Обеты дорнийца (джен)

Кварлтон Челстед был человеком, хорошо знающим, когда следует промолчать. К примеру, он не стал выказывать свое мнение относительно приезда принца Рейгара. С одной стороны, возвращение потерянного принца было недостаточно празднично, чтобы отвлечь народ Королевской Гавани от слухов об угрожающей армии на Севере, с другой стороны, оно не было тайным, чтобы дать возможность вернувшемуся наследнику оценить обстановку в относительном спокойствии.

Оценить было что. Кварлтон подозревал, что принц Рейгар не совсем понимал, как Совет отнесется к его пропаже длиной в полгода, но даже он сам не был готов к столь неприкрытой неприязни со стороны отдельных членов Совета.

Люцерис Веларион, мастер над кораблями, владетель Дрифтмарка, открыто считал Рейгара врагом покойного короля Эйриса и даже не явился на холм Эйгона, чтобы приветствовать принца и, как все полагали, будущего короля. Освелл Уэнт, рыцарь Королевской Гвардии, прибывший с Рейгаром, не преминул этот факт отметить, спросив, не соизволил ли мастер над кораблями наконец-то заняться делом и отплыть на запад, к неспокойному Пайку. Слова эти для надменного Велариона, в последние годы постоянно бывшему при Эйрисе, были неприятны. Наверняка ему передали и то, что принц Рейгар не сделал попытки заткнуть не в меру говорливого рыцаря.

Саймонд Стонтон, мастер над законами и близкий друг Кварлтона, больше беспокоился о запертом в темнице Рикарде Старке. Он содержался в верхнем ярусе, его не ограничивали в хорошей еде, вине и свете, но Север застыл в ожидании. Насколько знал Челстед, старший сын Рикарда, Брандон Старк, отправился на юг, в сторону Дорна, и сгинул там. Принц Рейгар и его рыцари утверждали, что не сталкивались с ним, и молва приписывала Брандону смерть от марочников. У Кварлтона было свое мнение на этот счет, но и его не следовало озвучивать. Дочь Старка, которую привез ко двору Рейгар, разместили в недрах Красного замка и только что заперли не в подземелье. Она принца не обвиняла в убийстве и, более того, называла себя его женой, хотя сам Рейгар этого не комментировал. Саймонда девица интересовала мало, из-за нее никто военные действия разворачивать не будет. Какими бы громкими словами не раскидывался Роберт Баратеон, его укротит железная рука Джона Аррена.

А Джон Аррен — должник Кварлтона Челстеда. Даже думать об этом было страшно. Страшно при мысли, что Хранитель Востока обязан ему, мелкому лордику из Королевских земель. Слишком велика длань, которая вытащила Элберта Аррена, наследника Орлиного Гнезда, из страшной огненной ямы, куда он стремительно падал, и Кварлтон в ней — лишь один из перстов…

Маленький грош, складываемый раз за разом, непременно приведет к серебряному оленю, а уж тот — к золотому дракону. Люди считали Кварлтона Челстеда человеком, совершенно не способным к управлению государством, но он как раз таки был тем самым грошиком, без которого не сложится ценность золотой монеты.

Только бы не всплыла его роль и роль его драгоценного Отиса! Уж сира Эртура Дейна и принца Ливена Мартелла Рейгар не тронет, один ему друг, другой — родственник по браку, а бедный несчастный Кварлтон останется крайним… Он ведь только хотел как лучше. Кто будет слушать невзрачного мастера над монетой, без громкой родословной и фактической власти?

А его глупый Отис, в голове которого вместо полезных мыслей одна рыцарская чепуха, что с ним будет? Сын умершего брата, любимый им как родное дитя, сначала прибился к свите принца Рейгара, который исчез из Речных Земель с рыцарями Дейном и Уэнтом и северянкой. А потом, уже оруженосцем сира Эртура Дейна, тайно вернулся с поручением от последнего в Королевскую Гавань.

Эртур велел Отису просить о помощи Ливена Мартелла, но только кто же пустит в Красный замок сбежавшего с Рейгаром юношу? Эйрис велит допросить Отиса, а допросы Эйриса хорошим не заканчивались… Быть может, Кварлтон не так умен как великий мейстер Пицель, но он-то всем нутром чуял, что тайные шпионы Вариса, которых тот называл «пташками», неусыпно следят за каждым в замке. Рыцари Королевской Гвардии вроде как сами короля охраняют, но только последний дурак думает, что у их собственных покоев стража не стоит. Отису хоть хватило ума обратиться к дяде, и только всевидящая Старица ведает, откуда у Кварлтона нашлась смелость просить дорнийского принца о помощи… стать посыльным между ним и его непутевым племянником.

Кварлтон Челстед видел Брандона Старка на Харренхолльском турнире. Молодой лорд, хозяин жизни, дикий, как все варвары-северяне, с буйным нравом и пользовавшийся успехом у женщин. Малому Совету доложили, что именно он с другими молодыми людьми держит путь в Королевскую Гавань. Кварлтон хорошо знал, что такие люди как Старк или Аррен в жизни не послушают Отиса Челстеда, он для них как пыль в сравнении с их собственным золотым блеском. Эртур Дейн знал об этом не меньше него, но ещё знал нечто такое, что сподвигло его предотвратить появление Брандона в Королевской Гавани.

Уж что такого Ливен Мартелл сказал Старку, перехватив его, Кварлтон не знал. Сам он, как лицо должностное, велел арестовать спутников Старка, Элберта Аррена, Кайла Ройса и Джеффри Маллистера по обвинению в хранении монет с ликом Дэймона Блэкфайра, а «путаница» разрешилась лишь после спешного отъезда Брандона Старка с его оруженосцем прочь из города.

Кварлтон хорошо знал, что расточительство ведет к разорению. Расточительство человеческими жизнями приведет к разорению всей страны. Может зря Отис считал его занудным стариком, и в его жизни еще есть место настоящему подвигу?

Через две ночи король велел вызвать к себе Кварлтона Челстеда.

Тот был уверен, что за скорую отправку из столицы Элберта Аррена без ведома короля, мастеру над монетой жить недольше.

Он шел в Тронный Зал как на казнь. Эйрис восседал на груде железа, и остановившийся в дверях Кварлтон не мог заставить себя сделать даже шаг вперед. Гвардейцев не было, и стража дворца, силком поставившая Кварлтона у подножия трона, тоже ушла.

Эйрис был худ, и болтавшийся на нем балахон лишь еще более подчеркивал это. Лица его не было видно в полумраке, да и испортивший зрение Кварлтон не разглядел бы его и при свете, но зато тяжелый взгляд ощущался во всем теле. Кварлтон никак не мог решить, стоит ли ему падать на колени и молить о прощении или же лучше отрицать все до последнего слова.

В первом случае король наверное даже не разозлится. Его лающий смех эхом отдастся от стен и ужасом застынет в ушах Кварлтона. А потом его отдадут палачам. Говорят, в темницах Мейгора творят жуткие вещи… Накажут и Саймонда Стонтона, ведь именно он настоял на кандидатуре Кварлтона после того, как Оуэн Мерривезер, прежний мастер над монетой, стал десницей. Пусть Матерь смилостивится над ними обоими и дарует им быструю смерть.

Быстрой смерти Эйрис не удостаивал тех, кого считал предателями.

А во втором случае? Скрипучий голос Эйриса будет стараться стать ласковым, и от одного представления Кварлтону поплохело. Он не желал смерти от Эйриса, смерти уродливой и жестокой. Внешность короля была лишь отражением его сущности.

Кварлтон упорно смотрел в пол, но слабое покашливание заставило его поднять голову. Он глядел на короля снизу вверх, стоя где-то там, внизу, у подножия этого жуткого королевского седалища. От трона отделилась тень, и Кварлтон узнал Россарта, пироманта, которого Эйрис приблизил к себе в свои последние дни. Увидев мастера огня, Кварлтон дрогнул, словно раскаленные клешни уже коснулись его тела.

— Как может король рассчитывать на своих подданных, если даже его ближайшие из слуг оказываются подлыми заговорщиками? — тихо спросил Россарт. Голос его, далекий от мертвого тембра Эйриса, вернул Кварлтона к жизни.

— Я не сделал ни намека на поступок, что опорочил бы меня в глазах короля, — ответил он, глядя на Эйриса. Голос его дрожал и напоминал пламя свечи на сквозняке, но говорил он правду.

В Тронном зале стояла гробовая тишина. Огромный череп Балериона Черного ужаса отражал свет факелов, что плясал на его желтой кости. Пустые глазницы источали холод. Холод — это хорошо, это лучше, чем пламя дракона, лучше чем дикий огонь Россарта.

— Мой сын предал меня. — Эйрис не спрашивал — он всего лишь говорил то, что считал правдой.

Кварлтон не был уверен, что ему следует отвечать.

— Тебя переманил на его сторону Ливен Мартелл? Эта дорнийская змея? — Эйрис покачал головой, и его длинные волосы скользнули по топорщащимся лезвиям.

Мастер над монетой — должность не сказать, что особо привилегированная. Мастер над законами отображает собой правосудие, мастер над кораблями — доблесть королевского флота, лорд-главнокомандующий — образец отваги и силы, а великий мейстер — мудрости и учености. Разве что мастер над шептунами может сравниться с казначеем в необходимости быстро подстраиваться под обстоятельства, изыскивать средства из ничего и становиться главным злом в глазах народа. Король решил выстроить новый замок? Мастер над монетой вводит налог на посетителей таверны. Все восхищаются заморским архитектором и поносят сборщиков налогов. Но Кварлтон Челстед справлялся, он изыскивал любые способы, только бы не связываться с Железным Банком. Долг перед ним рушил королевства, а все, чего хотел Кварлтон Челстед, — это мир, стабильность, порядок. Убьет король его — завтра должность получит новый лорд. А вот убьет принца Рейгара — и как бы сам не лишился своей должности.

И отчего-то в способности короля убить сына он не сомневался.

— Принц Рейгар действительно предал близкого человека, но не вас, мой король, — осторожно сказал он. Главное, чтобы дело до допроса с пристрастием не дошло. — Принц оставил супругу ради дочери лорда Старка.

Король поднял руку и поманил пальцем Кварлтона. Тот мельком взглянул на Россарта, ему показалось, что он увидел ухмылку.

— Варис говорил мне о том, что девица Старк была похищена в Речных землях, — медленно сказал Эйрис. — Рейгар желает союза с Севером? Хочет настроить их против меня? Зачем тогда привез Элию сюда, если мог оставить опостылевшую жену на Драконьем Камне — там бы она издохла от морского дыхания.

— Нет, Ваше Величество. — Кварлтон поймал себя на том, что пытается разглядеть лезвия мечей сквозь волосы Эйриса. Сможет ли он сам перерезать себе глотку перед тем, как его схватят пыточных дел мастера? Липкий ужас вытеснялся подступавшей паникой. — Принцу Рейгару просто понравилась девушка, и он увез ее без намерения извести жену. Напротив, он доставил принцессу и детей под опеку великого мейстера. Принц не искал союзников… Он их потерял. Спросите прин… сира Ливена.

Эйрис молчал. Россарт наклонился, чтобы сказать ему что-то, но король жестом велел ему умолкнуть.

— Эта та, которую он наградил венком в Харренхоле? — Дождавшись кивка, Эйрис подался вперед. — Принц использовал венок в качестве сигнала для своих сообщников?

Лицо короля попало под свет факела. Кварлтон задержал дыхание: уж слишком оно походило на морду дракона, такого, каким его изображают в детских страшных сказках. Все фантазии из-за слабых глаз и игры коварного пламени! Ему бы быстрым жестом вытащить кинжал и покончить с собой прежде, чем Эйрис велит сгноить его в чане с плавленным золотом.

— Принц Рейгар, конечно, поступил опрометчиво, но разве дракону не дозволено взять понравившуюся ему женщину? — выкрикнул Кварлтон. Он бы что угодно кричал, только бы оттянуть время.

Холодный пот стекал по спине, пальцы онемели, но тут мастер над монетой услышал странный скрипящий звук — так, словно две монеты трутся друг об друга. Кварлтон быстро оглядел залу, отчего-то ожидая полчища крыс, и только через минуту сообразил, что звук этот издавал король — не иначе скрипел зубами, а гулкое эхо исказило этот звук так же, как неровный свет огня лицо короля до этого.

— Что же, мой верный слуга, — тем страшным ласковым голосом, которого так боялся Кварлтон, заговорил Эйрис. — Раз ты такой верный поверенный, то пусть Малый Совет отправит Рикарду Старку требование явиться ко мне, одному. Долг отца — помочь своему сыну, разве сможет теперь его сердце принять то, что девица Старк ляжет в постель к лорду Баратеону?

Все-таки Кварлтон Челстед стоял далеко от короля и не мог судить о том, что именно выражало лицо Эйриса. Над кем это была издевка? Над ним, Кварлтоном, над принцем Рейгаром, чьи цели понятны были мало кому, или над рушащимся знаковым союзом Севера и Штормовых Земель? Мысли эти занимали его разум, но встретил он утро не в каменном мешке, а в собственной опочивальне.

А потом король умер.

Челстеду было стыдно признаваться, но он был так рад, что готов был даже простить долги перед королевской казной.

Он остался жив.

Он ждал Отиса.

Похороны короля были скромными — таково его собственное решение, озвученное десницей на собрании Малого Совета. Но это было его не единственное решение в завещании, внесшем раскол среди коллегиального регента.

Прошло уже немало дней, куда больше положенного срока для номинального безвластия в стране. И все же хрупкий мир, уравновешенный вдохнувшим полной грудью Малым Советом, ожидавшими новых событий Тиреллами с Простора, таинственным дорнийским югом, с его на удивление неоднозначной реакцией, и Джоном Арреном, державшим при себе Роберта Баратеона и Эддарда Старка, стал невозможным в тот миг, когда принц Рейгар вернулся в столицу.

Кварлтон не был его ярым сторонником, но им был его племянник, и, как бы Кварлтон не злился на Отиса, он шел ему навстречу, принц Ливен Мартелл тому свидетель.

И в данный момент, ожидая принца в башне десницы, Кварлтон задумался о том, стало ли принцу известно, какую цепь событий за его спиной запустил Эртур Дейн. Мастер над монетой мало соприкасался с жизнью за стенами Красного замка, ровно также мало он соприкасался с той особенной жизнью при дворе, которая привлекала к нему любителей веселья и интриг. Неудивительно, что Кварлтона считали живыми счетами при монетных дворах.

Башня десницы впервые душила его. Высокие окна были завешаны в знак траура, и зал освещался парой дюжин свечей. Это не помогало прогнать угнетающую темноту высоких потолков, и Кварлтону все это казалось каким-то местом заговоров.

Не то чтобы ему не нравился лорд Мерривезер, про которого меж обличенных властью людей порой проскальзывала шутка. Совет уже давно жил отдельной от Эйриса жизнью, буквально предоставляя тому возможность делать все, что угодно. Наоборот это не работало. Кварлтон мог по-любому относиться к деснице Мерривезеру, но именно тот ранним утром, бледный, шел в Тронный зал, чтобы встать перед Железным троном и говорить с тем обросшим, одетым в лохмотья человеком, что был их королем.

Когда Кварлтон ступил на службу под покровительством Саймонда Стонтона, Эйрис уже не был тем юным, подающим такие радужные надежды королем. Говорили о его жестокости и подозрительности, но он все же был господином, и для этого стоило лишь взглянуть на него, услышать его голос. Ростки безумия были в нем, но они как-то слишком резко превратились в горечь для всего Красного Замка.

Тяжело было сказать конкретно, когда жестокосердие короля стало оборачиваться этим самым безумием. Деспотичный господин для своих слуг? Безжалостный супруг? Нетерпимый отец? Короли бывали разные. Когда Мейгора стали называть Жестоким?

Еще Кварлтону подумалось, что в минуты этого ожидания каждый из присутствующих мог предаться мечтам о том, чем ознаменуется освобождение от подозрительных тисков умершего безумного короля.

Лорд-главнокомандующий Хайтауэр сидел понурый, погруженный в свои мысли, и Кварлтон отметил эту совсем недавнюю для него привычку. Герольда он знал как человека вспыльчивого, того, что крепость будет брать не измором, а нахрапом. Возраст уже брал свое, и Белого Быка можно было уже звать Седым, хотя у самого Кварлтона, в отличии от Освелла Уэнта, духу бы не хватило высказать подобную шутку.

Не было в зале Барристана Селми, что крайне удивило Кварлтона. Селми король благоволил, и рыцарь всегда присутствовал на заседаниях Малого Совета подле своего лорда-главнокомандующего. Не было для него запрета и сейчас…

Королева Рейла, строгая, сохранившая красоту и грациозность женщина, тихо переговаривалась с десницей. К тому моменту, когда Кварлтон приблизился к близкому окружению Таргариенов, она уже явно остыла и к мужу, и к его многочисленным любовницам. Слухи, переносимые служанками, правда говорили, что к возможности появления бастардов она относилась настороженно, но подобные мысли, особенно в отношении благородной королевы, заставляли Кварлтона краснеть.

Принца Визериса, теперь жившего рядом с покоями королевы, не оставляли одного ни на миг. В этот момент с ним, должно быть, Джейме Ланнистер. Он был добрым малым среди своих, но Челстеды к этому кругу не относились, и Кварлтон знал, что его племянника Отиса Джейме невзлюбил.

Саймонд Стонтон, мастер над законами, склонный к справедливости, умеренному веселью и полноте, в черном одеянии, в собеседники для себя выбрал Люцериса Велариона. Мастер над кораблями, разменявший четвертый десяток, был красив и силен. Он хорошо раскрылся как не лишенный дара к лидерству человек после того, как Тайвин Ланнистер покинул столицу.

При одной мысли о Льве Кастерли Кварлтон почувствовал, как мурашки побежали по спине. Тайвина здесь не было.

Пицель и Варис сидели по разным углам стола, подчеркнуто не видя друг друга. Они никогда не враждовали, и каждый в комнате об этом, несомненно, знал.

Рейгар Таргариен вошел совершенно незаметно для членов Малого Совета. Освелл Уэнт и Эртур Дейн, стоящие позади него, остались у дверей. Принц выглядел собранно, каждое движение его говорило об уверенности в себе и своих действиях.

Кварлтон скользнул взглядом по Эртуру Дейну когда усаживался после приветствия принца. Высокий, широкоплечий, сочетающий в себе как огромную физическую силу, так и хищную гибкость, он стоял так, как подобает личному гвардейцу короля — чуть в стороне, с холодным, но не надменным выражением лица, выражая одновременно спокойствие и внимательность к происходящему. Про таких говорят, что они не слушают, но слышат. Кварлтон не питал иллюзий относительно особенностей службы в Королевской Гвардии. Рыцарское искусство для этого было вторично, куда важнее — умение держать язык за зубами, а уши и глаза напротив, направлять во все стороны разом.

Еще Кварлтон знал, что верность Эртура была вопросом сложным, обусловленным не слепой верой, но сочетанием крайне важных вещей. Разве сам Кварлтон не был человеком, преданным не королю или принцу, а государству? Эртур тоже знал, что верность Кварлтона прошла испытание его совестью.

Элия коснулась бронзового кольца, что носила на тонкой цепочке на шее — его выковали ей братья в пору ее юности, когда жизнь казалась счастливой и полной надежд.

Ей поначалу казалось, что возвращение супруга пусть и не разом решит все проблемы, но внесет ясность в возникшую ситуацию. Рикард Старк — заключенный, его старший сын мертв, хотя слухи о его гибели не подтверждены. Скоро молва переложит это убийство на плечи принца. Варис однажды обронил, что некоторым домам следует куда как более внимательно относиться к своим границам, а то как бы не пришлось сражаться за право обладания кочевой дичью, что порой проходила земли.

Именно так разбилась очередная надежда на возможность тайного укрывательства, хотя бы на юге. Все вокруг все знают и прикидываются дурачками, ну, а Элии разыграть роль проще простого, такой дуры, как она, еще поискать.

Ее покои в Красном замке были обставлены по ее же вкусу — строго, в теплых неярких тонах, с минимумом мебели, исключая все кроме широкой постели, стола с креслами и пары тяжелых кованых сундуков, один с нарядами и драгоценностями, другой со свитками и книгами. Дорнийскую любовь к роскоши выдавали детали: ковры из Мира, шелковый балдахин из Лиса, украшенные искусной резьбой тисовые стулья из Квохора и гобелены из Норвоса. Покои наполняли жар огромного очага и ненавязчивый аромат благовоний. Северные женщины не умели ими пользоваться, превращая в удушающее зелье, но в умелых руках они превращали эту серую башню в искрящееся Солнечное Копье.

Рейгар любил тепло не меньше Элии, ценил он как ее вкус в выборе тканей и приготовлении торжественных пиров, так и умение подбирать людей для службы в Чертоге Драконьего Камня. Она была ему и другом, и любовницей, и соратницей. Каждый ее жест был для него выражением любви и верности. И, катись все в ледяную преисподнюю, прежде он желал и ее общества, и ее помощи, и ее саму!

А теперь он стоял так же, как накануне стоял на крепостном валу, глядя на Черноводную, над которой развеяли прах его отца, и лицо его выражало лишь чувство сдержанной утраты. Не Элии пробудить Рейгара от его погруженности в иной мир.

Это не значит, что она не будет пытаться.

Элия поправила сползшую набок серебряную пряжку на груди Рейгара. Поймав себя на том, что старательно избегает смотреть мужу в глаза, она подняла лицо, разглядывая столь знакомые черты лица, тронутые печалью, на самом деле мало связанной с такими переоцененными на его взгляд вещами, как политика и борьба за власть. Что иронично, именно власть была необходима Рейгару больше всего.

— Эртур Дейн передал, что Малый Совет ждет вас в башне десницы, — напомнил о себе Ричард Лонмаут. Элия посмотрела на бывшего оруженосца Рейгара, отмечая его озабоченный вид. Ричард мало умел скрывать свои эмоции, а это был существенный недостаток здесь, при дворе, независимо даже от верности Ричарда своему господину. Он оставался при ней все это время, и Элия успела привязаться к нему, оттого с особенной тревогой наблюдала за его некоторым наивным непониманием того, что не все любят его господина и друга.

— Тебе не следует идти со мной, — сказал ей Рейгар. — Пусть идут гвардейцы, Ричард останется при тебе.

— Я знаю. Я буду в детской. — Элия бросила быстрый взгляд на Ричарда Лонмаута и стоящего у дверей Освелла Уэнта. Тот с нескрываемым удовольствием почесал наконец-то гладко выбритый подбородок и дружески подмигнул Элии.

— Пойдем, Лонмаут, — бросил он.

Ричард недолюбливал молодых рыцарей Королевской Гвардии. Он демонстративно отвернулся от Освелла, ожидая приказа от Рейгара.

— Подождите снаружи, — сказала Элия.

Элия не любила Королевскую Гавань. Город был грязен, наполнен неприятными запахами и обдуваем морскими ветрами, влажная тяжесть которых очень тяжело ей давалась. Она не желала помощи Пицеля, который потом доносил то ли королю, то ли Тайвину. Ее камеристка Ридда, одна из ближайших слуг, что прибыли с ней из Дорна, хорошо знала как пускать кровь, когда головные боли валили Элию с ног. В Королевской Гавани мейстер был не один, и Ливен вскоре познакомил ее с молодым Агриваном, который в принципе устраивал Элию, в отличии от мейстера Драконьего Камня. Это было забавно. Люди бывают дотошны в вопросах выбора оружия, лошадей, ткани на платье, но с легкостью полагались на мейстеров, не особенно разбираясь, какие именно звенья выкованы в их цепи.

Трогательную заботу Рейгара о ее здоровье, якобы заставившую его перевести жену на материк, Элия также встретила не без изумления. Не то чтобы он не замечал, как долго она восстанавливалась после родов, но поистине лучший муж — муж виноватый.

Рейгар был ослепительно красив. В первую их встречу Элия еще подумала, что для мужчины такая красота даже неприемлема. Со временем она перестала замечать длинные серебристые волосы Рейгара, его выразительные глаза и твердые скулы — все это слилось в привычный и дорогой образ. Благо, его в достаточной мере портили мысли, что владели прекрасным принцем, и сбивали излишнюю приторность этого раздражающего идеала.

Элия сама себе боялась признаться, кого ей напоминает упрямство Рейгара в, казалось бы, абсурдных вопросах. Кровь — не вода. Коневод Оберин много мог рассказать о последствиях близкородственных браков для потомков.

Элия снова коснулась кольца на цепочке. Бронза — металл, который в свою цепь добавляют мейстеры, познающие законы движения звезд. Элия была женщиной, и учение в Цитадели было для нее недопустимо. Но она была принцессой, и могла получить в свое распоряжение познания, полученные как от мейстера Солнечного Копья Валгрейва, так и от опытного торговца мирийским стеклом. Одной из вещей, что она уяснила, было то, что звездам мало интереса до людских судеб. Ее сын Эйгон, судя по сроку, был зачат в ту пору, что Красная Комета висела над столицей, но все, что испытывала Элия, глядя после родов на супруга, была радость от того, что радостно ему, а вовсе не потому, что ее долгожданный сын — обещанный принц из сказочного пророчества.

— Мне стоит извиниться перед Веларионом, — задумчиво сказал Рейгар. — В крайнем случае напомню, что его род — знаменосцы Драконьего Камня. Не только он, они все, и Тиреллы, и Ланнистеры считали, что я затевал интригу против отца. С Лианной в Замке мне будет проще… оправдаться, — с некоторым неудовольствием завершил он. — По крайней мере с теми, кто живет к юго-западу от Трезубца.

«А передо мной?»

— В некотором роде это действительно была интрига. — Элия задумчиво разглядывала Рейгара. — Не для тех, кто ждет тебя в башне десницы. А для твоего отца, который верил в предсказания не меньше твоего. Я не уверена, что твое желание искать союзников не среди людей было бы для него менее преступным.

— А ты относишь себя к тем, кто считает подобное чушью? — прямо спросил Рейгар. Видят Семеро, он прекрасно знает ответ… и все равно каждый раз задает вопрос снова.

— Я не могу верить, Рейгар, прости, — с неподдельной страстью в голосе ответила Элия. — Лгать я не хочу тоже.

Рейгар грустно улыбнулся. Порой Элия думала, что с ней самой не так, раз она так спокойно воспринимает эти странности Рейгара? Так же она вела себя с Рейнис, верящей в сказки о Речном Старце и Рыбьем короле, — с серьезностью и снисхождением. Это не было правильно, будь на месте Рейгара Оберин, он бы оскорбился от понимания своего положения в глазах женщины. Элия мучилась от этого.

Она выдержала паузу, прежде чем коснуться болезненной для себя темы, словно собираясь с храбростью.

— Ты сказал мне, что на Острове Ликов вы стали супругами. — Она не произнесла ее имени, и это показалось Элии недостойным поведением. — Лианна Старк понимает, что брак этот недействителен?

— Он заключен перед богами, — просто ответил Рейгар. — Сотни чардрев были тому свидетелями, и у каждого из них было свое выражение на их странных ликах. В богов ты тоже не веришь?

Она упоминает их в речи, но верит ли?

Рейгар никогда не отличался религиозностью, но отличался фанатизмом.

— Я не буду вдаваться в вопросы теологии, я скажу как законник — перед народом Семи Королевств она останется твоей любовницей. И, если судить по тому, что я видела, — она этого не понимает. Она ребенок. Для нее старые северные боги живы, а ты поступил бесчестно по отношению и к ней, и ко мне! — Элия говорила спокойно и размеренно, усилием подавляя волну гнева. Рейгар хорошо знал, что внешняя холодность не подразумевала душевную. Он знал и Элию, даже лучше, чем она могла позволить ему узнать ее.

— Ее примут так, как она того заслуживает, независимо от того, кем ее будут считать, — в тон ей ответил Рейгар. Он не отводил взгляда, не дрогнул ни единым мускулом.

— И поэтому ты выкрал ее? Поэтому до сих пор держишь взаперти? Она вообще в курсе, что с ее родней? — Элия пожала плечами. — Она — это твоя ошибка как наследника трона и будет тебе этого трона стоить. Тебе и твоему сыну, Эйгону!

Все-таки это было обидно, стать ворчливой и докучливой спутницей жизни вместо того, чтобы порхать прекрасной музой. Рейгар что, маленький мальчик, которому надо разжевывать, что Совет все равно вынудит его вернуть Лианну на Север? Потом наверняка еще добавят, что следовало дождаться, пока она выйдет замуж, и уже после этого брать ее себе в постель. Баратеону дали бы должность при дворе, и каждый был бы доволен.

И эти слова вызовут его гнев, не напускной и не быстро проходящий, а потому она лишь могла надеяться на благоразумие тех, кто знает, что меланхоличность принца не означает его беспомощность.

— Ты знала обо всем с самого начала, Элия, — терпеливо сказал Рейгар. — Знала с той ночи после Харренхольского турнира. Так не превращайся в безумную ревнивицу.

Элия склонила голову набок.

«Чудесно! С деревьями разговаривает он, а безумная — я».

Они уставились друг на друга, но слишком хорошо знали возражения другого. Решения Рейгара, по его мнению, были продиктованы его долгом перед королевством, долгом куда выше того, что видели перед собой такие как Элия, Тайвин или Джон Аррен, долгом предназначение, а сама она, словно в подтверждение, не могла как представительница Мартеллов не видеть выгоду в развалившемся союзе великих домов Севера и Штормовых Земель. Забавно, что противоположные в своей сути мотивы сходились к единой цели.

Все же щеки Рейгара немного окрасились алым. Он мог краснеть как мальчишка, гордый победитель достопамятного Харренхольского турнира.

— Я буду тебе благодарен, если ты позаботишься о Лианне, Элия. — Поймав ее удивленный взгляд, Рейгар покачал головой и тяжело вздохнул. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Она мало знакома с правилами королевского двора, друзей здесь у нее нет. И я бы хотел, чтобы ты оградила ее от недовольства моей матери.

Элия прекрасно понимала смысл этих слов: возьми себе на шею еще один груз. Эту северную девицу нужно выдрессировать так, чтобы связь с ней не позорила Рейгара.

И что ему не могла полюбиться любая другая из девушек северных родов, с кем роднились Старки и в чьих жилах также текла кровь Королей зимы? Таргариены слишком прониклись андальской культурой, когда забыли, что дочери наследуют кровь не в меньшей степени, чем сыновья, и любая из девушек не из семьи великого лорда для этого несусветного пророчества подошла бы куда лучше. Это было логично.

Подобная идея изрядно веселила Элию. Ей доставляло извращенное удовольствие мысль о том, сколько насмешек она сможет выдумать в ответ на заявления Рейгара, что выбор его — лишь «долг перед королевством и целым человечеством». Такого оправдания своим желаниям и страстям она не видела даже у Эйриса.

— Твоя мать… — Элия закусила губу. — Весьма тобой недовольна.

Рейгар пожал плечами. Он уже давно перестал реагировать на подобные вести как-то сильнее.

— Моя мать часто мною недовольна. Пожалуй, это недовольство появилось с тех пор, как я вырос и перестал спрашивать у нее на все дозволения. Ей было горько с отцом, но моя любовь к ней не превратится в вечное чувство вины. — Он посмотрел на Элию внимательно. — Я знаю, что у тебя есть повод злиться на меня, но ты, моя жена, хорошо знаешь свой долг и свои обязанности. Ради предназначения я смирюсь и с твоей болью тоже, Элия, прости.

Рейгар нежно обхватил ее лицо, словно в первый раз после возвращения увидел.

Прикосновения мужа вызвали смешанное чувство удовольствия и брезгливости. Элия росла в условиях одновременной свободы нравов и личной строгости, Рейгар же — как образец рыцаря в сверкающих доспехах, и плотской любви они учились вместе. Им было хорошо в постели, и Элия не отказалась бы даже от нескольких минут уединения с мужем. Она истосковалась по мужской ласке, но душой она Рейгара, хоть и боялась это признать, не желала.

Для нее внутренняя надломленность оказалось сильнее кошачьей похоти.

Каждое утро на Драконьем Камне, к климату которого она так и не привыкла, было для нее личной битвой с собственной слабостью. Ни муж, ни ее служанки не знали, каким усилием воли она заставляла себя оставаться приветливой и занятой хозяйством госпожой сурового замка. Слухи о том, что роды едва не убили ее, были правдивы, и никто из ее завистников не подозревал, как дорого ей обходилось собственное выздоровление. Это все было просто неважно, когда твой возлюбленный супруг — принц-дракон, благородный Таргариен, обличенный властью мудрец и воин, монета которого при рождении пала стороной, вещающей величие.

Ну да, ну да, если только эта монета не побывала в руках шулера.

Элия ласково и словно играючи отодвинулась от Рейгара, нежно глядя на него и надеясь, что ее улыбка не напоминает оскал.

Обычно виски ее словно сжимали в тисках, и Элии казалось, что она падает куда-то в пустоту, но она давно научилась если не полностью, то частично маскировать свою слабость. Отойдя к столу с фруктами и недоконченной вышивкой, она опустилась в кресло, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Эти месяцы я жила здесь взаперти, Рейгар, — медленно сказала она. — Твой отец ограничил меня в прогулках по городу, и время я коротала в душной башне, как заключенная. Я была не вольна поселить детей вместе с собой — им положены отдельные покои. Рейнис не привыкла быть без меня, и она тоже не любит Королевскую Гавань, привыкла к прохладе и резкому ветру острова. Это, в сущности, не так важно, они с Эйгоном Таргариены и здесь в безопасности, но я не могла сказать такое о собственном дворе, моих фрейлинах и слугах. Они связаны со мной, а я зависима от тебя, — без обиняков добавила она. — Ты обращал внимание на обитателей Красного Замка? Они же похожи на привидения. И до сих пор похожи. Словно тени бродят по темным коридорам, опасаясь разгневать короля, который за разбитый поднос прикажет кости ломать по количеству осколков.

Рейгар опустился рядом с ней, руки его были теплые и крепкие.

— Прости меня, я напугана, а теперь еще сильнее чем прежде. — Элия говорила заученные слова, но, несмотря ни на что, она все же была не безразлична Рейгару, и не хотела ничего другого, кроме откровенного разговора. — Эйрис был рядом, и я хорошо знала, как держать себя с ним, а Джон Аррен мне неизвестен. Я слышала, что человек это жесткий, прагматичный, но любящий своих воспитанников — а они тебе, а значит и мне, не друзья.

— Ему нужен не повод, а причина, — серьезно ответил Рейгар. — Говорить с Джоном Арреном я не могу так же как с Веларионом.

— Тогда как оставить Долину и Север испуганными за жизнь своих близких, чтобы держать их в узде, и не дожать до гнева, после которого прольется кровь? — тихо спросила Элия.

Это были слова Вариса, что порой становился ее собеседником. Мастер над шептунами, иноземец, такой добрый и вежливый, что немедленно подразумеваешь подвох. Немного кольнешь — а из него даже вместо крови сахарный сироп льется. Это пугало.

Так много всего пугало. Безумный король с его любовью к показным жестким наказанием даже для безобидных проступков, страшные своей многоликостью люди, несомненный конфликт с великими домами Семи Королевств, который может вылиться в военные столкновения, невозможность распоряжаться собственной жизнью… На фоне всего этого даже самые напевные сказки об Острове Ликов, северных жутких богах-духах и веры в возрождение драконов из камня оставались сказками, не более реальными чем страшилки о грамкинах и снарках. Почему Рейгар не хочет верить в людей? В простых настоящих людей с их горестями и радостями? Не разочаровывать их, превращаясь из благородного принца, любимца народа, в очередного одержимого Таргариена? Не Дейрон Добрый, а Эйрион Яркое Пламя становился его тенью. Неужели Рейгара привлекает не юность и зрелость Эйгона Невероятного, с его мечтами, решениями и реформами, а конец этого же короля, который пал жертвой Летнего Замка?

Элия, чувствуя, что головокружение спало, с подчеркнутой легкостью поднялась, но с некоторым оцепенением посмотрела сверху вниз на Рейгара. Он медленно поднялся за ней вслед, подавляя и даже смущая. Сладкое томление растекалось по всему телу.

Он умел держать себя в руках куда лучше нее, хотя страсти, бушевавшие в нем, были также сильнее. Прекрасная маска лица принца на мгновение спала, отразив пылавшее внутри вожделение, но тут же вернулась на место. Он больше не доверяет ей?

Рейгар провел пальцем по ее губам, и мурашки побежали по коже.

— Я приду к тебе сегодня, — полувопросительно сказал он.

Элия избегала смотреть в его лицо. Недоверие к лунному чаю могло служить хорошей отговоркой для неопытного мальчика.

— Я могу просить Эшару остаться, — уже неуверенно предложил Рейгар, чутко улавливая ее настроение.

Элия вскинула на него глаза, сдерживая рвущийся из груди крик.

— У меня идея получше, — сладко пропела она, кладя свою руку поверх его. — Как насчет твоей северянки? Она хорошенькая, вдруг и мне понравится?

Рейгар сделал явное усилие над собой, чтобы не поменяться в лице, но пальцы его все же дрогнули.

— Что с тобой? Братья с детства делились со мной, не будь же ты таким скупым, — с испугавшей ее саму болью в голосе сказала Элия. Рейгар смотрел на нее серьезно, с притаившимся чувством вины в своих красивых необычных глазах. Он сжал губы с такой силой, что они побелели, и Элия, откинув голову, широко улыбнулась ему. — Это шутка. Знаешь, иногда люди шутят. Не бери в голову.

Она отступила назад.

— Тебя ждут, мой принц.

Рейгар посмотрел на свои руки, снова бросил взгляд на нее и вышел прочь. Совет уже давно ждал его, и именно в этот момент она, вся такая умная и такая правильная, повела себя как простолюдинка, когда вместо важного заговорила о личном.

Отис без сомнений любил своего дядю, но как Кварлтон Челстед не понимает, что сам он не желает сидеть и корпеть в пыльном кабинете, задыхаясь от свечного угара? Нет, ну разве можно представить, что Сервин Зеркальный Щит предпочтет затупившееся перо острому мечу?

С копьем он управлялся очень хорошо, это ему даже Эртур Дейн говорил, а уж если он заслужил похвалу самого Меча Зари, то говорит это о многом. Эртур Дейн — величайший воин во всех Семи Королевствах, и то, что он соизволил взять в оруженосцы Отиса — уже не мальчика, сироту, дядя которого отказался поддерживать его в начинании стать рыцарем, говорит о величайшей удаче, которой боги, Семеро или же Старые, могли одарить отпрыска Челстедов и Моссов.

В Королевской Гавани было жарко. Отису было чудно, что в Дорне, откуда они прибыли вместе с принцем Рейгаром, жара чувствовалась не так тяжело, как здесь. Запахи с портов достигали города, который сам пропах потом и нечистотами. А еще здесь было слишком многолюдно.

Его мать была из рода Моссов с Севера, и отец, будучи вторым сыном, без земли и особых денег, уехал к родне супруги, надеясь проявить себя в Винтерфелле, не избалованном учеными мужьями, которыми прудились Королевские земли. Дочь лорда Мосса была лектрисой при Лиарре Старк еще до ее замужества с лордом Севера, и Отис провел детство подле младших Старков, Лианны и Бенджена. Когда же поветренная болезнь унесла обоих его родителей, Отис получил от дяди, Кварлтона Челстеда, письмо, в котором тот звал племянника к себе на юг, и не куда-нибудь, а в столицу.

Отис слабо представлял себе, что такое Королевская Гавань. Знал только, что там живет король и что, если хорошо проявить себя, можно получить рыцарские шпоры. А стать рыцарем — это то, о чем мечтал каждый мальчишка, да и не только мальчишка, в Винтерфелле. Лианна с обиды даже не пришла с ним попрощаться, когда его забирал слуга Челстеда, прибывший в Винтерфелл с караваном торговцев.

Он грезил о том, как выбьет ударом копья из седла самого Барристана Селми, точно так же как тот прежде — Дункана Высокого. Имя Отиса Челстеда станут прославлять во всех великих домах Семи Королевств, и король будет просить его вступить в Королевскую Гвардию, потому что только он сможет защитить его от вражеских происков. А кто его знает, может Отис даже поплывет на Восток, увидит Вольные Города, победит дракона…

Кварлтон Челстед оказался худым, невзрачным занудой, с вечно серьезным и недовольным лицом. Он был аккуратен до тошноты, придирался к Отису по любой мелочи. Как только Отис заикнулся о том, что хотел бы стать оруженосцем при каком-нибудь рыцаре, дядя посмотрел на него так, словно мальчишка заговорил на валирийском языке. Вместо того, чтобы сражаться на турнирах, Отису приходилось таскаться на монетные дворы, что-то выслушивать и потом докладывать дяде. Он хорошо запоминал цифры — и ничего не понимал из заученного. Тогда его всучили какому-то плешивому мейстеру. Тот как-то раз, разозленный на мальчишку за невыученный урок, взялся было за палку. Отис сбежал. На Севере нет рыцарей, нет турниров и звонкоголосых герольдов, но, если ему придется сидеть среди старых ханжей, лучше уж вернуться в Винтерфелл и чахнуть там среди бородатых охотников на медведей. Да даже лучше пойти в Ночной Дозор! Уж за Стеной наверняка немало чудищ, которые ждут Отиса, чтобы быть сраженными его рукой! Он доберется до Твердыни Ночи, как Симеон Звездоглазый, и пусть только хоть один великан попробует подойти к Стене!..

