетское училище. Кис Шадис оставил должность главы Разведкорпуса и занялся подготовкой молодежи. На новобранцев он всегда кричал и рявкал так, что у них поджилки тряслись, но, с тех пор как грозный командир стал семейным человеком, его совершенно не боялись. Все были уверены (почему, неизвестно, но Эрен клялся, что он тут ни при чем), что Шадис кричит лишь для виду, а сам он добрейшая душа.

Ещё до этого в положенный срок родилась дочка Смитов, и была она такая же, как все младенцы — красненькая и сморщенная, но самая красивая с точки зрения родителей. Дина, чуть-чуть окрепнув, принялась горевать, что не увидит, как ее малышка станет взрослой.

— Вырастет! — уверенно сказал Эрвин Смит.

И чуть ли не весь Разведкорпус клятвенно обещал:

— Вырастим!

Малышку назвали Фэй, а родители даже не могли вспомнить, кто из них первый предложил это имя. Просто оба знали, что оно принадлежало маленькой девочке, погибшей по вине общих врагов.

Прежде чем рядом со стеной Роза перестали появляться обычные титаны, прошел не один месяц. Жители Троста привыкли к Колоссальной и обращали внимание на огромную фигуру, время от времени нависавшую над городом, чуть больше внимания, чем на птиц в небе. Потом и этого не стало. Обычные титаны на острове оказались в большинстве перебиты. Ещё до рождения Фэй, в одну из вылазок, Эрвин и его ближайшие друзья, которым он доверял, добрались до покинутой Сигансины и нашли в подвале дневник доктора. А потом им пришлось срочно уносить ноги, потому что рядом обнаружилась компания титанов, Эрвин был слишком измотан, чтобы обратиться в гиганта и задать трёпку неразумным собратьям, а Дины на тот момент с ними не было. Она не покидала обитаемые места по очень даже уважительной причине: дитя двух титанов вот-вот должно было появиться на свет.

— Дневник надо отдать мальчику, сыну доктора, — сказал Эрвин, когда разведчики перебили часть преследователей, а прочие остались далеко позади. — Хотя...

— Отдадим потом, — решил Шадис, пролистав несколько страниц. — Непременно отдадим, чтобы у парня была память об отце. Сейчас не надо. Нашим детям и так много достается, чтобы они в одиннадцать лет взваливали на себя такие знания. А вот Пиксису показать надо.

Когда Эрен с друзьями поступал в кадетское училище, Дина присутствовала в зале. Посмотрела на Эрена, Армина и Микасу, перевела взгляд дальше и вдруг воскликнула, ткнув пальцем в рослого белобрысого парня лет пятнадцати:

— Ты!

Кадет побледнел и хотел вцепиться зубами в собственную ладонь, но на нём с двух сторон повисли Леви Аккерман и Эрвин Смит. После небольшой потасовки парня отволокли в подвал, новобранцев кое-как успокоили, церемонию прекратили досрочно. Кадеты бурлили, не желая расходиться и не понимая, в чем дело. Радовалась только одна из новеньких, Саша Браус, потому что без помех могла доесть украденную с кухни картофелину и даже добыть ещё под шумок.

В подвале между тем допрашивали арестованного. Тот сначала держался версии, что его имя Райнер Браун, что он из уничтоженной ныне деревни на юге, потерял всех родных и совершенно не понимает, в чем его обвиняют, но очень быстро начал нервничать и путаться в показаниях.

— Мы опросим всех, кто бежал из тех мест, — пообещал Эрвин. — Быть не может, чтобы никто тебя не вспомнил.

— Да зачем суетиться? — безразличным тоном произнес Леви, даже не глядя на арестованного. — Надрежьте ему руку и посмотрите, как быстро исчезнет царапина. В подвале он превратиться не сможет, иначе погибнет сам. А если погибнет, мы избавимся хотя бы от одной угрозы. Только надо вывести из-под удара тебя, Эрвин, и Дину.

Арестованный прошипел что-то сквозь зубы.