Отиса вернули дяде через два дня.

Временами было даже неплохо. Отис мог глазеть на турниры, однажды он даже подавал копья одному из тех величайших смертных, что носили белые плащи. Герольд Хайтауэр, Барристан Селми, Джон Дарри, принц Ливен Мартелл, Эртур Дейн…

Эртур Дейн ведь был не сильно старше Отиса, но сам Отис никогда бы не посмел так думать. В развороте плеч Дейна чувствовалась мощь, физическая сила, данная от природы. Но многие люди рождались сильными и выносливыми. Эртур Дейн мог похвалиться змеиной гибкостью. Хайтауэр, пожалуй, мог бы уложить его на лопатки могучим ударом, но Отис бегал смотреть, как тренируются рыцари в закрытом дворе, и видел, что поймать Эртура врасплох задача не из простых. Вот бы стать таким как он… Быть рыцарем Королевской Гвардии — лучшее, что может случиться с человеком! Носить такой красивый плащ, быть знакомым со всеми членами королевской семьи и их друзьями, не жалеть золотых, побеждать на турнирах!

Иногда, впрочем, в мечты Отиса вторгался образ девочки с Севера. Он бы хотел приехать к ней однажды и что бы она с восхищением на лице говорила, как же жалеет, что не проводила его в его сложный путь… Или даже не так. Он бы обязательно совершил нечто героическое, но никто бы не знал, что это был он, потому что иногда рыцари из скромности не открывали своего имени после подвига. И только ей одной он признался бы, и она так бы любила его за это!

А потом все внезапно оказалось не так, как он думал. Ему было уже шестнадцать — это возраст не мальчика, а мужчины, и девочка, приехавшая вместе с братьями на турнир, была невестой знатного лорда. Она считала его забавным другом детских игр, а он не мог отказать ей в последней игре ее вскоре оканчивающегося девичества.

В отличие от знатной леди, ему достать доспехи в суете Харренхольского турнира было делом нехитрым. Они были не особенно хороши — кто же разбрасывается дорогими вещами! — но подходили им обоим. Лианна хорошо орудовала легким мечом, но копье, даже турнирное, было велико для её руки. Она вышла на ристалище в первый раз. Бен Старк, которого посвятили в тайну и который расписал для любимой сестры ее щит, ждал их в небольшой палатке, спрятанной среди прибывшей со всей округе толпы черни. Когда он снял с нее шлем, лицо Лианны было бледным, а рука после удара висела плетью. Храбрости, даже такой бедовой, что была у маленькой волчицы, было недостаточно. Как не каждый мужчина выходил против Хайтауэра Белого Быка, так и маленькой девушке было не тягаться с крепким и коренастым мужчиной. Лианна из дурной гордыни вышла и второй раз на ристалище, однако в третий раз уступила Отису. Он пробовал сбивать прежде только кинтану, но оруженосцы Хэя и Бланта были достаточно неповоротливы и неумелы, чтобы полный энергии юноша разбил их.

Никогда Отису не забыть крики толпы и то чувство клокочущей крови в ушах, когда дыхание сбивается от дикой смелости и одновременного страха.

Он знал, что служить казначеем не станет ни за что на свете.

И вот он, тайный рыцарь, готов вернуться к своей даме сердца, счастливый от одной только мысли, как его подруга встретит его.

Он, конечно, не был чета принцу Рейгару, но, видя, как благородный принц-дракон с почтением целовал поврежденную руку Лианны, ощутил, что те чувства внутри, которые он прежде считал злыми, таковыми никогда не были. Его словно окатили ледяной водой, а потом бросили в Волчий лес. И ощущения были такие, словно в сердце ему и правда клыки впились.

— Отис — мой друг, Ваше Высочество, он доставал для меня доспехи, — улыбнулась Лианна.

«И сражался в них ради тебя!»

Она была искренна в своей благодарности Отису, и ему от этого было еще больнее. Как так, он же был победителем? Так нечестно! Он все хочет вернуть назад! Когда толпа ему рукоплескала, и он возомнил себя Эймоном-драконом!

— Ты мог бы достать нечто получше, — заметил принц, окатив его холодным взглядом. У его ног лежал щит с чардревом, столь старательно изображенным Беном. Когда же он вновь повернулся к Лианне, лицо его было по-прежнему строго, но голос принца изменился. — Правда ли, что ваши лики говорят с вами?

— Северяне чтут старых богов, ваше высочество, и не ждут, что они снизойдут до человеческих страстей. Лично я сама не видела оживший лик.

Рейгар отступил на шаг, подхватив щит.

— Вам не стоит бояться короля. — А тот, насколько слышал Отис, и вправду лютовал.

— Я ничего не боюсь, — твердо сказала она.

Когда принц ушел, Лианна повернулась к Отису с виноватым видом.

— Прости, что присвоила твою часть победы. Я так растерялась, что… — Она порывисто обняла его и поцеловала. — Спасибо. Этих наглецов стоило проучить! Так вести себя… Я больше не буду отвлекать тебя, и ты можешь вернуться к своей службе, мой храбрый мастер над монетой!

Когда Отис сдержал горячие слезы, он понял, что и вправду перестал быть мальчишкой.

Он очень плохо поступил со своим дядей, когда пошел на поводу у Лианны, каким бы праведным ее гнев не был, ведь король крайне разгневался, и Отис мог буквально подставить Кварлтона Челстеда — из-за какого-то лягушатника. Да и не стоило оно того. Победил он не Барристана Селми, а парочку туповатых неумех, и рукоплескали ему крестьяне, в жизни не видавшие еще настоящих турнирных боев. Выступи он днем позже, после того, как на ристалище выходили лучшие из гостей Харренхола, его бы освистали, наверное…

Его острое разочарование, впрочем, сменилось непониманием, когда по возвращении в Королевскую Гавань его, Отиса Челстеда, дядя отправил к Эртуру Дейну. Дядя был недоволен и огорчен, хоть и пытался скрыть это. Отис чувствовал некоторую вину, что оставлял его одного, но это все было так не важно в сравнении с тем, что он станет служить Эртуру Дейну!

И нет, никто на коня его не посадил и меч в руки не дал. Он занимался черной работой, которую, конечно, поручали оруженосцам, но и преимуществами этих самых оруженосцев он не пользовался.

Большинство его не замечали, но, к несчастью самого Отиса, некоторые отмечали его существование.

Отис мог бы поклясться, что Джейме Ланнистер завидовал ему. В то, первое после вступления на службу, время юный Ланнистер мог хотя бы насмехаться над неуклюжестью или нерасторопностью племянника мастера над монетой, у которого самого собственных монет за душой не водилось.

Теперь же, когда Эртур Дейн вернулся вместе с принцем Рейгаром в Королевскую Гавань все изменилось. Вот-вот пройдет коронация, и в Семи Королевствах будет новый молодой король. После этого положение Отиса, теперь уже несомненного оруженосца прославленного дорнийца, станет, мягко говоря, неплохим. Джейме был собратом Эртура, но он никогда бы не простил Отису, что именно его Меч Зари выделил из всех.

Отису это было обидно. Джейме стоило отдать должное, он никогда ни перед кем не заискивал и искал только рыцарской славы. Даже свои поражения он воспринимал с задором, свойственным его характеру.

— Это ненадолго, — отвечал он, падая на землю. — Моя рука меня еще прославит.

Это было так близко и понятно Отису, что он, хоть и чувствовал разницу между Челстедами и Ланнистерами, когда-то даже надеялся стать другом Джейме.

Но со временем Отис обратил внимание на таящуюся за этим задором злопамятность. Джейме терпеливо выносил, когда на землю его валила рука Эртура Дейна или Барристана Селми, но в иных стычках проявлял излишнюю жесткость, словно желание покрасоваться в золоченых доспехах под белым плащом становилось единственной целью.

И старый король обвинил именно такого тщеславного человека в том, что он в Харренхолле сражался инкогнито да еще и с не-рыцарями?

Отис был юн, но такой слух вызвал бы у него усмешку, даже не знай он собственной тайны.

— Посмотришь?

Худой и длинный Арон Сантагар вырос темной тенью, протягивающей ему тонкий черный клинок. Отис сидел на длинной лавке, выставленной под теплое солнце. Простой камзол не отягощен доспехами, а шерстяной плащ достаточно греет — ранним утром всегда холодно, даже здесь. Западный двор всегда полон людьми, тут и оружейники, и подмастерья из Арсенала, и копейщики, и мечники. Небольшие трибуны, на которые порой пускали простой люд, сейчас пустовали, даже слуг было не так много — все заняты в замке.

Отис так стремился попасть сюда, что не мог упустить и минуты, проведенной впустую где-то в замке.

Арон Сантагар, высокий, худой, смуглый, с темными вьющимися волосами и серьгой в ухе, был одним из оружейников. Он поступил на службу к Виллему Дарри вскоре после брака принца Рейгара.

Отис раньше не обращал внимания, как много при дворе дорнийцев. Не все из них выглядели как потомки ройнаров, только после возвращения из Дорна Отис осознал, что и Эртур Дейн один из этих странных диких людей, что от андалов отличались даже сильнее северян.

Отис взял клинок в руки. Прикосновение металла приятно холодило кожу. Длинное широкое лезвие почти не отражало света. Отис поймал себя на том, что бездумно всматривается в матовую поверхность, и отложил кинжал.

— Неужели маленький Челстед дорос до настоящего оружия? — раздался насмешливый голос.

Легок на помине. Джейме Ланнистер искал себе развлечения.

Арон Сантагар отступил в сторону, и Отису стало по-детски обидно.

— Кинжал есть, осталась только палица, — добавил Джейме, зло улыбаясь. — Только кроме герба у тебя за душой больше ничего и нет, наверное.

Отис скрипнул зубами от досады, но постарался промолчать.

— Ты язык проглотил? А, впрочем, что с тебя взять! На турнирах ты лишь зритель, и сомневаюсь, что в состоянии даже просто оценить мастерство рыцарей. — Джейме хорошо знал, как бить противника — не только мечом.

Кислая мина Джейме передалась и Отису.

— Наверное, ты сам только и делаешь, что оцениваешь, — огрызнулся Отис.

— Это твоя работа — заниматься оцениванием, — прошипел Джейме. — У тебя же отродясь боевого коня не было, Челстед, твой видок, когда испуганное животное понесет тебя в противоположную сторону, конечно, будет забавен, но мне не интересен. Или ты хочешь разубедить меня? — Не дождавшись возражения, Дейме свистнул. — Хрог! — крикнул он. — Тащи своих кобыл, я уплачу за обеих.

— Нет нужды, — нахмурился Отис, понимая, что Джейме втягивает его в неприятности.

— Что такое? Оглянись, люди приходят сюда, чтобы тренироваться. И я предлагаю тебе свою помощь, любезный мой друг. — Джейме сладко улыбнулся.

Это не кончится добром. Оно, собственно, и началось не особо приятно.

— Ну что он? Струсил? — Кто это крикнул, Отис не знал. Кто-то из мальчишек, компании Джейме. Ведь разве лев ходит без свиты?

Джейме не просто побьет его — он его опозорит.

Когда кони встали по обе стороны длинной узкой площадки, а старые доспехи натянуты, большинство поглядывали на них с любопытством. Тренировки рыцарей здесь были постоянны, но неопытный дурачок, встающий против Джейме Ланнистера — это любопытно.

Лошадь Отиса сорвалась с места чуть раньше. Он держал копье ровно, чуть подавшись вперед, и в последний миг сдвинул его немного влево. Турнирные копья длиннее боевых, но сражались они старыми тренировочными — по длине обычными, восьмифутовыми, но без железных наконечников и совсем легкими. Отис еще немного привстал — своеобразные рывок перед ударом. На хорошей скорости это может иметь печальные последствия для спины и шеи. Он знал, что Эртур Дейн, к примеру, отталкивает копье от себя — метает его. Так и многие южане из тех, чье искусство видел Отис. Сам же он напротив, словно прыгал вперед вместе с копьем — так приучился на севере.

Джейме ударил ровнехонько в грудь, скидывая противника с лошади. С гулким стуком упав на землю, Отис первые мгновения не двигался. Он слышал ржание лошадей, какой-то гул человеческих голосов, но кости выдержали. Такой удар облегченного копья не мог быть смертельно опасным, но порой рыцари слишком неудачно падают.

Отис не без труда поднялся, скидывая шлем.

— Мы продолжим биться! — заявил он, подпрыгнув к развалке мечей и выхватывая один из них. Что именно им двигало в тот момент, Отис не мог не то что понять — даже вспомнить.

— Брось, у тебя нет шансов, — засмеялся Джейме, с легкостью соскакивая на землю и откидывая забрало. Его по-девичьи прекрасное лицо исказила уродливая ухмылка. — Я не полудохлый оруженосец, а один из лучших рыцарей королевства.

— Сражайся! — выпалил Отис. Прежние мысли о том, что Джейме не только хвастливый юнец, но действительно сильный фехтовальщик, вылетели из головы не иначе как после удара о землю.

— В таком случае, не заставляй меня отправить нашему мастеру над монетой твой труп, — ответил Джейме. Светлый клинок блеснул на солнце — он явно делался с расчетом походить на Рассвет.

С криком Отис Челстед ринулся на Джейме, но тот лишь уклонился от удара. Ленивый шаг в сторону — и его противник пролетел мимо, по инерции утягиваемый весом меча и доспехов.

Со стороны послышался хохот. Джейме широко ухмыльнулся, Отис буквально видел этот его самодовольный взгляд, брошенный в сторону оруженосцев и оружейников. Среди зрителей мелькнули и девчонки с кухонь, что, разинув рты, смотрели на золотоволосого льва.

Отис устоял на ногах, но лицо его исказилось от ярости. Эртур бы сказал, что подобное состояние хуже тупого клинка. Хладнокровный противник распалит его еще сильнее, пользуясь непременными ошибками. Но Эртура здесь не было.

Упал Отис от первой же подножки Джейме, но, пользуясь легкостью тренировочного обмундирования, быстро перекатился, вставая. Он дышал тяжело, волосы его были мокры от пота, руки чуть дрожали.

— Твой дядюшка запрещает тебе биться на турнирах? — ухмыльнулся Джейме. — Оно и понятно. Стыдится.

Отис тряхнул головой.

— Никто мне ничего не запрещает! — отрезал он.

— Ну-ну… — Джейме оценивающе разглядывал противника. Словно пританцовывая, он приближался к замеревшему Отису. — Ты даже меч не удержишь.

— Прекрати! — Отис замахнулся, и на этот раз Джейме ответил. Мечи издали противный лязг. Отис оказался гораздо крепче, чем даже сам ожидал. Джейме перехватил инициативу, атакуя со скоростью, ему свойственной, но Отис терпеливо отбивался.

Ритмичные движения вернули Отису хладнокровие. Джейме искусно вытеснял его к краю тренировочного поля, и зеваки тянулись вслед за ними. Пот градом лился по спине, но Отис чувствовал, что Джейме играет с ним. Ланнистера с детства приучали к стальному клинку, а Отис играл разве что с деревянными мечами сурового мастера над оружием в Винтерфелле.

Джейме выказывал своеобразную вежливость, не давая поединку перерасти в обыкновенную драку, в которой Отису намяли бы бока гораздо скорее, но его терпение заканчивалось. Перестав гонять взмыленного дурачка по полю, Джейме обрушился на него. Отис повалился, и юный лев тяжелым ударом выбил меч из его рук.

Отис не слышал, что говорили в толпе. Наверняка смеются над ним… Боли он пока еще не чувствовал, зато щеки горели огнем. Ну почему, почему именно он попался на глаз скучающему Джейме? За что ему все это? Не мог Арон Сантагар остановить его? Уж лучше бы Отис сослался на поручение Эртура Дейна, чем так вот валяться в пыли…

— Сцепились как щенки! — раздался суровый голос. — Джейме, довольно, опусти меч.

Отис внезапно осознал, что Джейме наставил на него свой острый клинок как-то слишком по-настоящему. Его зеленые глаза смеялись, губы растянулись в улыбке до ушей.

— Пусть знает, с кем связывается! — Джейме горделиво одернул плащ. — Его дядя не усвоил урок, может быть, Кварлтона Челстеда научит уму-разуму голова его дорогого племянничка?

Перед глазами Отиса выросла белая тень — белый плащ под солнечным светом. Высокий и среброволосый Барристан Селми собственной персоной встал между Джейме и Отисом, с трудом поднявшимся.

— Довольно! — Голос Селми перешел в рык. — Джейме Ланнистер, ты позоришь тот плащ, которым так бахваляешься! Кто тебя учил так вести себя? Он не первый, кого ты задираешь здесь. Тщеславие — великий грех для рыцаря. — Селми понизил голос, так, чтобы его не услышали зрители. — Не будь ты моим собратом, то сполна бы получил — не меча, а палки, которой дерут мальчишек-конюхов! Убирайся прочь!

Лицо Джейме стало сначала багрово-красным, а потом побелело. Зеленые глаза сощурились, он взглянул на Селми далеко не юношеским взором. Отис буквально сам ощутил, как у мальчишки от гнева и обиды перехватило дыхание. Но Джейме, на зависть Отису, справился с собой быстро, выпрямился, бросив на Барристана Селми демонстративно презрительный взгляд.

— Кто ты такой, что смеешь говорить такие слова сыну Тайвина Ланнистера? — зло прошипел он.

— Я — человек, достаточно хорошо помнящий свой долг и свои обязательства, — гордо ответил Селми.

— Кажется, твой белый плащ совсем белый, — бросил Джейме, отворачиваясь.

— Тебе следует научиться сдерживать свой нрав, — сурово сказал Селми.

Если Ланнистер его и слушал, то вида не подал, уходя с высоко задранной головой.

Барристан Селми обернулся к Отису, который испуганно втянул голову в побитые плечи. Взгляд рыцаря скользнул по нему, словно не находя причины задержаться.

— Пойдем, Отис, — тихо окликнул его Арон Сантагар, внезапно выскочивший откуда-то со стороны. Ухватив растерявшегося юношу за руку, он оттащил его в сторону Арсенала. — Я уж думал, что и не успею. Знаешь, бедняга Монт, который имел несчастье сцепиться с Джейме Ланнистером, уже неделю не бьется. Не связывайся с ним. — Арон говорил почти шепотом. — Говорят, что раньше Ланнистер ходил сюда выпускать гнев после своих дежурств у короля. Что уж там он видел — таким как мы и не узнать. Видимо, привычка осталась.

Отис растерянно кивнул. Он даже не поблагодарил Барристана Селми, а, с другой стороны, не был уверен, что тому так уж была нужна его благодарность. Не то, чтобы Отис ожидал чего-то иного, но безразличный взгляд, которым окинул его Селми, больше походил на тот, каким его дядя Кварлтон осматривал стертую в четверть монету.

— Это ты привел сира Барристана? — спросил Отис, только через мгновение осознавший слова Арона. Ему стало стыдно за свою злость по отношению к другу, что в тот момент ловко снимал с него помятый панцирь.

— Так бы он меня и послушал! — рассмеялся Арон. — Его попросил кое-кто другой.

Он указал наверх, на крепостной вал, окружавший внутренний двор. Опершись на перила, вниз смотрела женщина. Солнце светило у нее за спиной, и Отис не видел ее лица.

— Да поторопись ты, болван, — подтолкнул Арон его в спину. Отис поморщился от боли. Он был весь в грязи, и меньше всего хотел бы встретиться с явно знатной дамой, что соизволила принять участие в его судьбе.

Видимо, было крайне неучтиво заставлять ее ждать. Пока Отис поднимался по шаткой деревянной лестнице, сердце его стучало так громко, что его наверняка слышно было на другом конце замка. Может быть это Лианна?

Когда женщина повернулась к нему, сердце Отиса и вправду дрогнуло. Это была не Лианна, но такой красавицы он никогда еще не встречал, по крайней мере, на расстоянии вытянутой руки.

— Так это ты Отис Челстед? — спросила она. Это была юная девушка, с длинными темными волосами, в шелковом платье, столь неуместном в таком грязном месте. Говорила она, словно чуть распевала слова, и улыбка не сходила с ее полных губ.

— Д-да, миледи.

Девушка улыбнулась еще шире, показывая два ряда красивых белых зубов.

— Я Эшара Дейн, Отис. Ты наверняка знаешь меня, хоть мы и не знакомы лично.

Леди Эшара Дейн, сестра Эртура Дейна. Сердце Отиса бухнулось куда-то вниз да там и осталось. Он в схватке с Джейме так не боялся, да что уж тут говорить, он так не боялся, когда в темную пору возвращался в Королевскую Гавань с поручением от своего господина, которое могло стоить ему головы. Он видел леди Эшару Дейн, но лишь в окружении других девушек, которые Отису казались веселой стайкой нарядных птичек.

— Ты не пройдешься со мной? — ласково спросила Эшара.

Отис почувствовал, что краснеет. Пока он стоял как болван, Эшара взяла его под локоть, совершенно не обращая внимания на его грязную одежду. Она была чуть выше ростом, и аромат, исходившей от ее тела, полностью парализовал Отиса.

— Я рада, что сир Барристан так удачно пришел сюда, — заметила Эшара, не уточняя ничьей роли в этом и не намекая на не самое удачное положение Отиса, в котором она застала его.

— Д-да, миледи.

— Ты должен извинить Джейме. Он не настолько плох, как тебе могло показаться. — Эшара вела его к деревянному мосту, что вел в восточное крыло замка. Остановившись у бадьи с водой, откуда пили стражники, она легким движением выхватила шарфик откуда-то из складок своего платья и обмакнула его в воду.

— Ты позволишь? — спросила она, прежде чем нежно что-то оттереть с его лица. — Так намного лучше. — Эшара смотрела ему прямо в глаза, без смущения разглядывая. — Ты красив, и скоро уже начнешь отращивать бороду. Родственник Кварлтона Челстеда сможет рассчитывать на неплохую партию.

На самом деле Отис слабо представлял себе, кем является его дядя. У Кварлтона в наследстве небольшой клочок земли и герб с палицей и кинжалом. Ни сокровищ, ни большого устрашающего замка, ни даже прославленных предков. Но все же он был членом Малого Совета, и именно Совет фактически правил Семью Королевствами. Джейме говорил словами отца — так утверждал дядя Отиса. Зато леди Эшара говорила совсем по-другому.

— Ты меня боишься? — спросила Эшара.

Отис кивнул, но тут же поспешно покачал головой.

Леди Эшара рассмеялась. Она вся словно лучилась, и Отис едва удерживал себя от того, чтобы не уставиться на нее, раскрыв рот.

— Эртур мало отзывался о тебе, но он не стал бы брать тебя на службу, если бы не увидел потенциала. Правда я не представляю где ты его проявил. Ты же действительно не бился на турнирах?

Отис уже хотел было открыть рот и выложить все на духу, когда наконец овладел собой. Правда придумать достойный ответ он не мог, и поэтому опять промолчал.

— Экий ты скучный, — заметила Эшара. — Или тебе плохо? — спросила она с искренним интересом.

— Нет, миледи.

Эшара снова занялась чем-то на его лице. Близость ее тела странно действовала на Отиса. Никогда он подобного не испытывал. Смущенно глядя на нее, он подмечал то игривый взгляд, то приподнятый уголок губ. Драгоценные серьги привлекали внимание к аккуратному ушку и тонкой изящной шее.

— Ты чем-то похож на северянина, — заметила Эшара.

— Моя мать с Севера.

— В самом деле? — удивилась она. — И ты бывал там?

— Детство я провел в Винтерфелле.

Руки Эшары дрогнули. Отис сомневался, что она не знала его историю, тайной это не было, а ее вопрос, видимо, был простой данью вежливости или попыткой завести разговор. Но реакция этой красивой леди его удивила.

— И ты знаешь Старков? В смысле лично?

Отис обратил внимание и на дрожь в ее голосе.

— Младших, Лиа… Леди Лианну и Бенджена.

— Ааа… — Эшара снова повела его вперед, к высокому мосту, с которого, как знал Отис, открывался чудесный вид на гавани. Морской ветер играл с длинными блестящими локонами леди Эшары, она же изящно встряхивала ими, словно зная цену этой красоте. Остановившись, она некоторое время всматривалась в открытый горизонт. Похожи ли они с Эртуром? Эртур всегда смотрел как-то сурово, внимательно, он никогда не грубил и не кричал, но за его взглядом таилась угроза. Эшара же порхала как птичка. Она улыбалась и словно не стеснялась выражать свои чувства. Весь мир принадлежал ей, и она наслаждалась этим.

— Поэтому ты сопровождал принца Рейгара?

Она не уточнила где именно, но Отис прекрасно ее понял. Так вот что она хочет узнать…

— Я не думаю, что могу…

— Меня мало волнует сам принц, — перебила его Эшара. — Мой брат был с ним, а вот его судьба крайне важна для его семьи, и для меня особенно. Я хочу знать, что человек, который близок к нему, не проходимец, — отрезала она.

Отис растерялся.

— Я не знаю как вас уверить в моей полной преданности сиру Эртуру Дейну. Я всегда восхищался им, — добавил он, но что-то в его словах насторожило Эшару, которая оказалась внимательна к деталям не хуже брата.

— Ты сам сказал, что вырос вместе со Старками, а та ситуация, что сложилась здесь… потребует от тебя выбора. — Эшара подошла к нему так близко, что Отис едва не попятился. Это какие-то ее штучки, не зря о дорнийках ходит особая слава. — Лорд Рикард Старк заложник, положение его дочери неопределенно, но они оба еще могут вернуться домой. А вот Брандон Старк — нет.

Отис сглотнул. Эшара улыбалась с таким видом, словно флиртовала с ним, но чувство было такое, словно она ему нож к горлу приставила.

— Лучше молчи, если собираешься отпираться! — Эшара коснулась пальцем его подбородка, чуть склонилась, так, что дыхание их смешивалось. Лицо Отиса горело огнем, но хуже была напряженная тяжесть внизу живота, от которой ноги становились глиняными. — Ты хороший, милый мальчик, зря ты спутался с моим братом. Лучше уж провести жизнь среди казначеев. Они не всегда на руку чисты, но руки эти не в крови.

— Сир Эртур Дейн — человек чести, — сказал Отис.

— Да, я знаю. Но когда тебя учат убивать, то вряд ли ты становишься септоном. — Эшара отступила назад, и что-то в ее лице изменилось. Она стала серьезна. — В отличие от тебя, я знакома со старшими братьями Старками. И я в жизни не поверю, что Брандон Старк умер где-то в марках, убитый случайной стрелой.

— Никто не знает точно, что он мертв.

— Он мертв, иначе бы давно уже прискакал сюда, за сестрицей. Отис, почему ты покрываешь его смерть? Старки тебе не чужие, уж куда ближе принца Рейгара.

Отис опустил глаза.

— Ты совсем лгать не умеешь, — ласково сказала Эшара. — Скажи мне, скажи честно, чья рука убила его?

— Какая разница? — впервые резко спросил Отис.

— Разница? Ее не будет для Севера, так как Освелл и Эртур подчинялись Рейгару, но мы оба знаем, что ни один из них слепо следовать приказу не станет. Разница — в нашем отношении к этим людям. Для меня важно, кто убил брата Эддарда Старка.

— Я не могу говорить об этом.

Эшара взяла его за руки, и со стороны они, наверное, казались влюбленными. Ей ведь и так все прекрасно известно, почему она не желает говорить прямо, прибегает к этим уверткам?

— Если твой идеал, Меч Зари, оказался не рыцарем без страха и упрека, а человеком, да и еще человеком жестоким, прими это. Не отворачивайся. Не закрывай глаза. Ты как все мальчишки слепо влюблен в образ, и разочарование ударит больно. Я знаю, о чем говорю, я видела подобное. Знаешь, как говорят в Дорне — не прячь голову в песок.

Отис до боли не желал касаться этой темы.

Эшара вдруг тряхнула волосами, и лицо ее приобрело хитрое выражение.

— Раз ты такой преданный оруженосец, то убеди свою подружку не отказываться от ее показаний. Если уж ей наплевать на брата, то почему ты должен отворачиваться от Эртура? — Она резко подалась вперед и легко поцеловала его в щеку. Вот она, правда-то… — Пусть защищает и принца, и моего Эртура перед обвинителями с севера. Не дай ей усомниться в верности ее решения, мой друг. Я не забуду твоей помощи.

Отис еще долго стоял после ее ухода, глядя на водную гладь. Какой бы силой не владела красота леди Эшары, образ ее поблек перед силой ее слов. Прежде он считал храбростью выйти с мечом против врага, но впервые задумался о том, что желание служить среди лучших рыцарей Семи королевств стало причиной его трусости перед самим собой и присягой отца в свое время лорду Старку.

Впрочем, запоздалая боль во всем теле после склоки с Джейме погнала его в замок. И, хоть было стыдно в этом признаваться, мысль, что его видели с прекрасной Эшарой Дейн, изрядно тешила самолюбие Отиса.

Рассвет еще только обещал забрезжить где-то на востоке, когда Ливен Мартелл проснулся.

Рыжие локоны Адэр в темноте казались темными. Она сонно заворочалась в постели, и ухищрения Ливена как всегда оказались напрасными. Ее чуткий сон было легко нарушить.

— Ты уже уходишь? — тихо спросила она.

— Долг зовет, — усмехнулся Ливен. Он потянулся за рубашкой, с сожалением оглядываясь на теплую постель. В какой-то момент он поймал себя на том, что мысль о боевой тренировке с утра уже не кажется ему заманчивой. Вот так подкрадывается старость…

Адэр вскочила легко, засуетившись в ворохе одежды. Их связи было уже около семи лет, но ему считанные разы удавалось выскользнуть из дома незамечено для хозяйки.

— Помоги мне, — проворчала она, поворачиваясь спиной. Ливен не хуже опытной горничной научился обращаться с многочисленными застежками на платьях. Задержав ладони на талии Адэр, он подумал, что долгие годы службы должны были дать ему нечто большее, чем необходимость тайком пробираться в утреннем тумане в опостылевший замок.

— Ты, кажется, торопился, — заметила Адэр.

— Поговорю с Белым Быком. Пусть отправит на юг, проверить границы марок. Было бы неплохо нам с тобой уехать ненадолго. — Это могло бы оправдать слухи о гибели Брандона Старка от марочных разбойников.

— В такое время? — Она прижалась спиной к его груди.

— Рейгар станет королем, Элия — королевой. Ночью Рейгар встречался с Малым Советом, не думаю, что это безвластие долго протянется.

— Даже мои слуги не могут удержаться от обсуждения событий во дворце, словно лично стали их свидетелями.

— Им нравится принц Рейгар?

— Он всем нравится. Такой красивый, такой воспитанный, всегда улыбается и машет простонародью. — Ливен услышал сарказм в ее голосе. — Девушки поголовно в него влюблены, моя белошвейка обронила, что сама бы с удовольствием бросила своего мужа ради такого красавца.

— Ты не прогнала ее?

— Напротив, у нее же явно отличный вкус.

Ливен потерся носом о макушку Адэр, вдыхая аромат ее волос.

— Но некоторые почтенные матроны выражают свое сочувствие принцессе Элии, — осторожно добавила Адэр. — Если северная леди захочет прогуляться по городу, ей лучше это делать тайно.

— Моя племянница не нуждается в советах городских кумушек, — холодно заметил Ливен.

Адэр ласково похлопала его по руке.

— Я лишь передаю тебе сплетни. Не стоит их недооценивать.

— Их я соберу в ближайшем трактире.

— О некоторых вещах в трактирах не говорят даже самые отчаянные выпивохи. Ты сам знаешь.

Знает. В годы после восстания в Синем Доле, когда Эйрис становился все более замкнутым и поведение его становилось неподконтрольным, неосторожного слова становилось достаточно для ареста многих горластых, но безобидных людей. Эйрис перестал доверять своей гвардии, предпочитая пользоваться услугами наемных шпионов, один из которых не просто остался при дворе, но получил немалую власть. В отличие от многих, Ливен Мартелл оценил угрозу Вариса сразу. Не только людей благородного происхождения, но и простолюдинов поджидали тайные уши мастера над шептунами. Варис не выказывал особой заинтересованности к судьбам тех, на кого указывал королю. Ливен многое повидал, ко многому был привычен, но и ему становилось не по себе от того, насколько дурная слава потянулась за Красным Замком. Человек, что пропадал в его недрах, никогда уже не возвращался домой. Не было ни одного оправдательного приговора, если ты привлек внимание, то конец у тебя был один.

— Что еще говорят? — спросил Ливен.

— Что призрак короля ходит по городу и поджигает дома тех, кто радуется приезду принца Рейгара. Что через два дня здесь будет войско Севера. Что комета вот-вот вернется и спалит город дотла. — Адэр помолчала мгновение. — На севере действительно неспокойно?

— Север не выступит, пока в наших руках Рикард Старк. Ты не должна беспокоиться об этом.

— Я боюсь, — честно ответила она. — Смейся, но в Королевской Гавани настолько привыкли к правлению Эйриса, что видят его в каждой тени, и пугаются, словно ужаса ночи.

А Адэр, между прочим, была женщиной умной, не склонной к суевериям. Ее муж, Томас Гроу, купец и владелец бумажных мануфактур, умер уже с десяток лет назад и оставил ей богатство, сделавшее молодую красивую вдову завидной невестой, но Адэр предпочла независимость. Ливен знал, что она содержала двух старых тетушек, вырастивших ее, и поддерживала сиротский приют — из чувства сентиментальности. Она рожала дважды — один раз мальчиков-двойняшек, в другой раз — девочку. Первых унесла младенческая горячка, вторая прожила чуть дольше, и умерла вместе с отцом — от одной из эпидемий, что порой вспыхивали в городе.

— Не везде так, как в Королевской Гавани, — уклончиво ответил Ливен.

— А что по поводу слухов с Севера и из Долины? Ливен, ты не думал, что, хоть я и сижу в Королевской Гавани, но общаюсь с другими людьми? Мои торговцы исходили вдоль и поперек Семь Королевств.

— Я не стану ни подтверждать, ни опровергать эти речи.

Он чувствовал, как раздражена была Адэр, но женщина пересилила себя.

— Пойдем, Рэг наверняка уже разогрел для тебя воды, — сказала она.

Старый Рэг, выходец из Волантиса, служил у Адэр и приказчиком, и домоправителем, и бухгалтером. Умел он все, и возраст по нему определить было невозможно. По словам Рэга он сам не помнил, когда родился. Гроу взял его на службу как походного кузнеца, когда сколачивал состояние на востоке, а потом привязался настолько, что предложил уехать с ним в Семь Королевств. Остался Рэг и у молодой вдовы, потерявшей и мужа, и детей, поначалу вел за нее дела, потом сам учил ее всему.

Ливену он очень нравился, напоминал о ворчливом Рикассо, сенешале Солнечного Копья. Рэг отвечал ему взаимностью, и Ливена смешило, как важно для него, оказывается, было мнение старого волантийца.

— Золотые плащи еще не сменяли караула, — заметил Рэг, встречая Ливена на кухне.

Адэр владела домом в районе близ старых Северных ворот — самом престижном в городе. Отсюда до дворца дорога не самая быстрая, но прямая. Городская стража с удовольствием обходила местные улицы — не в Блошином конце же им искать приключения, там можно нарваться на преступников. А вернуться во дворец Ливену следовало до смены стражи с ночной на дневную.

— Мэнли Стокворт разбаловал гарнизоны, — ответил он, позволяя кухонному мальчишке застегнуть на себе пояс.

Рэг пожал плечами. Полная белолицая служанка поставила перед Ливеном свежевыпеченный хлеб, сыр и вяленую рыбу. Адэр принесла сидр. В такую рань кусок в горло не лез, но Ливен с удовольствием сделал несколько глотков.

Волантиец посматривал на него с любопытством. Хитрый старик. Было в нем что-то пугающее, не совсем правильное. И не сказать что. Ростом Рэг был чуть выше среднего, в меру плотный, с сильно морщинистыми руками и лицом. Нос длинный, с горбинкой — чисто вороний клюв. И глаза — ярко-синие, нетипичные для народов Семи Королевств. Его можно было бы обрядить в мейстерскую мантию — тогда бы лицо приобрело выражение учености. А так видно только добротного мещанина. И не сказать, что кузнецом был, у тех, кто годами работал с железом, корпус все же шире и мощнее — даже в старости.

— Мэнли Стокворта в городе ох как не любят. Ждут, что новый король начальника стражи заменит. И евнуха-паука заодно бы обратно в Пентос отправили, — сказал Рэг, которому дозволялось говорить свободно.

Ливен поднял на него удивленный глаза. Дозволять — одно, слышать подобное — совершенно другое.

— Рехнулся, старик? — тихо спросил он.

Адэр тут же накрыла его ладонь своей.

— Прости его. Мы народ простой, короля в преступлениях обвинять никто не решится, зато… — Она не закончила фразу, понизив голос до едва слышного шепота.

Порой Адэр слишком уж умная. Ливен опустил кружку, не допив.

— Король Рейгар ведь знает, сколько невинных пожгли в замке? — упрямо продолжал Рэг.

— Принц Рейгар еще не коронован, — отрезал Ливен. — И за те слова, что ты сейчас произнес, мне бы языка тебя лишить.

Он не повысил голоса, не изменился в лице. Но Рэг побледнел и отступил назад. Адэр сидела не шелохнувшись.

— Я дам знать, когда приду к тебе в следующий раз, — нежно сказал Ливен, целуя ее руку.

Ему было бы жаль тратить время на ссоры, даже по такому поводу.

Рыцарь Королевской Гвардии отлично умел молчать. Это было его, так сказать, неотъемлемое умение. Между собой семь братьев по оружию секретов иметь не должны были, но Ливен никогда не верил в кристальную честность каждого из них. Это была весьма тонкая грань. Он не считал нужным — да и возможным — скрывать от них факт наличия в его жизни Адэр. Кто-то подобное не одобрял, кто-то относился с равнодушием, а то и завистью, но женщина все же считалась простительной слабостью.

А вот некоторые свои мысли и желания поверять было никому нельзя. Не из-за недоверия, а просто потому, что они делали человека уязвимым.

Красный Замок еще только просыпался. Башня Белого Меча встретила Ливена тишиной. Сбросив темный плащ, он переоделся в белое. Шерсть приятно скользила по телу, но поцелуи Адэр все же были куда приятнее.

Он искал лорда-главнокомандующего. Ливен вспомнил, как впервые познакомился с Хайтауэром лично. Это было давно — он был еще зеленым юнцом, но Герольд уже занимал свой пост. Вернуть бы то время — может и Ливен свою жизнь прожил бы по-другому.

Оба они сражались в войне Девятигрошевых королей. Он уже смутно помнил детали. Некоторые, правда, не изменились. Те же Ступени — группа островов в Узком море, соленые и каменистые, но морские пути вокруг них щедро одаривали торговцев золотом, Гроу в том числе. Дорну не хватало сил удержать их под своей властью, и тогда правящие принцы Мартеллы просто предоставили пиратам и наемникам грызть там глотки друг другу в свое удовольствие, лишь изредка приглядываясь, не нашлась ли особо опасная банда, которая может стать вполне реальной угрозой.

Нашлась, хотя без Мейлиса Чудовища Блэкфайра вряд ли ей было особо много интереса к Семи Королевствам, по горло хватало Спорных земель. Королю Джейхерису пришлось выставить войско, и многие лорды тогда блеснули своим богатством, выставляя полки и флотилию. Дорн не остался в стороне, но его вклад был незначителен в сравнении с рыцарями и латниками Западных земель или воинами с Железных островов. Мартеллы всегда неохотно жертвовали своими людьми. Пираты, несмотря на близость, не несли особой угрозы для Дорна, не имеющего крупных портовых городов и население которого с легкостью пряталось в пустынных степях. Ливен считал более чем правильным, что проблемы династии Таргариенов, которые не могли справиться со своими бастардами, не должны становиться причиной гибели тысяч людей.

Считал тогда, считал и теперь.

Под руководством своего дяди Моргана Сэнда, он, зеленый юнец, выступил во главе дорнийского войска. К его одновременному ужасу и разочарованию, большая часть людей погибала не от стали, а от болезней. Его самого хватила дизентерия, а некоторых из его людей, даром что кровь их мешалась с ройнарской, мучила морская болезнь. Смерти Ормунда Баратеона и Джейсона Ланнистера, главнокомандующих, внесла сумятицу в разношерстное войско Семи Королевств. И воспоминания Ливена о тех событиях остались как о полном хаосе, бестолковщине и понимании того, что бывает, когда командование на себя берет не офицер, прошедший не одну кампанию, а высокородный лорд, только и знающий, что показные турниры и расписные карты.

Собственно тогда-то, измученный болезнью, о которой не пристало говорить в высшем обществе, он познакомился с прибывшим на Ступени Герольдом Хайтауэром. Тот приблизил его к себе, но, после смерти Мейлиса Блэкфайра, принесшей славу Барристану Селми, самозваные короли отступили, и Ливен Мартелл, вернулся в Дорн вместе с Морганом Сэндом. Весть о том, что Селми вступил в ряды Королевской Гвардии, он застал, путешествую по Вольным Городам вместе со своим наставником. Он участвовал в нескончаемых потасовках наемных, порой весьма именитых, отрядов по другую сторону Узкого моря, Ливен Мартелл желал вернуться в Семь Королевств не только как рыцарь, но как мастер военного дела.

Герольд сидел в Белой палате, склонившись над книгой с чудесными сказками о каждом из рыцарей Гвардии. Бедняга. Пишет о возвращении Эртура Дейна и Освелла Уэнта в столицу. Как много нюансов скрыто от его взора.

— Ты вернулся? — не поднимая головы спросил Герольд.

— Не представляешь, скольких усилий это от меня потребовало.

Герольд поднял на него свирепый взгляд, но промолчал.

— Принц Рейгар у себя? — спросил Ливен, игнорируя молчаливый упрек.

— Да, совет завершился под утро, и не так, как все мы надеялись.

Ливен вздохнул. Хорошего ожидать было нельзя.

— Ты не поделишься?

Герольд с неприкрытой ненавистью взглянул на открытую книгу.

— Когда я приступал к службе, мне рассказывали о том, как прекрасны были прежние времена, какие были рыцари, как свято соблюдали кодекс те, кто служат в Королевской Гвардии, не то, что юнцы вроде меня. Блистательный Эймон Таргариен — образец благородства и чести, тот, на кого стоит равняться… А я только и делал, что как дурачок оглядывался на прошлое, ища там несуществующие идеалы. — Герольд усмехнулся. — Я служил рядом с сиром Дунканом Высоким. Сегодня он легенда, а ведь, признаться, он тоже мог многое рассказать о себе. А что дальше? Мы тоже станем для кого-то образцами рыцарства? Следующее поколение будет причислять нас к рыцарям из века героев?

— Тебя потянуло на поэтические сравнения? — спросил Ливен.

— Мне не нравится, что я не могу контролировать Королевскую гвардию! — рявкнул Герольд. — Эртур Дейн — блистательный боец, образец рыцарства, бросил своего короля. Освелл Уэнт, прямой и бесстрашный, бросил своего короля. Мне продолжать?

— Ливен Мартелл, принц и высокородный рыцарь, плел интриги за спиной действующего короля, — отчеканил Ливен. — Тебе полегчало?

Герольд с силой ударил кулаком по столу. Старое чардрево со временем превращается едва ли не в железо по крепости, иначе могучая рука проломила бы этот стол. Герольд дернул рукой, сжимая трясущиеся пальцы.

— Да, — ответил он. Потом наконец посмотрел на Ливена спокойно. — Оуэн Мерривезер огласил завещание короля. Совет не склонится на сторону Рейгара. Согласно желанию короля, наследником объявлен Визерис.

— В обход старшего брата?

— Принц Рейгар покинул отца, скрывшись с северной заложницей — не иначе как плести заговоры. Его дети будут отлучены от ветви наследования.

Чудесно. Как бы это понравилось его сестрице Лорезе.

— Кто же хочет регентствовать?

Герольд Хайтауэр промолчал.

— Желания, даже короля, мало. — Ливен сел напротив Герольда. — Завещание — порвать, несогласных — заставить замолчать.

— Ливена Мартелла объявить клятвопреступником, — продолжил Герольд.

— Я клялся защищать короля, а не безумца, который в угоду своим желаниям и страхам отдает страну на растерзание лордам. Они растащат по кусочкам все Семь Королевств, а Визерис не доживет до совершеннолетия. Это я тебе могу предсказать с точностью — и никакая гвардия его не убережет.

Герольд пожал плечами.

— Бумага не может лишить прав наследования Эйгона, — с нажимом заметил Ливен. — Это даже звучит абсурдно.

— Решать не тебе.

Ливен хотел было выругаться, но встретив упрямый — вот уж действительно бычий — взгляд Герольда Хайтауэра, сдержался. Они не договорятся — только разругаются. Там, где Ливен проявит змеиную изворотливость, Герольд встанет непримиримой стеной. Вот уж незадача.

Эртур Дейн был во дворе. Обнаженный по пояс, не боящийся свежего утреннего весеннего ветерка, он стоял над бадьей воды, опершись руками о высокие деревянные стойки. Внутренний двор был огорожен со всех сторон и примыкал прямо к Башне Белого Меча. Здесь редко бывал кто-то кроме рыцарей Королевской Гавани и их приближенных. Уже было совсем светло, и Ливен только по одному виду Эртура видел как тому плохо.

— Снова? — Ливен дернул застежку плаща, скидывая его на землю.

Эртур вздрогнул. Если он не слышал Ливена, то дело и вправду плохо.

— Ты снова пил. — Это было настолько очевидно, что не нуждалось в пояснениях. Ливен впервые за это утро ощутил вздымающийся в нем гнев — так не разозлило его даже сумасбродное решение Эйриса. Оно представляло собой абсурд, порожденный паранойей мертвого короля, а Эртур — протеже Ливена, настоящий, живой, дорогой принцу Мартеллу.

— Иди отсюда, — прохрипел Эртур, отворачиваясь.

Ливен вытащил меч из ножен. Он все же подождал несколько секунд, давая фору сознанию Эртура, а потом с размахом выступил вперед.

Эртур отскочил в сторону — непроизвольно, сработал звериный инстинкт. Уставился на Ливена пустым взглядом.

— Я не в настроении, Ливен, — коротко сказал он.

— Я знаю. В этом все и дело. Ты ведешь себя как трус. Прячешь страхи на дне бутылки. Занимаешься самобичеванием. — Ливен шаг за шагом приближался к Эртуру, крепко держа меч. Полуторный, с широкой гардой, хорошо защищавшей ладонь, и прямым долом, облегчавшим сталь, он лежал в руке как литой. Это была не валирийская сталь, но, закаленный в кузницах вольных городов, его Даах отливал черным в косых лучах солнца. При виде направленного на него клинка Эртур все же оживился. Он был выдрессирован так реагировать на оружие.

Приблизившись на достаточное расстояние, чтобы говорить шепотом, Ливен чуть опустил руки.

— Кварлтон Челстед ведет себя куда как достойнее тебя. Он не носит оружие, но храбрости в нем явно больше.

— Дело не в храбрости, — ответил Эртур.

— С кем поведешься… Вы с ума тут все посходили? — Ливен сделал резкий выпад вперед. Эртур движением танцора отступил вправо. — Белый Бык погрузился в философские измышления, теперь ты. Это же не заразно?

С правой стороны лежали вещи Эртура. Длинные ножны были пусты — Рассвет мгновенно лег в руку хозяина. Эртур порой орудовал им одной рукой — чаще левой. Противник редко ожидал удара с непривычной стороны. Завороженно глядя на белый клинок, Ливен вытащил из-за пояса длинный кинжал. Он всегда предпочитал использовать в бою обе руки, пренебрегая щитом. Его рост и сила пока еще не сдавались времени, и он, двигаясь полукругом, осторожно приближался к Эртуру. Длинная рукоятка двуручного Рассвета была отличным рычагом, позволявшим Эртуру свободно маневрировать длинным клинком, но Ливен не позволил бы приблизиться к себе рыцарю с таким оружием. Его тактика напоминала броски змеи — шаг вперед, замах, удар, отступление. Эртур же расшаркивался как андальский рыцарь.

— Все, что мы делали, было напрасно, — заметил Эртур, лениво осматриваясь. — Я ошибался.

— Говоришь, словно проспорил карточную игру. То, что затеяно, доводить до конца придется своими руками, — парировал Ливен — и слово, и удар противника.

Они молча схлестнулись. Ливену, чтобы держать более длинный и мощный Рассвет подальше от себя, приходилось двигаться гораздо быстрее Эртура, который и без того был моложе его в два раза.

Раздался противный лязг — скользящий удар Дааха по звездной стали. Высветились искры, острая боль прошла вверх по запястью. Эртур замер, не доводя круговое движение — побоялся, что вывихнет руку Ливену.

— Я говорю не о завещании. — Эртур опустил меч, опираясь на него. — Точнее, не только о нем.

— Тебя не выставили с Совета?

— Нет. Принц настоял на нашем присутствии. За дверьми были только стражники. Насколько Рейгара любят за стенами Красного Замка, настолько его не любят внутри этих стен. У него нет рьяных союзников в Совете. Есть те, кто готов уничтожить завещание, выбирая между двух зол. Но это не та верность, на которую стоило бы рассчитывать.

Особых надежд Ливен не питал, Малый Совет по сути своей и не должен решать такие вопросы. Он знал, кто решил возомнить себя Тайвином Ланнистером при малолетнем Визерисе, разве что только удивлен был молчаливым согласием с этим королевы Рейлы. Люцерис Веларион негласно возглавил партию противников Рейгара.

Эртур резким движением выпрямился, вскидывая меч плашмя вверх. Ливен отшатнулся, чувствуя, что теряет равновесие. Он удержался на ногах, но, выпрямившись, нарвался на улыбку Эртура, который совсем по-мальчишески был доволен собой.

— Поговори с Герольдом, — серьезно сказал Ливен. Он предупредительно поднял руку, видя, что Эртур хотел возразить. — Я не говорю рассказать ему все. Но старики весьма щепетильно относятся к некоторым вещам. Вас с Освеллом не было при умирающем короле, и это кидает тень на Королевскую Гвардию. Гвардия — это все, что есть у Герольда.

Эртур отвел взгляд в сторону. Его бил озноб — следствие бессонной ночи, похмелья и прохлады, особенно острой после схватки.

— Я сделаю, как ты говоришь, — наконец ответил он. — Это будет разумно.

Эртур всегда был разумен.

— Но боюсь, что не все мои слова покажутся ему… достойными, — добавил он.

Ливен улыбнулся. В молодости всегда кажется, что старики никогда ничего не понимают.

Эртур натянул на себя рубаху и плащ, собирая с лица мокрые от пота волосы. Рассвет он бережно вытер и спрятал в ножны, чуть замешкавшись, перекидывая их за спину. Ливен с трудом удержался от замечания.

— Я не должен быть пристрастен, — наконец сказал Эртур. — Но у меня не получается.

— Это ни у кого из нас не получается. — Ливен искал слова, которые могли бы подбодрить Эртура — и не оскорбить его. — Ты поступил правильно, когда вмешался в действия принца Рейгара. Это было ответственным решением. Да, с последствиями, но нам только и остается, что подчищать за другими все дерьмо.

Эртур бросил на него неопределенный взгляд и пожал плечами. Он доверял Ливену, но принц Мартелл сам бы упрекнул его за излишнюю словоохотливость.

Впрочем, он был не последним из тех, кто стоял в очереди за утренними нотациями в исполнении Ливена.

Элия, как он знал, спала урывками в течение суток, и он надеялся застать ее бодрствующую. Когда он вошел в ее покои, она как раз сидела за столом в дальней комнате. Перед ней лежало несколько писем, но Элия даже не смотрела на них, задумавшись. Окна выходили на восток, и солнечные лучи уже освещали обитые тканью стены. На широкой тахте спала Рейнис, обнимавшая черный комок шерсти.

— Ночь была бурной для нее, — кивнула на дочь Элия, не глядя на дядю. — Я взяла ее к себе успокоить. Больше никого нет. Только Ричард Лонмаут за стеной.

Ливен опустился на табурет возле племянницы. Вид у нее был помятый, но скорее растерянный, чем печальный.

— Рейгар приходил после Совета, — одними губами проговорила она. — Злой, как демон из преисподней. Испугалась не только Рейнис, но и я.

— Ожидаемо. — Ливен не питал ярой любви к Рейгару. Впрочем, если меланхоличного принца вывели из себя настолько, что даже Элия, вообще не склонная к драматизации, отметила это, зрелище должно было быть занятным.

— Веларион настроен короновать Визериса, подначивает Мерривезера. Слабый король, слабый десница — чудесные времена для него.

— Стонтон?

— Сомневается. Рейгар старший сын, у него у самого уже есть наследник.

Ливен вздохнул.

— Сомнения — уже плохо. Решение короля ведь не необоснованно, — сказал он. Элия взглянула на него взглядом Лорезы — неприязненным, жестким. — Но для отречения сначала придется провести суд, признать Рейгара изменником и только потом лишать права на престол.

— За что?

— За нарушение приказа короля и провоцирование конфликта короны с великими домами. Ты сама знаешь не хуже меня, как подобное делается.

Элия покачала головой.

— Не хочу знать. — Она опустила голову на сложенные руки. — Просто не хочу.

Ливен положил руку ей на плечо, выждал.

— Ты не думал, как тебе и Челстеду удалось избежать расправы Эйриса? — спросила Элия, выпрямляясь. В голосе ее послышались суровые нотки. — Челстед буквально насильно выпроводил наследника Аррена из столицы. — Она посмотрела на Ливена. — Он со своей частью задания справился лучше, чем ты. Топорнее, грубее, но результативнее.

— Брандон Старк собирался жаловаться королю на его сына. Не просто жаловаться — вызвать на поединок из мести. Как ты думаешь, чем бы подобное завершилось?

— Тем же, чем и теперь. Смертью.

— Мучительной и показательно-жестокой. Король бы не остановился на нем одном. Потребовал бы выдать родственников Старка. Элия, ты сегодня поразительно некомпетентна, не мне тебе рассказывать, как в таких ситуациях поступал Эйрис.

— Это знаем я и ты. А там, за стеной города, люди понятия не имеют о том, кто такой король Эйрис. Ну чудак, ну затворник. — Элия понизила голос, оглянувшись на дочь. — Никто не будет злословить, если никого не оставить в живых. Тебе следовало развернуть Брандона на север, а не на юг.

Ливен посмотрел на Элию сердито.

— Думаешь, я не пытался? За кого ты меня держишь? За дурачка? Брандон Старк кидался такими словами, после которых я бы в живых его не оставил. Для него каждый рыцарь Гвардии был насильником, предателем и душегубом. Он втемяшил в свою голову, что король послал меня к нему, испугавшись. А я якобы стремлюсь помешать ему узнать правду о сестре, укрываю ее обидчика. Ну я и дал ему эту правду. Я бы не удержал его никакими уговорами или клятвами. Эртур прислал письмо, подписанное рукой Лианны Старк, пришлось его вручить как доказательство. Все, что мог сделать я, — это не пустить всю их дурную компанию к безумцу на огонек. Пусть разбирались бы подальше от фитиля, готового вспыхнуть от малейшей искры!

Элия виновато погладила его по плечу.

— Я всегда уступал в подобного рода делах Лорезе, — устало добавил Ливен. — Но в тот момент я сделал все, что мог. Оставалось только крайнее средство — самому избавиться от больно деятельной натуры Брандона Старка.

И не вешать эту ношу на Эртура. Да, в этом он действительно виноват.

— А как ты? — спросил он, сосредоточенно разглядывая Элию. — Я обычно не спрашиваю о таком, но Рейгар твой муж, все такое.

Элия пожала плечами.

— Неприятно, — лаконично сказала она.

От северной девки можно было бы избавиться — так, что заподозрить некого.

Лагга из Лисса, последняя из любовниц Эйриса, была убита вскоре после Харренхольского турнира и появления Красной кометы над столицей. Поговаривали даже, что она была беременна. И что? Забылось, затерялось. Дочь Рикарда Старка, конечно, не взлетевшая наверх шлюха-иноземка, но разве Адэр не говорила ему, что на улицах Королевской Гавани она далеко не желанная персона? Да и караулы стражи в городе нерегулярны…

Конечно, все это не стоило рисков и потраченных усилий.

Элия недовольно глядела на него, словно читала мысли. Мягкая девочка, славная, добрая. Её бы укрыть и защитить.

— Это Варис вступился за Челстеда, — внезапно сказала Элия. — По крайней мере, я поняла его так.

— Вступился? — Ливена это ставило в тупик.

— Надоумил короля отступиться от Челстеда, только вытащить из того признание.

— Зачем Варису признаваться в таком? Зачем ему это в принципе нужно?

— Хорошие вопросы. — Элия скомкала лист бумаги, не зная как справиться с нервозностью.

Ливен знал, что Варис порой приходил к ней — он любил браавоские настольные игры. В Семи Королевствах они практически неизвестны, но Элия выучилась им еще от Оберина, который с подачи дяди сам немало путешествовал по Вольным Городам. Партию Варису составлял и Ливен — бывало такое, но случаи эти были единичными и проходили они при свидетелях. Что приводило Вариса к Элии под предлогом игры, когда в столице явно были соперники поинтереснее?

Не мог Ливен и сказать, был ли Варис близок с Рейгаром. Явными союзниками они не были, даже напротив, но Паук умел быть незаметным. То, что Ливен не видел между ними связи своими глазами, не означало, что ее не было. В конце концов, Варис и вправду ни разу не навредил Рейгару напрямую.

— Варис также ускользнул от прямого ответа на совете, — добавила Элия.

Снова эта путаница. Как же Ливен ненавидел весь этот хаос. К чему подобное приводит, он видел уже много лет назад.

В свое время Рейгар пытался собрать Великий Совет, но тогда речь шла о выборе между ним и Эйрисом. С Малым Советом, десницей и остальными, можно уладить вопрос, но втягивать в это дело Хранителей земель… Превратить дело, требующее специфических умений и опыта, в балаган — давняя традиция Семи Королевств.

Элия взяла перо, рассеянно водя им по столу. Ливен краем глаза увидел, как черный котенок подскочил к столу, рывком запрыгивая на колени женщине. Элия вздрогнула от неожиданности, но ласково погладила котенка.

Раздался громкий вздох. Рейнис потягивалась, сонно натягивая одеяло.

Элия взяла новый чистый лист, всматриваясь в пустые строки. Кому она пишет?

— Знаешь, дядя, я очень-очень сильно хочу верить, что Рейгар знает, что делает. Я бы сделала ради него все, что в моих силах, отдала бы все и не пожалела, приняла бы каждое его решение. — Но на короткое мгновение — секунда — Элия засомневалась. Потом, видимо, прогнала крамольную мысль, протянула руку, заправляя прядь волос Ливена за ухо. — Я боюсь за него, боюсь за детей. Рейгар хочет самоличной власти, — еще тише добавила она. — Он до сих пор не написал в Утес Кастерли, хотя я, признаюсь, ждала именно этого.

Ливен нахмурился. Одно он знал точно: интересы Мартеллов так или иначе сходятся на Рейгаре и на двух маленьких детях, жизнь которых становилась под угрозу.

Дивный сад Красного Замка, запущенный, но оттого обладавший особым очарованием, расцветал, словно во всеуслышанье говоря о приближавшемся лете, быть может, что долгом. Тем не менее, погода сохраняла коварство, когда в теплый ясный день врывались холодные промозглые ветра.

Эртур наблюдал, как Элия, вышедшая со своей свитой на прогулку в сад, терпеливо укачивала вроде бы давно заснувшего Эйгона. Лицо ее выражало умиротворение. Она спокойно наблюдала мир вокруг себя, и ребенок, успокоенный ее размеренными движениями, тихо сопел. Эртур мало что смыслил в детях. Он знал, что теперь ему придется сопровождать Визериса, если королева Рейла пожелает выйти из внутреннего замка, но испытывал от этого смутное чувство тревоги.

Рейгар приказал гвардейцам неусыпно находиться при Эйгоне. Эртур прекрасно понимал, что смерть наследника для Рейгара будет обозначать не только личную трагедию, но и проигрыш его как претендента на трон. В сложившейся ситуации он был единственным законным сыном принца, и, как бы сам Рейгар не хотел иного, таковым и останется.

Принцесса Рейнис, молчаливая девочка, исподлобья рассматривала его. Она и вправду походила на соленую дорнийку, но в ее жестах Эртур угадывал не плавность движений Элии, а скорее уверенность в себе Рейгара. Девочка терпеливо ждала, когда успокоенного Эйгона наконец заберет Ридда и можно будет завладеть вниманием матери. Видимо набравшись храбрости, она все же приблизилась к Эртуру, властно дернула за длинный плащ и долго всматривалась в незнакомое ей лицо. Окружавшие ее слуги и няньки были ей хорошо известны, Эртур же, которого прежде в замке она не видела, был кем-то новым.

Это неестественное спокойствие выбивало почву из-под ног. Визерис был склонен к истерикам, девочка же, вроде бы слишком маленькая для осознания происходящего, пока еще даже не соображала, для чего крики нужны в принципе. На плачущего Эйгона она глядела не с ревностью, а с наивным непониманием.

— Если думаешь переглядеть ее, у тебя не выйдет, — сказала Элия, пробуждая Эртура от задумчивости.

Эртур смущенно выпрямился. Рейнис и вправду сощурилась, словно презрительно оглядывая его, а потом бросилась к матери, цепляясь за длинный подол. Элия передала Эйгона на руки седеющей Ридде. Эртур помнил эту дорнийку со времен Водных Садов. Она находилась при Элии, заведовала ее камеристками и, негласно, фрейлинами. Эшара ласково называла ее Риддиной, но иллюзий относительно миловидной внешности женщины не испытывала. Ридда была одной из придворных змеек Лорезы, и, если дорнийская принцесса приставила ее к своей дочери, значит запал там был.

Элия еще чуть удержала сына в объятиях, прежде чем отпустить. Она улыбнулась в ответ на требовательный рывок платья со стороны Рейнис, склонилась к ней, в тоже время следя, как Эйгона укладывали в колыбель под сиренью.

Эртур испытывал неловкость не только от присутствия детей, но и от близости Элии.

Знакомы они были с детства, по крайней мере, с той поры, что Эртур помнил довольно подробно. Его тогда в первый раз привезли в Водные Сады. Старший брат Ульрик Дейн познакомил Эртура с другими гостями Мартеллов. В детстве Водные Сады для Эртура всегда были местом игр, шалостей и непосредственного счастья. Тот райский уголок, что Марон Мартелл выстроил для своей супруги Дейнерис, его потомки сохранили и даже обогатили. Наследники знатных домов Дорна знакомились там, изучали повадки друг друга, получали хорошее образование.

И были своего рода заложниками правящих принцев.

Конечно, никто не запрещал им покидать резиденцию Мартеллов, но Эртур не помнил ни одного дома Дорна, даже Айронвудов, кто хотя бы на несколько месяцев не познакомил свое чадо с гостеприимством Водных Садов.

Холодный ветерок, оставшийся с недавней зимы, напоминал, как Эртур далек от песков и Красных Гор, от журчащих фонтанов Водных Садов и Солнечной Башни, чей хрустальный купол светился словно чешуя золотого дракона в лучах предзакатного солнца.

Элия и Рейнис прошли вдоль высоких сиреневых кустов по узкой дороге, вымощенной розовым камнем, к поваленному в одну из бурь ясеню. Эртур моргнул, прогоняя воспоминания об апельсиновых и лимонных деревьях, мраморных бассейнах и звонко журчащих фонтанах.

— Подойди ко мне, сир Дейн.

Элия сидела на поваленном дереве. Чинно сложив руки на коленях, она в ожидании смотрела на Эртура. Рейнис копошилась в траве. Ей бы действительно куда веселее было в Водных Садах.

Эртур знал, как сильно Рейгар любит дочь — о ней он вспоминал в те дни, что они были вдалеке от Королевской Гавани. Однако Эйгон, здоровый, крепкий, но все же младенец, был важнее. Тому, кто вырос в Дорне, тяжело принять это.

— Мой младший брат спрашивал о тебе, — непринужденно заметила Элия, жестом предлагая ему сесть рядом. Эртур уважительно выпрямился, чувствуя, как глупо должно быть выглядит, нависая над принцессой, но неспособный сесть рядом с ней словно старый друг.

Оберина Мартелла он знал хорошо. Если бы Эртура попросили описать его, то он бы охарактеризовал принца как человека, с которого великим удовольствием стало бы сбить спесь, хоть никому это так и не удалось. Бегая сопливым мальчишкой по тенистым дорожкам Водных Садов, Эртур желал играть с заводилой принцем Мартеллом. Он был на год или на два младше Оберина, и в его памяти отложилось вечное соперничество внутри ватаги мальчишек, среди которых избалованный принц выбирал себе друзей. Оберин был выдумщиком, веселым, никогда не дающим скучать. Эртура всегда поражала его способность завладеть вниманием каждого, независимо от статуса, пола и возраста. Обаянию Оберина сложно было противостоять.

— В самом деле? — из вежливости спросил Эртур. Их дружба с Красным Змеем осталась только в детских воспоминаниях.

— По просьбе Ястреба Фаулера, — добавила Элия, глядя на него снизу вверх.

Чертов старик.

Франклин Фаулер из Поднебесья человек был тяжелый, с крайне переменчивым нравом. Эртур был оруженосцем при нем не меньше трех лет, перед тем как Ливен Мартелл забрал его в Королевскую Гавань. Узнав о решении Эртура надеть белый плащ, Фаулер прислал ему ворона с крайне гневным посланием, содержащим по сути своей одно слово — изменник, перешедший на сторону таргариенского короля, чужака. И ни намека на извинение. Эртур не стал вступать в переписку с Фаулером, и связано это с подозрительностью Эйриса не было. В какой-то момент Эртур просто обрезал все нити, связывавшие его с Дорном.

А теперь все эти нити оказались кровоточащими.

— Я смотрю, ты прямо полон радости, — заметила Элия.

— Невыразимой, — сквозь зубы ответил Эртур. — Даже здесь чувствую, как клюв Старого Ястреба готов впиться мне в плоть.

— Это комплимент ему как бойцу или оскорбление как наставнику? — Элия прикусила губу, с насмешкой глядя на Эртура.

— Я умолчу, ваше высочество. Те слова, что я бы адресовал Фаулеру после его последних высказываний в мой адрес, не предназначены для ушей принцессы.

Элия с насмешливым видом опустила взгляд, рассматривая свои руки. Пальцы у нее были не очень длинные, но тонкие и кисти изящной формы. Эртур поймал себя на том, что с удовольствием следил за их движением.

— Напишу брату, что ты передаешь поклон Франклину Фаулеру и свои пламенные пожелания чего-нибудь необыкновенно хорошего.

— Старый Ястреб самодур, но не дурак. Он не поверит.

— Конечно, не поверит. Но кого в принципе интересует правда? Что бы я не написала, Оберин наверняка передаст это в духе «немой рассказывает, слепой показывает». Но Старый Фаулер был одним из моих провожатых, когда я покидала Дорн для замужества. Он наконец-то стал отцом, и на его характере это изрядно сказалось. Раз он протягивает тебе руку дружбы.

Эртур выпрямился, словно по стойке «смирно».

— Но я, кажется, грамотен, и вполне способен отвечать на письма без посредников, — рубанул он.

Элия немного подумала перед ответом.

— Рыцари Королевской Гвардии добровольно оставляют свою семью ради службы королю, теряют связь с родом. — Принцесса смотрела прямо. — Но жизнь обычно вносит коррективы даже в такие казалось бы правильные вещи. Корбреи, Коннингтоны, Дарри, сотни других рыцарей, выходцев из любого дома, у каждого из них оставались отец, мать, братья, сестры. Герольд Хайтауэр не бывал в Староместе уже много лет, но я знаю, что его кузен Лейтон порой навещает родича. Я не буду упоминать Ливена Мартелла или Джейме Ланнистера, это слишком очевидные примеры. Братья Дарри неразлучны, говорить, что Освелл Уэнт поддерживает связь с семьей, тоже не имеет смысла.

— Сир Барристан Селми не подходит под это описание.

— Что же, я и не говорила абсолютно за всех. Кристон Коль, к примеру, не похож ни на кого из вас. Но все же людям свойственно мечтать о доме. И ты не Барристан Селми, который действительно считает Гвардию своей семьей. Ты скорее сбежавший блудный сын, который теперь из чувства гордыни, стыда или вины не желает показываться на глаза родным. — Элия по-прежнему не смотрела на Эртура. — Я поначалу думала, что ты совершил преступление, может, убил в поединке чьего-либо сына, и поэтому оборвал все связи с Дорном и со своим прошлым, но свидетельств тому не нашла.

— Вы интересовались моим прошлым? — медленно спросил Эртур.

Элия взглянула на него исподлобья — почти как Рейнис.

— Нет, я доверилась тому, что видела. Твоя гордость не задета, сир Эртур Дейн.

Он вспылил было, но хорошая выучка выручила.

— Дело не в гордости. Мне не понятен такой интерес.

Элия поднялась, уставившись ему прямо в лицо.

— Я все еще принцесса, сир Меч Зари. Госпожа как Мартелл для Дейна и как жена Рейгара Таргариена для рыцаря Королевской Гвардии. Такой тон меня не устраивает.

Эртур упрямо не желал склонить голову, хотя признавал ее правоту. Мысль о том, что кто-то из интереса решил покопаться в его жизни, приводила в неописуемый гнев.

— Я здесь по распоряжению принца Рейгара, ваше высочество. Его мой тон всегда устраивал.

Элия в изумлении подняла брови. Глаза у нее были очень красивые, огромные, в обрамлении длинных темных ресниц. В такой близости Эртур мог видеть, как в ее зрачках отражается белым бликом его одеяние, но внезапный смех Элии, когда он ожидал противоположного, застал его врасплох.

— Если ты полагаешь, что я нуждаюсь в цепном псе, который будет меня охранять, то ты ошибаешься. Ричарда Лонмаута и личной стражи было довольно. Никто не бросится на Эйгона с кинжалом, а против яда ты бессилен.

Видя недоумение на его лице, Элия снисходительно похлопала его по плечу.

— Указание принца тебе передал Ливен Мартелл, но мой добрый дядюшка слукавил. Не ты сейчас охраняешь меня, а я, в некотором роде, помогаю тебе.

— Помогаете. Мне. Вы. — Все прежнее негодование показалось Эртуру безобидной мелочной досадой. Элия наверняка наслаждалась его растерянностью, но Эртур только улыбался — так как привык улыбаться в бою. Никто и никогда не обвинил бы его в грубости.

Несколько секунд они провели в тишине, хотя Эртуру казалось, что гневный стук его сердца слышан по другую сторону Принцева Перевала. Наконец принцесса властно протянула вперед руку. Эртур послушно подал свою, выученный действительно словно цепной пес.

— Давайте прогуляемся, сир Дейн, — сказала она, оперевшись на рыцаря и уводя его прочь от детей и толпы служанок. — Сады здесь запущены, я уже говорила об этом со смотрителями, королева Рейла дала мне добро на восстановление, не думаю, что здесь это потребует от меня усилий больших, чем на Драконьем Камне.

Эртур все еще молчал, примеряя свой шаг к неторопливой походке принцессы. Она была ниже его на целую голову, хотя маленькой никогда не считалась. Ее изящные пальцы окоченели. Эртур инстинктивно чуть прижал локоть с ее рукой к телу, надеясь немного согреть. Элия, если и поняла это, никак не отреагировала.

Она действительно острым взглядом — сестра не Оберина, а Дорана — осматривала окружающий её сад, словно примеривалась к битве с запустением.

— Как ты стал королевским гвардейцем? — наконец спросила она. Взгляд её опустился к пожухлой траве под ногами.

— Спросите об этом своего дядю. Меня посвятили в рыцари, после чего набросили на плечи белый плащ — почти как свадебный обряд, — с усмешкой ответил Эртур.

Элия повернула к нему голову.

— Весьма остроумно, сир, но неуместно, — грустно сказала она.

— Отчего же? Принц Ливен Мартелл действительно посвятил меня в рыцари и позже был в септе Бейлора, когда я клялся защищать короля. Но все же он не должен был — при всем моем уважении к вам — вмешивать в личное дело посторонних.

Теплый день как-то стремительно превращался в ветреный, и холод пробирался под ткань камзола тонкой белой шерсти.

— Но помощи в свое время ты просил именно у него, — отрезала Элия.

Эртур прекрасно понимал, что и Рейгар, и Ливен многое рассказывают ей, но никогда не задумывался, а насколько многое.

— Да, я просил у него помощи, — признал Эртур. — И если дружба ему видится совокупностью взаимовыгодных услуг, то, что же, я свой долг ему выплачу. Но не таким образом, ваше высочество.

Элия кивнула, внезапно соглашаясь.

— Ты прав. Мое вмешательство неуместно, но на Ливена таить злобу не нужно. Ваше разногласие лишь в том, что ты считаешь проблему личной, а он — нет.

Эртур напрягся. Гнев неуправляем, но всегда придает уверенность. Сейчас он отступил, и Эртур чувствовал, какой шаткой стала под ним земля.

Элия шагала вперед, не обращая внимания на осыпавшийся под ногами гравий или пробивавшуюся траву. Она не оглядывалась на Эртура, и прикосновение ее было невесомым.

— Ты крайне дорожишь общением с моим мужем, — наконец сказала она. — На многое готов ради него. С Уэнтом ты покинул короля, публично признавая своим господином принца. Но Рейгар не был в курсе куда и зачем ты отправлял Отиса Челстеда. Ты уберег Рикарда Старка и Эльбрта Аррена, но сделал это за спиной у того, кого называешь господином.

— Ливен сказал, что это моя работа — прибирать за членами королевской семьи.

— Мне глубоко плевать, что сказал Ливен. — Теперь был черед вспылить Элии. — Он испытывает к тебе слабость, а ты воспользовался этим, когда вмешал его в свое предательство Эйриса.

— Предательство? — прошипел Эртур, резко останавливаясь.

Элия, по инерции прошедшая вперед, остановилась и обернулась.

— Неприятно слышать? — резко спросила она. — Но это именно так. Король более чем разделял убеждения Рейгара о пророчествах, и к поступку принца он отнесся не как к недостойному развлечению.

— Так убеждения принца годны для того, чтобы их разделял сумасшедший?

Элия глубоко вздохнула.

— Ты хочешь меня поймать на двусмысленности, сир Дейн? — спросила она, приблизившись вплотную.

Эртур почувствовал смущение — но уже не от близости женщины, а от того, что чуть было не позволил себе вмешаться в супружеские отношения людей, которые никоим образом его не касались.

Он промолчал, надеясь, что Элия не раздразнит его еще сильнее. Она может стать его будущей королевой, а венец на голове довольно скоро меняет людей, даже самых мягких, дружелюбных и заставляющих своим теплом зацвести холодные Сады Драконьего Камня.

А еще ему не нравилось, когда в отношении него кто-то произносил это слово — «предательство».

Эртур вспомнил высокий, страшный в своей монументальности пиршественный зал Харренхолла. Стоял удушливый смог — с две сотни факелов горело по всему периметру стен, не считая свечей и открытых очагов. Король после завершения очередного дня турнира восседал за длинным столом, угрюмый, нелюдимый, подозрительный, в окружении сына с женой, хозяев Харренхолла и собственного десницы. Лорд и леди Уэнт, опасливо оглядываясь на рыцарей в белых плащах за собственными спинами, с невыразимым трудом проглатывали кусок за куском те изысканные блюда, которые должны были, видимо, растопить сердце короля. Но Эйрис не ел ничего. Его свиту это не удивляло — уже не один год король не ест в замках своих вассалов, даже после дегустатора, боясь медленнодействующих ядов. Освелл Уэнт быть может и хотел приободрить брата, но не смел и пошевелиться, опасаясь своим участием навлечь подозрение на и без того запуганного хозяина Харренхолла. Пять гвардейцев стояли истуканами над королем. Эртур хорошо помнил, как жалел, что не покалечил себе что-нибудь на турнире — это позволило бы ему хотя бы ненадолго отлучиться от видения того, как владыка Семи Королевств медленно превращался в подобие самого себя.

Эйрис следил за каждым жестом сына, а сам принц считал для себя зазорным разделять угрюмый настрой отца. Даже Элия, настороженная и куда более ясно осознающая всю пропасть, что разверзлась перед ее мужем, каждый раз легким касанием руки прерывала его особенно громкий говор.

Взгляды людей вновь и вновь обращались к Рейгару — высокому, сереброволосому, в шитом золотом камзоле. Статный, гордый, он возвышался над горбящимся, трясущимся стариком, и каждый в зале видел эту разницу. Быть может, что Эйрис и не был так стар, но рядом с сыном его морщины точно еще сильнее въедались в кожу. Эртур мог поклясться, что накануне турнира Эйрис не жаловался ни на сутулость, ни на трясущиеся руки. Но в то мгновение, под дерзким взглядом сына, глаза короля наливались злобой, что старила его хуже прожитых лет.

Эртур, не имей он долгой выучки, поежился бы, чувствуя, как Эйрис все сильнее погружается в очередной приступ гнева, грозящий вылиться в по-настоящему опасный припадок. Совсем как перед бурей в песках Дорна, когда весь мир замирает на мгновение, а потом ветер поднимается, грозя уничтожить все на своем пути. Смертоносный не менее, чем его Рассвет, коварный не менее, чем отравленный клинок Красного Змея.

Об истинной подоплеке Харренхольского турнира, на который съехались великие лорды Семи Королевств, никто никогда не говорил вслух. Эртур мог поклясться, что даже эти самые лорды не знали ничего. Тень Тайвина Ланнистера, единственного, кто не почтил своим визитом лорда Уэнта, была для них невидима.

Но Эйрис видел все. Может он был не параноиком, а пророком?

Разве не в своем праве король вести себя с подданными так как ему угодно? Не дело рыцаря вмешиваться в отношения внутри королевской семьи. Уолтер Уэнт лишь пучил глаза, не зная как вести себя с королем. Эртур не видел, но мог представить, как наливались кровью маленькие узкие глазенки Эйриса. Король сидел, выпрямившись, движения его были сильными и стремительными. Безумие давало ему силы, о которых никто и не подозревал, пока не видел собственными глазами.

В какой-то момент десница, лорд Оуэн, неуклюже обронил столовый прибор. Голова короля тут же обратилась в его сторону. Эртур видел только затылок старика и аляпистую корону, но выражение страха на лице Оуэна было слишком глубоким, чтобы Эртур не почувствовал холодок в груди. Гвардейцы не переглядывались между собой, но Эртур чувствовал, как каждый из них напрягся, желая лишь одного — чтобы очередной приговор Эйриса не пришлось выполнять своими руками.

В тот момент, когда Эртур клялся в верности принцу Рейгару, он искренне не считал свой поступок предательством. И Семеро будут свидетелями, таковым не считали его ни Освелл Уэнт, ни сам принц Рейгар. Тогда это казалось лишь нарушением рамок приличия — не закона.

Элия мыслила иначе, не потому что была глупа, а именно потому, что глупой не была. Она была просто другой.

— Я не посмею обвинить вас в чем-либо, ваше высочество, — наконец ответил Эртур. Элия покачала головой, словно его вежливость обижала ее, и отвернулась.

Сиреневые кусты давно закончились. По окраине сада росли серые страж-деревья и низкорослые сосны, колючие и неприглядные. Они не спасали от холодного ветра, и Элия заметно дрожала.

Расстегнув застежку у самой шеи, Эртур скинул плащ с плеч, протягивая его принцессе, но она словно застыла. Раздраженный Эртур сам резким жестом накинул тяжелый плащ на хрупкие плечи. Элия не дернулась, медленно кивнула в знак благодарности. Он почти чувствовал тепло ее тела, вдыхал цитрусовый аромат, исходивший от ее волос. Они были одни, даже боги давным-давно покинули эти места, что уж говорить о нерадивых садовниках.

— Нам нужно возвращаться, погода испортилась, вы замерзнете и можете заболеть, — заметил Эртур.

— Мне каждый раз твердят о моем здоровье, но отправить меня на продуваемый всеми ветрами Драконий Камень это не помешало, — ответила Элия. — Я путешествовала не меньше твоего, сир Дейн, и не рассыпалась.

Эртур покорно кивнул, подавляя желание ответить. Элия явно была не в духе. Его забота проводить ее и детей обратно в замок, но и заставить ее он не мог.

Элия задумчиво перебирала складки плаща.

— Я не хочу, чтобы ситуация с Ливеном повторилась, — сказала она, бросив взгляд по сторонам. — Я хорошо понимаю, что он поступил по своей воле, но от расправы его спасла только безвременная кончина короля и… — Она умолкла, бросив еще один взгляд — уже на Эртура. — Я, конечно, могу приказать, но толку от этого не будет никакого.

Эртур внимательно слушал ее.

— Ливен сказал, что ты пьешь — много. — Напускная насмешливость спала с Элии, говорила она тихо и серьезно. — Он боится, что причина твоего… недовольства собой может привести к гораздо более тяжелым последствиям. Мы никогда не были особыми друзьями, но нас многое связывает, и, наверное, будет правильным мне все-таки вмешаться, даже против твоей воли.