— Что он сказал? — не понял Эрвин.

— Он сказал "островные дьяволы". — Голосом Дины можно было резать сталь. — Он с материка. Я часто слышала эти два слова и не могу ошибиться. Он один из тех, кто напал на Сигансину.

— Там были Колоссальный и Бронированный, — вспомнил Шадис. — И если госпожа Дина — Колоссальная, то значит, этот... Парень, давай ты нам все расскажешь по-хорошему. Мы ведь из одного народа.

Браун замкнулся и упрямо молчал.

— Жаль, — сказал Эрвин. — Бронированный титан, который будет сражаться за нас, нам бы не помешал.

— Мы прекрасно можем получить преданного нам Бронированного, — заметил Леви как бы про себя. Он даже глядел куда-то в сторону. — Жаль, что не осталось сыворотки, которую использовал доктор. Но, наверное, можно поймать кого-то из тех бедолаг за стенами. Взять у него жидкость из позвоночника, ввести добровольцу... И будет у нас прекрасный новый Бронированный.

Райнер заметно побледнел.

— Зачем? — спросила Дина. — Зачем брать жидкость? Мы и правда можем поймать кого-то за стенами, а потом оставить их с этим предателем Элдии наедине... Ведь там люди! Наши люди, несчастные, изувеченные, превращенные в чудовищ только за то, что они любили свой народ и свою родину! Любой из них будет счастлив очнуться человеком, среди друзей! Очнуться целым! С глазами, ушами и пальцами! Да такой человек будет вечно нам благодарен и готов помогать!

— Я всё скажу! — завопил несчастный Браун.

Рассказать он мог не очень много — большую часть разведчики уже слышали от Дины. По словам Райнера, с ним было ещё трое товарищей, одного они потеряли почти сразу, ещё снаружи, второго в день падения Сигансины.

— Бедняга Бертольд случайно подвернулся неразумному титану, — прошипел Райнер, с ненавистью глядя на Дину. — И я теперь знаю какому...

Дина не вздрогнула, но все же отвернулась, а Эрвин обнял ее за плечи и сказал:

— Ты ни в чем не виновата, дорогая. Дальше! Кто ещё был с тобой?

— Была ещё одна девушка, Энни Леонхарт... Воин. Она считала после смерти первого нашего товарища, что нам следует вернуться.

— И куда она делась?

— Я не знаю! Не знаю!

Он действительно только предполагал. Энни Леонхарт могла бежать на материк, дождавшись корабля на берегу, могла затеряться среди местного населения, а в кадеты не пойти. А могла и спрятаться внутри огромного кристалла и ждать, пока ситуация не разрешится. И никто не знал, как она поступила.

— Ну а ты почему не последовал ее примеру? Почему не бежал? Неужели ты рассчитывал завершить такую сложную операцию в одиночку?

Райнер уронил голову и еле слышно сказал:

— Я не мог подвести... Вдруг бы про меня решили, что я бесполезен? Вдруг бы заменили?

Остальные переглянулись.

— Я догадываюсь, как именно они заменяют провинившегося, — сказал Эрвин. — Ну а как вы собирались плыть назад? Неужели у вас не было лодки, плота, ещё какого-то средства? Неужели вы полагались только на корабли?

— Конечно, — слегка удивился Райнер. — Мы не знали, когда вернёмся, и как бы за это время сохранилась лодка? А корабли пришли бы непременно, рано или поздно. Мы нужны Марлии!

Он произнес последние слова с гордостью.

— Мне тоже нужен табурет, на котором я сейчас сижу, — с иронией заметила Дина. — Но когда он перестанет быть мне нужен, он отправится на растопку.

Пленник опять посмотрел на нее взглядом, не выражавшим ничего хорошего.

— Из-за вас, бунтовщиков и террористов, к нам так и относятся.

— Нет, — ответила Дина спокойно. — К нам так относятся просто потому, что они могут.