Эртур уже не чувствовал гнев — скорее усталость.

— Не бойся, сочувствовать тебе я не стану, — продолжила Элия. Эртур, который, признаться, ожидал именно слезливых наставлений, чуть наклонился вперед. — Твои самобичевания меня нестерпимо раздражают. Старый Ястреб был прав, когда отчитал тебя за вступление в Королевскую Гвардию. Он тебя хорошо изучил, видимо.

Эртур поморщился. Он с трудом удержал себя от соответствующей реакции, когда Элия внезапно опустила руку на ремень его ножен. За подобное иной мужчина мог получить промеж глаз — в лучшем случае.

— Ты хорошо владеешь этим, — с вызовом сказала Элия, сжимая кожаный ремень. Эртур накрыл ее ладонь своей, аккуратно, но настойчиво вынуждая выпустить его. — Но не самим собой.

— Никогда не прикасайтесь к моему оружию, — с тихой угрозой в голосе проговорил Эртур. — Не поверите, насколько хорошо я владею собой в данную минуту.

— Хваленая галантность? Это когда ты улыбаешься противнику в бою, предлагая ему сменить оружие, но убиваешь его без малейших угрызений? — Элия выдернула ладонь. — Ты находишься возле короля, ближе к нему, чем его собственная жена. Разве есть что-то выше подобного?

— Шут тоже всегда находится при короле, — парировал Эртур. — Особой чести это не делает.

— Глупцу — да, но глупые шуты долго не продерживаются, иронично, не правда ли? Ты полон предрассудков, рыцарь Дейн? Шутовской наряд иногда укрывает самых серьезных — и опасных — людей.

Эртур оставил ее выпад без ответа.

Элия устало покачала головой. Словно только осознав, что ей стало теплее, она поежилась.

— Что это? — Она растерянно развернула край плаща у самого ворота. Небольшая брошь в форме щита царапала ей кожу. — Это дерево?

Эртур совсем забыл о ней. Подарок. Девчонки, спасенной от разбойников в Королевском Лесу, что после оказалась отродьем с Божьего Ока. Странной, хоть и похожей на человеческое дитя, с большими золотисто-зелеными глазами девочки. Беаты.

Иронично, что это дитя лесов сторонилось Рейгара и Лианны, в то время, как Эртур мог поклясться, что замечал ее на всем пути их движения. Она была служанкой в трактире, крестьянкой на дороге, призраком в лесных чащах.

Слишком ясно Эртур помнил, как Рейгар и Лианна достигли Острова Ликов и двинулись вглубь него, сам же он остался сторожить лодку, с неприкрытым недоверием и скептицизмом отвернувшись от чащи. На пологом же берегу росло одинокое чардрево. Его толстые ветви почти склонялись к воде, свирепый злой лик неприязненно взирал на южанина, словно чувствуя в нем чужака.

В этом действительно было нечто завораживающее. Злые северные боги, безымянные, бесплотные, безрадостные. А, впрочем, есть ли разница? Рыцари поклоняются разным богам, но убивают и умирают все одинаково. Будь то северяне, южане или железнорожденные. Лик не казался Эртуру устрашающим — скорее, просто уродливым.

И там стояла она.

Девчонка боялась древней стали его меча. Эртур наставил на нее Рассвет, желая вынудить сведения о том, кто она и зачем шпионит. Одна из пташек Вариса?

И она вправду говорила с ним. С ним, не с Рейгаром, что так стремился прикоснуться к таинственной магии старых богов.

— Это подарок, — сказал Эртур, наблюдая, как Элия осторожно гладила матовую поверхность миниатюрного круглого щита. Элия не стала расспрашивать, оставила брошь в покое, видимо посчитав, что это памятный подарок от кого-то. Но Эртур, словно из чувства некоторой вины перед Рейгром, добавил: — Я оказал услугу, к моему несчастью, очень благодарному человеку.

— Тогда, наверное, не стоит раскидываться такими вещами? — неуверенно предположила Элия, аккуратно расправляя плащ.

— Я бы лучше избавился от нее, — честно сказал Эртур. — Ее оставили мне как напоминание.

Элия выдержала паузу, словно решая что-то про себя.

— Такие вещи были в ходу у Братства Королевского Леса. Один из ремесленников делал такие украшения для разбойников.

Эти слова огорошили Эртура.

— Откуда вам это известно?

Элия печально покачала головой.

— С разбойниками сталкивалась не только леди Джейн Сванн. В Королевской Лесу я тоже была. А на ребре щита роспись мастера — в данном случае стаченный в виде узора срез. Мать всегда привечала искусных мастеров, и разбираться в подобном, когда знаешь что искать, научиться можно легко.

— Но про подарки для разбойников никто не знал.

— Ты же знаешь, — усмехнулась Элия.

— Улыбающийся рыцарь давно сгнил в земле, когда я узнал об этом, случайно и в месте, где меньше всего ожидал увидеть напоминание о шайке бандитов. Оттого еще удивительнее, что о разбойничьих повадках известно принцессе.

Элия впервые улыбнулась по-настоящему тепло.

— Люди очень хорошо отзываются о тебе, после того, как ты выгнал разбойников из Королевского леса. Не столько за победу над Братством, сколько за то, как ты отблагодарил крестьян за помощь. Только подумай, народ с таким пылом поддерживал Братство, давая им не только укрытие и еду, но и особые знаки внимания — как эта деревянная брошь. Щит — какая незамысловатая аналогия. Но ты смог переменить их мнение о королевском дворе, посеять в них доброе отношение.

— Я не стремился сеять добро, — отрезал Эртур. — Я лишь отнесся к людям не хуже, чем разбойники. Просто переманил их на свою сторону. Ради победы.

— Дал им возможность обратиться к королю, право на редкую охоту и рубку деревьев — я все это прекрасно знаю, — сказала Элия, то ли с восхищением, то ли с издевкой перечисляя его заслуги. — Моего мужа очень любят в народе, но он вряд ли на самом деле представляет, что это за зверь такой — народ. Ему никто не дарил вещи такой грубой работы. Сохрани ее — правда, как напоминание. Может быть, из-за этого ты и стал гвардейцем.

Именно поэтому Эртур еще сильнее захотел от броши избавиться. Он стал гвардейцем, желая защищать короля, справедливого и благородного, все Семь Королевств и людей, живущих в них, а потом узнал, что в андальских сказках о королях и рыцарях правды не больше, чем в ройнарских былинах о Матери Ройне.

Во время военной экспедиции против Братства Королевского Леса Эртур был не столько щедр с крестьянами, сколько справедлив. Он не помнил ни Беату, ни ее мать — женщину, которая в свое время возлегла с одним из хозяев Острова Ликов — среди тех, кого он отпустил из логова Братства.

Но на Острове Ликов она утверждала, что была там, среди людей Королевского Леса. Семеро знают, что полукровка могла делать так близко к Королевской Гавани.

Отродье, которое вместе с брошью наградило его тем, что называла зеленым сном.

Элия коснулась локтя Эртура, легким движением заставляя повернуться к замку. Повернуться к настоящему.

— Вы не любите Королевскую Гвардию, — заметил Эртур. — Никогда не настаиваете на сопровождении, предпочитаете стражу попроще.

— Ты так думаешь, рыцарь Дейн? — Элия смотрела на него с хитрым прищуром. Порой в мимике она очень походила на Красного Змея. — Стража занята тем, за что ей платят. А гвардейцы — люди, слишком уж увлеченные высокими материями.

Это был на удивление заслуженный упрек, но за легкой шуткой таился и смысл.

— Не могу сказать, что не доставил вам неприятностей, но плохих помыслов у меня не было. — Эртур, наверное избалованный расположением Рейгара, осмеливался задавать вопросы принцессе.

— Ты привык, что тебя все любят, Эртур? — спросила Элия, впервые обращаясь к нему по имени. — Я не держу на тебя зла за то, что ты привез сюда северянку, это решение принадлежит не тебе. Я не могу злиться на тебя и за Ливена, он сам способен принимать решения и их последствия. Просто ты не располагаешь меня к себе.

— Не располагаю? — в удивлении спросил Эртур.

— Разберись с собственной совестью. Или тщеславием. Ты рьяно хочешь сохранить за собой репутацию доблестного рыцаря, и, когда сталкиваешься с несогласием, приходишь в ярость, которую часто приписывают знойным дорнийцам.

— Я не…

— Ты хороший воин, не самый плохой друг, не чужд благотворительности и щедрости. — Голос Элии был подобен железу. — Но ты малодушен. Несмотря на все свои достоинства, ты сам не знаешь чего хочешь и чего ждешь по отношению к себе. Скажи мне честно, тебя заботит смерть Брандона Старка? — понизив голос спросила она.

— Нет, — откровенно сказал Эртур, словно мечом рубанул.

Брандон Старк для Эртура не значил ничего. Статный воин, неплохо владевший мечом для северянина, но этого было так мало. Они оказались в ситуации, банальной до пошлости. Северянин нашел их у башни возле Красных Гор, вызвал Рейгара на поединок, вмешалась Лианна в глупой попытке остановить их, чем отвлекла Рейгара, явно не заинтересованного в убийстве Брандона Старка. Но вот последний, в отличие от принца, никаким внутренним терзаниям не поддавался.

Так уж сложилось, что меч Эртура настиг его скорее меча Освелла.

По правде сказать, Эртур мог не убивать его, но вряд ли отсрочка в несколько мгновений что-то изменила. Брандон Старк был не из тех, кто принял бы ситуацию, и держать его в плену, пряча от всего света, возможности не было. Да и желания тоже.

Эртур не был уверен, в какой момент перестал ценить человеческую жизнь.

— И мой муж ничего не сказал тебе на это?

— Принц Рейгар принял ситуацию так, как она сложилась.

— И тебя не страшит, что твою голову потребуют Старки?

А кто станет свидетельствовать?

Лианна Старк совсем не плакала, а потом, однажды ночью, когда они уже узнали о смерти Эйриса, совершила попытку перерезать горло Эртуру. Он отшвырнул девчонку от себя, зажал ей рот, чтобы не подняла визг, и посоветовал сначала искромсать Рейгара, раз уж она такая мстительная. В свое время Эртур силой вынудил ее через письмо поставить Брандона в известность о том, что она стала женой Рейгара по северному обычаю и просит родню не торопить события, а дождаться ее возвращения. Лианна говорила, что Брандона это не остановит и называла Эртура убийцей.

Об этом ей следовало думать до того, как поддаваться влиянию Рейгара. За мучения Лианны Эртур винить себя не собирался, но он и вправду убил наследника Севера. Своей собственной рукой.

Защитник народа Семи Королевств, конечно.

Что бы не думать об этом, Эртур готов был не то что пить — утопиться.

И даже если сознаться, обвинять все равно будут Рейгара, как того, кто направил его руку.

Что для Рейгара конфликт с великими домами Семи Королевств? Он воспитан отцом, который называл Тайвина Ланнистера слугой.

Эртур не научился быть беспристрастным и поддался чувству дружбы к принцу, не хуже, чем когда мальчишкой бегал за Красным Змеем. Что, если и это напрасно? Он отчитал Лианну за то, что по сути совершил сам. На Острове Ликов ему показали то, как он может закончить свои дни, как их закончат Рейгар, Освелл Уэнт и Ливен Мартелл. Нет там никакого блистательного будущего у молодого дракона. Он всего лишь хотел попытаться изменить его.

— Прости меня, сир Дейн. — Голос Элии выдернул его из тяжелых размышлений. — Я хотела разозлить тебя, раззадорить. Ты был прав, это не мое дело. — Она ласково провела по его щеке своими тонкими пальцами. — Мне жаль, что демоны у нас у каждого свои и помочь друг другу мы не всегда в силах. Какой бы жестокой я за эти слова тебе не казалась, но, если ты не собираешься класть голову на плаху за убийство лорда, то прими уже это как ложку дегтя в своем бравом образе и прекрати метаться между противоположными вариантами.

— А как бы поступили вы?

Элия не убирала руку от его лица, но ее нежный жест совершенно не соответствовал холодному взгляду. Она не удостоила Эртура ответом.

У колыбели Эйгона стоял Освелл Уэнт. Он посмотрел сначала на Эртура, потом на укрытую его плащом Элию. Мелочь, но рыцарь нахмурился, вопреки своему характеру, теряя и остроумие, и насмешливый вид.

— Мне сказали, вы осматривали старый сад перед работами, ваше высочество, — сказал он, склоняя голову перед принцессой и бросив тяжелый взгляд в сторону Эртура.

— Никто не посягал на целомудрие белого рыцаря, — усмехнулась Элия, отвергая беспокойство Освелла и отдавая плащ Эртуру. — Что-то случилось?

— Принц Рейгар послал за вами. — Освелл Уэнт приблизился к Элии, тихо сказав ей на ухо несколько слов. Элия сначала нахмурилась, но потом даже как-то просветлела.

— К лучшему или нет, но этот приезд неизбежен, — задумчиво сказала она.

Служанка накинула ей на плечи тяжелую меховую накидку. Рейнис протянула Освеллу руки, требуя, чтобы ее подняли, и засмеялась, когда рыцарь подбросил ее в воздух.

— Теперь этот шум не угомонишь, — проворчала Ридда. Слова ее были сказаны вполне добродушно, но Освелл бросил в сторону Эртура тяжелый взгляд.

— Зато Меч Зари проворачивает все свои дела крайне тихо.

Эртур сделал шаг вперед, оказавшись лицом к лицу с Освеллом. Напряжение между ними почувствовали и окружающие. Он почему-то ожидал, что Элия, как обычно женщины, встанет между ними, но она тоже застыла, словно ждала, чем закончится этот молчаливый поединок.

— Я не буду драться с тобой, — сквозь зубы прошипел Освелл.

— Конечно, не будешь. Но ты мог хотя бы попытаться. — Эртур однажды, еще в пору ранней юности, катаясь на утлом суденышке вдоль южного побережья Дорна, попал в водоворот, множество которых делало его непригодным для портов. Водоворот был небольшим, и рыбаки вытащили Эртура, но чувство того, что ты уходишь под воду и не можешь выбраться, было страшным из-за своей неизбежности. Они всегда были дружны с Освеллом, близкие по возрасту, увлечениям, мечтам. Попытка Эртура проявить себя кем-то большим, чем слепое орудие Рейгара, обернувшаяся Брандоном Старком у Красных Гор, вбила клин между ними. Освелл не мог его не задеть, Эртур не мог не ответить. И это походило на водоворот, из которого самому не выбраться.

Если уж рассыпалась Королевская Гвардия, то что говорить о всем королевстве?

Надо же, как вовремя издох старый король!

Зря Тайвин считал, что хорошего от него не дождешься.

Слуга как раз менял свечи, и Тайвин, пройдя в покои, бросил на него скучающий взгляд.

Джоанна любила свет, она никогда не экономила на освещении. Тайвину иногда казалось, что в их опочивальне порой даже места для тени не находилось. Теперь остались только тени...

Свечи... Нельзя было заняться этим до его приезда?

Обычно он терпеливо относился к слугам. Лучше повторить приказ и подождать лишнее мгновение, чем расхлебывать последствия небрежности. Такого принципа он придерживался не только в быту, но и в политике. Люди, по большей части, глупы и несдержанны, но, при должной дрессировке, могли научиться делать правильные вещи в правильное время.

Ему следовало отдохнуть. Он не спал двое суток, и его тело нуждалось во сне.

— Разбудишь меня через два часа, — сказал он вошедшему следом пажу, Пэгу Ланну.

Слуга, что занимался свечами, теперь стоял и смотрел в пол.

— Ты свободен, — бросил ему Тайвин, не глядя.

— Милорд Ланнистер, десница оставил вам послание. — Пэг Ланн протянул Тайвину свиток, скрепленный печатью.

Тайвин сломал печать, мимолетно глянув в содержимое письма. Недоумок Мерривезер желал видеть его.

Тайвин поднял брови, изумляясь наглости, а потом бросил послание на стол и резким движением расстегнул пряжку пояса.

— Передай деснице, что я не пес на цепи, чтобы бежать по его свисту, — холодно бросил он. — Когда Мерривезер мне понадобиться, я приму его.

Лицо Ланна вытянулось.

— Как я могу передать такое его светлости! — прошептал он, но поймав тяжелый взгляд господина, стушевался.

— Вернешься тут же. — Тайвин смерил пажа ледяным взглядом и отвернулся. Какой только дурак может требовать у него чего-либо?! Мерривезер еще не наигрался в десницу? Золотая цепь принадлежит Ланнистеру, а не подхалиму с головой, роль которой отводилась к тому, что запихать в нее то, что изображено на гербе владельца. Какое недоразумение, что Тайвин проведет эту ночь не в своих законных покоях в башне десницы!

Оставшись один, Тайвин позволил себе слабость с удобством разместиться в широком кресле. Жесткий дублет с панцирными позолоченными вставками, имитировавшими его доспехи, был неудобен. Сам Тайвин предпочел бы свои золотые доспехи, но Киван убедил его не въезжать в город как король-завоеватель. Это могло оскорбить и Рейлу, и Рейгара. Его личную гвардию в почти тысячу человек он велел разместить в верхнем городе. Несомненно, Мерривезер желал объяснений. Стоило ему передать, что это сделано в помощь золотым плащам. Он сделает это, не стоит затевать ссору с десницей, каким бы он не был. А, впрочем, не это занимало мысли Тайвина.

Он мог сказать, что его прибытие несколько удивило Рейгара. Принц, вероятно, собирался пригласить его в Королевскую Гавань после коронации? Если вообще собирался. Птицу с посланием Тайвин получил не от него.

Вокруг королевской семьи стало вращаться много разного люда.

В первую очередь следовало разобраться с проблемой Старков. Рикард Старк сидит под замком, во власти королевского совета, и один Неведомый знает, какой мудрец настоял на этом. Шпионы Тайвина говорили разное. Пицель указывал на Хайтауэра, но давно ли этот дуболом стал влиять на решения, столь важные для страны? Ему какое до этого дело? Впрочем, Веларион, мастер над кораблями, поддержал решение продолжать удерживать Старка. Но этот просто не любит северян, до зубовного скрежета будет поддерживать решения умершего идиота. Стонтон — тут интереснее. Этот полагает, что только ценный заложник будет держать в узде Север. Рикард не в каменном мешке, жив-здоров, и свобода его целиком зависит от покладистости сына, второго теперь уже, Эддарда Старка. Не станет этот рисковать после смерти брата.

Кто еще остался? Челстед? Казначей, марионетка. Пусть копошится. Неужели, способен на подвиги? Киван считал, что способен, но брат вообще отличался человеколюбием.

Веларион. Придётся понаблюдать. Он сторонник Визериса, но величие Веларионов в прошлом, неужели посмеет выступить против?

И Варис, мерзкий евнух из Пентоса. Кто бы мог подумать, что он проживет так долго. Тайвин не мог объяснить своего опасения в отношении евнуха. Он и мысли не допускал о влиянии того. Одно дело быть шутом для сумасшедшего старика, совсем другое — контролировать Королевскую Гавань и тасовать фигуры великих домов. И все же политическое чутье Тайвина не давало ему покоя. Было в этом заморском отщепенце что-то внушающее недоверие. Его решения в отношении Рикарда Старка Тайвин не знал.

Джоанна почти никогда не вмешивалась в его дела, но одно её присутствие могло дать ему надежду на что-то светлое. Если бы она...

— Милорд? — Пэг Ланн, как оказалось, стоял над ним. Тайвин не заметил, как задремал. — Вы просили разбудить вас.

Тайвин тяжело поднялся. Он не чувствовал себя лучше, но ему нужно было поговорить с Рейгаром наедине прежде, чем он встретится с Советом.

— Подай мне плащ.

Это стоило сделать сразу после приезда, но возможности не представлялось. Каждый в замке стремился встретить Льва с Утеса Кастерли, словно старого друга. Тайвин даже и не подозревал, сколько у него верных соратников при дворе, даже странно, что ни один не вступился за него перед старым королем. Мысль эта вызвала усмешку.

Покои Рейгара, где принц ждал его, были рядом с королевскими, но все же опочивальню Эйриса его сын так и не занял. Тайвин сам предпочел бы говорить вне ее. С того момента, как Эйрис сел на Железный трон, их отношения дали трещину, первое время скрытую даже от самого короля, но явную для Тайвина. Король Эйрис был прекрасно образован и не лишен острого ума, который, при особом взгляде, сохранился даже в безумии. Но живое воображение, очаровательное в юношестве, с годами превращалось в нечто пугающее.

Эйрис был хорошо сложен и не чужд охоте. Тайвин же к охоте относился равнодушно, получая удовольствие в достаточной мере, но не предпочитая ее другим развлечениям. Некоторые высокородные лорды крайне высоко ценили азарт охоты, это вполне укладывалось в рамки приличий, однако с годами на лице Эйриса стало появляться выражение, напоминавшее Тайвину выражение морды старого льва-людоеда, которого потехи ради пустили в клетку с ягнятами. Голодный, разозленный, но наученный горьким опытом к ловушкам, он старательно принюхивался, познавая что-то новое для себя. Его приучали к человечине, но, при отсутствии оной, сойдет и жертва попроще.

Не то, чтобы сам Тайвин был человеком мягким или добрым, но он никогда не любил смотреть на ненужные страдания. Для него был важен результат, как в охоте важна пойманная дичь, которую ему подадут к его же столу — выражение тщеславия, которое Тайвин не считал зазорным. Если жертва выдала ему все, что требовалось, ее следовало либо отпустить, либо добить.

Эйрису доставляла удовольствие охота как таковая. Смаковать страх жертвы, контролировать его. С годами Эйрис словно понял, что играть со страхами людей гораздо интереснее. Что иронично, он стал проникаться любовью к животным, находя прелесть в какой-нибудь облезлой кошке или дворняге.

Тайвин до сих пор помнил вопли какого-то красного жреца, веру которого Эйрис решил проверить его же оружием. Речи того были нахальны и оскорбительны, хотя Тайвин не помнил их самих. Просто это врезалось в память, потому что было первым.

С годами Тайвин перестал даже пытаться укротить короля. Можно было утихомирить жестокость, садизм — на это у Льва Ланнистера хватило бы воли, но Эйрис все же не был извергом в том понимании, что в это слово вкладывал Тайвин. Действия Эйриса до последней поры не были чрезмерными. Слуги Красного Замка казались призраками, но призраками живыми. Великие лорды отчитывались перед королем и возвращались обратно, рассказывая об ужасающем блеске в глазах такого молодого, но уже старого внутри короля, и, в тоже время, о бьющей ключом жизни в Королевской Гавани. Эйрис был чудовищем, которое еще не показало свой характер. Дряхлеющее тело было только предвестником дряхлеющего разума.

Отчего Рейгар так затянул? Пицель доложил ему о вставшей перед принцем дилемме, но сам Тайвин решительно не видел преграды, которая уже несколько недель оставляла Семь Королевств без законного короля.

Надо будет передать свою благодарность Джону Аррену. Если этот хитрый делец сможет удержать в узде Баратеона с его штормовыми войсками еще столько же, Тайвин отошлет ему орла, вылитого из золота.

— Тайвин, рад тебя видеть.

Принц Рейгар стоял у окна, в дальнем углу комнаты. Он наклонился вперед, опираясь руками о столешницу, и не смотрел на Тайвина.

— Хотел бы сказать то же самое, — отчеканил Тайвин. Дождавшись, когда дверь за ним закрылась, он, не ожидая приглашения, прошел в центр комнаты, остановившись напротив Рейгара. Вид у принца был болезненный, но в упрямо сжатых челюстях читалось явное неповиновение.

— Твоя птица, верно, затерялась, — бросил Тайвин.

— Я не посылал за тобой, — откровенно ответил Рейгар.

Тайвин пожал плечами, оглядывая огромные покои, осветить которые пламя камина и несколько свечей никак не могли. Роскошь бархатной обивки мебели бросалась в глаза, серебряные подсвечники казались вылитыми из стали. Он знал, что дверь в дальнем углу вела в спальню, но принц никогда не ночевал здесь, предпочитая покои жены. Ну или теперь, возможно, своей любовницы.

— Брось, Тайвин. Это не я должен тебе рассказывать о произошедшем, а ты мне. Не поверю, что ты не осведомлен о завещании отца.

Тайвин снова внимательно оглядел принца.

— Завещание безумца вполне его достойно. Оставить неспокойное королевство малолетнему принцу в обход старшего сына. — Он пожал плечами. — Почему тебя до сих пор не короновали?

Рейгар посмотрел на Тайвина с наигранным удивлением.

— Стать узурпатором? — с усмешкой спросил он.

— Какая незамутненная добродетель! — Тайвин ощутил прилив раздражения. Он не любил смешивать политику и шутливость. — Тебя не мучала совесть в Харренхоле. Или так действует септа Бейлора? Снеси ее и не говори глупостей.

— Я не собирался идти на обман. В Харренхоле Великий Совет должен был вынести свое решение относительно отца, и оно было бы коллегиально, выражало волю всех Семи Королевств.

— Великий Совет тебе больше не нужен, как не нужен был и тогда. Думаешь, что великие лорды действительно знают, что происходит в стране? Что Баратеон может судить о состоянии Королевской Гавани или Тирелл о торговых путях через ров Кэйлин? Вестерос — не маленький замкнутый остров, Семь Королевств — не подконтрольный только тебе Драконий Камень. Хранители королевства, к сожалению, не компетентны зачастую на своих землях, что уж тут говорить об их отношении к королевской власти. Они что-то там слышали, что король не способен править, а стоило ему приехать, как весь пыл куда-то пропал.

Рейгар поднял руку, останавливая речь Тайвина.

— То, что ты говоришь, я прекрасно знаю. Но только так сложилось, что в подчинении этих людей армии королевства. И мне их открытая поддержка нужна. — Принц со злобой оттолкнулся от стола и начал ходить из угла в угол. — Ты прав, дело не в добродетели. — На этих словах Рейгар оглянулся на Тайвина, которому стало даже как-то не по себе от этого взгляда. Но, чтобы этот взгляд не обозначал, Рейгар явно не счел Тайвина достойным хранителем своих особенно потаенных мыслей. — Разве возможны тайны в этом дворце? Слухи наводнили Королевскую Гавань, скоро они доберутся до самых дальних границ. — Рейгар остановился напротив Тайвина. — Малый Совет не горит желанием короновать меня. Я попал в ситуацию, когда меня боятся, им необходимо мое согласие, за себя и за моего сына, согласие на отречение.

Льву Ланнистеру услышанное казалось бредом.

— Все что нужно Малому Совету — это хорошая взбучка. — Тайвин пригладил бакенбарды привычным жестом. — У тебя на северо-востоке Долина с Джоном Арреном, который ждет вестей из столицы. Как ты думаешь, станет он удерживать своих воспитанников, если узнает, что ты до сих пор не коронован?

— У Джона Аррена нет ко мне личных претензий. — Рейгар прикрыл глаза, словно испытывая облегчение. — Слава Старице и Деве, здесь, в Замке, ничья кровь пролита не была.

— А что насчет чести? — Тайвин скрестил руки на груди. — Предложи Баратеону руку своей дочери по достижению ею возраста брака. Это умаслит Штормовые земли. У Баратеона есть младшие братья, и он может подождать с законными сыновьями.

Кровь бросилась к лицу Рейгара — Тайвин видел это даже в полутьме.

— Отдать мою Рейнис этому… этому…

— Лорду Штормового Предела, — отрезал Тайвин.

— Она не станет женой не-Таргариена. — Рейгар быстро справился с растерянностью. Поза его выражала упрямство не меньшее, чем у Тайвина. — Она предназначена для Эйгона.

Тайвин потер виски.

— Для начала с браком стоит разобраться тебе, Рейгар, чего уж там говорить о младенцах. А то как бы малолетнюю принцессу не прибрала к рукам Рейла — разве брак с Визерисом для нее не подходящий вариант? Помани Баратеона блестящей наградой. И верни уже Лианну Старк брату, толку с нее никакого, но ее возвращение сгладит неприятность с Севером хотя бы немного.

Тайвин видел, как лицо Рейгара приняло каменное выражение — маску, скрывавшую гнев, достойный Эйриса. Но испытал Тайвин не страх, а усталость. Долгая дорога сказывалась, и спорить с упрямым принцем ему не хотелось.

— Лианна Старк — моя жена, перед богами, если не перед людьми, — тихо сказал Рейгар. — Я не откажусь от нее, никогда.

Тайвин смерил его уничтожающим взглядом. Рейгар тоже нисколько его не боялся. За это Тайвин его любил, но все же есть разница между отсутствием подобострастного страха и глупой самоуверенностью.

Он пришел сюда говорить о Малом Совете, Джоне Аррене и королевской власти, а не о любовных похождениях принца Рейгара. Похитил ли он Лианну Старк и изнасиловал, как говорили на постоялых дворах, или же и вправду устроил спектакль перед дохлым деревом — это было неважно.

Если принц не возьмет Железный трон правом сильного, то смысла во всех этих реверансах не будет никакого.

— Лианна Старк будет стоить тебе короны, — заметил Тайвин, как можно спокойнее.

Он слишком громко гневался в свое время на Джейме, когда тот принял белый плащ, настолько, что больше сил на подобный страстный гнев не осталось.

— Повторяешь слова Элии, — ответил Рейгар, качая головой. — Вы оба не хотите меня слышать.

— В одном мы с твоей женой — заметь, женой, — сходимся — твоя одержимость пророчествами не нормальна. Я думал, что со временем эта чушь выветрится у тебя из головы, но я ошибся. — Тайвин медленно сел, внезапно ощутив, что он уже давно не двадцатилетний юнец, полный сил и энергии. — Когда я шел на конфликт с Эйрисом, то ожидал чего-то более серьезного.

Рейгар не смутился. Он выглядел скорее печальным.

— Я не должен был говорить с тобой о таких вещах, — сурово сказал он. — Но в вопросе коронации я не могу последовать твоему совету. Ты говоришь взять корону при помощи силы, но это лишь подольет масла в огонь. Если я породнюсь со Штормовыми Землями, как это отразится на остальных? Те же Грейджои неспокойны, если по стране пройдет слух, что я узурпировал трон против желания умершего законного короля, то призвать их к подчинению станет проблематично.

Тайвин едва справился со своим выражением лица. Во-первых, то, что Рейгара заботило, как его потенциальное родство отзовется где-то там в то время, как половина земель Королевства в шаге от войны, было до циничности ироничным. Во-вторых, вытащить из вороха неприятностей именно проблемных для западных земель железнорожденных... Лорд Квеллон Грейджой всегда стремился к сближению Железных Островов с остальным Вестеросом, но одного его желания было крайне мало. Его наследник Бейлон находил немало сторонников среди тех, кто желал возвращения грабежей и набегов на сытые зеленые земли — они называли это восстановлением старого закона. Железнорожденные, северяне, дорнийцы — удержать всех их в узде и так непросто, а теперь они еще и научились прикрываться законами Семи Королевств…

Именно для этого рядом с Рейгаром должен быть он, Тайвин Ланнистер, а не пара рыцарей и кучка ученых ослов!

Рейгар положил руку ему на плечо, внимательно всматриваясь в выражение лица.

— Я настоятельно прошу не ставить мне в упрек твой разрыв с моим отцом. Я никогда не вставал между вами, будь то твои матримониальные планы или осада Синего Дола. Вы оба бросили меня между молотом и наковальней, и каждый ждал, что я приму его сторону. Я желаю идти своей собственной дорогой. — Рейгар сжал его плечо. — Я получу власть так, чтобы мои дети не испытывали сомнения в своих правах. Этому королевству нужны изменения, и видят боги, старые и новые, все будет по-моему.

Внутри Тайвина все словно похолодело.

Он уже слышал такие речи — с пару десятков лет назад.

Рейгар говорил явно уже давно приготовленную речь, и Тайвин испытывал чувство рыбака, у которого из рук выскользнула рыба и скрылась в воде.

Вот бы его Джоанна посмеялась!

— Я не хочу вмешивать тебя в мое столкновение с Веларионом и прочими. Мне нужно не просто уничтожение завещания — мне нужно, чтобы Визериса вовсе признали неспособным занять трон.

Тайвин нахмурился. Он ослышался?

— Не проще уничтожить это завещание? Всего лишь бумага, она горит как все.

Рейгар улыбнулся.

— Желание короля Эйриса запечатлено не в бумаге, а в головах членов Малого Совета. Предлагаешь мне уничтожить каждого из них?

Это было бы крайне затруднительно.

— Говори же, чего ты хочешь от меня конкретно?

— Я знаю, что ты ставишь дом Ланнистеров едва ли не на одну ступень с королевским домом, и это твоя слабость. — Рейгар пожал плечами. — Не ссорься с Мерривезером. Все же пост десницы принадлежит ему.

Рейла приветливо улыбалась гостям — около трех десятков человек. Чертог королевы, отделанный деревянными панелями и украшенный зеркалами, наполнял аромат душистого тростника, раскиданного по полу. Рейгар и Элия сидели рядом с ней. Элия знала, что попытка королевы хоть немного разрядить обстановку обречена на провал. Все, на что она надеялась, это что прием завершится без скандала.

Эшара вошла в зал под руку с Мэнли Стоквортом. Под взглядом Эртура, стоящего рядом с королевским помостом, командир золотых плащей несколько ссутулился, но Эшара улыбнулась ему, ободряя. Блистающая на фоне других дам, она отпустила руку Стокворта, грациозно опускаясь перед королевой. Рейла скользнула по ней скучающим взглядом.

— Вы прекрасны, леди, — с мягкой улыбкой сказала она. Впрочем, Элия была уверена, что даже склонись перед королевой безобразная великанша, своих слов Рейла не изменила бы. Эшара поднялась. Переглянувшись с братом, она перевела взгляд на Элию, улыбаясь. Темное атласное платье оголяло шею и руки, на плечах сверкая жемчужными застежками. Такой же крупный отборный жемчуг был вплетен в ее густые волосы, казавшиеся шелком. Свободный покрой платья мягкими складками огибал фигуру, словно кроме него на ней ничего не было, и, казалось, стоит лишь коснуться жемчуга на плечах, как ткань упадет к ногам Эшары, обнажая ее. Элия не удержалась и подмигнула ей.

— Лорд Стокворт, — мягко сказала Рейла, кивая ему. Стокворт сделал шаг вперед, кланяясь.

Элия, закусив губу, рассматривала Малый Совет, что в полном составе присутствовал на приеме у королевы. Кварлтон Челстед, по своему обычаю весь в черном, старался быть по возможности неприметным. Элия кивнула ему, улыбаясь этому человеку вполне искренне. Саймонд Стонтон, спевшийся с Люцерисом Веларионом, стоял в стороне, переговариваясь с мастером над кораблями. Пицель налегал на жаркое. Герольд Хайтауэр, с несвойственной для него нервозностью, оглядывал зал не менее любопытно, чем Элия. Только что подмечал, вероятно, куда больше нее.

Элия не видела разве что Вариса. Вполне вероятно, что иноземца королева не желала видеть у себя. После смерти Эйриса положение Паука было столь же хрупким, как сплетенная им паутина.

— Лорд Ланнистер, вы опоздали. — Королева Рейла протянула руку, позволяя Тайвину поцеловать ее. После новости о его приезде, принесенной ей Освеллом Уэнтом, Элия видела Тайвина Ланнистера лишь несколько раз — и только мельком. Она знала, что между ним и Рейгаром вышла размолвка, которую вроде как удалось преодолеть. Тайвин Ланнистер вел переговоры с Джоном Арреном, не принимая во внимание десницу Мерривезера, что ставило лорда Оуэна в весьма щекотливое положение, однако Тайвин с Джоном был знаком лично, хотя знакомству этому прошли уже долгие годы. И, по мнению Элии, они понимали друг друга хорошо.

И все же это внушало опасение — Тайвин ни перед кем не считал нужным отчитываться. У Мартеллов с Ланнистерами в последние года отношения не ладились, и хотелось бы верить, что ее предубеждение по отношению к Тайвину основывалось на этом. Не учить же ей его в ведении дипломатических переговоров, никто не допустит ее к таким вещам.

К тому же беспокойство приносило и недомогание Эйгона. Он стал много спать — чересчур много. Это явно не было одной из многий младенческих болезней — мейстеры говорили, что малыш крепок и силен. Элия подолгу сидела у его колыбели, с трепетом всматриваясь в нечеткие черты лица. Даже у младенца, у него явно были глаза Рейгара, но Элии хотелось бы, чтобы сходство с Таргариенами на этом заканчивалось. Она практически сразу оторвала его от своей груди и отдала кормилице, в отличие от Рейнис, первые месяцы жизни которой они провели на Драконьем Камне, где никто Элии был не указ. Но Эйгон подрос, и теперь Элия порой кормила его той молочной с овощами кашей — она ее пробовала, редкая дрянь, но нравилась и Эйгону, и мейстерам — для которой на королевской кухне содержали отдельного повара.

Элия покачала головой, желая прогнать все эти мысли.

Если она будет жить в Красном замке, то стоит переиначить его внутреннюю жизнь под себя. Огромный штат слуг здесь жил совершенно обособленной от господ жизнью, и даже Рейла, выросшая здесь, была скорее красивой статуэткой, украшавший королевский чертог не хуже чем иная статуя. Глядя на нее, Элии становилось не по себе. Ее мать знала каждого из тех, кто обслуживал ее семью. Это было важно — знать тех, кто каждый день находится подле тебя, особенно когда вокруг так много врагов.

На Драконьем Камне обязанности сенешаля во многом ложились на плечи мейстера, но в Красном замке существовала строгая иерархия между слугами, вызывавшая в первое время у Элии усмешку. Впрочем, она скоро поняла, что, если сама не будет относиться к этому серьезно, то и к ней отношение будет соответствующим. А никто не умел так адаптироваться под ситуацию, как Элия.

Начать нужно с малого, просто с имен. Вчера старший садовник, Тэддорд Роуди, отец и дед которого так же в свое время служили в замке, передал ей план сада, завтра, быть может, уже Мэнли Стокворт будет рассказывать ей о состоянии дел в городе. Если Лореза Мартелл была бурей, то ее дочь скорее походила на подтачивающую камень воду.

— Говорят, принц Визерис болен, — раздался голос над ней.

Принц болен? Элия подняла голову, осознав, что на мгновение словно забылась.

На заднем фоне лилась тихая музыка. Флейта и арфа тихо перекликались между собой. Чертог освящала огромная люстра с сотней свечей, и в ее тени присутствующих казалось гораздо больше. Элия моргнула, пытаясь прогнать наваждение. Ее неуемно клонило в сон.

Рейгар стоял позади ее кресла, руками опираясь о спинку. Подняв голову, Элия натолкнулась на не то чтобы неприязненный, но холодный взгляд Люцериса Велариона. Он вежливо улыбнулся ей кончиками губ, переводя внимание на Рейгара.

— Болен? Как давно? — Элия покачала головой. Сколько они уже находятся здесь? — Королева Рейла не говорила мне ничего.

— Ее величество имела на то причины. — Веларион поджал губы. — Принца мучит не столько лихорадка, сколько частые смены настроения, от чрезмерной бодрости до черной меланхолии.

Элия обернулась к мужу.

— Весьма характерный признак для некоторых Таргариенов, — сказал тот. — Я прежде не замечал за братом припадков. Откуда же мастеру над кораблями знать внутреннюю жизнь королевской семьи? Люцерис Веларион пока еще не нянька для принца Визериса, чтобы знать, какие привычки ему свойственны.

— Но королева и десница весьма обеспокоены. — Веларион тяжело вздохнул. — Мы не во всем сходились, ваше высочество, но мне не хочется, чтобы из-за личной неприязни мы упустили нечто куда более важное.

Это было своего рода предложение дружбы? Элия бросила на мужа еще один быстрый взгляд, чувствуя непривычную растерянность. Рейгар никогда ничего не скрывал от нее. Элия солгала бы, если сказала, что сильно любит принца Визериса, но все же она достаточно времени провела в Красном Замке, чтобы проникнуться к мальчику. Кроме того, слуги, чью привязанность Элия так долго выстраивала по отношению к себе, никогда не жаловались на какие-либо чрезмерности в характере ребенка.

Рейгар мог утаить от нее, что его желание дискредитировать брата в глазах лордов перестало быть просто желанием. Было не очень приятно осознавать, что Рейгар мог выставить брата неуравновешенным и склонным к припадкам, но именно последнее вынудило бы членов Малого Совета закрыть глаза на требование покойного короля. Рейгар пользуется популярностью в народе, и требовать короны для принца, который проявляет дурную наследственность в столь юном возрасте, в обход молодого и сильного мужчины — та еще глупость.

Элия отвела глаза, испытывая неприятное чувство. Визерис — ребенок, а Рейгар умел воздействовать на людей совершенно непостижимым образом. Это было неправильно — таким способом добиваться короны. Но, с другой стороны, если она будет заботиться о чужом ребенке, кто позаботится о ее собственных детях? Совесть здесь компромиссов не допускала, потому Рейгар явно не горел желанием ставить Элию в известность — берег ее?..