Райнер угрюмо замолчал. Его оставили в подвале под замком и надёжной охраной, но обращаться велели хорошо и уж во всяком случае голодом не морить. Наверху разведчики в очередной раз начертили таблицу, занесли туда всех известных разумных титанов, о которых говорил доктор Йегер, и начали вычёркивать тех, кого потерял враг.

— У нас — три титана. Четвертый в подвале. Пятый и шестой — неизвестно. Значит, у врага может быть три титана. А может, и пять.

— И армия. И население. И корабли...

— Зато на нашей стороне правда, — сказал Эрвин. Леви Аккерман посмотрел в сторону и засвистел. Правду он мощным оружием не считал.

— Мы не можем наступать, — сказал Шадис. — Нам остаётся только поставить нормальную засаду на берегу, которая стерегла бы вражеские корабли. То есть мы бы это сделали, будь у нас больше людей. Если склонить на нашу сторону армию, Закклая... Наши враги не только снаружи. Наши враги в стене Сина. Они там наслаждаются жизнью и знать не хотят, что мы живём в яичной скорлупе, а мир снаружи уже приготовил сковородку.

— Это ты очень высоко замахнулся, — процедил Леви.

— Я не замышляю против них ничего... Нас мало. Нас пугающе мало. И мы не можем устраивать склоки. Помните, что говорил Гриша? Королевская семья не имеет права и не хочет использовать оружие, которое находится внутри стен.

— А ведь часть стены сломали титаны при штурме, — напомнил Эрвин. — И в обломках никто не заметил великанов!

— Возможно, они испаряются и исчезают, если их не освободит сам король или кто-то из его родни. Я все думаю, почему он не может пустить свою силу в ход? Как именно они связаны клятвой? Когда сильным мира сего нужно нарушить обещание не повышать налог или не преследовать инакомыслящих, они его нарушают. Получается, король ненавидел свой народ? Но зачем он тогда создал Парадиз и стены, чтобы уберечь нас от титанов?

Леви все это время сидел с отсутствующим видом и будто прислушивался к чему-то постороннему. При последних словах он бесшумно встал и стремительно прошел в дальний угол.

— А ну вылезайте, шпионы!

И после короткой возни выволок пред глаза собравшихся неразлучную троицу кадетов, причем Армина и Эрена тащил за уши, а Микаса шла сама.

— Что вы тут делаете, мелюзга? — возмутился Шадис. — Вы почему не в казарме? Вам кто разрешил подслушивать?

— Мы не мелюзга! — закричал насмерть обидевшийся Эрен. — Мы разведчики!

— Вот как исключу всех! Вы зачем прятались? Вы что хотели узнать? Ваше дело — учёба!

— Мы хотели знать, с кем нам предстоит сражаться, — тихо сказала Микаса.

— С кем скажут, с тем и будете, — сердито ответил Шадис. — Вот повыгоняю, будете сражаться с мотыгой и плугом на полях.

— Мы тоже думали о клятве, — осмелел Армин. — Я не мог понять: неужели король создал бессмысленное оружие? Ведь он был всемогущ, почти как божество! Так почему же он связал клятвой своих потомков?

— Мог и не связывать, — буркнул в ответ Шадис. — Они внутри стены Сина. Они видят доклады, но не видят титанов. Они не приносили матери окровавленную руку, оставшуюся от сына. Они не видели толпы беженцев и разрушенные дома. Они не слышали, как кричат люди из пастей титанов и как хрустят кости на их зубах, не поднимали с земли клочья тел...

— Вот поэтому! — уверенно сказал Армин. — Поэтому! Значит, это оружие в стенах настолько ужасно, что даже страшнее нашей участи! Значит, его невозможно остановить! Оно погубит весь мир! И запустить его может только тот, у кого сожрали близких! Кто видел чудовищ и понял, что быть превращённым — это хуже смерти! Кто пережил боль и потери! Понимаете? Тот, у кого ничего не осталось, у кого впереди только смерть своего народа и пустота в душе! И тогда, когда терять уже нечего, уничтожить остальной мир не страшно!

Все молчали. Смолк и Армин, который вообще любил рассуждать долго и пространно, если ему не мешали. У него неожиданно вспотел лоб и покраснели щёки, хотя в этот раз он был почти немногословен.

Шадис встал с места.

— Ну... да. Если титаны сломают стену Роза, а за ней и стену Сина, оставшийся в живых потомок королей, возможно, и наплевал бы на клятву и запустил бы страшное оружие Стен. Если бы оно к тому времени у него было. Только тогда — поздно. Поздно...

— Значит, нам нужно не допустить этого "поздно", — сказал Эрвин Смит. — Кадет совершенно прав. Оружие в стенах годится только на месть. Лучшая война — та, которую удалось предотвратить. А предотвратим мы ее только в случае, если соберём у себя разумных титанов. Пусть присылают. Мы их встретим.

Сделать это оказалось несколько сложнее, чем сказать. Огромное пространство за стеной Роза было почти пустым, но все же новые титаны периодически появлялись. Возможно, это были несчастные бунтовщики, привезенные на берег очередным кораблем. Возможно, бедолаги, что заблудились раньше и только теперь нашли путь к преграде, за которой скрывалась желанная им добыча. А двух разумных гигантов для полного контроля над островом было недостаточно. Их страшно было потерять, нельзя было допустить и лишние жертвы среди рядовых. Островитяне теперь знали, как мало их количество по сравнению с далёким невидимым врагом. Даже Эрвин стал много осторожнее. Много лет он бился в запертую дверь, пытаясь узнать истинную историю острова, а теперь словно выпал в открывшийся проем и растерялся. Кроме того, неизвестно было, что стало с пропавшей Энни Леонхарт: погибла ли она, затаилась где-то или вернулась на материк и готовится к вторжению? И где-то ещё был неизвестный разумный титан, сожравший первого спутника Райнера Брауна.

— А ведь все это люди, — сказал как-то капитан Леви, вернувшись из вылазки за стены. — Несчастные, обезображенные люди. Как хорошо, что мы не видели их в нормальном состоянии.

Правительство за своей неприступной стеной не то чтобы полностью отгородилось от проблем, но разведчикам не помогало и не мешало. Второе можно было приветствовать. Первое изрядно бесило.

— Будь в нашем распоряжении все войска, мы бы давно вышли за стену Мария и поставили гарнизон на берегу, — злился Шадис.

Леви Аккерман исчез на пару дней, так что все даже беспокоиться начали, а потом вернулся. Лицо у него было обычное — недовольно-равнодушное, но в глазах появился незнакомый блеск.

— Трогать нас полиция не будет, — сообщил он Эрвину. — Им не до нас. Они трясутся только за свою безопасность. Король практически отошёл от дел.

— Этот старик? А он вообще ими занимался? Он только скрывал нашу подлинную историю, вот и всё!

— Настоящий король, один из знатных дворян. Ты вспомни, что тебе говорил доктор.

Леви в свое время пропустил разговор с Гришей, о чем очень сожалел. А Эрвин все помнил слишком хорошо. Он помрачнел, поднимая со дна сознания чужую память.

— Да. Он в ярости передавил всю семью... Так это тот человек?

— Тот. Род Рейсс. Только от него пользы не больше, чем от подставного короля. Всю жизнь он беспокоился лишь о том, чтобы самому не унаследовать титана да не умереть через тринадцать лет. После того случая они искали Гришу, и даже не столько его, сколько Прародителя. И вот теперь, кажется, они отказались от мысли его искать. Рейсс этот сначала пытался заново завести семью, да ничего у него не вышло. То есть женщину с его деньгами найти легко, но он несколько лет назад переболел заушницей, так что с новыми детьми затык.

— Зачем ему Прародитель, если они все равно не хотят его использовать, — не удержался Эрвин. — Я ведь унаследовал воспоминания доктора. Он их умолял спасти Сигансину, а они отказались!