— Мне всегда было интересно, не кажется ли наша кухня вам совершенно пресной на вкус?

Элия вздрогнула. Варис неожиданным образом оказавшийся рядом, с любопытством смотрел на нее.

— Это всего лишь дело привычки.

— Возможно, но, сколько бы я не провел здесь лет, буду скучать по имбирным пряностям Пентоса, — улыбнулся Варис.

— Прошу вас. — Элия указала на место подле себя. Придворные постепенно рассредотачивались по залу, находя удовольствие в вине, десерте и злословии. — Пристрастие к сладкому пагубно.

— Особенно для евнухов, я слышал об этом. Нет-нет, — сказал он виночерпию, склонившемуся над его бокалом. — Я пью только воду. И по поводу воды… Говорят, участились нападения на Щитовые острова со стороны железнорожденных.

— Вы весьма внимательны ко всему, что касается Простора. Я заметила.

— Я вообще очень внимательный человек, ваше высочество. От того всегда выигрываю.

Элия закусила губу.

— Для партий вы нашли более сильного игрока?

— Я открыт для всех, ваше высочество, и в игре не откажу никому. Впрочем, я всегда приятно проводил время в вашем обществе.

— Взаимно. — Элия искоса поглядывала в зал. Герольд Хайтауэр был и вправду крайне нервозен. К тому же из королевских гвардейцев в зале присутствовали только он и Эртур Дейн. Барристан Селми ночевал в детской с Рейнис и Эйгоном, Джон Дарри находился при Визерисе. Остальные, вероятно, отсыпались.

— Вы слышали о недомогании принца? — спросил Варис.

— Мой муж здоров.

Евнух улыбнулся.

— Я не ловлю вас на слове. Но Веларион живо сообразил куда ветер дует. Мейстеры осмотрели принца Визериса и не нашли следов яда или иных снадобий. Однако, учитывая довольно тяжелую обстановку во дворце, я могу предположить, что на ребенка — а принц Визерис еще совсем мал — оказывалось сильное давление, которое могло привести к состоянию той возбудимости, в которой находится принц.

Варис всегда заставлял Элию жутко нервничать. Уж лучше Тайвин Ланнистер ей в собеседники или один из Тиреллов. С Пауком она чувствовала себя не змейкой, а маленькой мухой.

— Он тяжело переживает смерть отца, вполне естественно.

— Смерть нездорового отца.

— Это крайне опасные речи. Особенно от мастера над шептунами. Вы все-таки хотите поймать меня на слове?

— Видите вон того человека? — Варис легким кивком головы указал в дальний угол комнаты. — Стоит с бокалом вина и недовольно оглядывает каждого?

— Пироманта Россарта?

— Если кто и захочет поймать вас на слове — только он. Я лишь жалкий дилетант в доносительстве по сравнению с ним.

Элия криво усмехнулась.

— Не прибедняйтесь.

— Я человек, преданный государству, ваше высочество, и все моим действия направлены на процветание Семи Королевств и истинного королевского рода.

Элия не сразу сообразила, на каком именно слове споткнулась.

— И что же вы подразумеваете под истинным? — спросила она одними губами.

— Вы хотите вытянуть из меня все тайны, но не поделиться ни одной своей.

— А у меня их нет. А те, что могут появиться, наверняка вы узнаете прежде меня.

Варис ласково пожал ей руку.

— Мне жаль, что вы отказываетесь видеть во мне друга. В отличие от меня, Россарт — человек, преданный покойному королю и весьма ревностно относится к исполнению воли последнего. Я бы даже сказал, что это человек, готовый на крайние меры.

Элия словно тонула в сладости тона Вариса. Он так настойчиво обращал ее внимание на Россарта, что это вызывало раздражение.

— Преданность Россарта для вас не пример? — спросила Элия.

— Истина — есть мудрость. Я никогда не считал величие обратной стороной безумия. Вы хорошо образованы, поддерживаете переписку с выходцами из Дорна, кто служит в Староместе. Я уверен, что вы не верите в предрассудки о необходимости чистоты драконьей крови.

— Я не знаю, что вы подразумеваете под чистотой драконьей крови. Я знаю, что подразумевают под вырождением.

— Вот видите, мы прекрасно друг друга понимаем.

— Вы не склонны к мистификации?

— Не совсем так, ваше высочество. — На мгновение Варис словно помрачнел, но открытое выражение тут же вернулось на его лицо. — Я видел магию. И я бы сделал все, что в моих силах, чтобы этот опыт не повторился.

Элия не стала расспрашивать, но повернулась к Варису, уже с куда большим интересом.

— Магию?

— Восток — место, полное загадок. — Варис говорил даже как-то сурово. — В Вольных городах хватает как таинственности миров по ту сторону Дотракийского моря, так и выходцев с Запада, с их рациональностью и желанием прославиться.

— Я не успеваю за вами, — заметила Элия. — Вы быстро путешествуете. Речь о Золотых Мечах?

— Ваш дядя бывал за Узким морем, бывал и брат.

Элия обернулась к мужу, беседовавшему с придворными.

— Мартеллы не состояли среди наемников Золотых Мечей. Все же они из семьи правящих принцев, а Дорн не дружил с Блэкфайрами.

— Старые истории, замешанные на браках и изменах. — Варис усмехнулся. — Возможно, быть евнухом — не так плохо. Порой из-за плотских желаний чья-то жизнь заканчивается пеной изо рта. Но говорят, Блэкфайров не осталось после смерти Мейлиса Чудовища.

— А еще говорят, что в этом замке пеной изо рта завершилась не одна, а две жизни. Впрочем, сама я тогда была на Драконьем Камне. — Элия бросила внимательный взгляд на Вариса. К чему этот слух про беременность любовницы Эйриса? Но Элия продолжила их двойной диалог. — Мы все благодарны за подвиг сиру Барристану Селми. Мейлиса не зря прозвали Чудовищем.

— Вы готовились к родам, ваше высочество, я совершенно точно помню. Жаль, что прекрасная Лагга из Лисса не смогла разрешиться столь же удачно. Возможно, сын, зачатый в пору кометы над Гаванью, смягчил бы сердце покойного короля и стал бы другом вашему сыну и, одновременно, своему сверстнику. И стал бы третьей головой после Рейгара и Визериса, не эту ли мечту Эйрис передал своему сыну?

Элия видела, что и Тайвин, и Рейгар с разных концов залы наблюдали за ними. Она почти кокетливо пожала плечами.

— Хотя это могло и отвратить сердце короля от обоих сыновей прекрасной королевы Рейлы, ведь обещанный принц может быть только один. Для королевы это стало бы уже подлинной трагедией, вы не находите? — Варис участливо улыбнулся. — Не все же люди относятся к языку неба так же, как вы, выше высочество. — И развел руками. Он даже не моргал, глаза у него были неподвижные, холодные, как у лягушки. — Я не знавал Мейлиса, чтобы утверждать, был ли он Чудовищем большим, чем другие.

Элия промолчала, и Варис продолжать разговор не стал. Сделав вид, что его окликнули, он поклонился Элии.

В этот миг двери в приемную королевы распахнулись.

Элия во все глаза уставилась на Лианну Старк, которая невозмутимо вошла в залу.

Чем Лианна Старк зацепила Рейгара, Элия понять могла, но совершенно не понимала, за что Рейгар так привязался к ней. Как яркая вспышка — восхититься, но не жить же рядом с опасным фитилем. Северянка была вполне привлекательна, в будущем даже могла стать красавицей, но она была лишена чувства вкуса в выборе одежды и чувства меры в своей эмоциональности. Не глупая, но все ее образование заканчивалось на умении читать и писать, хотя в Винтерфелле, как слышала Элия, была весьма неплохая библиотека. Лианна, впрочем, явно знала немало историй о бравых рыцарях Века Героев, но пользы с этого было не больше, чем от пикантностей «Возлюбленных королевы Нимерии». Рейгар говорил ей, что Лианна любит охоту и рыцарские поединки, но толку от этого при королевском дворе? Тех талантов, которые могли бы усилить влияние Рейгара перед его противниками, в Лианне не лишенная цинизма Элия не находила.

Доран позволил Рейгару укрыть северянку на территории Дорна с условием, что союз Севера и Штормовых земель будет расторгнут. Тайвин Ланнистер, приезд которого Элия старалась с первой минуты обосновать для себя как хороший знак, заставил ее впервые задуматься о будущем замужестве дочери. Мысль о родстве с Робертом Баратеоном смущала, но несколько иначе, чем Рейгара. Мать в свое время к вопросу замужества Элии отнеслась весьма серьезно, вырывая для нее самую выгодную сделку. Для своей дочери обжегшаяся Элия малодушно хотела счастья не амбициозного, а семейного.

Но, видят все ее ройнарские предки, Рейгар заключит брак между Рейнис и Эйгоном только через ее труп!

Баратеон — это мир на границе Штормовых земель и Дорна, удар по южным амбициям Старков, один из сильнейших вассалов в качестве друга, а не врага… Да, эта идея была неплоха.

Лианна Старк краснела, когда спрашиваешь ее о бывшем женихе. После того как Рейгар привез ее в Красный Замок, дом Баратеонов помолвку эту разорвал. Впрочем лично Роберт, как говорят, с решением этим не согласен.

Лианна прошла к королеве, не оглядываясь на любопытных гостей, присела в глубоком поклоне, медленно поднялась. Она казалась совсем маленькой, но решимости, написанной на ее лице, стоило только позавидовать.

— Ваше Величество, — медленно сказала она.

Королева Рейла молчала. Как и предполагал Рейгар, к северянке она отнеслась весьма холодно. Не сказать, что влияние королевы при дворе было достаточным, но она, вопреки всем давним речам Эйриса, обладала незапятнанной репутацией и не желала иметь отношений с дочерью Старка, то ли опасаясь обвинения в попустительстве недопустимому для морального облика принца поведению, то ли из-за личной неприязни к романтизации образа фавориток.

Может быть великанше Рейла доброе слово и сказала бы, но для Лианны не нашла и кивка.

— Я прошу вас, Ваше Величество, здесь, при всех гостях! — Голос Лианны не дрожал, но Элия знала, скольких усилий это требует. — Пожалуйста, позвольте мне увидеться с отцом!

— Такие вещи решаю не я. — Королева поджала губы. — Десница Мерривезер запретил Рикарду Старку принимать посетителей.

— Я знаю. — Лианна сделала еще один шаг вперед, и Эртур Дейн выступил из-за спинки кресла Рейлы, готовый остановить Лианну. Элия посмотрела в сторону Мерривезера, который поднялся из-за стола. — Но он отказал мне, поэтому я пришла к вам, — добавила Лианна. — Неужели вы, как женщина, не смилуетесь надо мной?

Рейгар подошел к матери, шепнул ей что-то, после чего ухватил Лианну чуть выше локтя. Девушка дернулась.

— Я не пленница, чтобы сидеть в четырех стенах и делать все по чужой указке, — сказала она. — Мой отец не совершил ничего плохого — он прибыл сюда по приказу покойного короля. Его, невиновного, держат здесь силой. Разве это допустимо для всех вас?

Элии казалось, что замерли не только гости королевы — весь замок замер. Чего-чего, а храбрости Лианне Старк не занимать. Самой Элии в жизни не хватило бы смелости вот так выйти и требовать чего-то.

Элия могла только надеяться, что сама в такой просящей ситуации никогда не окажется.

— Ты забыла с кем говоришь? — спросила Рейла.

— Я ничего не забыла, — четко выговорила Лианна. — Вы держите моего отца под стражей, вы убили моего…

— Стража! — Рейла поднялась. Люди перешептывались.

— Матушка! — Рейгар встал между ней и Лианной. — Прошу прощения, леди Лианна совсем недавно при дворе. Не стоит столь сурово обходиться с ней.

— Сурово? — Рейла нахмурилась. — Как она смеет даже намекать на такое? Эта девка…

— Леди Лианна Старк — моя гостья, к которой следует относиться с должным почтением, — отрезал Рейгар. — Вам стоит об этом помнить, матушка, — с угрозой в голосе добавил он.

Элия чувствовала, как кровь бросилась к ее лицу. Придворные бросали любопытные взгляды в ее сторону, пока ее муж повышал голос на королеву-мать.

Рейгар крепко ухватил Лианну за руку, уводя в сторону. По зале тут же прокатился шепот, а десница Мерривезер, вставший подле королевы Рейлы, что-то страстно доказывал ей.

Лицо Тайвина Ланнистера было невозмутимо. Он скользнул взглядом по Лианне и Рейгару, а потом посмотрел на Элию. От этого равнодушного взгляда, Элия почувствовала, что ее бросило в жар.

Небольшой двор королевы чувствовал себя неуютно, гости практически ничего не ели. Разговор не клеился, и, наконец, Рейла тихо обратилась к сыну.

— Рейгар, принц мой, быть может, ты немного скрасишь наш вечер. — Ничто в ее голосе не говорило, что она зла или обижена.

— Как пожелаете, матушка. — Рейгар отвечал ей тем же.

Когда слуга принес небольшую серебряную арфу, Рейгар поднялся, отсаживаясь чуть дальше от стола. Подумав, он поманил рукой Лианну, которая встала рядом. Гости обернулись к ним.

То, что игра Рейгара многих приводила в восторг и вызывала слезы, было понятно. Принц, несомненно, был музыкантом умелым… а еще был принцем, потешаться над талантами которого было нельзя. Впрочем, все похвалы Рейгар получал более чем заслуженно. Он редко когда исполнял что-то веселое, чаще печальное и вызывающее тоску в груди. Немало дев плакало, когда принц пел, точно Хэмиш-Арфист.

Элия не раз наблюдала за игрой Рейгара, и каждый раз удивлялась, как искусно Рейгар управляется со струнами своими широкими сильными руками, еще накануне с силой охватывавшими древко копья. Идеал во всем.

Песню о Дженни из Старых Камней и Принце Стрекоз знали все, и гости заметно оживились. Элия же сидела по-прежнему, спокойная и собранная, вежливо улыбавшаяся любопытно-злым лицам.

Дженни, девушка, которую привез во дворец принц Дункан, любовь к которой совершенно затмила его глаза. Девушка, из-за которой страна трупами выплатила долг Лионелю Баратеону. Девушка, притащившая ко двору лесную ведьму, заморочившую склонным к мистике Таргариенам голову пророчеством об обещанном принце.

Можно было выразиться еще прямее: в стихах откровенно сказать как дорога Рейгару Лианна — дороже собственной семьи.

Элия умом понимала, что людей манит лишь голос принца — в пении гораздо выше, чем при разговоре, полный, окрашенный бархатными обертонами, такому не выучиться. Принц мог бы распевать кабацкие песенки, и эффект был бы не слабее, но Лианна от песни чуть успокоилась, смотрела на окружающих без хищного оскала. Более того, лицо ее словно дрогнула, и на губах появилась слабая улыбка. С каким бы удовольствием Элия стерла бы с ее лица эту улыбочку… как и напыщенное выражение лица арфиста.

Когда последний аккорд затих, отдавшись отзвуком в высоком своде, придворные выдохнули, замершие во время игры Рейгара.

Если в Таргариенах и была крупица магии, то Рейгар владел даром подчинять себе людей.

Только не Элию. Она пережила ту пору, когда голос Рейгара вызывал в ней дрожь. Теперь она чувствовала лишь горечь.

А заунывные песни о романтической любви вызывали тоску. Так много поверхностно-прекрасного — и мало настоящего и глубокого.

— Я давно не слышал Рейгара, — заметил Тайвин. — Это редкий талант.

Элия ничуть не сомневалась в умении Тайвина оценить красоту голоса Рейгара или искусство его аккомпанемента себе. Но ни капли чувств в его комплименте не было.

— Этот талант согревал меня долгими ночами на Драконьем Камне, — сказала она ровно тем унылым тоном, каким давала указания казначею на Драконем Камне. Рейгар не услышал, как она приблизилась, и вздрогнул, почувствовав прикосновение.

— Достаточно огня для дорнийки? — язвительно спросил Тайвин, окидывая ее взглядом с головы до ног.

— Вы сомневаетесь?

— Соотношу все факты.

Элия, чувствуя, как все внимание присутствующих направлено на них троих, с запозданием отметила, что вцепилась в плечо мужа, который публично выказал свою склонность к другой.

— Чудесное представление, — подытожил Оуэн Мерривер, по-прежнему стоящий рядом с королевой.

«Оно еще не завершено».

— Просто не все факты выносятся на всеобщее обозрение, — ответила Элия Тайвину. — Любовь моя, будет справедливо посвятить песню и мне. — Элия коснулась губами щеки Рейгара. Тот снова коснулся пальцами струн.

В детстве она слышал сказания о том, что давным-давно, когда народы Ройны еще смело давали отпор Валирии в далеких землях, а андалы едва только успели покорить юные дома Дейнов и Айронвудов, редкие племена диких людей исконного Дорна, не знавшие железной брони, свободно путешествовали по красным пескам пустынь. Они знали тайные места, где было вдоволь воды и живности, и, вдосталь отдохнув, пускались в поход дальше.

Риддина говорила, что они верили, будто прежде, еще за сотни лет до того, как Перебитая Рука стала полуостровом, а земли Вестероса ощутили на себе боль наносимых даже не железом, а только бронзой ран, вместо пустынь в Дорне цвели сады, густели леса и благоухали рощи. Серноводная была совсем прозрачной, и на дне ее виднелись яркие алые водоросли и золотые рыбки.

И древние дикие люди верили, что порой пустыни дозволяли взглянуть на эту еще более древнюю красоту мира, оттого под палящим солнцем и расцветали чарующие оазисы.

Сказки эти были чудесны, и даже спустя много лет Элия вспоминала о них с улыбкой. Теперь же она с удивлением взирала на Рейгара, который с тихой отрешенностью расписывал перед гостями королевы сказочный мир выдуманного Дорна.

Элия глядела на мужа с изумлением, скорее раздосадованная, чем польщенная. Историю эту в Дорне никто не накладывал на музыку, как, впрочем, и многие другие доройнарские легенды. Их рассказывали страстным шепотом, громогласным рыком, переливами звонкого смеха, только не песней, которая коренным южанам была чужда. Никто, конечно, не мог запретить певцам накладывать слова на музыку, каждый это знал, и в самом Дорне, бывало, таким баловались... Глупости это все, тем более ни Элия, ни современные ей дорнийцы отношения к древнему населению не имели... Но если Рейгар хотел загладить свою вину, то уж мог бы исполнить нечто нейтральное. Для Лианны петь о любви, а для нее — про то, как ее народ отличается от андалов...

Ни вдумчивость слов, ни изящество слога, ни виртуозность касания струн ее не трогали. Если женщин голос Рейгара и впечатлял, жена его стояла каменным изваянием и на мужа не глядела.

На несколько мгновений воцарилась тишина, и в воздухе еще ощущалось слабое колебание тонких струн.

Элия обернулась к королеве Рейле, которая с задумчивым видом слушала сына. Взгляд скользнул выше — к сиру Эртуру Дейну, который сжал губы в тонкую линию, явно разделявший недовольство дорнийской принцессы.

— Не думала прежде, что дикие легенды могут быть полными тоски и очарования, — сказала одна из дам.

— Дорнийцам стоило бы приглашать к себе настоящих певцов, а не лицедеев и циркачей, — ответил сидящий рядом мужчина.

Знал ли Рейгар, как обижает дорнийцев?

Тайвин пожал плечами.

— Когда люди начинают вспоминать Век Героев, говорит это о недостатке героев в настоящем, — заметил он.

— Прекрасно, сын мой, — громко сказала королева Рейла. — Твое выступление лучше прочего завершило этот вечер.

Рейгар стоял между двух женщин.

— Принцесса. — Тайвин Ланнистер, видя его затруднение, протянул Элии руку.

Та, чувствуя, что начинает кружиться голова, оперлась на Тайвина, мечтая только об одном — поскорее бы уйти отсюда.

— Зрелище недостойное, — заметил Тайвин тихо. Элия бросила на него взгляд, пытаясь понять, насмешка это или сочувствие.

— Не ваше дело, — ответила она, но без грубости.

— Именно что мое. Мне плевать кто делит с принцем постель, но не плевать на последствия этого. Северянка беременна?

— Вы об этом спрашиваете у меня?

— Я бы спросил у нее, но рядом со мной вы. — Тайвин не испытывал ни смущения, ни стыда за подобные вопросы.

Риддина следила за тем, чтобы Лианну опаивали лунным чаем, но Элия хорошо понимала, что травы едва ли обладают волшебной силой, а давать знатной дочери Рикарда Старка что-то более опасное было нельзя, тем более что проследить за тем, пьет северянка настои или нет не приходилось возможным. Она могла бы силком вынудить ее пить лунный чай, чтобы знать наверняка, но Рейгар за такое еще разлучит ее с детьми — Элия внезапно поймала себя на подобной мысли. Раньше она такое и помыслить не могла... Он смирится с ее болью.

Но со слов служанок Лианна не испытывала свойственных беременным беспокойств, но и лунных кровотечений у нее тоже не было.

— Исходите из худших последствий, — отрезала Элия. — Или спросите у Рейгара. Если смелости хватит.

Тайвин даже улыбнулся.

— Несомненно хватит, принцесса.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Отец Элии как-то обронил, что, будь Лореза уступчивее, она могла бы сосватать дочь самому Тайвину после смерти Джоанны, с которой была так близка. Это было бы глупо, учитывая наличие у него сына и наследника, но отец был прозорлив и знал, что дочь будет нуждаться в твердой поддержке, когда ее подточит та же болезнь, что и его самого.

Наконец Тайвин отвел Элию к королеве, поклонился.

— Ваше Величество.

— Доброй ночи. — Рейла кивнула Тайвину, но Элию поманила пальцем. — Поговори с Рейгаром, Элия. Он совершенно не слушает меня. Я не хочу видеть его любовницу при своем дворе. Это твоя вина, что она здесь.

— Моя?

— Эйгон — единственный сын Рейгара, вполне понятно его желание иметь больше детей. Я сочувствую тебе, милая, поверь, уж я-то знаю что ты испытываешь... — Голос Рейлы дрогнул, Элия поймала в ее лице краткую нежность и сочувствие, но королева тут же сжала губы, и выражение лица ее стало таким же холодным, как черные королевские бриллианты на ее шее. — Но раз все так сложилось, то нужно действовать исходя из ситуации. Как бы ни вел себя Эйрис, ни одна из его любовниц не позволяла себе открытое пренебрежение по отношению ко мне, законной жене.

— Да, Ваше Величество. — Элия сладко улыбнулась. — Я запомню ваши слова.

Она бросила злой взгляд на Эртура, слышавшего каждое слово, и отвернулась. Подошедшая Эшара подхватила ее под локоть. Прикосновение подруги дало мгновение утешения, и Элия позволила себе опереться на руку Эшары.

— Принц ждет вас, — кивнула Эшара на Рейгара, стоявшего с северянкой.

— Наверное, лично вручит мою руку какому-нибудь лорду. — Клокочущий внутри гнев требовал крови.

Рейгар улыбался уходившим гостям, перекидываясь словом с каждым. Лианна Старк стояла рядом с ним.

— Я думаю, тебе не стоит так утомлять нашу гостью. — Элия широко улыбнулась Лианне.

— Я нисколько не утомлена. — Лианна смотрела на Элию не без вражды.

Маленькая девочка, она всерьез думает, что может что-то сделать?

— Королева Рейла крайне недовольна твоим присутствием здесь, не стоит ее провоцировать на гнев. Я лично провожу тебя.

— Королева — старая лицемерная су…

Элия шагнула вперед, обхватывая лицо Лианны ладонями, и мягко, но настойчиво целуя.

Чувствуя теплое дыхание, она чуть отклонила голову, глядя в растерянные светлые глаза.

— Неплохо, — совершенно искренне сказала Элия. Эта искренность до ужаса в глазах смутила Лианну, которая отшатнулась. Взгляд ее задержался на ком-то за плечом Элии. Элия знала, что на них смотрели королева и Тайвин Ланнистер.

— Улыбнись мне и не сопротивляйся.

Элия еще раз коснулась плотно сжатых губ, демонстративно игнорируя Рейгара.

— Пусть принц поговорит с матерью.

Уводя Лианну из чертога королевы, Элия прекрасно слышала, как шепчутся за ее спиной девушки. Она знала, какая волна сплетен о сладострастии дорнийцев поднимется во дворце к следующему утру.

Забавы ради все это можно было усугубить.

— Ты что же, лично проводишь меня? — дерзко спросила Лианна.

— И задержусь.

— Зачем? — испуганно спросила девушка.

Элия промолчала.

— Я не могу сидеть в четырех стенах, — сказала Лианна. — Это невыносимо. Почему мне нельзя выходить в город?

С каким бы удовольствием этот замок покинула Элия…

— Это уже не раз обсуждалось, — мягко сказала она. — На улицах для тебя небезопасно.

— И что мне там угрожает? — Лианна остановилась, резким жестом останавливая фрейлин Элии. — Я не буду сидеть тут как пленница. Никто не смеет так со мной обращаться!

Элия тяжело вздохнула. Не хватало устраивать сцену посреди коридора.

— А какого обращения ты хочешь? — прямо спросила Элия.

Лианна склонила голову набок.

— Я не жду чего-то особенного, — ответила она. — Но запирать меня в замке — не то, что было мне обещано.

— Нам обеим многое было обещано. — Элия пожала плечами. — Но сейчас мы обе стоит тут и смотрим друг на друга.

Лианна покачала головой.

— Я не такая как ты, — тихо сказала она. — Я никогда бы не простила супругу измены. Я бы не позволила себе так…

— Унизиться? — спросила Элия ровным голосом.

Лианна смотрела серьезно, без тени насмешки.

— Я не хочу тебя оскорбить, — прямо сказала она. — Но это положение… само по себе оскорбительно. Вне зависимости от моего к тебе отношения. Я бы не позволила связать свою судьбу с человеком, который предпочел мне другую.

Лианна старательно проходилась по кровоточащим ранам Элии, не забывшей тот миг, когда Рейгар публично предпочел ей другую, назначив королевой Харренхольского турнира северянку.

А потом они с Рейгаром снова жили как ни в чем не бывало, когда Элия забеременела Эйгоном.

Потому что, как говорил дядя Ливен, отличие жены от шлюхи в том, что шлюха вольна уйти.

— Не думаю, что тебе было бы позволено выбирать, — мягко ответила Элия. — Баратеон был превосходной партией.

Лианна склонила голову.

— И все же я выбрала, — сказала она.

— Да, я заметила, — с кривой усмешкой бросила Элия. — И выбор явно соответствует твоим принципам.

Кровь бросилась к щекам Лианны.

— Я не желала и не желаю вам ничего плохого, — с заминкой сказала она, к остаткам своей чести не избегая взгляда Элии. — Но я никому не навязывала себя, и мои помыслы и действия были взаимны. Они продиктованы не похотью. Я связала себя с человеком, который знал что делает. — Лианна закусила губу. — А он связал себя со мной, потому что именно я понимала его стремления. И строить из себя страдалицу в несчастливом браке я не хотела. Свое счастье я буду выгрызать зубами и когтями.

Элия взглянула на нее устало.

— И много счастья ты выгрызла для себя, маленькая волчица?

— Столько, сколько заслужила. Каждое его мгновение — заслуга только моя.

Разница между ними двумя велика, и разница это не в традициях их домов или даже воспитании и образовании. Элия всегда делала то, что требовал от нее долг, Лианна делала то, чего желало ее сердце.

— Ты ведь можешь попросить о том, что бы мне позволили увидеть отца? — спросила Лианна, с мольбой глядя в лицо Элии.

Внезапная просьба поставила в тупик.

— С чего мне для тебя такое делать? — спросила Элия.

— Может быть, из чувства сострадания?

— Не жди его от меня по отношению к себе, — честно ответила она. Лианна не стала ни жаловаться, ни угрожать. Она молча приняла этот ответ, оборачиваясь на старательно делавших вид, что они не подслушивают, фрейлин.

— И не пытайся сама пробраться к Рикарду Старку, — добавила Элия. — Несмотря на все красивые заверения Рейгара, фактически ты в положении заложницы.

Лианна кивнула.

— Я уже это поняла, — со сталью в голосе выговорила она.

— Стража уже останавливала тебя при попытке побега, — предупредила Элия. — Я удивлена как тебе удалось дойти до покоев королевы.

— Я убедила стражу. Таких тупоголовых болванов еще поискать.

— Что же, я найду для тебя охранников, от которых ты взвоешь. Сир Эртур Дейн подойдет?

Лианна едва не зарычала.

— Этого убийцу?!

Элия с трудом удержала себя от того, чтобы ударить по губам девчонке.

Один из стражей у покоев Лианны выступил вперед.

— Ее не должны выпускать без дозволения на то, — сказала Элия.

Стражник кивнул.

Элия нежным жестом отняла прядь волос с лица Лианны, прежде чем отвернуться.

— Никогда нельзя доверять поцелую дорнийки, особенно сестры Красного Змея. Порой губы отдают ядом скорпионов, — нежно заметила Эшара за ее спиной — не иначе как слышала высказывание Лианны.

Элия закатила глаза. Она никогда не видела северных волков, но в степях Дорна порой встречались шакалы — опасные хищники, и именно их яростный вид напомнил ей оскал Лианны, смотревшей на Эшару исподлобья. Весь блистательно-дерзкий вид дорнийской красавицы говорил об антипатии. Иная девушка испугалась бы напору Эшары, но Лианна сжала кулаки, явно не привыкшая к непочтению. Элия, с детства знавшая эти повадки, встала между ними.

— Здесь нет места для подобного, — отрезала она. Лианна вся порывалась вперед, но сдержанная улыбка Элии не давала ей отвести взгляда от принцессы. Элия взяла ее за подбородок, вглядываясь в заносчивые глаза, которые смущенно забегали под взглядом Элии. Лианне проще было сталкиваться с враждебностью, но как вести себя с женой Рейгара она не знала.

Элия резко толкнула ее за порог, и только дождавшись как стража захлопнет дверь, позволила себе повысить тон.

— Уже забыла зачем ты здесь? Что за вульгарность? Если хочешь остаться рядом с Рейгаром, то первое, что стоит уяснить — при дворе никогда ничто не решается при помощи драки. Ты должна уметь отвечать словом — и только им.

— Люди никогда не обращают внимания на слова, — ответила Лианна.

— Я уже вижу это на твоем примере. — Элия скрестила руки на груди. — И это крайне дурной пример. Непосредственность может придавать шарма только до определенной границы. Рейгар не лорд в замке, где порядки устанавливает только он, здесь — Королевская Гавань, где каждый твой шаг все видят и обсуждают. Мне не все равно, будешь ли ты кидаться на обидчиков или играть в прятки с прислугой и стражей — этими действиями ты позоришь выбор Рейгара, отца моих детей. — Эта фраза звучала так нелепо, что Элия могла бы засмеяться.

И еще она видела, как Лианна едва сдерживала в себе гнев — но все же сдерживала. Она не глупа, просто еще совсем юная. Слава Матере и Деве, что ее саму выдали замуж позже, чем обычно полагается.

— Твоя мать умерла, а отец что же, совсем не следил, как тебя воспитывали? — Элия могла бы еще зло улыбнуться, но не стала. При упоминании Рикарда Старка Лианна побледнела. — У тебя нет друзей здесь, а страсть Рейгара, как ты заметила, сколь бы сильной не была, все же уступает ряду требований Тайвина Ланнистера, которому ты как кость поперек горла. Эшара — сестра Эртура Дейна, будешь пытаться навредить ему — она найдет как испортить здесь жизнь тебе — и не думай, что высокое положение поможет. Твой дружок Отис Челстед в нее влюблен по уши, Джон Аррен отметет страдания Эддарда Старка по опозоренной сестре в сторону, Роберта Баратеона живенько обручат с той же Талли или дочерью Тайвина. Не надейся на Рейгара — что-то он не помог тебе увидеться с отцом.

Лианна отвернулась. Ее было даже жаль — девочка совершенно не понимала как сыграть выпавшую на ее долю роль.

— Я хочу свободы, — тихо сказала она.

Элия вернулась к себе совершенно разбитая. Следовало отчитать Эшару, но подобрать верных слов она совершенно не могла, а потому решила отложить беседу с ней до утра. Возможно до встречи с главным садовником. Сейчас следовало навестить детей.

Элия чувствовала себя гораздо лучше, чем на приеме, поэтому с удивлением поняла, что, моргнув, упала в руки страже, зовущей на помощь.

С похорон принца Эйгона прошло уже несколько дней.

Каждый из этих дней был ужасающе длинен, душен и полон неприятных встреч и разговоров.

Эртур устало опустился в кресло, с удовольствием вытягивая ноги. Голова гудела, плечи ломило, но возбуждение не дало бы уснуть.

Покои Эшары были совсем небольшими, не больше той клети, где жил сам Эртур, но зато они принадлежали ей одной, Эшара не делила спальню с другими девушками, как это часто случалось у фрейлин не из домов великих лордов. Обстановка была милая, но довольно скромная, разве что на столе у окна стояла клетка с парой попугаев с Летних Островов — их пестрый окрас казался даже каким-то неуместным. Эшара накрыла клетку тканью, задумчиво опустившись рядом.

Эртур с Эшарой внешне были не сильно похожи, во всяком случае, догадаться, что они брат с сестрой, с одного взгляда было трудно.

Нельзя было и сказать, что они сильно дружили в детстве. Как часто бывает, сблизились они вдали от дома — когда Эшара приехала в Королевскую Гавань вместе с принцессой Элией. Эртур, по правде, ожидал испуганного воробушка, но уже тогда Эшара выделялась и яркой, даже броской красотой, и нежным обаянием. Дейны довольно сдержанно относились к вычурности и тщеславию королевского двора, но Эшара, попав в Королевскую Гавань, больше всего желала остаться здесь. Ее тяга к изысканному и прекрасному сполна удовлетворялась прелестью придворной жизни. И в то же время Эшара не нуждалась в опеке брата. Она не терпела излишеств — отвергала их интуитивно, и большинство слухов, что шлейфом тянулись за красавицей, не имели под собой оснований.

Впрочем, сейчас она сидела перед братом в строгом черном платье, задумчиво глядя в полыхавший в закрытом очаге огонь. Волосы собрала на затылке, руки чинно сложила на коленях. Она напоминала в таком виде Эртуру мать, печальную и холодную — столь непохожую на обычно веселую и яркую Эшару.

— При дворе сейчас целая делегация дорнийцев, и совершенно зазря, — тихо сказала Эшара. — Отчего же не прибыл Красный Змей?

— Принц Доран здраво рассудил, что чрезмерное влияние дорнийцев при дворе для Рейгара станет скорее препятствием, чем помощью.

— Плевать на все эти рассудительные речи. При Дейроне Добром никто не говорил о засилье дорнийцев.

— Принц Доран всегда отличался сдержанностью. Вероятно, он посчитал, что Красный Змей чересчур вызывающ для налаживания связей с Севером и Западом.

— И в нем достаточно доверия к Блэкмонтам и Манвуди?

— Блэкмонты и Манвуди — громкие фамилии, чтобы при дворе достаточно расшаркались, — заметил Эртур, с грустной улыбкой глядя на сестру. — Говорить за всех будет Рикассо.

Если говорить честно, то он не был даже уверен в благородном происхождении Рикассо. Тот уже был стариком в правление принцессы Лорезы, и Эртур был удивлен тем, что Рикассо не только сносно пережил долгое путешествие с юга, но еще и вполне проявил свой деятельный характер, когда добился аудиенции не только у принца Рейгара, но и у вдовствующей королевы и десницы Мерривезера.

Положение Рикассо при Доране Мартелле было весьма неопределенно. Его называли сенешалем Солнечного Копья, но Эртур назвал бы его сенешалем всего Дорна. Старик вполне мог заниматься хозяйственными вопросами жизнеобеспечения замка, но это не делало его менее сведущим в том, что происходило на юге.

Люди Рикассо обеспечивали провиантом принца Рейгара и Лианну Старк во время их побега в Дорн. Они же избавились от следа Брандона Старка, который тянулся к покинутой Башне.

Известие о том, что принц Эйгон убит, предположительно отравлен, что принцесса Элия еще не оправилась после дозы того же яда, застало посланников Дорана уже в Королевской Гавани. Юный Дагос Манвуди выразил пылкое желание наказать разом весь замок, хромой Блэкмонт растерялся, хотя и пытался это скрыть. Рикассо хорошо знал, что Таргариены наследовали корону по мужской линии, и изъявил желание познакомиться с принцем Визерисом, однако не преминул подчеркнуть, что Элия еще совсем молода и, хоть мейстеры и отмечают для нее смертельную опасность в беременности, не бесплодна.

Эшара выглядела по-настоящему испуганной.

— Всех, кто хоть как-то соприкасался с королевской кухней, отправили в темницу, — тихо сказала она. — Но убийца ведь так и не найден.

Эртур поморщился. Он не хотел бы обсуждать с сестрой такие вещи.

— Дознание ведется… не торопясь, — ответил он.

— И что будет с северянкой? — спросила она.

Эртур тяжело вздохнул.

Элии стало плохо в ночь после приема у королевы. Сначала списали все на усталость, и так бы все и осталось, если бы не Эйгон.

Сладкий сон убивал совсем незаметно. Его часто использовали как снотворное, но для маленького ребенка было бы достаточно совсем небольшой дозы. Мейстер Агриван считал, что-либо сладким сном опаивали кормилицу, которая, впрочем, не жаловалась, либо его добавляли на кухне в прикорм ребенка. Элия, вероятно, пробовала еду сына, так же как и повар, здоровый мужчина, на недомогание которого внимания никто не обратил.

Королева Рейла публично обвинила в отравлении Лианну Старк, которой была бы выгодна смерть законного сына Рейгара, и приказала отправить ее в темницу.

«Хотела быть ближе к отцу — пусть получает», — эту сказанную с особой страстью фразу Эртур услышан случайно и делиться ею намерен не был.

Принц Рейгар, проводивший все это время у постели жены, не сразу узнал о заточении Лианны, а когда узнал, в ярости велел освободить ее, с чем, впрочем, поначалу был не согласен Малый Совет.

Вот только теперь Рейгару плевать было на чужое мнение, и Лианну вернули в покои.

Малый Совет отныне для него указом не был. Все его желания и нежелания Рейгар прогнул под себя.

Как того желал Тайвин Ланнистер.

К сожалению, теперь эта лояльность не стоила ломаного гроша.

— Ничего с ней не будет, — ответил Эртур, возвращаясь к вопросу сестры. — Посидит взаперти, пострадает, а потом еще и родить умудрится — подходящий момент.

Эшара поморщилась от тона брата.

— Это рассорило королеву с принцем Рейгаром.

Эртур задумчиво смотрел на слабый огонь в камине. Огонек почти совсем потух, и Эртур потянулся за кочергой, желая разворошить угли.

Все было несколько иначе, чем представляли придворные сплетники.

Королева и вправду обвинила Лианну, но ограничилась не только девчонкой, приписав смерть Эйгона сторонникам Севера, якобы мстителям за Рикарда Старка. Эртур ни капли не сомневался, что сама Рейла не верит в это ни на грош, но мастерски сыгранная роль истерички дала ей возможность оградить Визериса от влияния Рейгара. Ее поведение спишут на беспокойство матери, а не на недоверие к старшему сыну. Джейме Ланнистер рассказал ему, что слышал пересуды камеристок королевы — они практически не скрываясь обсуждали, что Старки не иначе как подложили Лианну под принца Рейгара, отравили его жену и сына, а теперь хотят смерти принца Визериса, любимого сына покойного короля, чтобы впоследствии посадить на трон свою ставленницу. Пересуды служанок — вроде бы чушь, но слушок уже перешагнул порог Красного Замка и во всю гуляет в трактирах города. Завтра об этом начнут судачить солдаты.

О да, все это определенно рассорит Рейгара с матерью.

— Я слышала, что Рейнис все же могут обручить с Визерисом, — добавила Эшара.

— Толку от этого принцу Рейгару? — Так ответил бы любой андальский лорд — а Рейгар воспитан именно в этой культуре. Эртур отложил кочергу в сторону. Если у Элии больше не будет сыновей, то Рейгар возьмется за Лианну, брак с которой весьма и весьма спорен. Валирийские обычаи допускают полиаморию, но оба брака Рейгара — по обычаю веры Семерых, и по северным традициям — не имеют с этими валирийскими обычаями ничего общего, более того, подобное двоеженство для них недопустимо. Эти браки противопоставлены даже друг другу, как противопоставлены старое и новое верования.

И все опять сводится к Визерису, пусть даже наследнику после Рейгара — но наследнику не прямому.

Эртур закусил губу. Он не законник, чтобы разбираться в этих тонкостях. Его учили разбираться с куда более реальными противниками — бойцами, закованными в броню, убийцами, таящимися в полумраке, мятежниками, поднявшимися против законного короля.