— А ты вспомни, что говорил тот мальчишка из новеньких. Он не дурак... Прародитель им нужен, чтобы спасти себя и только себя. В самом крайнем случае отомстить за себя. Они привыкли быть избранными. Не думают, что, если рухнет наш мир, они уже избранными не будут. Ну так вот, они думают, что доктор погиб, а Прародитель утерян безвозвратно. Рейсс поссорился с родней своей покойной жены. Они решили, что убийство своей семьи он сам подстроил, потому что жена надоела. В отместку убили его бывшую любовницу. Он теперь конченый человек, говорят, пьет безбожно.

— Откуда ты это все знаешь?

— Связи кое-какие остались в подземном городе. — Другой человек бы на месте Леви подмигнул, но капитан был выше дружеских подколок. — Они там, в стене Сина, думают, что у нас Прародителя нет. И готовы терпеть вас с Диной, пока вы обеспечиваете безопасность. И все же лучше молчать и быть начеку. И никому не проболтаться, что Дина потомок королевского рода. И не она одна...

— И Фэй. — Эрвин не побледнел, но губы все же сжал.

— Да. О том, что твоя дочь может унаследовать Прародителя, надо молчать. Забыть. Язык себе отрезать. А то найдутся умники, которые схватят вас обоих и бросят тебя ей на съедение. Они ведь непуганые идиоты. Не имели дела с чудищами, сидели за стеной Сина и до сих пор уверены, что смогут управлять любым разумным титаном. Этого, что в подвале сидит, надо охранять как зеницу ока. Если его захотят похитить — убить без жалости. И выбить нам побольше людей, чтобы охранять берег. Если бы мы могли спасти превращённых, пока они ещё люди, нам не пришлось бы потом играть с ними в игру "Догони и убей", где водят в основном они.

Дыру в стене Мария все же заделали, оставив Сигансину пустой. Титанов в ней не осталось на тот момент, всех несчастных, что за минувший век перевозили на остров, перебили обращённые Колоссальная и Атакующий с небольшой помощью разведчиков. Дина после каждой вылазки рыдала, понимая, что убивать приходится эльдийцев, которым повезло меньше, чем ей. Эрвин, всю жизнь проведший на Парадизе, относился к этому спокойнее, как к неприятной, но необходимой работе. Он не знал злополучных повстанцев в их человеческом обличье, но понимал, что помочь им невозможно. Единственное, что можно сделать, — это быстро и безболезненно прервать их существование.

В подвале все ещё сидел Райнер Браун. Его можно было бы пустить на корм кому-то из несчастных реконструкторов, но никто из посвященных в тайну не сделал бы этого сейчас. В пылу битвы они бы спокойно пожертвовали жизнью врага, но обречь беззащитного пленника на мучительную смерть было невозможно.

Несколько раз к Райнеру заходила Дина и пыталась перевербовать. Все эти разговоры заканчивались одинаково: Дина и Райнер начинали орать друг на друга, она обвиняла его в предательстве, он её — в том, что бунтовщики делают только хуже. Дина только однажды поделилась с мужем, что хотела спросить пленника, не знает ли он что-то про ее оставленного в Марлии сына, но побоялась. Это была для нее незаживающая, кровоточащая рана. Не зная ничего, она могла надеяться, что Зик вырос и живёт благополучно, что детская травма забылась и что титаном-оборотнем он не стал. Нерастраченную материнскую любовь, усиленную чувством вины, Дина изливала на Фэй.

Пространство между Марией и Розой заселили вновь, хоть и с осторожностью. Через пару месяцев дозор со стены заметил титанов в Сигансине. Несчастные бесцельно блуждали у ворот, иногда пытались карабкаться вверх, но срывались и начинали ходить туда-сюда, чуя рядом людей, но не имея возможности до них добраться.

— Значит, они снова прислали корабль, — прошептала Дина и разрыдалась. Маленькая Фэй сидела у матери на коленях и непослушными пальчиками пыталась снять у той капли слёз с лица.

— Я сам все сделаю, я разберусь, — сказал Эрвин как можно более бесстрастно. — Они не будут страдать.