Да уж, его воспевают как легенду, а именно в этих своих обязательствах он и потерпел неудачу.

Эшара пристально разглядывала его, и Эртуру стало не по себе. В какой-то момент он понял, что кроме сестры, ему и поговорить не с кем. Освелл Уэнт избегал его, не желая влезать в драку, а Ливен Мартелл… Ливена Мартелла избегал уже, к своему стыду, сам Эртур.

— Знаешь, я ведь получила письмо от Ульрика, — внезапно сказала Эшара.

Эртур не нашел что сказать. Он давно пережил пору, когда старательно делал вид, что совсем не скучает по дому. Элия была права, его подчеркнутая отстраненность от Дорна настораживала, казалась неестественной и, как и следовало ожидать, отвернула от него и его далекую родню.

Эртур поймал себя на странной зависти к Эшаре.

— Ничего по-настоящему важного, — пожала плечами Эшара. — Пишет о невесте, о малышке Аллирии, о наших старых знакомых. Спрашивал, каково мне тут.

Неприятное чувство стало сильнее.

— И обо мне ни строчки? — наконец спросил Эртур.

Эшара бросила на него внимательный взгляд.

— Тебе из Звездопада шлют свое почтение, — сказала она.

— Впрочем, что мне еще нужно? — пожал плечами Эртур, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

Он слышал, как Эшара встала и приблизилась к нему.

— Я думаю, Ульрика задело, что ты не навестил его, когда был в Дорне, — услышал он шепот Эшары.

— Я был не на увеселительной прогулке, и Звездопад был не в часе езды, — отрезал Эртур.

— Я совершенно с тобой согласна, — неубедительно сказала Эшара.

Они помолчали.

— Ты могла бы сама съездить на юг, — наконец сказал Эртур. — Познакомишься поближе с сестрой.

Эшара присела на подлокотник кресла, оперлась рукой о плечо Эртура.

— Я не шучу, — добавил Эртур. — Это было бы хорошим решением.

— Предлагаешь мне сбежать из Королевской Гавани?

— Именно. — Эртур обернулся к сестре, ожидая ответа.

Эшара печально смотрела на него.

— Я бы с большой радостью побывала в Звездопаде, но, боюсь, что если уеду туда, то уже не вернусь.

— Принцесса Элия всегда может вернуть тебя в Королевскую Гавань, и Ульрику останется только смириться.

Эшара покачала головой.

— Ты совсем не понимаешь меня, Эртур. Дело не в Королевской Гавани, как бы я не любила этот город. Я не боюсь замужества, которое наверняка навяжет мне брат, не боюсь, на самом деле, и остаться в Звездопаде на неопределенный срок. Я просто не могу оставить Элию сейчас.

— Ее есть кому утешить, — возразил Эртур. — Рейгар разбит, но не сломлен, Малый Совет в кои-то веки подчиняется ему. Если он примет брак Рейнис и Визериса, объявит брата своим наследником — у Элии найдется немало забот.

— Если только снова не влезет северная девка.

Эртур поморщился. Эшара грубила крайне редко.

— Принц должен думать головой, а не тем, что у него между ног. — Эшара глубоко вздохнула. — Он сам виноват в том, что случилось.

— Эшара… — предупреждающе начал Эртур.

— А я не права? Он сбежал на полгода, надутый идиот, на что он надеял…

Эртур с некоторым усилием сжал руку Эшары. У той вырвался судорожный вздох, она испуганно взглянула на брата.

— Держи свой язык при себе, — отрезал Эртур.

— Ты так со мной обращаешься? — удивленно спросила Эшара.

— Я пока еще ничего не сделал, но не советую тебе выражать свое крайне неважное мнение. Если терпит принцесса Элия, то тебе тем более следует усмирить свой нрав.

— Элия испытывает к этой северянке странную слабость, как бы еще к себе в постель не взяла из жалости, — прошипела Эшара.

— А тебя ревность распирает? — насмешливо спросил Эртур, впрочем не испытывая желания уязвить Эшару.

Сестра отвернулась.

— Мне больно, — наконец сказала она.

Эртур ослабил хватку, отмечая покрасневшую полоску кожи. Завтра на этом месте останется синяк.

— Ты стал груб, — заметила Эшара, потирая руку.

— А ты неосмотрительна, — отрезал Эртур. — Никогда не смей обсуждать принца Рейгара, тем более в подобном ключе.

Эшара бросила на него злобный взгляд и отвернулась, явно с трудом удерживая себя от ответа.

Эртур снова посмотрел на пламя.

— Я хочу пить, — наконец сказал он.

Эшара молча поднялась, он слышал, как она плеснула жидкость в кубок.

— Вода? — спросил Эртур, с некоторым удивлением смотря на поданный напиток.

Эшара смотрела на него без всякой нежности.

— Ливен что, и с тобой говорил? — надоев играть в гляделки, спросил Эртур.

— Элия сказала. Я же совсем не знала, как ты живешь, рыцари Королевской Гвардии обособлены от двора. Мне и в голову не приходило, что ты решишь искать утешение в чем-то подобном.

Эртур хотел была выбросить кубок, но удержал себя, представив выражение «так я и думала» на лице Эшары.

— Занимаетесь сплетнями? — спросил он, делая глоток.

— А теперь свой язык стоило бы прикусить тебе. Ты думаешь женщины молча сидят над пяльцами? Конечно, мы обсуждаем людей из нашего окружения, не будь идиотом. — Эшара покачала головой. — Боги, Эртур, все это совершенно глупо, мы же брат с сестрой, родная плоть и кровь. Я люблю тебя, я беспокоюсь о тебе. Ты ведь даже не представляешь, как я боялась, когда ты уехал с принцем Рейгаром. А потом этот глупый мальчишка приехал, Элия до смерти перепугалась, когда принц Ливен покинул город.

— Тебе не следовало говорить с Отисом, — сказал Эртур.

Эшара наклонилась к нему, поцеловала в лоб.

— Он что же, докладывает тебе? — спросила она.

Эртур улыбнулся — впервые мягко.

— Конечно же, он не станет передавать мне речи красивой женщины, но я прекрасно могу представить о чем ты его просила. В этом не было нужды. Я не хочу, чтобы ты оказалась втянута в подобное, не нужно.

Рейгар не то чтобы навязал ему мальчишку Отиса, но достаточно красноречиво обратил на него внимание. После Харренхольского турнира Эртур предложил Кварлтону Челстеду взять его племянника в оруженосцы, и вскоре обзавелся хвостом в виде перезревшего юнца, растерянного, хоть и вполне толкового.

Он поручал ему грязную работу, которой сам, будучи в оруженосцах у Ястреба Фаулера, никогда не занимался. К мальчишке Эртур сначала отнесся с долей презрения, не разглядел в нем качеств, которые оценил Рейгар, раз уж взял его с собой в Речные Земли.

Эртур хотел предотвратить то, что явилось ему сначала в виде «зеленого сна», сна-галлюцаниции, а после — в виде невысказанных сомнений в дееспособности принца совершать тактически верные решения. Мальчишка Отис же с понятливостью и гибкостью отнесся к конфликту интересов своих кумиров, рискуя жизнью как посланец с письмом для Брандона Старка.

Чувство благодарности заставило Эртура пересмотреть свое отношение к собственному оруженосцу.

— Я тоже хочу, чтобы с тобой все было в порядке, — прервала его размышления Эшара. Ласково перебирая пряди его волос, она смотрела на него серьезно, даже строго. — Мне глубоко плевать на большинство людей здесь, но, если я могу что-то сделать для тебя — я это сделаю.

Эртур почувствовал, что момент как-то быстро становится чересчур сентиментальным, и усмехнулся, подмигнув Эшаре.

— Я думал, что Отис тебе все же понравился. Разве он не в твоем вкусе? Несколько молчаливый, с этим их северным простовато-глупым лицом, разве что мелковат ростом.

— Ну ты меня прямо в тупик поставил. — Эшара сделала шаг назад. — Он весьма неуверен в себе.

— Недостаток временный, он же еще мальчишка.

— Бедная сирота.

— Племянник мастера над монетой, причем оба весьма отличились на службе принцу Рейгару, — парировал Эртур.

— Оруженосец.

— И вовсе ерунда. Он рыцарем станет совершенно точно, а на севере…

Эщара вздернула подбородок, глядя на Эртура сверху вниз.

— Говоришь лишнее, брат.

— Эддард Старк женится на старшей дочери Хостера Талли, — резко ввернул Эртур.

Эшара не изменилась в лице.

— Что мне до этого? — спросила она.

— К слову пришлось, — кивнул Эртур. — Этот брак станет поводом для встречи Джона Аррена и, скорее всего, Тайвина Ланнистера. Тот ведь тоже в свое время хотел породниться с Речными Землями.

Старки, Баратеоны, Аррены, Талли, Ланнистеры. Подумать только, такой союз распался! Солнечному Копью пришлось бы несладко, заключи между собой браки Винтерфелл и Штормовой Предел, Утес Кастерли и Риверран...

Но теперь, если повезет, Рикарда Старка отпустят на Север, как только улягутся все войска, Лианну Старк выдадут замуж за какого-нибудь сговорчивого придворного, который дал бы бастардам свое имя. Всяко лучше, чем держать королевской фавориткой незамужнюю девицу из дома Хранителя Севера.

Что предложат Баратеонам — хороший вопрос. Девочек на выданье у Таргариенов нет, единственную законную дочь Рейгар прибережет для трона, может, если разум справится с предрассудками, выдаст ее замуж за Визериса и посадит на Железный трон не как консорта, а, по традициям Дорна, как правящую королеву.

Эртур устало потер глаза. Сейчас бы забыться, всего-то и нужно, что немного вина…

Принц Рейгар себе слабости не позволял.

Принц Рейгар все это затеял. И не отдаст он Лианну. Эртур знал это как и то, что солнце восходит на востоке.

— Знаешь, а я видела Роберта Баратеона в Харренхолле, — насмешливо сказала Эшара. — Интересный мужчина. Красив, как Воин, силен как Кузнец, упрям как старый мул. Женщины всегда падки на таких.

— И ты? — Эртур поморщился.

— Я — в первую очередь. — Эшара присела в грациозном реверансе. — Жаль будет, если он откажется прибыть ко двору. Это бы меня весьма развлекло.

— Я никогда не вмешивался в твои дела, Эшара, — покачал головой Эртур. — Но лорд Штормового Предела…

— Так я и не предъявляю на него серьезных видов, упаси меня Дева от такой глупости!

— Не зря Ульрик хочет, чтобы ты вернулась в Звездопад, — не унимался Эртур. Он чувствовал, что начинает ворчать, но не мог остановиться. Нрав Эшары годился разве что на поддразнивание, доходило у нее до дела-то? Он не был уверен, была ли причина в благоразумности сестры или же в репутации ее брата. Все, что он хотел — спрятать сестру подальше от того, что могло произойти при дворе.

— Я не буду бросать свою госпожу, — заявила Эшара, глядя на Эртура с таким же упрямством, которое он чувствовал в себе. — Я же не ты.

Он не ожидал от сестры подобного. Вскочил, в два шага нависнув над Эшарой, с трудом удерживая себя от того, чтобы не схватить ее за плечи и как следует тряхнуть.

— Ты нашел господина получше, и бросил короля, хорошо понимая, что поступок принца далек от того, что называется дипломатией, — низким голосом сказала Эшара. — С каких пор рыцари Королевской Гвардии стали участниками дешевых любовных авантюр? Обмельчали? Это ли подвиг для сира Эртура Дейна, Меча Зари? Семья доверила тебе Рассвет не для того, чтобы ты похищал разных девиц.

— Хочешь уязвить меня? — спросил Эртур. — Что ты знаешь о короле? Что ты видела? Думаешь, пожила в столице и сразу стала самой умной? Балы и приемы не делают тебя сведущей в том, что происходит за дверьми королевской опочивальни. Твоя свобода — исключительно моя добрая воля. — Эртур глубоко вздохнул, желание укрыть Эшару от всех невзгод в мире сменилось лютым раздражением. — Ты не была на моем месте, не видела того, что видел я, не стояла перед выбором, который делал я, не знаешь, о скольких вещах я жалею. Чем при дворе занята ты? — Эртур провел пальцем по тонкой цепочке с небольшим скромным рубином, что украшал шею Эшары. Рубины — символ добродетельных женщин, как он где-то слышал.

Он знал, что дорогие подарки сестра всегда отвергала — не желала быть обязанной кому-либо, так ее учили еще с раннего детства. Одаривала ли ее Элия? Эшара порой носила драгоценности, которые их семье не принадлежали.

Сестра поднялась на цыпочки, поцеловала его в щеку.

— Прости меня, — прошептала она. — Я была не права. Просто все эти события… Они выбили меня из колеи, я всякий раз оглядываюсь и думаю, а что, если бы… — Эшара замолчала.

Оба подумали о маленьком погребальном королевском костре.

Внезапно лицо Эшары перекосило от гнева. Она вцепилась в брата.

— Если северянка попробует хоть слово лишнее сказать при Элии, то, клянусь, плевать на все россказни о ее смелости и умении махать кинжалом, найдут ее где-нибудь внизу лестницы с переломанной шеей! — прошипела она. — Ненавижу всех Старков! — добавила в сердцах. — Зачем я только…

Эртур слышал явную боль в ее дрожащем голосе, обнял, прижимая к себе.

Несколько минут тишину нарушал лишь треск поленьев в камине и тихое щебетанье укрытых попугаев.

Эшара отступила, глаза ее были сухи, губы сжаты в тонкую линию.

— Ни слова не говори, — приказала она. — Не напоминай мне, а то и тебе припомню.

Эртур, вглядываясь в лицо сестры, поднял брови, выражая смирение.

— Какая же ты все-таки стерва, сестрица, — заметил он.

— Главное, что убивать с улыбкой на лице и галантными словами на устах мне не свойственно, — съязвила Эшара.

Эртур хотел было сказать что-то напоследок, но потом подумал, что пусть уж последнее слово останется за Эшарой.

Куда важнее, чье решающее слово будет в переговорах королевского двора и недовольных на севере.

Эртур, если признаться честно, не был уверен, что ему позволено входить в покои принцессы без ее на то дозволения, но зато был вполне уверен в том, что ему это сделать нужно.

Первая комната была пуста и темна, Эртур поежился от резкого сквозняка. Спальня принцессы была за правой дверью, кабинет — за левой. Эртур повернул налево. Не желая томить себя сомнениями, он приоткрыл дверь, вслушиваясь в тишину, царящую здесь.

Кабинет также тонул во мраке, но дальний угол освещали несколько тонких свечей, поставленных на каминную полку. Принцесса Элия полулежала на узкой тахте, укрытая покрывалом. Она не подняла головы, но Эртур знал, что она его слышала.

— Ваше высочество? — Эртур бросил взгляд на разбросанные игрушки — Рейнис с недавних пор стала жить в покоях матери. В эту ночь королева Рейла оставила принцессу на ночь у себя, не стала отсылать ее после игр с принцем Визерисом.

— Общество Рейлы будет Рейнис на пользу больше, чем мое, — раздался хриплый голос Элии, словно прочитавшей его мысли. Она все же откинула покрывало, садясь прямо. Смотрела в сторону Эртура, но лица его в темноте не могла рассмотреть. — Подойди ближе.

Эртур подошел. Элия выслушала немалое количество сочувствующих речей — и искренних, и лживых. Эртур мог говорить с Рейгаром — он был его другом, и мог разделить с ним его горе, даже не прибегая к словам.

С Элией так не получалось.

— Кто бы мог подумать, что мои слова окажутся пророческими, — сказала Элия, глядя на него снизу вверх.

— Это моя вина — вина Гвардии, раз мы не смогли уберечь принца.

Элия покачала головой.

— Бессмысленно, — неопределенно сказала она.

Принц Ливен Мартелл нутром чуял, что Эйгону не жить. Он был одним из тех, кто проводил расследование, но, хотя несколько человек уже ожидали казни, определенного виновного найти не удалось. Для королевского стола готовили отдельно, но доступ туда имели многие, а количество слуг в замке слишком расширяло поиск. Рейгар подозревал каждого из лордов, клявшихся ему в верности, приказал осмотреть покои десницы Мерривезера, Велариона, Стонтона, желая отыскать хотя бы клочок бумаги, говорящий о предательстве, сговоре.

Эртур переступал с ноги на ногу.

— Принц Рейгар позволил леди Лианне увидеться с отцом. Вероятно, хотел узнать из этой встречи, есть ли у лорда Рикарда близкие сторонники в замке.

Элия подняла брови, с откровенным скептицизмом глядя на Эртура.

— Старки слишком лицемерны, чтобы убить Эйгона, они подождали бы, пока он подрастет, чтобы сначала дать ему почувствовать вкус к жизни, — сказала она.

Эртур не нашел, что ответить на такое заявление.

— Чего ты хочешь? — устало спросила Элия.

Эртур опустился на колени, так, что смотрел на нее снизу вверх. Помедлив мгновение, он взял ее ладонь в свою, крепко сжал.

— Я испытываю глубокое сожаление, принцесса, что нам всем пришлось потерять маленького принца. Я помню тебя ребенком, товарищем в детских играх в Водных Садах, и мне не безразлично твое горе.

Элия смотрела на него, часто и глубоко дыша, словно пыталась справиться с подступающими рыданиями.

— Это лишнее, сир Дейн, — с трудом выговорила она, хотя руки и не отняла. — Поднимитесь.

Эртур внимательно всматривался в ее лицо. Об Элии никогда не говорили как о неописуемой красавице, но Эртуру она всегда нравилась приятным и открытым лицом и спокойным дружелюбием. Сейчас в ней не осталось ни того, ни другого. Черты опухли, исказились, в позе чувствовалась затравленность, а голос, надтреснутый и хрипловатый, словно не принадлежал Элии.

Ей пускали кровь, как сказал Агриван, и бледность мало шла ей.

— Принц Рейгар найдет отравителя, не сомневайтесь, принцесса, — сказал Эртур. — Он тоже потерял сына.

Элия смотрела словно сквозь него. Эртур чувствовал ее ледяную, но при этом мокрую от пота ладонь. Губы у принцессы дрогнули, она сама чуть подалась вперед, но словно удержала себя и отвернулась.

— Ваше высочество, что принц Рейгар говорил о Тайвине Ланнистере? — скупо спросил Эртур.

Элия прикрыла глаза.

— Принц Рейгар в некотором роде зависим от Ланнистера, — продолжил он. — Я не могу в достаточной мере повлиять на это. Лорд Тайвин в свое время приложил немало усилий для… укрепления положения Рейгара и теперь пользуется доверием принца.

— Разве оно не заслуженно? — спросила Элия.

Этот разговор стоило завести Ливену Мартеллу, но Эртуру это казалось неправильным. Именно он заварил всю эту кашу, будет куда как лучше самому разобраться в сложившемся положении.

— Принц Ливен тоже присутствовал при допросах, ваше высочество, и никто из поваров, на его взгляд, виновен не был. И поверьте, во время допросов люди предпочитали брать на себя вину, но ни один из них не убедил Ливена. Помимо нянек к принцу имели доступ и мейстеры. Принцы нынче редки, их крайне берегут, и маленьких детей кормят согласно распоряжению великого мейстера.

Элия наконец посмотрела на Эртура.

— Думаешь на Пицеля?

— Пицель — человек далеко не бесстрастный, ваше высочество.

— И что же Рейгар?

— Он взял мейстера под стражу, однако применить к нему допрос с пристрастием запретили.

Элия нахмурилась.

— Рейгару запретили?

— Лорд Тайвин напомнил принцу положение Пицеля, его заслуги перед Троном и отсутствие мотива. — Эртур отвел глаза. — Он сказал, что Рейгар вытащил из темницы Лианну Старк, игнорируя королеву Рейлу, и, если бросит туда Пицеля, то столкнется с неприятием своих решений от лица Староместа, Малого Совета и его самого.

— И он прав. — Элия пожала плечами, хотя в лице ее сквозила издевка. — Пицель — почтенный человек, образованный, не один год проживший здесь, один из учителей Рейгара, член Малого Совета. Послужной список у него весьма длинный. Обращаться с великим мейстером подобным образом недопустимо. — Элия склонила голову набок. — Но ты сказал он «запретил» Рейгару?

— Я выразился не совсем корректно, ваше высочество. — Эртуру было важно верно донести свою мысль. — Я всегда был весьма близок с принцем Рейгаром, знаю его привычки, его характер, его привязанности. Именно поэтому с вами говорю я, а не Ливен. Принц Рейгар чувствует себя в некотором роде обязанным Тайвину. Он понимает разумом, что подобное отношение неправильно, что Тайвин нашел в нем замену Эйрису, с которым лорда Ланнистера в юности связывала дружба. Но подавить это чувство, видимо, не в силах.

Элия слушала его внимательно, в выражении ее лица Эртуру чувствовалось согласие.

— Несмотря на дружбу, принц не желает прислушиваться к моим словам, — осторожно сказал Эртур. — Он всецело доверил лорду Тайвину вести переговоры с Джоном Арреном.

— По-твоему, он пустил это дело на самотек? — спросила Элия.

— Да, я считаю именно так, — отрезал Эртур, не допуская и тени сомнений в том, что он может быть некомпетентен в вопросах политики. — Он обсуждал это с вами?

Элия опустила взгляд.

— Мы говорили об этом еще до… А последние новости прошли совершенно мимо меня… — виновато закончила Элия.

Эртур помолчал.

Рейгар топил свое горе в действии и страсти. Элию андальские обычаи и болезненное тело к ее горю привязывали.

— Пицель был под влиянием Тайвина Ланнистера еще до моего рождения, ваше высочество, — сказал он. — Лорд Тайвин не член Малого Совета, золотая цепь десницы по-прежнему принадлежит Оуэну Мерривезеру, и я не вижу по-настоящему сильных аргументов в пользу верности Тайвина принцу. Вижу только то, что Пицель прячется от меня за плечами Ланнистера.

Элия устало покачала головой, но Эртур не дал ей прервать себя.

— Я говорил с мейстером Агриваном, ваше высочество. По его словам, Пицель в последнее время немалое внимание уделял разбору своих лекарственных запасов, что ему совершенно не свойственно. В его покоях много всяких склянок, в том числе и со сладким сном, но он мейстер и мог держать его как снотворное. Не нашел я и каких-либо письменных указаний от лорда Тайвина. Так что все это лишь мои убеждения, — холодно, даже сурово сказал Эртур.

Элия к его словам отнеслась внешне равнодушно. Вид ее говорил о полной отрешенности.

— Я не могу ни допросить лорда Тайвина, ни, тем более, пробраться к нему, стража при нем — его личные гвардейцы. Я прошу вас поговорить с Рейгаром. Он сейчас в неменьшем горе, лорд Тайвин поддержка для него, а я — докучлив со своими подозрениями. Быть может, что ваши слова окажут на него большее впечатление.

Элия смотрела на него таким пустым взглядом, что Эртуру казалось, будто она его и вовсе не слышала.

— Ты действительно думаешь, что Рейгар прислушается к моим словам? — наконец медленно выговорила она.

Эртур моргнул, не совсем понимая ее.

— Сир Дейн, мне лестно осознавать, что вы приписываете мне влияние на принца, но я давно его лишилась, — глухо сказала Элия. — Оглянись — ты видишь моего мужа здесь, рядом со мной? — Элия смотрела на него с насмешкой. — Он был здесь... сначала. Но, в конце концов, я же лишь обуза, а его бедную возлюбленную утешить некому. — Элия рассмеялась. — Иди к Лианне Старк, Эртур Дейн, если она не дура, то в наговоре на Тайвина Ланнистера тебе не откажет.

Будь на то воля Эртура, насмешливые слова он бы воспринял со всей серьезностью, но просить помощи у Лианны Старк было невозможно. Она ненавидела его за смерть Брандона Старка.

Эртур чувствовал себя полнейшим кретином.

— Я уже лишилась самого дорогого. Все, что мне следует делать — это просто наблюдать со стороны, пока Тайвин Ланнистер пожрет и Лианну Старк, перемелет ее и выбросит. — Элия грустно улыбнулась. — Я верю в твои подозрения, Эртур. Для меня мотивы ясны — Тайвин жаждет избавиться от меня как жены Рейгара, он так старается в переговорах с Арреном не для королевства — для себя. А что мотивом видишь ты?

Быть может, что прежде именно так Тайвин и рассуждал. Избавиться от Элии и подсунуть принцу свою дочь. Но не сейчас.

Как Ланнистеры говорят? Они возвращают долги.

— Рейгар задел Тайвина, пренебрег им. — Эртур нахмурился. — Лорд Тайвин этого не простит никогда.

Они помолчали.

Эртуру по-хорошему следовало встать, но Элия доверчиво позволяла держать себя за руку, а ему, хоть в это мало кто верил, жалость была не чужда.

— Ты веришь Рейгару, сир Дейн? — наконец медленно спросила Элия. — Веришь его вере в пророчество?

Эртур не верил, но говорить об этом не желал.

— Я не думал об этом, — уклончиво ответил он.

— Ни разу? — удивленно подняла брови Элия.

Эртур весьма… скользяще относился к некоторой фанатичности Рейгара, которая ему была присуща. Странные выходки, как например одиночные поездки к Летнему Замку, Эртура порой ставили в тупик, но Рейгар всегда производил впечатление человека умного, смелого, рассудительного. Для рыцаря дружба с принцем Рейгаром должна быть большой честью.

— Сложно ответить, ваше высочество, — сказал Эртур. — Я прибыл в Королевскую Гавань с твердым намерением вступить в ряды Королевской Гвардии. Меня подталкивало и желание походить на принца Ливена, и возможность жизни рядом с королем, и собственные амбиции. Мой старший брат унаследовал Звездопад, мне же была уготована участь не сильно обеспеченного знаменосца. Семейный совет доверил мне Рассвет только для самой благородной службы. Я на самом деле слабо представлял себе жизнь в столице. После, как я мальчишкой думал, заточения в Поднебесье у Фаулера, жизнь в Королевской Гавани несколько вскружила мне голову. — Эртур усмехнулся. — Я не сильно следовал образу жизни, который полагается гвардейцу, я бы даже сказал, что в тот период мне страшным сном показались бы какие-либо ограничения. Когда же я принял обеты, то с удивлением обнаружил, что часами стоять над Железным Троном далеко не так захватывающе. Это и вправду служба. Которая вряд ли отличалась благородством даже при Эйгоне Пятом.

Элия слабо улыбнулась.

Эртур едва сдержал едкую ухмылку. Давно было... Принц приходил тренироваться к гвардейцам во двор Белого Меча, и молодой Эртур, не менее надменный, чем Джейме Ланнистер сейчас, хорошенько потрепал его. Принц был явно удивлен своей неудачей. Эртур не хотел считать, что рыцари Королевской Гвардии лицемерно разыгрывали перед Рейгаром поражения, но, судя по всему, сам он был чрезмерно честен, вспоминая, как Герольд Хайтауэр потом орал.

Эртур нахмурился, прогоняя вспоминая о прошедших годах.

— Я тогда знал Рейгара только как поединщика, сильного, смелого, быстро учащегося. Он не стыдился поражений, знал, чего хочет.

Он ведь был уже весьма взрослым, а это гораздо труднее. Виллем Дарри дал ему хорошую подготовку, но истинной страсти к боям принц не выказывал. Поза, разворот плеч, сила рук — это все было, но принцу не всегда хватало фантазии, фехтование — это не только рубка, это даже не умение предвосхитить действия противника, это чутье, которое вырабатывается годами. Впрочем, он научился свою холодность превращать в преимущество, когда этим хладнокровным измором брал исступленного противника.

Эртур пожал плечами.

— Я быстро привязался к принцу, а когда он в какой-то момент заговорил о драконьих всадниках, то не придал этому значения. Я, по правде сказать, не думал, что принц относится к этому настолько серьезно. А когда осознал — выбор у меня был либо принять это, либо отвернуться. Полумер Рейгар не желал.

Элия наклонилась вперед.

— И что же ты видел там, на Острове Ликов? — спросила она. — Там и вправду целая чаща чардрев?

— Да, ваше высочество. Жуткое местечко.

Элия ждала продолжения, но Эртур не хотел говорить об этом. Он не любил вспоминать те ощущения, что испытал на острове, мысль о возможности оказаться зачарованным древней магией приводила его в бешенство.

Он не уснет этой ночью без штофа хорошего борского.

Элия мягко, но настойчиво отняла из его хватки свою руку, и Эртур с удивлением понял, что все это время провел коленопреклоненный перед принцессой.

— Рикассо пришелся ко двору, — сказал Эртур, поднимаясь. — Не ожидал, что он так ловко устроится.

— Он хорошо знает, как говорить с людьми, говорить с ними так, чтобы они давали нужное ему. — Элия отвела взгляд в сторону. Должно быть, она любит этого старика, он практически часть семьи Мартеллов.

— Ему был оказан надлежащий прием, ваше высочество.

— Я знаю, я виделась с ним, — мягко ответила Элия. Быть может, что не такой уж затворницей она была, как полагал Эртур. Принцесса поднялась, темная траурная ткань заструилась по полу. — Он в свое время был против моего брака с принцем. Очень дальновидный человек.

Эртур опешил от такой откровенности.

— После крайне неудачного визита в Утес Кастерли, я хотела принять предложение о замужестве от Бейлора Хайтауэра . Он понравился мне больше всех — кстати, даже больше твоего брата Ульрика Дейна. — Элия выдавила улыбку. — Оберин дразнил меня им, а я смеялась, наверное слишком зло, но мы были юны и глупы... Только мать считала иначе. Она бы не удовольствовалась утешительным призом, когда ее целью стало уесть лорда Тайвина.

Эртур смутно знал ту историю, о которой говорила Элия. Путешествие Мартеллов по могущественным домам юга и запада прошло мимо него — в ту пору он уже служил Фаулеру. Он знал, что принцесса Лореза и леди Джоанна Ланнистер вместе служили сначала принцессе, а потом королеве Рейле, что были дружны, и, вероятно, хотели породниться. Смерть леди Джоанны разрушила не только эти планы, но и нейтральные отношения между домами Мартеллов и Ланнистеров, когда Тайвин предложил в женихи юной Элии своего чудовищного младшего отпрыска.

Элия оглянулась на Эртура, сохраняющего невозмутимое выражение лица.

— Мой отец вскоре скончался — очень быстро. Он не подхватил лихорадку, не был ранен на охоте, не отравился ядом. Слухи ходили разные, моя семья им потворствовала, не давая конкретного ответа. Отца свалила та же болезнь, что подтачивает меня.

— Ваше высочество…

— Это не имеет уже значения, сир Дейн. Я столько сил положила на то, чтобы спрятать свою слабость — выражаясь буквально. Каждое утро превращалось в тонкую пытку головной звенящей болью, день приходил с тяжестью в груди, вечер встречал меня упадком сил, а ночь — бессонницей. Роды свалили меня, приковали к постели — я поднялась, хотя сама не была уверена, что выживу. Родила еще одного ребенка, стиснув зубы, заставляла себя каждый день открывать глаза и улыбаться. Хватало пересудов после ультиматума мейстеров, что третьи роды убьют меня! Давать повод зубоскалить, что я и без того умру раньше срока, я не желала.

— А что изменилось сейчас? — грубее, чем планировал, спросил Эртур.

— А сейчас мне все равно, что будут говорить. Я не первая и не последняя мать, потерявшая своего ребенка, но больше шанса у меня не будет. Не будет шанса на законного сына у Рейгара. Не будет козыря при дворе у моего брата. Рикассо был прав, не соглашаясь с моей матерью, мне не место при дворе.

Эртур пожал плечами.

— Пройдет время, и вы оправитесь.

— Или умру, как мой отец, тихо и незаметно. — Элия стояла лицом к огню, и ее тонкая фигура казалась тенью на фоне пламени. — Все же Лианна Старк была права, не всегда следует подчиняться, пусть даже воле родителей.

— Отличная советчица, — не удержался от яда в голосе Эртур. — Когда кровь Брандона Старка стекала с дола моего Рассвета, он явно пересмотрел свое отношение к собственной… самостоятельности.

Мысль о самонадеянности некоторых в окружении Эртура вызвала в нем ярость, мигом стирающую всякие меланхоличные мысли из его головы.

Ему хотелось действия, пусть даже оно повлечет за собой конфликт с Тайвином Ланнистером. Интересно, насколько скоро он заметит отсутствие рядом собой этого мальчишки-пажа и капитана своей гвардии? И если найдет их в нижнем ярусе темницы, выдаст ли голову Эртура северянам?

Элия тихо засмеялась — в этот раз без надрыва. Смех ее, не лишенный горечи, чуть низковатый, завораживал. Она поманила пальцем Эртура, и, когда он приблизился, приподняла левую руку, отчего широкий темный рукав скользнул к сгибу локтя. Запястье обхватывала широкая темно-алая лента. Элия потянула ее, и шелк скользнул вниз. Эртур увидел ряд точечных надрезов, как проколов, их было много вдоль виднеющейся сквозь тонкую кожу вены. Проколы складывались в единую полосу, с розоватыми краями и походившую на старый взбугрившийся шрам, окруженный следом синяка.

— Иногда мне кажется, что голову мою будто сжимают в тисках, — тихо сказала Элия. — Вот здесь. — Она подняла обе руки, пальцами провела Эртуру вдоль лба и висков. Он застыл, пораженный этим прикосновением. — Точно надели железный обруч. Боль не проходит, только усиливается, и кровь звенит в ушах. Ты знаешь что такое ланцет? Особый тонкий нож, что мне приходится всегда носить с собой на поясе, я наношу им точный укол у запястья.

Эртур бросил было взгляд на талию Элии, выискивая на нем рукоять, но ее пальцы, словно ласкающие его, не давали ему сосредоточиться. Если у Элии кровь вся сбиралась к голове, то вот у Эртура она устремилась вниз. От двусмысленной сцены мысли о Тайвине у него в голове стремительно уступили место вещам поинтереснее.

Голос Элии проникал под кожу, и рыцарь смотрел прямо в ее колдовские черные глаза. В полумраке игры языков пламени казались танцем. Тени пробегали по белым одеждам Эртура, но темное платье Элии их скрадывало.

— Порой кровь хлыщет потоком, порой бьется неровной, рваной струей, — продолжила Элия. — А иногда она точно застывает в венах, и Ридда, ну или теперь Агриван, до боли сжимают мое плечо, чтобы давление вот здесь, — она надавила на точку чуть выше его переносицы, — и вот здесь, — большими пальцами Элия провела вдоль верхних век Эртура, — спало.

А потом внезапно отодвинулась, резким движением опуская руки и пряча запястья под тканью. Смотрела она холодно и даже враждебно.

— Каждый норовит высказать свое сочувствие, уж лучше бы молчали, — отрезала она. — В своем трауре я вынуждена до конца играть роль добродетельной принцессы, у которой если и страдания — то только возвышенные! Жаль только, что в глазах хоть Рейгара, хоть сотен тысяч людей Семи Королевств моя ценность заключается только в способности выносить ребёнка! — гневно закончила Элия.

Эртур смотрел на нее, не опуская взгляда. Наблюдать чудачества королевской семейки — дело привычное, но потерянная Элия словно преломившийся Рассвет.

Она сама смотрела на него испуганно. Губы у нее задрожали, как у маленькой девочки, и Элия глубоко вздохнула, справляясь с собой. Эртур дал ей несколько мгновений прийти в себя, после чего склонил голову, желая уйти.

— Рикассо ведь говорил с королевой Рейлой? — спросила Элия. Голос у нее снова был ровный, а вид невозмутимый. Эртур застыл в полупоклоне.

— Я не был свидетелем их разговора, ваше высочество, — осторожно ответил он. — Вам лучше узнать все у самого Рикассо.

— Мне интересно услышать иную версию, — не согласилась Элия.

Если Элия не доверяет представителю Дорана, то Рейгару тоже не стоит полагаться на него и на Дорн? Эртуру это не нравилось.

— Я не могу вам помочь.

— В отличие от матери, брат склонен во многом соглашаться с Рикассо. Я не могу утверждать точно, но, хотя у Дорна не было планов в случае смерти Эйгона, Рикассо вряд ли поступит иначе, чем поступил бы Доран. — Элия его словно не слышала. — Раз уж ты у нас такой друг Рейгара, он обсуждал с тобой Рейнис?

Эртур вопросительно поднял брови в молчаливом вопросе.

— Рейгар знает мою позицию. Он принимал ее ровно до той поры, пока Рейнис была лишь выгодным товаром, которым можно удачно привязать к себе любой дом на выбор. Теперь она его наследница. — Элия вытянула вперед руки, рассматривая их. — По старшей, прямой линии. Зато Визерис — мальчик. Рейгар кивает на мои слова, а поступит по-своему.

— Тогда зачем спрашивать меня?

Элия пожала плечами.

— Затем, что разным людям он говорит разное.

Эртур покачал головой.

— А что вы сделаете, если принц решит судьбу Рейнис не так, как вам хочется? Увезете в Дорн? Вздор.

— Я бы хотела ее увезти. Все, что хорошего можно дать ей, я найду там.

Эртур криво усмехнулся.

— Красивые мечты, ваше высочество. Отдают изменой.

— И ты донесешь на меня? — не менее выразительно спросила Элия. — Я же твой… как ты сказал… товарищ по детским играм.

Эртур был серьезен.

— Не говорите этих слов Ливену. Он так боялся за жизнь Эйгона, что еще чего доброго вывезет вас из Королевской Гавани.

— Какая трогательная забота, — заметила Элия. — Может быть, гвардия и вправду стала твоей семьей, Эртур? — не без сарказма спросила она. — Только сколько бы Мартеллы не скрывали, что я могу умереть в молодом возрасте, это правда. И последнее, чего бы я хотела, это свою дочь обрекать на близкородственный брак, который подарит ей больных детей и внуков, если еще подарит.

Эртур смотрел на Элию как на дурочку.

— И вы вправду мечтаете увезти ее из Королевской Гавани? Лишить трона? — Он совершенно искренне не понимал, как можно добровольно пойти на такое.

К его удовольствию, Элия отнеслась к вопросу не только серьезно, но и дала честный ответ.

— Я не знаю как поступить правильно. Если бы мне предложили вернуться в Дорн — я бы даже собираться не стала, отправилась бы в путь в чем была. Мне чувство собственного достоинства говорит о том, что бороться за свое место рядом с Рейгаром не стоит.

Раздался треск. Полено в камине вспыхнуло.

— Но все же я — не Рейнис, — задумчиво продолжила Элия. Говорила она не с Эртуром — сама с собой. Наверное, после жизни с Безумным Эйрисом говорить в одиночестве ей было страшно. А все, что уж точно умел Эртур — это молчать. — А ее отец готов скомпрометировать даже родного брата, чтобы занять Железный Трон. Быть может, его в ней больше, чем меня... Но она и моей крови, она дочь ройнарских принцесс, которые правили наравне с мужчинами. Я не хочу, чтобы спустя годы она спросила, почему я не боролась ради нее, почему поступилась ее амбициями ради своего спокойствия.

Эртур озадачился. Он никогда не думал, что человек столь высокого положения, как Элия Мартелл, может отказаться от жизни рядом с принцем Рейгаром. В его голове подобное не укладывалось.

Элия улыбнулась... Оскалилась.

— То, что я говорю — невыполнимо. Я связана с Рейгаром клятвами, и не могу оставить его. — Она склонила голову набок, рассматривая Эртура. — Ты не можешь принять мои слова, сир Дейн. — Элия подошла к нему, обошла, разглядывая, словно лошадь на продажу. — Ты-то вряд ли задумывался, как хорошо уйти на покой, завести семью, иметь свой собственный дом. В твоих мечтах ты лорд-главнокомандующий?

Сандал.

В этот раз сандаловое масло.

Ее волосы, тяжелые, спутанные, зажать их в кулаке, натягивая...

Эртур вздрогнул.

— Никогда.

— Сир Герольд Хайтауэр в возрасте. Мы симпатизируем друг другу, однако это не делает его вечным. Впрочем, в Королевской Гвардии каждый имеет свои преимущества.

Аромат ее масел окружал его, стягивая древесным канатом.

— Сир Барристан Селми человек опытный, прошедший военную кампанию, доказавший верность на деле. — Элия говорила мягко, словно гипнотизируя. — Сир Джон Дарри так же гораздо старше тебя, имеет репутацию человека рассудительного.

Она была позади него, он слышал ее дыхание, слышал шелест платья.

— Мой дядя Ливен Мартелл один из самых родовитых гвардейцев, полководец, оказавший услугу, пусть и через Челстеда, Джону Аррену, с которым Королевская Гавань так хочет помириться. Король, — Элия посмаковала это слово, — Рейгар будет не против через его назначение выразить извинение за меня и благодарность за помощь Дорну.

Мгновение тишины, только тепло очага, терпкий вкус сандалового дерева и тяжелый мрак покоев.