И он разобрался. А через полгода погибли несколько разведчиков — они исследовали наружное пространство и наткнулись на титанов, которые заблудились в северной части острова и залегли там в спячку. Экспедицию к южному берегу отложили.

Вскоре с последнего курса пропали две ученицы — всегда милая и услужливая Криста Ленц и загадочная, нелюдимая особа Имир. За расследование вновь взялся Леви с его связями в подземном городе. Он и выяснил, что Кристу, побочную дочь короля, забрал к себе родной отец. Здоровье Рода Рейсса сильно пошатнулось, и он выпросил у окружения, чтобы ему дали дожить оставшееся время рядом с единственным родным человеком. Ну а Имир бродяжничала до поступления в кадеты, а потом, видимо, вернулась к этому занятию...

Между тем маленькая Фэй росла и становилась любимицей всего гарнизона. Даже полицейские норовили угостить ее засахаренными ягодами и похвалить, хоть и знали, что это ребенок выскочки Смита. А о Разведкорпусе и говорить было нечего — все солдаты обожали дочь командора. Она стала неофициальным символом отряда. С особым удовольствием с ней нянчилась Ханджи (в те редкие минуты, когда не была занята исследованиями). Девочка вела себя, как обычный ребенок: в меру шалила, играла, требовала внимания, иногда капризничала. Майор Ханджи втайне надеялась, что дитя двух титанов однажды как возьмёт и как вырастет в десять раз... О том, что в таком случае преображенный монстр первым делом слопает саму тётю Ханджи, та не задумывалась. Однако Фэй, к разочарованию своей няньки, ни в кого не превращалась. Ханджи смирилась с тем, что от дочери командира сюрпризов ждать не стоит, и как-то решила провести эксперимент над Эрвином: не станет ли он титаном случайно, в результате шока. Над дверью, куда должен был войти командир, было установлено ведро с водой, однако Эрвина опередил Леви, и холодный душ достался ему. Леви в титана не превратился, но разозлился так, что особой разницы не было. После этого Фэй старались заботам Ханджи не поручать.

Помогали за ней присматривать Эрен, Армин и Микаса — в те дни, когда были не на занятиях или не навещали Карлу и ее младших сыновей. Карла все же старалась сама справляться с хозяйством, а вот с Фэй помощь часто требовалась. Эрен придумывал тысячи весёлых игр, Армин рассказывал нескончаемые чудесные истории, а Микаса плела для малышки венки из полевых цветов. Волосы у Фэй были ещё короткими и пушистыми, словно одуванчик, и косички из них не получались.

И все же пословица про семерых нянек и дитя без глазу оправдала себя.

В тот день за воротами города в пределах стены Мария неожиданно заметили титанов. Это было странно, потому что никаких сведений о прорыве не было. Как назло, Эрвин и Дина отбыли на север, потому что там как раз видели несколько проснувшихся бедолаг. Кадетов срочно созвали в казармы, за Смитами отправили гонцов на самых быстрых лошадях. Все, кто мог держать оружие, лезли на стены и изумлялись. Титанов было не так много, как в печальный день прорыва Марии, но прилично, не менее двух десятков. Фэй оставили на попечение старушки-соседки, которая пару раз за девочкой уже присматривала и пообещала, что все будет в лучшем виде:

— Мы научимся вязать! Правда?

Фэй не особо хотелось учиться вязать, но она кивнула. Старушка не стала доставать спицы, ограничилась тем, что села на крылечко перед домом и начала перематывать клубки. Фэй пару минут помогала ей, потом тихонечко сошла на траву. Был теплый летний день. Стена стояла неподалеку, незыблемая и несокрушимая. Ее вершина уходила в небо. Во дворе даже ветра не было. Фэй обернулась на свою няньку и заметила, что ту разморило. Добрая старушка всю жизнь провела за двумя стенами, титанов видела только на картинке, и то давно, разведчиков среди ее близких не было, беженцев из Сигансины к ней не заселяли, поэтому сейчас она просто не могла осознать случившееся. За стеной Роза чудища? Ну так специальные люди с ними разберутся! С этой мыслью пожилая дама и заснула, твердо уверенная, что продолжает перематывать нитки и что Фэй рядом.

А Фэй между тем бежала к стене. Во время вчерашней прогулки она заметила внизу ход, но тогда ее взяли за руку и увели прочь. Сейчас же за ней никто не следил!

Стены, возведённые сто лет назад из затвердевшей плоти титанов, были практически неуязвимы и непробиваемы. Тем не менее, и в них имелись кирпичные участки, сделанные руками людей, — башни, закругленные переходы, обрамление ворот. И эти рукотворные промежутки за долгие годы все же обветшали. Люди не замечали этого, ведь стены казались вечными.

Фэй запомнила место, где снизу из фундамента выпало несколько кирпичей. Они были скрыты травой и потому незаметны с высоты человеческого роста. Земля под трещиной осела, а мелкие животные постепенно прорыли и углубили образовавшийся ход. В получившуюся дыру не пролез бы ни один титан. Даже обычный человек мог бы протиснуться внутрь только с огромным трудом. Но Фэй помещалась свободно. Конечно, ей было немного жутко, но она уже знала, что дочь командира не должна ничего бояться. А ещё не раз слышала, что родители выходят за стены. Вот они обрадуются, когда она их найдет!

Лезть по земляному ходу было трудно. Фэй уже думала повернуть назад, когда увидела впереди свет. Через несколько секунд она выбралась с противоположной стороны.

Здесь тоже было солнце. Оно стояло высоко, и Фэй быстро преодолела участок, где падала тень стены Роза, трава была вечно влажной, выпавшие кирпичи поросли мхом и на них водились мокрицы. Фэй вышла на зелёную солнечную лужайку. Тут дул легкий ветерок, на высоте её лица покачивались незнакомые цветы, вдали виднелся лес. Фэй решила, что в таком красивом месте непременно найдет маму и папу. На всякий случай она попробовала отряхнуть коленки от земли, но только размазала грязь. Огорчилась и завертела головой в поисках родителей: не рассердится ли мама, что ее дочка так испачкалась?

Титанов на картинках ей до сих пор не показывали, чтобы не пугать, и в семейную тайну не посвящали. Поэтому Фэй не поняла, что за несуразные человекоподобные фигуры спешат к ней по лужайке. А они бежали, спотыкались, торопясь, огромные, нелепые, уродливые, не похожие ни на что из созданий природы... Когда они приблизились, Фэй увидела, как блестят их зубы, и ей стало страшновато. Но закричать она не успела. Какая-то сила вдруг подхватила её, подняла в воздух (тут уж Фэй не испугалась, ведь отец иногда летал вместе с ней на УПМ, хоть мама и была против) и опустила на огромную жёсткую тёмную ладонь.

— Ну-ка, ну-ка, — пророкотал незнакомый бас, и волосы на голове Фэй зашевелились, и вовсе не потому, что она испугалась, а просто от ветра. — Кто это у нас такой маленький и храбрый? Что ты тут делаешь, малышка?

— Маму ищу, — честно сказала Фэй.

— Маму, значит? А где она?

— Она ушла по делам. А ты кто?

Ладонь поплыла выше. Перед Фэй оказалось огромное лицо с темной кожей, бородой, блестящими глазами и заостренными ушами. Зубы у него тоже не внушали доверия, и у Фэй поневоле задрожала нижняя губа.

— Не бойся, — проревел её огромный собеседник. От него пахло шерстью, как от собак, и ещё свежим, послегрозовым воздухом. — Пока я с тобой, тебя никто не тронет. Эй вы, слышите? — рявкнул он куда-то вниз. — Не трогать её пока! Не ваше! Так, а как тебя зовут?

Фэй покосилась вниз. Там земля слегка дрожала: несколько уродцев не послушали своего повелителя и пытались подпрыгивать.

— Фэй, а маму — Дина.