— Сир Освелл Уэнт ни в чем тебе не уступает. Он так же спутник Рейгара, так же сопровождал его. И не проворачивал дела за его спиной. — Элия остановилась, лицом к лицу с Эртуром. — И сир Джейме Ланнистер. Молодой, необъезженный, полный самодовольства. Сын лорда Тайвина. Как ты крайне верно заметил, Рейгар, хоть и брыкается, Тайвину подчиняется. И если уж Лев Кастерли согласен на то, что его наследником станет открыто нелюбимый младший сын, то только ради того, чтобы любимый старший занимал верхние покои в башне Белого Меча.

Эртур с трудом сопротивлялся магии мягкого голоса Элии, который душил его не хуже кобры с Песчанника. Если Оберин Красный Змей сдабривал ядом свой клинок, то Элия пускала в ход яд слов.

Ройнарская ведьма.

— Лорд-главнокомандующий Эртур Дейн, — четко выговаривая каждое слово, сказала Элия. — И в мгновение твои подвиги станут в десять раз доблестнее, а ошибки сотрутся из памяти. И не станет угрызений совести, злости на упущенные возможности, стыда и несправедливости.

Эртур дрогнул. И в этой слабости было признание тех пороков, что недопустимы для рыцаря Королевской Гвардии.

Шелковый тон, ее прикосновения, темные глаза и уязвимость... Да, уязвимость больше всего.

Ложная уязвимость.

Он один из Семи, и каждый из них видит себя Лордом-Главнокомандующим.

Каждый видит себя Героем.

И Эртур от этого пьянел сильнее, чем от вина.

А это было его слабостью.

— Ваше высочество, — склонил он голову.

Скорее уйти, хоть туда, к темницам Мейгора.

Он обернулся, на свою беду.

Она стояла в свете пламени позади себя, темный силуэт. Длинные волосы и черное платье на тонкой фигуре. Будь на лице хоть один узор, словно у ведьм из сирот Зеленокровной, он бы стерпел.

Но она не верила ни в богов, ни в колдовство. Склонила голову, как истинная андальская леди, и Эртур вздрогнул. Чувство, которое он принял за ярость, кольнуло его пока еще турнирным копьем.

Он может отомстить ей, рассказать о том, что видел, видел ее смерть.

Но пророчество все же было сном. А сны имеют свойство таять в памяти.

Не герой. Палач. Вот кем он стал.

Остановившись в холодном, непрогретом коридоре, он несколько минут задумчиво смотрел перед собой, напоминая каменного истукана.

Эртур Дейн был одним из свидетелей того, как тело Россарта безмолвные палачи выносили из темной комнаты.

Пиромант хорошо знал пыточных дел мастеров Эйриса, вполне понятно, что сталкиваться с ними в несколько иной ипостаси, чем прежде, Россарт не хотел, предпочел с жизнью расстаться сам, когда понял что виновным указали его.

Эртур недоверчиво покосился на Вариса, который стоял, чинно сложив руки на полном животе, но не мог сдержать выражение омерзения на лице. В нижнем ярусе темниц, где находились пыточные камеры, пахло и вправду отвратительно.

— Кто бы мог подумать, что сердце несчастного не выдержит, — тихо сказал Варис, чуть повернув голову в сторону Эртура. — Кара богов, что тут сказать.

Эртур никак не отреагировал на его слова.

— Подождите, — тихо окликнул он одетых в черное стражей. Мертвого Россарта тащили под руки двое, волоча тело по каменной кладке пола. Он схватил Россарта за остатки жидких волос, оттянул голову назад. В уголках рта собралась слюна, Эртур, поборов брезгливость, наклонился, рассматривая ее. Рукой в перчатке надавил на челюсть, заставляя ее распахнуться.

— Захлебнулся собственной блевотиной, сир, — заметил палач, стоявший рядом. — Моя вина. — Палач чуть замялся. — Принц Рейгар будет недоволен? — полувопросительно, полуутвердительно сказал он.

— Свет, — бросил Эртур. В нос ударил отвратный запах, отчего Эртуру самому резко захотелось тут же облегчить желудок, но, задержав дыхание, он еще раз внимательно осмотрел рот умершего пироманта.

— Что-то интересное, сир Меч Зари? — мягко спросил Варис.

— Хотелось убедиться, что этот ублюдок успел помучиться, — ответил Эртур, брезгливым движением отпуская голову мертвеца. — Не страшно, Варис?

Тот ответил ему слабой улыбкой, в пляшущем свете мрачных казематов казавшейся угрожающей.

— Мне нечего бояться, достопочтенный Меч Зари, я верный слуга.

— Только вот чей? — спросил Эртур, надвигаясь на Вариса.

— А вы? — Варис смотрел на него непринужденно, словно они были на увеселительной прогулке в дворцовом парке.

Эртур проводил тюремщиков, тащивших Россарта, задумчивым взглядом. Ему следовало сообщить Рейгару, что человек, которого назвали убийцей принца Эйгона, умер в пыточной камере, не выдержав ужаса предстоящего действия.

Варис похлопал его по плечу, и Эртур едва удержал себя от инстинктивного движение схватить руку, коснувшуюся его.

— Я думаю, что вам следует поторопиться, сир Меч Зари, — раздался вкрадчивый голос Вариса. — После инцидента с Пицелем лучше не раздражать лишний раз принца Рейгара.

Эртур все же схватил пухлую руку Вариса, нежную, словно девичью, и незаметным движением потянул на себя, выворачивая кисть. Глаза Вариса тут же увлажнились.

— Ты очень разговорчив, Паук, — процедил Эртур. — Твои приятели уже сполна получили, твоя очередь тоже наступит.

Варис сглотнул, пытаясь справиться с болью.

— Не думаю, что Россарта или Пицеля можно назвать моими приятелями, сир рыцарь, — более высоким чем обычно голосом ответил евнух. — Не стоит им льстить.

Эртур ослабил хватку, Варис прижал руку к себе.

— Зачем вам враждовать со мной? — спросил Варис уже куда более спокойным тоном. — Знаете, я совершенно не злопамятен, но всякое в жизни случается, — добавил он.

Эртур не ответил.

Поднимаясь наверх, к свету, он раздумывал о смерти Россарта. Пиромант никогда не жаловался на здоровье, не страдал и излишней изнеженностью — Эртур прекрасно помнил его присутствие на казнях, проводимых Эйрисом. Смерть его была не естественна, и Эртур раз за разом возвращался к событиям прошедших дней.

Когда он пришел в камеру к Пицелю, в голове у него цель вполне оправдывала средства. Он отправил стражу у дверей прочь, и Пицель напрасно взывал к принцу Рейгару. Эртур был милосерден к великому мейстеру, все же тот был стар и не нуждался в угрозах больших, чем словесные. Эртур жаждал услышать имя.

Ему скормили Россарта.

После мрачного подземелья, яркий свет больно бил по глазам.

У высоких ворот его дожидался Отис Челстед.

— Найдешь мейстера Агривана, — сказал ему Эртур. — Пусть он осмотрит тело Россарта — но по возможности так, чтобы об этом знало как можно меньше людей. По крайней мере, чтобы с докладом ко мне он пришел прежде, чем шпионы Тайвина к хозяину. — Он задумался. — Скажешь ему, что меня особенно интересует сравнение этой смерти со смертью Лагги, бывшей любовницы покойного короля. — Эртур остановил Отиса, готового уже бежать. — Не оставляй его одного, я хочу, чтобы Агриван туда и обратно вернулся в целости и сохранности.

Пицель дал ему имя, но не то, на которое рассчитывал Эртур.

Он испытывал чувство, похожее на старое детское воспоминание, когда в Звездопад приехала труппа циркачей, и Эртур вызвался добровольцем в какой-то их номер. Он совсем не помнил сюжета той сценки, помнил только чувство, что все вокруг знали свои роли и старательно следовали им, а сам он одновременно и мешал и был главным зрителем.

Пицель тоже играл роль. Испуган он может и был по-настоящему, но как опытный актер ждал момента, когда толпа достигнет отметки наибольшего ожидания. А сам Эртур, болван на побегушках, вынужден был ответ этот принять в тот момент, когда свидетелем этого «признания» стал сам принц Рейгар. По версии Пицеля, внезапно озаренного, Россарт часто приходил к нему за «сладким сном», мучаясь бессонницей. Это не было преступлением, тем более, что после смерти Эйриса положение пироманта было, мягко говоря, не особо благодатным. В углу, где ютился Россарт, нашли несколько склянок со «сладким сном», а служанка, убиравшая покои, сказала, что Россарт часто ночами сидел над своими бумагами, утром уходил к пиромантам в подвалы, а во второй половине дня спал как ребенок, явно не нуждавшийся в снотворном.

Варис, как один из главнейших дознавателей, немедленно допросил каждого из тех, с кем работал Россарт, и вынес более чем однозначную картину: злополучный пиромант один из самых ярых противников принца Рейгара, мечтавший о том, чтобы унизить его, лишить законного наследника и прав на престол, не иначе как зло в чистом виде. Он несомненно преследовал принца Рейгара и принцессу Элию, Варис замечал это лично, даже обращал на это внимание Элии, но, конечно, ему и в голову не приходило, что Россарт решится на подобное. Все-таки яды — это не его профиль.

И что получил Эртур? Благодарность! Принц Рейгар был крайне тронут его настойчивым желанием найти виновника. Тайвин Ланнистер заметил, что лично обговорит с Пицелем вопрос безопасности, раз уж такой проходимец сумел обвести его вокруг пальца.

— Дейн!

Эртур поднял взгляд. По хлипкой деревянной лестнице, что вела из малого двора на верхние этажи замка, спускался тяжеловесный Герольд Хайтауэр. Эртур, отпустивший от себя Отиса, остановился. Длинный белый плащ Хайтауэр откинул за плечо, руки опустил на широкий пояс. Его зычный голос перекрыл собой гул, создаваемый трепом слуг, оруженосцев и шумом с Арсенала.

Хайтауэр не имел привычки обходить препятствия, стоящие у него на пути. Люди, которыми кишел Замок, сами ловко убирались с пути старого лорда-главнокомандующего, и Эртур с некоторой усмешкой смотрел, как расчищалась дорога перед Хайтауэром.

— Рад, что застал тебя здесь, — сказал он.

Эртур выжидающе смотрел на него.

— Что-то случилось? — спросил он.

Хайтауэр нервно почесал свою короткую бороду, сосредоточенно рассматривая Эртура.

— Ты ведь хорошо знаешь, Эртур, что для меня нет ничего важнее службы в Королевской Гвардии, что всю жизнь я провел подле сначала короля Джейхериса, потом Эйриса… Что я больше всего на свете хочу знать, что следующий король Семи Королевств будет достоин короны.

— Весьма обнадеживающее начало, — заметил Эртур.

— Я всегда хотел, чтобы мои рыцари были образцом чести и достоинства, чтобы их поступки не расходились с их клятвами.

Эртур поднял вверх ладони, вынуждая Хайтауэра остановиться.

— Почему у меня такое чувство, что сейчас я услышу нечто крайне дерьмовое?

Хайтауэр улыбнулся.

— Вы, дорнийцы, всегда куда-то спешите. Может быть это и хорошо, — задумчиво добавил он. — Мы не всегда обходились без конфликтов, Эртур, но ты поймешь отчего я так резко отзывался о твоем с Освеллом отъезде — со временем. Лично я уже сам отношусь к этому с гораздо большим пониманием, чем прежде.

Он похлопал Эртура по плечу и с прежним задумчивым видом прошел под тень каменной арки, ведущей в длинный Арсенал, где толпились оружейники и кузнецы. Эртур проследил за ним взглядом, испытывая чувство тревоги. Чтобы не гложило Хайтауэра в эти недели, оно явно подошло к какому-то завершению.

Стража беспрепятственно пропустила Эртура к Рейгару. Высокий тощий слуга, совсем мальчик, с соломенными волосами и необычно длинными пальцами, заменял свечи, пока Рейгар, сидя в глубоком кресле, с безжизненным видом смотрел на пустую стену.

Он выглядел и вправду неважно.

— Ты помнишь уроки истории, Эртур? — сразу, без предисловий спросил он, вытягивая ноги.

Эртур пожал плечами.

— Ровно столько, чтобы не выглядеть идиотом.

Рейгар усмехнулся.

— К сожалению, благодаря этим урокам, я знаю, что идиотским будет выглядеть любое мое решение. — Он оглянулся на свечника. — Иди, Десмонд, продолжишь вечером. — Мальчишка бросил в сторону Эртур любопытный взгляд, но ушел незамедлительно. — Знаешь, что забавно? — продолжил Рейгар. — Совсем недавно я так стремился собрать Великий Совет, а теперь, когда это желание обосновано многими причинами, я так же упорно стремлюсь не дать великим лордам собраться вместе.

Эртур, не дожидаясь приглашения, тоже сел — чуть наискосок, не загораживая бесцельный осмотр Рейгара, но все же видя его лицо.

— Это все равно неизбежно, разве не так?

— Отчего же? У многих из них нет прямого интереса друг к другу, гораздо выгоднее договариваться напрямую со мной. — Рейгар перевел на него свой взгляд. Глаза его были словно стеклянные.

— Ведь ты станешь королем, — дополнил его речь несколько растерянный отсутствием уверенности в голосе Рейгара Эртур. — Как старший сын. Принцесса Рейнис продолжит ваш род.

— Я возлагал надежды на Эйгона, но раз случилось то, что случилось… — Рейгар внимательно посмотрел на Эртура. — Я надеюсь, что Лианна беременна, что она подарит мне сына, в котором я столь сильно нуждаюсь.

— Бастарда.

Рейгар поморщился.

— Я не в восторге от такой формулировки.

— Какая досада! — язвительно заметил Эртур. — Но ведь это правда. Одно дело задурить голову девчонке, совсем другое — матерым лордам королевства.

— В Вестеросе нет ни одного человека, который мог бы провести обряд бракосочетания по валирийским обычаям, иначе я бы нашел его, — ответил Рейгар. — Но я всегда могу признать своих детей, сделать их законными подписью на приказе.

— В последний раз это закончилось на Краснотравном поле.

Рейгар бросил на Эртура недовольный взгляд.

— Не умничай, — сказал он.

Эртур покачал головой.

— Мои слова не для собственной бравады. Последняя попытка короля узаконить своих бастардов привела к затяжному конфликту, который разрешился только смертью Мейлиса Чудовища. — Эртур закусил губу. — И возможно, что Блэкфайры еще остались, хотя бы по женской линии.

Рейгар скорчил гримасу.

— Ты предлагаешь мне вместо восстания черных драконов повторить Танец Драконов. Отличный выбор, — добавил он, отсалютовав пустой рукой.

— Ты можешь объявить наследницей Рейнис, но обручить ее с Визерисом. Это объединит обе ветви Таргариенов. Особенно, если вырастешь из дочери, прости меня, пожалуйста, не свою матушку, а Висенью или Мерию Мартелл.

— Слова дорнийца, — грустно усмехнулся Рейгар. — Но здесь ваш закон о престолонаследии не применим. Рейниру именно что готовили как правительницу — и что из этого вышло?

Эртур чувствовал, что почва, на которую они ступили, для него крайне зыбка.

— Насколько я помню, положение твоей дочери весьма и весьма отлично от положения Рейниры, по крайней мере до той поры, пока ты не решишь сам вырастить для нее соперника в битве за престол.

Рейгар ответил не сразу.

— Эртур, дело не в формальной передаче власти. Я совершил ряд ошибок, последствия которых не ясны. Мое рождение ознаменовалось большим несчастьем, гибель Летнего Замка навсегда оставила свою печать на мне. Было крайне самонадеянно полагать, что я — тот принц, который спасет человечество от смертоносной угрозы. Но от моей крови будет рождено это дитя. Когда свет кометы озарил земли Семи Королевств, я посчитал это предзнаменованием. Элия подарила мне сына, и боги ведают, как я был тогда счастлив. — Рейгар снова умолк, словно погрузившись в свои старые воспоминания. — Теперь все это неважно. Мой принц убит, и с ним вместе умерла моя надежда.

Эртур наклонился вперед.

— Я не специалист в том, что касается пророчеств, но вряд ли для их исполнения так уж важны формальности, введенные не древней магией, а людьми. Лианне Старк было куда спокойнее в Башне в Дорне, возможно, что когда в Королевской Гавани наступит мир и спокойствие, она и подарит вам принца. — Эртур похлопал друга по коленке. — Вы научите его всему, что знаете, вырастите как любимого ребенка. Но, — тут рыцарь нервно сглотнул, — как ты сам сказал, Рейгар, формальная передача власти должна будет пройти мимо него.

Рейгар закрыл глаза.

— Я дал слово Лианне.

Эртур тяжело вздохнул.

— Я знаю, я же был там. Но счастье одного человека не стоит мира и спокойствия в целой стране.

— Именно поэтому ты отправил Отиса в столицу? — внезапно спросил Рейгар.

Эртур не дрогнул. Спокойно кивнул.

— Моя задача была оберегать тебя, Рейгар. Ее исполнение выражается по-разному. Сначала — да, я должен был предотвратить тот взрыв, что неминуемо произошел бы, дай я Брандону добраться до столицы. Твое спасение заключалось в спасении этого северянина. А то, что потом мне пришлось убить его — уже злая насмешка судьбы. — Эртур тоже дал себе паузу обдумать слова. — Я сожалею о его смерти, но не потому, что мне жаль загубленной жизни. Мне было тяжело принять, что мои самонадеянные попытки спасти целое королевство закончились постыдным укрытием от законной казни. — Эртур почувствовал, как кровь бросилась к его щекам, стоило только заговорить о его тщательно скрываемой роли в убийстве Брандона Старка.

— Я никогда не ставил тебе этого в укор, — сказал Рейгар. — Ни дела за моей спиной, ни то, что ты не признался в убийстве. Я сам не хочу, чтобы ты покинул меня.

Эртур кивнул.

— Я пришел сказать, что Россарт мертв.

Рейгар откинулся в кресле назад.

— Как так вышло?

— Его отравили. Причем так же, как отравили лиссенийку, которая спала с королем.

— Она еще была беременна параллельно с Элией.

— Да. Ее нашли в ее же покоях, перед смертью ее рвало, руки-ноги неестественно изогнуты. Россарт умер так же.

— И как эти смерти могут быть связаны?

— Никак, я думаю, — ответил Эртур. — Мое мнение, что нас хотят заставить думать, что убийца один и тот же. Слишком уж большой промежуток между этими смертями, за который многое изменилось. К тому же, слишком уж явная картина в случае с Лаггой говорила больше о неопытности отравителя, реакция ее организма была скорее неожиданностью. Возможно, она пила какие-то свои отвары, что там пьют беременные? В случае же с Россартом старались получить нечто похожее.

Рейгар покачал головой.

— Он мог сам принять яд?

— Все возможно, — пожал плечами Эртур. — Только вопрос, как он этот яд пронес.

Рейгар совсем помрачнел.

— Что-то в Красном Замке много развелось отравителей.

— В подземельях я встретил Вариса, — продолжил Эртур. — Это ведь он доказал виновность Россарта. Какой ему прок от его убийства, пиромант во всем сознался бы, даже будь невинен как овечка. К тому же такой топорный способ…

Рейгар выглядел крайне напряженным, и Эртур настороженно смотрел на него, не зная, о чем раздумывал принц.

— По пути сюда я встретил Хайтауэра, — сказал Эртур. — Он выглядел крайне странно.

Рейгар и вовсе побледнел.

— Он был здесь, у тебя? Что ты ему сказал? — подался вперед Эртур.

— Это он мне сказал, — гробовым голосом ответил Рейгар.

Эртур ждал ответа.

— Это касается похорон моего отца, — уклончиво сказал Рейгар, должно быть и вправду сильно растерянный, раз не сумел сразу отбрить настойчивого рыцаря.

— Похорон? — недоуменно переспросил Эртур. — А что с ними было не так? Тихо, весьма скромно — все так, как Эйрис завещал деснице. Без выставления тела, без прощаний в септе.

Да и, честно признаться, всем от этого было только лучше.

— Старый Герольд решил пристыдить меня за мое отношение к брату, — натужно рассмеялся Рейгар. — Отчитал как маленького мальчика. — Он бросил на Эртура хитрый взгляд. — Впрочем, если я последую твоему совету, то мне в любом случае не стоит очернять Визериса.

Эртур смотрел на принца серьезно.

— Я приму любое твое решение, Рейгар.

Он кивнул.

— Я отказался от траура, — жестким тоном сказал Рейгар. — Обсудил это и с Мерривезером, и с Тайвином. — Принц чуть замешкался на имени лорда Ланнистера. Другой бы и не заметил — но не Эртур. — Вечером объявят о коронации. Ее проведут еще до конца недели в септе Бейлора.

— А Малый Совет?

— Малый Совет подчиняется мне, — отрезал Рейгар. — Будет так, как я сказал, — добавил он уже с каким-то непонятным Эртуру чувством. — После коронации прибудут личные послы от Джона Аррена — скорее всего кто-то из Ройсов. Если мы придем к соглашению, то Рикарда Старка вернут на Север.

Эртур с опаской наблюдал за стремительно меняющимися выражениями лица Рейгара — от жесткого до откровенно тревожного.

Его беспокоили слова о коронации. Он давно жил при дворе и умел читать эти интонации — когда в словах не было лжи, но обман окутывал как песок в бурю.

— К тому же королевской руки требуют и иные, куда более прозаичные, но от этого не менее важные дела, — с натянутой улыбкой закончил свою речь Рейгар. — Налоги, земельные споры, правосудие.

Принц вежливо улыбнулся Эртуру, и лицо его стало непроницаемо.

Это значило, что Эртуру пора было уходить.

— Что ж… — Эртур поднялся, кланяясь.

Он оглянулся, уходя. Вид у Рейгара был словно после известия о тяжелом предательстве.

Что-то не так. Что-то Хайтауэр ему сказал. Что-то, связанное с Визерисом.

* * *

Когда Эртур вернулся в Башню Белого Меча, уже смеркалось. Сумерки в это время были совсем короткими, и день сменялся ночью практически молниеносно. Отиса еще не было, но Эртур и сам не знал, что хочет от него услышать. Был ли убийцей Эйгона Тайвин Ланнистер? Он ведет переписку с Джоном Арреном, и Эртур был уверен, что не все их письма видел принц Рейгар. И кому выгодна показная смерть Россарта?

И этот чертов Варис, паутину которого никак не прочувствовать, не понять. Каковы его интересы?

И, семь преисподних, причем тут вообще тихие похороны короля Эйриса?

Покои лорда-главнокомандующего занимали верхний этаж башни. Из широкого окна открывался волшебный вид на Черноводную, и против воли Эртур на мгновение мысленно переместился к нему, словно ощущая пьянящее чувство власти, которое несомненно наполняло хозяев этих покоев.

Ройнарская бледнокровная ведьма.

Эртур помотал головой, прогоняя нечестивые образы.

Он вышел к лестнице, с легкостью преодолев пролеты. Остановившись перед широкими белыми дверьми, с удивлением смотрел на запертые створки. Хайтауэр никогда не запирал дверей, и замок там за ненадобностью был совсем старый. Рука поднялась, но стучать Эрутр не стал.

Волосы у него на затылке словно дыбом встали, по спине рассыпались мурашки. Эртур опустил руку на пояс, чувствуя под пальцами твердый кинжал. Будет глупо, если он ворвется в покои лорда-главнокомандующего с мечом наперевес.

«Герольд!» — хотел было громко позвать он. Но промолчал.

За дверью было тихо. Эртур поморщился.

А потом резким движением подался вперёд. Под его весом створки двери не выдержали. Широкое окно было закрыто ставнями, лишь тонкая щель пропускала немного угасающего света. Два огонька свеч тут же погасли, то ли сброшенные на пол, то ли потушенные быстрой рукой.

Тень прыгнула на него справа, но Эртур ухватил нападавшего за запястье, выворачивая и откидывая недотепу в сторону. Второй и третий кинулись одновременно, и Эртур прыгнул в комнату, уворачиваясь от блеснувших кинжалов. Дверь захлопнулась, и он оказался в темноте. Чуткий слух уловил скольжение вдоль стены. Эртур быстро протянул руку за спину, но меч не сразу дался в руки. Слава Воину, что Ливен этого не видел, он-то ножен за спиной терпеть не мог. Тень снова бросилась на него, но Эртур танцующим движением отскочил в сторону.

— Герольд! — громко позвал он. Звук голоса словно смутил нападавших, а Эртур верным движением выхватил кожаный ремень. Под рукой скользнули гладкие ножны, и белый свет меча из звездной стали чуть озарил комнату. В нескольких футах от него застыли растерянные фигуры одетых в черное убийц.

— Не повезло вам, — выговорил Эртур.

Клинок выписал дугу, заставляя нападавших отскочить. Другой выпад уже вызвал тихий вскрик. Один из убийц отлетел к стене, подавляя рвущийся стон.

— Вы хотя бы знаете, кто я, раз решили всего лишь втроем напасть? — тихо засмеялся рыцарь, делая шаг в сторону и замахиваясь для нового удара.

Тишину нарушал лишь шорох скользящих в темноте тел, но Эртуру не нужно было их видеть. Руки, слитые с Рассветом в единое целое, беспрекословно слушались приказов Эртура, и вот уже второй лежит — бездыханный. Светлая сталь чуть побурела.

Третий убийца скользил вокруг него, производя впечатление водяного плясуна, которым впрочем не являлся. Эртур, имевший дело с браавоскими фехтовальщиками, бывавшими порой в Королевской гавани, определил это довольно скоро. Так как в гибкой проворности неизвестному нисколько не уступал.

— Кто вас послал сюда? — спросил он. Убийца кинулся на него сзади, но Эртур обернулся, стальной хваткой вцепившись в нападавшего. Под пляшущей походкой третьего из нападавших, таилась сила вепря. Он повалил Эртура, ударяя его головой об пол.

— Кто послал вас ко мне? — уже звенящим от злобы голосом повторил свой вопрос Эртур. Он выбил кисть убийцы, выворачивая ее. — Кто, говори! — Оказавшись поверх противника, он ударил того. Внезапный удар по голове сзади повалил Эртура, и сталь врезалась под кожу. Рыцарь зарычал, длинный меч неуклюже скользнул по полу, практически срезая голову с шеи того, кто лежал под Эртуром. Липкая кровь хлынула на руки, обрызгала рубаху и волосы. Напавший сзади — видимо тот самый первый, которого Эртур лишь оглушил, — отскочил, но рыцарь, не обращая внимания на рану в боку и треск в голове, направил на него Рассвет.

— Лучше бы ты этого не делал, — сплюнул Эртур, буквально чувствуя как на затылке растет шишка. Человек выставил вперед клинок, схлестываясь с Эртуром, но обычная сталь билась под ударами Рассвета, и рыцарь прижал незадачливого убийцу к стене. Лицо его скрывала маска, и бледное свечение меча освещало только испуганные глаза. Эртур сорвал ткань, слепо щурясь.

Лица он не знал.

Эртур надавил чуть сильнее.

— Кто послал? — сквозь зубы выговорил он.

Неизвестный на мгновение улыбнулся, а потом резко подался вперед. Наточенная сталь с громким хлюпом вошла в плоть, и глаза неудачливого убийцы распахнулись неестественно сильно, едва не выкатились. Рот оскалился, и Эртур увидел, что белые зубы умершего окрасились кровью. В нос ударил запах мочи.

Эртур выругался. Проклятье! Он с удивлением прижал руку к собственной ране.

Все это ерунда!

Стоять в растерянности в темноте по крайней мере глупо. Распахнув двери, он схватил один из факелов, что освещали лестницу, и поднял его как можно выше, наконец-то оглядев покои лорда-главнокомандующего.

Двое лежали на полу, кровь маслянистой лужей растекалась под ними. Третий осел на пол, и Эртур поймал себя на мысли, что не вытер клинок Рассвета от его крови.

Покои лорда-главнокомандующего, в отличие от комнат остальных рыцарей, могли похвастаться достаточным простором. Эртур, тяжело сглотнув, прошел дальше, впервые почувствовав страх.

Герольд Хайтауэр сидел в дальнем углу в кресле, и на мгновение Эртуру показалось, что он жив. Приблизив факел, Эртур, пока еще не осознавая случившегося, смотрел в широко раскрытые и уже не видящие глаза своего лорда-главнокомандующего. Видимо, того поджидали, спрятавшись в комнате и дав рыцарю расслабиться. Хайтауэр даже не успел подняться с кресла. На полу лежал клочок пергаментной бумаги, Эртур поднял его и, не читая, сунул за пояс.

Грудь Хайтауэра разворочило под широким болтом арбалета, который в спешке убийцы бросили на его постель.

Один.

Синюю полярную звезду называют глазом Ледяного Дракона — она всегда указывает на север; хвост дракона, наоборот, показывает на юг.

Это было первое, что выучила Элия, глядя на высокое, особенно недосягаемое в сухих степях небо. Глаз Дракона нельзя не заметить — он словно яркая аметистовая пуговица сверкал на темном бархате. Из окон детских покоев Элии видно звезду не было, и девочкой она проворно бегала по крутым лестницам Копья, высматривая удобную для любования небом площадку. Ледяных драконов ведь не бывает, они дышат огнем.

Бывают, но узнала она об этом позже.

Рейнис была еще слишком мала, чтобы осознавать, что ее брат умер. Элия сомневалась, что ее дочь в принципе сохранит воспоминания об Эйгоне. В день похорон ей было страшно смотреть, как, по обычаю Таргариенов, тело ее сына предали не земле, а огню. Дикое чувство беззащитности перед неуправляемой стихией Элию, считавшую себя человеком весьма прагматичным, поразило. Ей хотелось укрыть маленькое тельце, спрятать от бездушных людей вокруг. Он был одновременно таким сильным, словно забравшим у Элии остатки ее здоровья, с твердыми кулачками и упрямыми попытками уползти от матери и нянек, и в то же время слабым, маленьким, полностью зависимым от других. Он забавно переваливался назад, когда Элия усаживала его, хватал ее за пальцы нежными ладошками, кусал за нос проявившимися зубиками…

В Рейгаре поселился страх. Принц не боялся своего отца, не боялся разгневанных вассалов, не боялся ничего, но потеря Эйгона словно напомнила ему, что он простой человек, слишком заигравшийся в избранного. Элия чувствовала эту трепетавшую в нем струну, натянутую самой смертью.

Рейгар не просто любил Эйгона. В его чувстве был тот фанатизм, который не только пугал, но и отторгал Элию от мужа.

Она горевала над утратой сына, но все же, как оказалось, была способна жить дальше. А Рейгар…

Два.

Созвездие, которое называли Короной Короля, показал ей отец, лорд Дэймон Кворгил и принц-консорт Дорна. Она уже тогда достаточно подросла, чтобы мать позволила ей беспрепятственно подниматься к самой вершине башни. Отец рисовал для нее эту самую корону, а потом они вместе искали ее в вышине. На самом деле это была россыпь звезд, больше напоминавших рассыпавшиеся жемчужины. Они несомненно были прекрасны, но вот увидеть в них самую настоящую королевскую корону была задачка, тяжелая для детского ума, еще не пораженного лицемерным формализмом.

Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорд Семи Королевств, Протектор Империи, Король на Железном Троне Визерис Третий. Первый стал предшественником Танца Драконов, другой усмирил последних недовольных. А этот всего лишь мальчик, которого сломят еще до того, как он научится сносно обращаться с клинком.

Коронация проходила на главной площади перед Великой септой Бейлора, на чем особенно настоял Рейгар. Торжественная процессия, слепившая своим убранством глаза даже Элии — что уж тут говорить о горожанах, — была чрезмерно утомительна.

Верховный септон держал тонкими руками золотой королевский венец, Визерис, стоящий на коленях на голом камне ступеней, выказывал искреннее смирение, а королева-мать Рейла, высокая, во вдовьем убранстве, стояла тенью возле сына, готовая направить и подсказать.

Рейгар и Элия были тут же. Холодная, но крепкая рука мужа держала ладонь принцессы, а люди, не прикрываясь, шептались, указывая на Рейгара.

Элия не без любопытства различала, где стояли высокородные лорды, где богатые гости города, а где ловкие мещане, достаточно предприимчивые для того, чтобы протолкнуться в первые ряды зрителей. Чернь города огородили от ступеней септы живой золотой линией городской стражи. Мэнли Стокворт, которого королева-мать столь любезно принимала у себя, предупреждал, что в городе могут возникнуть беспорядки.

Элия смотрела на толпу, чувствуя себя во сне. Людские волны, несмотря на усилия золотых плащей, накатывались на ступени Великой септы Бейлора, но Элия не испытывала восторженного трепета. Все казалось ненастоящим, неправильным. Она держала Рейгара за руку, следила за его лицом краем глаза и не могла понять, что ее связывает с этим человеком.

— Ты уверен, что это правильно? — одними губами спросила она.

— Ты доверяешь мне?

Элия опустила взгляд.

— Я не могу тебе не доверять, — уклончиво ответила она.

Ее долг — заботиться о муже.

Рейгар промолчал.

Три.

Ладья — пять звездочек в восточной части неба. С ними вроде бы все было понятно, но Элию к тому моменту уже научили читать звездные карты, и в координатах она разбиралась не хуже моряков. Ладья совершенно точно двигалась — по крайней мере если судить по старинным записям. Элия могла согласиться с Валгрейвом, что связано это со сменой дня и ночи, а может быть, что и времен года, но из-за отсутствия сроков длины зимы и лета высчитать подобное становилось задачей не из легких. Движение это занимало века, пришедшие в Вестерос тысячелетия назад андалы отметили лишь Ладью — самое легко обнаруживаемое. Наверняка, звездное небо изменилось полностью, но древние доандальские свидетельства не сохранились. Традиции звездной картографии для мейстеров были относительно новы, а мореходы Железных Островов знали звезды недолгий срок, если сравнить его со скоростью движения небесных светил. Для Элии эта загадка была одновременно и притягательна, и раздражительна. Все же звезды — это не просто светильники в вертящемся твердом куполе, они далеки и… постоянны. Не может быть такого, чтобы какой-то кучкой они внезапно решили начать путешествовать.

Если дело не в них, то в наблюдателе…

Маленькая северная шлюха! Заткнула бы свой хорошенький ротик и не смела влезать туда, где ничего не смыслит. Элия жизнь положила на то, чтобы имя Рейгара выкрикивал народ, деньги Мартеллов шли на подкуп лордов и купцов не хуже золота Ланнистеров. Куда бежал Рейгар, когда ему потребовалось укрытие? В Дорн! Пожелай Элия, давно уже кости Лианны везли бы в Винтерфелл.

Когда высыхает морская вода, на коже остается тончайший слой соли, который не виден глазам. Соленая обида горько отозвалась Элии, нелюбимой и точно навязанной.

У королей всегда были фаворитки, и никогда королевы не смели устраивать сцены мужьям. Законы не дозволяли ей противиться, а глупые песни поют о великой любви, которой препятствие — злая жена.

Ведь Элия доверяла Рейгару, сыгравшему на ее незаслуженном чувстве вины перед будущим династии, перед будущим Семи Королевств. Почему она, Элия, смеявшаяся над суеверным страхом крестьян перед красной кометой, подначивающая мужа, который все больше и больше становился похож на своего прадеда, позволила поселить эту северянку в их опочивальне, в их собственной супружеской постели?

У отца и матери Элии раздоров на подобную тему никогда не было. Похоть не хуже честолюбия отвлекает от горестных воспоминаний. А ужас и любопытство, расцветавшие в наивных светлых глазах, обещали чудесное времяпрепровождение.

И все, что должен был сделать Рейгар — это оставаться тем, кого она, Элия, полюбила.

Что за вздор, сворачивать на полпути, подставлять тех людей, что были ему преданы!

«Если бы я знала, что выхожу замуж за труса…» — такими были ее слова, когда Рейгар объявил, что отказывается от короны.

«Иногда смелость заключается в вовремя принятом решении отступить», — так ответил ей он.

Если голосом совести для него стала Лианна Старк, то стоило послушать Эшару и Ливена, которые не погнушались бы ее смертью.

Любовь любовью, но за высокое положение платят трезвым рассудком.

Ей не хотелось этого признавать, но особая, более того — мистическая, драгоценность Эйгона для Рейгара тоже не была для нее бесследной. Она, дорнийская принцесса, была матерью столь ценного для Рейгара человека, а теперь потеряла обоих. Одного отдала смерти, а другого — внутреннему надлому, и исцелять его будет другая женщина. Если окажется на это способна.

Четыре.

Еще был Сумеречный Кот. Вот его буйная детская фантазия «рассмотрела» сразу. Вспыхивающие далекие звездочки — хитрые кошачьи глаза, а острые углы, вырисованные блеском света — когти. Элия, не хуже чем в свое время ее отец, пыталась объяснить, как она видит кого бы то ни было в небе Оберину, уж тем более подобного хищника. Оберин никогда не потешался над ее тягой к небу, но довольно скоро забросил попытки понять, что именно так тянет Элию, с юности далекую от веры во что-то большее, чем точные науки, к этим проклятым звездам. Мейстер Валгрейв всегда был чужд разного рода суевериям, что связывали с созвездиями, но Элии этого было мало. Что такое эти звезды, откуда они появились, какие существуют зеркала и подзорные трубы, способные приблизить ее к ним?

Она была бы счастлива в своих наблюдениях.

Элия по привычке вроде бы внимательно следила за церемонией, но, так же по привычке, пропускала мимо ушей все пустые клятвы и заверения, которые давало окружение королей, включая ее саму. Она так хорошо выучила распорядок церемонии в свое время, что могла бы отметить недочеты даже в скорости шагов свиты новоявленного короля. Еще бы! То были счастливые времена, когда они с Рейгаром только строили планы, представляли, сколь многое могли бы поменять, мечтали о будущем.

Члены Малого Совета, Тайвин Ланнистер, Мейс Тирелл, хромой Бэр Блэкмонт от лица Дорана Мартелла приносили свои клятвы… Единственное, что не просто удивило — поразило — Элию: одним из лордов был Рикард Старк. Худой, мрачный, но с жестким выражением лица, он окинул Элию странным взглядом. Старки — дикие волки, опасные и кровожадные, подверженные страстям куда сильнее, чем южане Мартеллы. Эшара говорила, что Эддард Старк застенчив и честен, но Оберин отметил бы, что одних Брандона и Лианны хватит, чтобы не обманываться в отношении выводка Кригана Старка.

Десница настоял на том, чтобы король Визерис от септы до Красного Замка добирался не в закрытом паланкине. Хорошо обученный жеребец из королевских конюшен был велик для мальчика, принц Ливен Мартелл подсадил его в седло, сир Барристан Селми вел жеребца под уздцы. Все остальные должны были следовать за королем пешими, и в это мгновение Элия поняла, почему вся идея была крайне неудачной.

— Да здравствует король Рейгар! — слышались разрозненные крики тех, кто стоял в дальних рядах и не мог видеть и понять происходящее.

Вместо того, чтобы показать столице нового короля, решение десницы сделало только хуже.

Если бедняг поймает стража, то им несдобровать. Впрочем, в такой толпе никто не разберет. Люди из первых рядов неуверенно оглядывались, ведь перед ними только что прошел семилетний мальчик с золотой короной на голове, а принц Рейгар смиренно следовал следом, выражая почтение каждым своим жестом. Люди торопливо шептались с теми, кто стоял позади, и Элия буквально читала непонимание на их лицах.

— Принц Доран будет крайне, крайне недоволен, — тихо проворчал Рикассо, оказавшись странным образом подле Элии. — Столько усилий зазря…

Элия промолчала. Она не могла поощрять Рикассо на такие речи, хоть тысячу раз будет с ним согласна. Дом Мартеллов потратил не только золото — он пожертвовал своей гордостью. Элию должны были короновать, и ей следовало быть во главе этой процессии, а не идти след в след королеве-регенту.

Пять.

Фонарь Старицы — четыре яркие звезды с золотистой туманностью между ними. Невероятная красота и таинственность. Для людей Старица в большинстве своем представала в образе мудрой старухи, которой молились для прояснения мыслей и освещении пути. Звезды же виделись Элии как нечто даже опасное в своей застывшей вне времени красоте. Перламутровые глаза статуй не шли в сравнении с тем, каким в особо ясные ночи представала будто парчовая ткань небесной туманности.

Роскошное ожерелье черных бриллиантов в три ряда украшало шею и грудь королевы Рейлы.

Рейла была очень красива. Элия слышала, что с возрастом она лишь приобрела особую стать, а долгие годы совместной с безумным королем жизни отразились разве что в ее тяжелом взгляде.

Их отношения всегда были дружелюбно-ровные, в меру прохладные. Поначалу королева отнеслась к невесте своего сына с большой теплотой, может из чувства ностальгии ко временам своей юности в обществе дорнийской принцессы — матери Элии, может просто как женщина, которой Элия пришлась по душе... Но в то время, как между королем и Рейгаром все больше разверзалась пропасть, и Элия с Рейлой свели отношения к дежурным письмам по вопросам материнства, хозяйственного обеспечения замка и обсуждения погоды и шелковых тканей с Эссоса.