Она хотела ещё уточнить, что папа у нее командир, самый храбрый и самый сильный, и поэтому она ничего не боится. Но держащая ее ладонь внезапно дрогнула, и Фэй инстинктивно ухватилась за огромный жёсткий палец.

— А ну брысь отсюда! — зарычал голос вверху. У Фэй потемнело в глазах — ее закрыла вторая огромная рука. Мех на гигантских запястьях был неожиданно мягким.

— Вон! — повторил голос. — Вон, чтоб я вас не видел! За лес! Туда, откуда пришли! И никого пока не трогать! Быстро, быстро, бегом!

Сквозь щели между огромными пальцами Фэй видела, как удалялись нескладные уродцы. Сначала они пару раз обернулись, как будто с сожалением, но быстро скрылись из виду.

— Ну а теперь садись и закрой глаза, не подсматривай, — пророкотал голос. Огромная ладонь опустила Фэй на мягкую траву. — Считать не умеешь ещё?

— Умею, — сказала Фэй, подняв ладошку и оттопырив три пальца — большой, средний и указательный. — Вот столько мне лет!

— Ну, тут тебе пришлось бы считать сто раз по столько... Просто подожди немного, закрой глаза и ничего не бойся.

Она честно зажмурилась. Пахло цветами, высохшая под солнцем трава щекотала ноги. Фэй подумала сначала, что мама долго не идёт, потом — что уже хочется есть, потом — что так сидеть очень скучно. Братец Эрен учил её играть в прятки, но так надолго отворачиваться и закрывать глаза ей не приходилось. И тут незнакомый голос сказал:

— Все, можно смотреть!

Она распахнула глаза и чихнула. Над поляной поднималась неизвестно откуда взявшаяся пыль. А рядом с ней стоял человек со светлыми волосами и бородой, на нем были очки, как у тёти Ханджи, но круглые, а рубашки не было совсем, только штаны. Где же тогда у него были кармашки? Фэй прекрасно знала, что в карманах курток или рубах люди обычно носят конфеты, во всяком случае, так поступали папины знакомые. А она уже серьезно проголодалась.

— Значит, твою маму зовут Дина, — сказал незнакомец. Он снял очки и сразу стал выглядеть моложе и добрее. Фэй решила, что, возможно, конфеты у него всё-таки имеются. — А как ее фамилия? Не Йегер, случайно?

Фэй пожала плечами. Так называли братца Эрена, поэтому слово было ей знакомо, вот она и засомневалась.

— А ты знаешь, где моя мама? — спросила она.

— Нет, — ответил незнакомец. — Хотя я думаю, что знаю её саму. Ты как тут оказалась? Где твой дом?

— Там, — сказала Фэй, неопределенно махнув себе куда-то за спину, и наконец задала интересующий её вопрос: — А у тебя есть конфеты?

— Что? Нет, конфет у меня нет. Это серьезное упущение... Давай мы с тобой выйдем к воротам и найдем твой дом. А там сообразим насчёт конфет. Хорошо?

Фэй кивнула.

Но это уже совсем другая история...

Когда мир изменил свой облик тысячи раз, некие существа, заново заселившие землю, нашли на отдаленном острове пергамент с записями, оставшимися от прежней цивилизации. И одни говорят, что пергамент тот содержал рассказ о могущественном потомке королей, повелителе великанов, который после долгих скитаний нашел свою матушку живой, и возрадовался, и помог ей победить общих врагов. А другие же говорят, что все было совсем не так, что нашел потомок королей свою матушку, но разгневался на нее за предательство и ещё сильнее захотел погубить свой народ. И что разразилась тогда в мире страшная битва, в которой и пало все человечество под ногами огромной армии, ибо не было ни у кого сил, чтобы ее остановить. И немногие выжившие написали на том пергаменте, что лучше было бы им погибнуть в пасти великанов, чем видеть гибель мира и самим мучительно умирать. Неизвестно, что из этого правда, ибо в плохое верить не хочется, но случается оно чаще. Истину же знают боги, могущественные, но не всегда милосердные.