Черные бриллианты — подарок короля после рождения Визериса.

«Боги не допускают бастардов к трону», — так Элии передали слова короля, которые он, вместо того чтобы разделить горе, высказал жене, что раз за разом переживала выкидыши и появления на свет мертворожденных или слабых детей.

Стоят того эти холодные камни?

Рейгар любил мать, но она была для него в какой-то степени фигурой обезличенной. Фоном, столь же присущим Красному Замку, что и крепостные стены. Рейла была образцом андальской королевы: сдержанная, величавая, светская дама, умеющая организовывать праздники и вести непринужденные беседы. Покорная жена, верная долгу и своим обязательствам, твердо ограниченным. Не лезущая туда, куда не стоит.

Элию таким было не обмануть, потому что ее саму учили быть столь же покорной, верной и безгласной. Это никак не отнимало тлеющего внутри огня амбиций и многолетней обиды. Все же рядом с Визерисом шел не Мерривезер, а сама королева. Странно, что никто кроме нее не видит этой очевидной и многозначащей детали.

К чести Визериса, он, хоть и смущенный и испуганный отсутствием поддержки простолюдинов, держался с прямой спиной и даже выдавливал из себя улыбку. В него упирались тысячи ненавидящих его взглядов, а он принимал это как должное.

Шесть.

Элия всегда любила и почитала свою мать, но в детстве для нее образом любви и нежности всегда оставалась ее нянька и дуэнья, леди Арабелла Дроэл, которая никакой леди, конечно, не была, но, как и старик Рикассо, благодаря близости к принцам Мартеллам, обладала негласным авторитетом в Солнечном Копье. Именно она еще совсем маленькую Элию привела на крышу стопятидесятифутовой Башни Копья — вершину замка Мартеллов. Элия навсегда запомнила то ощущение страха, даже не видя высоты. Арабелла не выпускала ее из рук, и весь вечер они просидели на верхних ступенях винтовой лестницы, что вела на крышу. Защищенных легким, но прочным бортиком, ветер, который на такой высоте должен был бы сбивать с ног, их лишь пугал.

И было только небо. Высокое, чистое, с затухающим красным заревом где-то на западе. Арабелла указала ей на яркую белую звезду и назвала ее Нимерией. А разбросанные вокруг звездочки — это десять тысяч ее ройнарских кораблей.

Арабелла заметила, что сама Нимерия явно предпочла бы по себе именно такую память, а не ту любовную муть, описанием которой наполнены «Возлюбленные королевы Нимерии».

Элия была чужда ханжеского стыда. В жизни Нимерии было многое — и победы, и поражения, и власть, и любовь. Впрочем, всегда грустно, когда праматерь Дорна на севере помнят не за политическую хватку и военную тактику, а за сплетни, годные разве что для кухонных девчонок, но не для умеющих читать леди.

Тогда она и начала мечтать о бронзовом кольце — знаке отличия не пустого астролога, а ученого человека, мейстера, знакомого с астрономией.

Рядом с принцем должен вышагивать сир Герольд Хайтауэр, который для других рыцарей станет не наставником, а лишь призраком-легендой, наравне с Эймоном Драконом и Дунканом Высоким.

Он порой бывал смешон в своей ярости. Старый вояка, грубый, прямой. Когда на Элию напали в Королевском Лесу разбойники, то бедняга Хайтауэр не сразу сообразил, что королевский кортеж атаковали не какие-то знатные противники, биться с которыми не уронило бы достоинство рыцаря, а кучка недовольных людей, посмевших не только испугать молодую жену принца Рейгара, но еще и посмеяться над ее стражей — Королевской Гвардией. Простреленная рука не так уж мучила Хайтауэра, как задетая гордость знатного вельможи.

Стоило признать, что его смерть поразила ее куда больше, чем смерть Россарта. Пиромант вдоволь развращал Эйриса, но все же всегда был при нем лишь исполнителем. Элия достаточно долго прожила в Красном Замке со своим свекром, чтобы не бояться лично Россарта. Его бросили Рейгару как кость собаке — наслаждайся. А убийца тем временем будет пожинать плоды своего действа.

Так что нет, как при своей жизни Россарт не занимал места в мыслях Элии, так и после своей смерти он не занял там почетного места.

Неразумный Дейн. И вправду решил, что Пицель скормит ему Тайвина Ланнистера? Идея, достойная пылкого Оберина.

Она видела, как рыцарь порой морщился, выгибая спину. Рана после столкновения в покоях лорда-главнокомандующего. Все это походило на абсурд. Зачем кому-то убивать Хайтауэра? Врагов у него, может, за долгую жизнь набралось немало, но в башню Белого Меча проникнуть — это не разбойничьи повадки.

И все же Дейн был здесь. Никто бы не осудил его за желание оправиться, но упрямство его было видно хотя бы в том, как он каждый раз по-ребячьи маскировал желание прикоснуться к ранению то неудобно повязанным поясом, то необходимостью оправить плащ.

Семь.

Это затянутое грозовыми облаками небо. Тьма и тяжелый воздух. Рокотание грозового неба и всполохи жутких молний, что могли расколоть купол Золотого Копья.

Забавно, что именно темное небо был желанным подарком для песчаного Дорна.

Элия едва не споткнулась о ступень широкого парадного входа. Рейгар ухватил ее под локоть, настойчиво уводя чуть в сторону. Они перекинулись взглядами.

— Мы уже пришли, — тихо прошептал Рейгар. — Осталось совсем чуть-чуть.

Все что нужно — это снова погрузиться в свои мысли, и время пролетит совершенно незаметно.

Элия приняла руку Рейгара — а как иначе? Да пусть весь мир катится в ледяную пропасть. Уже поздно что-то менять. Пусть ее оставят в покое.

Эшара, шедшая по левую руку, наклонилась, поцеловала ее в щеку, когда процессия остановилась.

— Не смотри так, — попросила она. — День скоро закончится, и мы все уйдем отдыхать.

Элия улыбнулась.

— И ты? Разве не по тебе веселье и шум королевских пиров?

Эшара крепко сжала ее руку.

— Я веселая и яркая когда знаю что за моей спиной стоит друг, верный и терпеливый. А когда друг этот тает как дымка, то и моим силам взяться неоткуда.

Элия грустно улыбнулась губы.

— Прости, — сказала она.

Эшара покачала головой.

— Если ты погибнешь, то с тобой и все змейки Дорна в этом городе. Не гибни, — попросила она словно ребенок.

* * *

Пир в честь коронации проводили не в великом чертоге — хотя это было бы разумнее. Тронный зал душен для трех сотен гостей. Длинные столы сюда переносили еще за два дня, для короля приготовили отдельное место — куда он мог бы спуститься с высокого Железного трона, чтобы разделить трапезу с семьей и особо важными приглашенными. Все-таки Таргариены понесли утраты.

В тронном зале со времен Эйгона-Завоевателя всегда висели черепа драконов. Когда Элия жила в Дорне, ей эта идея казалась прекрасной в своей дикости. Вдвоем с Оберином они представляли себе высокий чертог, увенчанный памятниками летающим тварям, которые приводили в трепет и восхищение одновременно.

Но в реальности это оказалось просто кучкой костей, способных пугать разве что детей. Даже полотеры, не смевшие поднять головы, относились к ним больше как к хламу, который требует постоянной уборки. Великий Ужас Балерион, через пасть которого мог проехать экипаж, постепенно сменялся маленькой Утро. По крайней мере, ее череп — поместится в крупную мужскую ладонь — был последним в коллекции. Вырожденные создания. Один из последних черепов однажды даже уронили — случилось это при Элии, которая ожидала короля с Эйгоном. Слуга испуганно смотрел на нее, держа в руках отколовшийся зуб, но, увидев, как она демонстративно отвернулась, немедленно поставил череп на место. После Элия как-то обратила внимание на него — зуб был там, где полагается. Видимо, парень нашел чем прикрепить.

Уж кому-кому, а не ей заботиться о драконах, которые выжигали дорнийские поселения.

Если распахнуть все тяжелые ставни в Тронном Зале, то при свете дня можно рассмотреть искусно расписанный потолок. Чад от факелов приходилось отмывать, что редко, но могло привести к печальным последствия — потолок здесь был высок. Огромные люстры висели на тяжелых цепях, и требовалось не меньше полудюжины человек, чтобы поднять каждую.

В вышине трепетавшие огоньки свечей с натяжкой могли сойти за мерцания звезд, надо только дать волю фантазии.

Элия, как и на церемонии, по привычке окинула пирующих внимательным взглядом, отмечая расположение гостей, высматривая образовавшиеся группки. Рейнис, утомленную долгой прогулкой по Королевской Гавани, увели с пира, но Визерису повезло меньше. Ему подложили мягкую подушку на трон, но руки, спина и шея мальчика остались незащищенными.

Рикассо, сидевший недалеко от нее, следил за мальчиком на троне. Он останется в столице до тех пор, пока не будет достигнуто соглашение с Джоном Арреном.

Это хорошо, что он здесь. Но было бы еще лучше, будь он здесь с ее Оберином.

— Рейгар. — Элия повернулась к нему. Серое лицо принца говорило о еще большем чем у нее безразличии к происходящему. — Где Тайвин?

Рейгар пожал плечами.

— Я не знаю.

Элия покачала головой, но настаивать на ответе не стала, хотя, возможно, стоило.

Апатия охватила ее.

Что ей за дело до Тайвина Ланнистера, вызванного в столицу тайным письмом в надежде укрепить власть Рейгара?

Столько гонора было, столько высокомерия! Бежал лев, которого отогнали от пиршества. Ему места тут больше нет.

И Элии тоже места нет.

Оуэн Мерривезер как раз поднялся, намереваясь произнести очередной тост. Гул стал чуть нарастать, а потом голоса становились все тише и тише. На мгновение Элия подумала, что весь зал внемлет деснице.

Рейгар положил свою ладонь поверх ее и крепко сжал. Все смотрели в противоположную от Мерривезера сторону.

Смолкли музыканты, и в гробовой тишине Элия повернулась к дверям.

Обе створки были распахнуты, стража застыла по стойке смирно, а между ними стоял человек в сером рубище. Все это здорово смахивало на уличный театр, где роль подмостков изображал высокий порог залы, а зрителей — гости молодого короля.

Человек ступил в зал, сопровождаемый сотнями взглядов. Длинные седые волосы были приглажены, собраны на затылке, а длинная борода вычесана. Человек был худ, бос и опирался на руку Вариса.

— Я немного опоздал, — раздался надтреснутый голос, и Элия сглотнула, смотря на ожившего Эйриса в неменьшем потрясении, чем все остальные.

— Какого черта здесь происходит? — прошептала она.

— Элия… — Она слишком хорошо знала Рейгара, чтобы не заметить в его голосе усталость — не удивление.

— Ты знал, что он жив?! — Элия обернулась к Рейгару, чувствуя, как весь запрятанный внутри гнев готов пробудиться и вырваться наружу. — И ты скрыл от меня!

— Элия, тише! — Рейгар еще крепче сжал ее руку. — Прошу тебя.

Элия вырвала руку, оборачиваясь к Эйрису, который остановился у подножия трона, глядя на младшего сына снизу вверх.

— Мой король! — Эйрис глубоко поклонился, но лицо его искажала злая ухмылка.

Визерис смотрел на отца испуганно, и Элия могла только предполагать, что творится в душе у несчастного мальчика.

— Что же ты, дитя, неужели не поприветствуешь своего родителя? — Голос Эйриса эхом отдавался от высокого потолка, и каждый звук отдавался Элии холодком вдоль спины.

— Эйрис! — Королева Рейла, сидевшая рядом, подошла к супругу, явно не зная, то ли приветствовать его как полагается, то ли дать волю своему удивлению. Стушевавшись, она неуверенно склонила голову, и Элия прямо-таки чувствовала ее желание коснуться восставшего из мертвых супруга.

— Возлюбленная жена! — Эйрис дерганым жестом ухватил Рейлу за руки, внезапно начав осыпать их поцелуями. Элия вздрогнула, отчего-то представив себя на месте королевы — каждый из этих поцелуев показался бы ей крайне болезненным. Спрятав руки за спину, Элия смотрела на короля, едва удерживая себя от того, чтобы, завизжав, не убежать из залы.

— И мой возлюбленный сын! — Эйрис обернулся к Рейгару с Элией. Рейгар уже был на ногах и довольно резко дернул Элию, заставляя ту встать.

— Отец, — бесстрастно проговорил Рейгар.

Элия сглотнула, поджимая в туфлях пальцы ног.

Но... Она же видела его, видела...

Да, видела лежащего в постели короля, которого по собственному указанию не оставляли в септе Бейлора, с которым не прощались близкие, плача над телом и держа за мертвую руку.

Похоронами занимался Лорд-Главнокомандующий.

И да, уж она-то точно знала что есть снадобье, способное придать живому человеку черты мертвеца.

Эйрис кашлянул, обернулся к залу, сощурившись, высматривал кого-то. Потом снова повернулся к Железному Трону.

— Ты, дитя, еще не уступил место законному королю? — ласково спросил он. Визерис подскочил, в мгновение спустился вниз по грубо сколоченным ступеням, на которых ребенок вполне может навернуться, но к Эйрису не приблизился, вцепившись в платье матери. Эйрис потянул к нему руку, и Рейла подтолкнула сына к отцу. Потрепав мальчика по волосам, Эйрис наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Элия видела, как Визерис сжался, лицо приняло испуганно-плаксивое выражение.

Она подавила в себе желание вырвать мальчика из когтистых лап того, кто должен был быть ему защитой.

— Мой король. — Сир Барристан Селми, прежде стоявший рядом с королевой, выступил вперед, отгораживая мальчика от отца. — Если вы не дух и не призрак…

— Я не просто жив, Барристан, я всевидящ словно Отец. Теперь я точно знаю, кто мне друг и кто враг.

Рыцарь стоял неподвижно.

— Но, ваше величество, ваше появление нас крайне пугает.

— Разве ты не видишь, что перед тобой твой король, сир Барристан? — раздался елейный голос Вариса.

— Я… Я лишь хочу знать, что король… то есть принц Визерис в безопасности. Мой долг оберегать его.

— В первую очередь твой долг — это слушать твоего короля.

— Не надо, Варис, — прервал его Эйрис. — Я никогда не сомневался в моем Барристане. Он лишь еще раз доказал свою верность долгу рыцарей Королевской Гвардии. Я не живой мертвец, Селми, и ты можешь быть спокоен за Визериса.

Не живой мертвец? Элия могла бы поспорить.

Чего стоило Варису уговорить короля причесаться?

— Так где же ты был? — спросила Рейла.

Эйрис проигнорировал ее вопрос. Он поднялся на первую ступень, ведущую к Железному Трону, потом на вторую. Двор молча наблюдал, как король медленно восходит на свой трон, и Элия все порывалась броситься вперед и, схватив Эйриса за длинные волосы, спустить его с этой лестницы вниз, да так, чтобы он шею себе свернул наверняка.

— Ты знал, что он жив? — яростным шепотом вновь спросила она.

— Это неважно, — тихо ответил Рейгар.

Элия обернулась к нему, чувствуя себя так, словно разговаривает со стеной. Он может ответить прямо?! Об этом ему сказал Герольд? Поэтому он отдал корону Визерису? Решил выслужиться перед папочкой?

Рейгар смотрел на нее своими стеклянными глазами, выражение которых после смерти Эйгона не менялось.

Его вера сломлена, он сломлен.

Элия впервые осознала, какую опасность слабость Рейгара представляет не только для него, но и для нее.

Элия повернулась к трону. Как должно быть хорошо сейчас сидеть ниже соли, там, куда взгляд короля не достанет.

Перед глазами вспыхнули картины шутовских судов, которые так любил Эйрис. Однажды, в первые недели после свадьбы, когда они с Рейгаром еще не выехали на Драконий Камень, Тайвин Ланнистер убедил короля допустить до себя цирюльника. Видимо, одно из движений мастера королю пришлось не по нраву. Беднягу судил Малый Совет — простого брадобрея! А пострадавшим выступал сам король. Каждый из инструментов — бритвы и ножницы — были признаны опасным оружием, которым нечестивец якобы желал пытать своего государя. Его признали виновным и казнили немедленно. Палач перерезал ему горло его собственной бритвой, а двух сыновей закололи ножницами — в назидание.

Собственно, после этого Рейгар и увез ее на Драконий Камень.

А как вытерпеть благословение на царствование нового короля, присяги великих лордов, зачатки к бунту на Железных Островах, заключение Рикарда Старка под стражу, всеобщую путаницу с престолонаследием?

Эйрис резким движением скинул подушку с Трона, сел и довольно долго молчал, словно привыкал. Он задумчиво гладил лезвия под пальцами и что-то бормотал.

— Я не вижу никого с Западных Земель, — наконец сказал он.

— Лорд Ланнистер собирался покинуть город, — немедленно ответил Мерривезер. — Он спешно отдал приказ собираться своим гвардейцам.

— Надо же… — Эйрис криво усмехнулся. — Но, как я вижу, лорд Тирелл здесь.

Молодой Мейс Тирелл несколько неуклюже поклонился.

— Раз Ланнистеры пренебрегают своим долгом перед королевством, то возможно, что они не так уж и достойны титула Хранителей Запада.

Ланнистеры пренебрегают? Они хотя бы не устраивают ложные похороны ради собственного развлечения!

Элия посмотрела на Визериса, который теребил в руках золотой венец. Интересно, как на всю эту вакханалию отреагирует верховный септон?

А Джон Аррен на севере? Не сочтет ли он, и вполне справедливо, что выходка Эйриса говорит о его неспособности править? Чего ждать от Тайвина Ланнистера, который и вел с ним переговоры?

Эйрис сплюнул.

— Что же вы все умолкли? — спросил он.

Тут же раздалась музыка, слуги снова засновали между столами.

Несколько минут все провели словно забыли как дышать, пить и говорить.

Элия еще надеялась, что все это жуткий сон. Не может же быть такого, что ее безвинный сын умер, а этот старый маразматик сидит на Железном Троне и с хмурым видом следит за давящимися лордами, которые слетелись на это пиршество уж точно не видя себя в качестве жертв для безумного короля.

В это время в зал вошел затерявшийся после торжественной церемонии Рикард Старк. Элия видела, что не иначе как заранее ожидавший его слуга хотел отвести Рикарда к причитавшемуся ему месту, но Дагос Манвуди, лорд Королевской Гробницы из дорнийских Красных Гор, непонятно для самой Элии каким способом оказавшийся там же, о чем-то заговорил с Рикардом. Опытным взглядом Элия могла оценить даже с расстояния раздраженность в позе Старка, да и какое дело юнцу Манвуди до северного лорда?

Слуга не смел перебивать лордов, но дерзость дорнийца была очевидна, потому что Хранитель Севера еще не приветствовал Эйриса, и Элия посмотрела на короля. Его-то она видела прекрасно, даже в тени Железного Трона.

— Позвольте мне, ваше величество, привести его, — вызвался Ливен Мартелл, таким будничным тоном, словно говорил не с Эйрисом. — Лорд Манвуди, должно быть, забылся. Он еще юн и неопытен.

Король кивнул, но Элия видела, как задрожали его колени — признак разгоравшейся злобы. В духоте и гуле залы королю не пристало кричать, как торговцу на рынке, но и дураку понятно, что дорнийцы готовы разозлить короля, лишь бы не допустить до него Рикарда Старка.

В это мгновение ей на плечо опустилась тяжелая рука. Пуганая Элия дернулась, оборачиваясь. Эртур Дейн, нависший над ней, бросил на нее сочувственный взгляд.

Ливен оттеснил Дагоса Манвуди и что-то с улыбкой говорил Рикарду Старку. Угрожал ли он ему или пробовал договориться мирно — Элия могла только предполагать. Ливен всегда стремился найти выход без применения грубой силы.

Наконец Рикарда Старка подвели к королю. Его короткая борода была ровно подстрижена, волосы вымыты, серый плащ расшит серебром. Сейчас Старк был гостем, а не пленником. Он поклонился королю, но не выказывал никакого удивления тем, что стоит перед Эйрисом.

Да и сам Эйрис явно не был расположен расправиться с ним, как хотел первоначально — когда приказал ему прибыть в Королевскую Гавань. Элия на его месте приказом этим пренебрегла бы, но это она знала, каков король на расправу, а Старк знать этого никак не мог.

Этого никто не мог знать, кроме тех, кто жил с ним в те месяцы, после отъезда Рейгара в Речные Земли.

По невозмутимому лицу северянина тяжело было определить что-либо, но одно было ясно — Рикард Старк знал о том, что Эйрис жив, до того, как вошел в Тронный Зал.

Когда Старка усадили за пиршественный зал, Эйрис подался вперед, вперив взгляд в дальний конец зала.

— Мои поданные слишком сильно предаются чревоугодию, я хочу посмотреть на танцы.

Лорды и леди, столь надменные и смелые в пору власти Малого Совета, теперь как выученные цирковые собачки выстраивались в танцевальные фигуры. Между двумя рядами столов, стоящих вдоль стен, тут же засновали люди. Теперь они все знают о том, на какие сумасбродства готов король, уж не хуже Элии. И смелости прекратить все это нет ни у кого.

А Элия еще буквально утром была недовольна тем, что она не будет королевой. Какие глупости! Она сейчас готова поменяться местами с любой из тех, кто пляшет на потеху публике, только бы не сидеть рядом с Эйрисом, который ерзал на Железном Троне и явно желал сесть за стол — хотя бы ради забавы.

Варис более чем любезно помог королю спуститься к верхнему столу, стоящему перпендикулярно к остальным. Эйрис с прищуром рассматривал танцующих, а потом, вместо того чтобы сесть рядом с Рейлой, прошел позади них, будто заглядывая каждому в тарелку.

— Мой возлюбленный супруг, — сдержанно произнесла Рейла. — Я была бы весьма рада разделить с вами трапезу.

Ее тоже пугало это хождение Эйриса.

Но король вряд ли стал бы есть за этим столом. Он никогда не ел непроверенную пищу.

— Не беспокойся обо мне, Рейла, — тихо ответил он. — В своем заточении я страдал не от отсутствия всех этих излишеств — лишь от осознания того, сколькими врагами я был долгое время окружен.

— Сегодня я узнала, что мой муж жив. — Элия не ожидала, что Рейла решится настоять на своем. — Быть может, что нам следует насладиться этой радостью, забыв на короткий миг о невзгодах.

— Я не могу разделять радость с кем ни попадя.

Элия посмотрела на Вариса, который как преданнейший раб ждал слов Эйриса.

Какая ему выгода? А ведь она есть. Что-то такое неуловимое, что Элия нутром чувствует. Нечто настолько простое, что никому и в голову не придет.

— Разве семья не достойна этого?

Рейгар переглянулся с Элией, тоже удивленный смелостью матери. Королева Рейла поднялась, словно хотела силой усадить Эйриса рядом с собой.

Сегодня толпа недоумевала, когда королем объявили Визериса вместо Рейгара. Да что там толпа — влиятельные лорды, которые крутятся вокруг трона, были удивлены решением Рейгара самоустраниться, что уж говорить о тысячах землевладельцев, которые живут в сотнях лигах к югу и северу! А теперь, мало того, что присяга давалась не тому, кому рассчитывали, она и вовсе стала ложной! Пока новость дойдет до Марок или Рва Кейлин, в стране того гляди еще недовольные коронацией Визериса поднимутся!

— Ваше появление держит нас в удивлении, — добавил Мерривезер. — По меньшей мере.

Эйрис остановился рядом с Рейгаром.

— Я рад, что ты вернулся, сын, — сказал Эйрис достаточно тихо — так, что слышали его только сидевшие рядом.

— Больше всего на свете я хотел бы, чтобы между нами не было войны, отец, — сдержанно ответил Рейгар. — Возможно, я понял это поздно.

Эйрис выпрямился, голос его стал громче, и сидевшие на высоких местах, ближе к королевскому столу, стали оглядываться.

— Разве мог я отойти к моим доблестным предкам, зная, что мне не на кого положиться в столь тяжкое для королевства время? Посмотрите — не успел пройти траур по смерти короля, как звери уже бросились разрывать на куски мои земли! — Король, словно причитая, поднял вверх руки. — Боги знают, что нет для меня ничего более важного, чем Семь Королевств!

Элия поджала губы. Еще заплакал бы…

Эйрис и вправду вытер щеки тыльной стороной ладоней, словно от слез.

— И боги сделали мне великий подарок, — с придыханием сказал он. — Я знал, что должен был испытать своего сына, и ради блага королевства, отмел все свои сомнения и дал Рейгару право доказать свою преданность мне как его отцу… и как его королю.

Элия не оглянулась на Рейгара. Уж она-то точно знает, как Рейгар бодался с Великими лордами, Малым Советом и собственными матерью и братом, только бы усесться на эту груду железа.

Эйрис бросил на невестку холодный взгляд, словно свои мысли она произносила вслух и мешала королю. Он протянул руку, вынуждая Элию взяться за нее и встать. Их движение приковывало все больше внимания.

— Я не выразил своего сожаления моим детям Рейгару и Элии по поводу смерти их долгожданного Эйгона, но, раздумывая над этим, пришел к выводу, что не было ли это наградой для Рейгара, который доказал, что он верный сын? — Эйрис опустил другую руку на плечо Рейгару, который порывался встать. — Верность сюзерену должна идти рука об руку с супружеской верностью. Я желал бы, чтобы ты, Рейгар, смог вырастить столь же достойных сыновей, как вырастил я.

Элия медленно моргнула, не позволяя себе слабость зажмуриться.

— Твой брак с Элией Дорнийской был ошибкой. Он ознаменовался смертью Стеффона Баратеона, моего верного друга, но я не сумел убедить тебя…

Убедить? Старый лорд Баратеон умер еще до того, как мысль о брачном договоре между Мартеллами и Таргариенами возникла в голове у Лорезы Мартелл. И этот безумец сам, самолично настаивал на нем!

— Что касается же девочки по имени Рейнис… — Эйрис подошел к Элии вплотную, словно ребенка погладил ее по щеке. Взгляд у него был полон злорадства. — Я, знаешь ли, всегда сомневался…

Словно облитая из ушата помоев, Элия смотрела на короля с ненавистью не меньшей, чем он на нее.

Эйрис не только чокнутый садист, он еще и помешанный на женской неверности, когда сначала изводил годами измученную выкидышами и умершими детьми Рейлу, а теперь взялся за невестку.

«От нее воняет Дорном…»

Уж на месте короля Элия бы порадовалась, что династия Таргариенов обогатится новой кровью. Но она все же не предполагала, что Эйрис так относится к Рейнис. Одно дело не принимать ее из-за родства с Дорном, другое — и вовсе не считать внучкой.

Или же он просто настолько сильно желает избавиться от Элии, что готов пожертвовать Рейнис, закрывая глаза на то, что она — его плоть и кровь.

— Быть может, что исправить ошибку не так уж и поздно? — обманчиво мягко спросил Эйрис.

— Что вы имеете в виду? — Элия отстранилась от его прикосновения.

— Ты любишь танцы, Элия? — вкрадчивым тоном спросил король.

Элия бросила взгляд на танцующих, а потом смиренно посмотрела на свекра.

— Да, Ваше Величество.

— Ты говоришь сейчас о танцах срединных земель Вестероса или о ваших непристойных забавах?

Элия почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она не дернулась, не нахмурилась, лишь легонько покачала головой.

— Я говорю о танцах срединных земель Вестероса, — ответила спокойно.

— А как же ваши разнузданные нравы? — не уступал Эйрис.

— Они преувеличены, Ваше Величество, — покорно склонила голову Элия.

— Твоя мать Лореза убедила меня в обратном, — прошипел Эйрис.

Элия вскинула голову, дерзкий и непочтительный ответ готов был сорваться у нее с языка, но в последнее мгновение она прикусила губу, удерживая гнев внутри.

— Я — не моя мать, Ваше Величество, — тихо сказала она.

В этой фразе послышалась тоска, о которой вряд ли мог догадаться Эйрис.

— Это несомненно так, — презрительным тоном поведал он.

Элия на его слова не отреагировала.

Эйрис усмехнулся, и на мгновение Элия даже поверила, что сейчас он отвернется и пройдет дальше — мучить кого-нибудь еще.

Эйрис это явно уловил, когда поднес ее руку к губам. Длинными неостриженными ногтями он впился в нежную кожу, а когда опустил ее, Элия увидела четыре кровоточащих полумесяца на тыльной стороне ладони. Поборов желание прижать руку к телу, Элия сама подалась вперед.

— Чего ты хочешь от меня, Эйрис? — спросила она.

Король улыбнулся, обнажая желтые зубы.

— Тебе понравится, дорнийка. — А потом хлопнул в ладоши. Музыка смолкла через некоторое время, танцующие замерли. — Моя прекрасная невестка хочет поскорее узнать о моем решении, я же ее желание исполню.

Элия видела, как вытянулось лицо Ливена Мартелла, стоявшего напротив, но решимости не потеряла.

Это нарыв, который необходимо вскрыть, как сказал бы Оберин.

— Я хочу пересмотреть законность брака моего сына Рейгара Таргариена и дорнийской принцессы Элии Мартелл в связи с отсутствием у них детей, которых я мог бы признать своими наследниками.

Это было прямое обвинение Элии в супружеской неверности, и Ливен Мартелл, лицо которого совершенно побагровело, положил руку на собственный меч. Барристан Селми немедленно оказался рядом.

— Подобное обвинение требует доказательств! — выкрикнул Блэквуд, совершенно точно поняв оскорбление для сестры своего принца.

— Если ваша принцесса невиновна, то вам совершенно не о чем беспокоиться, — заметил Варис, чуть вытягивая руку, словно выстраиваю дистанцию между ним и дорнийцем.

— Принцесса Рейнис — совершенно точно дочь принца Рейгара, — тихо сказал Ливен.

— Откуда у тебя может быть такая уверенность? — спросил Эйрис.

Элия посмотрела на Рейгара, сама не зная чего ожидает — гнева или удивления, но в лице ее мужа отображались лишь муки тяжелой внутренней борьбы.

— И что же меня ждет? Суд? — спросила она куда более высоким тоном, чем планировала.

— Высокий суд с королем как председателем.

— Ваше величество, если мне будет позволено, то я бы хотел сказать свое слово.

Мягкий голос Рикассо резко контрастировал как с надтреснутым голосом короля, так и елейным звучанием Вариса. Старик сидел рядом с Блэквудом, и теперь с некоторым трудом выбирался из-за длинных скамей.

Эйрис смотрел на него с некоторым недоумением.

— Это Рикассо, советник и помощник принца Дорана, — заметил Мерривезер, нервно прикусывая губу.

Эйрис сощурился, разглядывая тщедушного Рикассо, который даже рядом с ним казался стариком.

— Сестру дорнийского принца будет ждать справедливое наказание, — быстро добавил Мерривезер, смотря то на Рикассо, то на Элию, то на короля.

— Ваше величество, мы не можем говорить о наказании, справедливом или нет, пока не будет доказана вина, — возразил Рикассо. Он опирался на трость, его темное одеяние резко контрастировало с яркими тканями, в которые были одеты дорнийские лорды. Эйрис вряд ли мог всерьез считаться с мнением хоть и крайне влиятельного, но низкорожденного человека.

— Ты говоришь это мне? — переспросил король.

— Да, — кивнул Рикассо, совершенно равнодушно наблюдая, как от его слов Эйрис нахмурился. — Принцессу Элию с детства растили как жену высокородного лорда, и ничто в ее воспитании не подразумевало непристойного поведения.

— Такие речи лучше приберечь для суда. — Мерривезер говорил все более торопливо. Элию его речи не раздражали.

В отличие от Рейгара, десница хотя бы пытался унять скандал.

— О нет, это лишь сентиментальное вступление! — улыбнулся Рикассо. — Но в поведение Элии Мартелл никогда не было предпосылок для таких обвинений.

— Должно быть, я лгу, — осклабился Эйрис. Дрожащей рукой он резко дернул себя за бороду.

Рикассо склонил голову.

— Возможно, что вас, ваше величество, ввели в заблуждение. Ведь у принцессы немало завистников.

Вряд ли Эйрис мог быть способен выслушать аргументы Рикассо. Будь он хотя бы немного разумен, то всего этого цирка просто бы не было.

— Как следует из записей Великого Совета, право первородства у Таргариенов уступает наследованию по мужской линии, и принцесса Рейнис, хоть и прямая наследница, уступает принцу Визерису. — Рикассо пожал плечами. — Однако нельзя не заметить, что этот закон на практике часто становится спорен, ваше величество. И возникшая путаница уже приводила Семь Королевств на грань гражданской войны. К тому же, даже если принять несправедливость престолонаследования, в свете последних событий крайне неосмотрительно так оскорблять представителей династии — а я уверен в отцовстве принцессы Рейнис, — столь редких в последние годы…

Рикассо широким жестом охватил весь зал.

— В конце концов, разве можно утверждать о родстве на основании цвета волос? — спросил он, будто обращаясь к каждому в зале.

Эйрис никак не реагировал, по-прежнему поглаживая дрожащими пальцами уже порядком всклокоченную бороду.

— Мне жаль, что принц Рейгар потерял единственного сына, но это совершенно не повод для того, чтобы проявлять злобу по отношению к принцессе Элии, — добавил Рикассо, красивым, даже грациозным прижимая руку к груди.

В ответ снова тишина.

Рикассо сощурил глаза — Элия знала, что с годами он стал хуже видеть, — и резким движением ударил тростью о пол.

Она вздрогнула. Она любила Рикассо и не хотела, чтобы он произносил те слова, что скажет.

— Раз уж безвинную Элию Дорнийскую желают отправить на суд, то почему бы не привлечь к ответу и ее супруга, принца Рейгара, который вот уж точно не сдержал своих свадебных клятв?

Все, что говорил Рикассо до этого, — лишь речи законника, но теперь он говорил как человек, задетый за живое. Перед глазами у Элии все потемнело. Она смотрела на Рикассо, совершенно не ожидавшая настолько резких слов. Оберин — да, он мог не только сказать, но и вполне отомстить Рейгару.

И именно поэтому его здесь нет.

Эйрис буквально побагровел. Элия услышала, как сир Эртур Дейн, по-прежнему стоящий недалеко от них с Рейгаром, тихо выругался на старом ройнарском наречии, что входу осталось разве что у сирот с Зеленокровной.

Рикассо тяжело дышал, словно бежал через Принцев Перевал, и Элия испугалась, как бы у него сердце не прихватило. Да что же это такое! Как он мог такое сказать!

— Ты хочешь обвинить моего сына? — медленно спросил Эйрис.

Элия обернулась вокруг, словно ища помощи. Оуэн Мерривезер смотрел не менее испуганно, королева Рейла опустила глаза вниз, устраняясь, а Рейгар… Рейгара больше беспокоила собственная осанка.

Снова эти дрожащие пальцы, холодная усмешка на губах, взъерошенные лохмы…

Элия ухватила короля за руку, прижимая к груди.

— Ваше величество, не слушайте старика Рикассо, у него ум за разум заходит от капли вина!

Эйрис смотрел на нее своим обманчиво-ласковым взглядом, после которого, как она знала, последуют… слова.

— То есть ты признаешь, что допускала в своем поведении непристойности, которые бросают тень на кровное родство Таргариенов и твоей дочери? — медленно и даже сочувственно спросил Эйрис.

— Рейнис — принцесса, я клянусь, ваше величество! Она же так похожа на отца, только приглядитесь! Отбросьте предубеждение!

— Она девочка, и братьев ты ей уже не родишь. Так что от тебя толку?

Элия чувствовала, как кровь бьется в висках. Нет! Только не сейчас! Она не может упасть в обморок при всем дворе!

— В темницу, — прохрипел Эйрис, кивком головы указывая на Рикассо.

Словно в страшном сне Элия цеплялась за руку Эйриса.

— Я прошу вас, ваше величество!

— Плохо просишь, — заметил Эйрис.

Элия все ждала, что Рейгар встанет, возьмет ее за руку и пошлет Эйриса куда подальше.

Пусть и не возлюбленный, но он ее друг.

Королева Рейла подняла на нее полные страха глаза, сверкавшие не хуже черных бриллиантов на матово-бледном лице.

Рядом с дядей Ливеном, словно совершенно случайно и ненавязчиво, стоял Барристан Селми. Он глядел на нее сочувственно, и от этого Элии было только хуже.

Ну же, Рейгар!

Смотреть на него она боялась.

Тогда, перед Рейлой, он вступился за Лианну Старк, встал рядом с ней, заставил принять ее.

Не допустит же он, чтобы она, Элия Мартелл, его жена и мать его детей униженно просила короля на коленях?

Элия чувствовала, как от стыда горят ее щеки. Она медленно опустилась на колени, держа спину прямой, а голову не склоненной. Видела торжество в глазах Эйриса, и от этого чувствовала себя еще больше униженной. Будь она поверженной в сражении воительницей, то злорадство короля хотя бы было уместно. Но много ли радости доставляет ему видеть ее умоляющей о милости?

— Пусти, — услышала она голос Ливена — тихий, угрожающий. Нельзя его ставить перед выбором между долгом и чувствами. Он всегда выберет Дорн.

Рикассо дернулся было, но стража крепко держала его. Элия не поворачивала головы в его сторону. Только надеясь что боги, в которых она не верила, помогут найти ей верные слова.

— Ваше величество, Рикассо говорил в пылу гнева. Он честен и злого умысла не имел. Принцесса Рейнис столь же законная наследница Семи Королевств, как и принц Визерис. Вы можете не принимать меня, но я жена вашего сына, наш союз скреплен как богами, так и людьми. Бейлор Благословенный не имел детей, но это не помешало ему стать одним из самых благочестивых и милосердных владык Семи Королевств. — Элия опустила голову. — Я призываю себе в свидетели не только моего возлюбленного супруга, — с нажимом сказала она, — но и всех присутствующих в этом зале!

Элия прекрасно понимала, как неуютно почувствует себя каждый здесь. Король бросил внимательный взгляд на своих неверных придворных, словно и вправду желая спросить с них, но еще Элия знала, что Эйриса мало беспокоила правда. Он прекрасно был осведомлен о том, что творил Рейгар, прекрасно знал, что Рикассо наговорил лишнего ее мужу, когда понял, что Дорну от их брака только расходы. Эйрис хотел, чтобы она, Элия Мартелл, стояла перед ним на коленях, чтобы каждый видел, что дорнийская принцесса не несгибаемая и не непреклонная.

Пауза затягивалась.

— Раз вы так смиренно просите… — Король Эйрис покачал головой. — Дракон не милосерден, он суров.

Элия повернулась к Рейгару. Она едва сдерживала слезы, и Эртур, стоящий позади принца и сжимавший кулаки от гнева, поймал ее взгляд.

Однако Рейгар смотрел сквозь нее.

Элия, надеясь, что не упадет на глазах всего двора, поднялась. В затекшие ноги словно впились сотни игл, но все это было ерундой, которую Элия, чувствуя, как внутри нее растет ком рыданий, даже не заметила.

Чего стоит ее унижение, если ее дочь, ее Рейнис, хотят сделать бастардом?

"Не гибни," — просила Эшара. Потому что все они змейки, и Элия, и Эшара, и Ридда, и Рейнис — и никого не пощадят.

Элия смотрела на Эйриса, делая шаг к нему. И еще один. Она испытывала чувство, подобное тому, что испытывает человек, взглянувший вниз с высоты Солнечного копья. Одно мгновение — и ты упадешь в пропасть.

Она стояла рядом с ним, чувствовала зловонное дыхание из его рта. И ее слова предназначались ему одному.

— Я потеряла благословенного сына, принца, что был обещан, и роды, как утверждают ученые мужи, для меня опасны, смертельно опасны. Но разве это делает меня бесплодной? Оба моих ребенка родились сильными и здоровыми, в короткий промежуток времени. Разве я не могу пусть и ценой жизни дать жизнь еще одному Таргариену? Он будет рожден в семье, так сильно ли важно какой из драконов станет ему отцом? Скажи же, Эйрис, разве ты не ищешь во мне Лорезу Мартелл времен твоей юности?

Впервые Элия видела, как ее слова заставили Эйриса вздрогнуть. Он долго смотрел на нее, словно впервые за эти годы увидел.

Какая злая ирония в этом способе избежать обвинения — хоть тысячу раз ложного — в супружеской неверности!

Единственное, что могло ее порадовать, это мысль о том, что хотя бы ее братья не здесь.

— Ты думал, кого выберут для службы в Гвардии?

Эртур, разглядывающий щербинку в полу, поднял голову.

— Как будто это имеет значение, — буркнул он.

Впервые с тех пор, как Рейгар вернулся из Дорна, они с Освеллом делили дежурство у покоев короля. При других членах королевской семьи, как правило, находился лишь один гвардеец, к тому же Белый Бык был крайне недоволен своеволием своих рыцарей, и не поощрял после известных событий дружбы Дейна и Уэнта.

Барристан Селми, ставший новым лордом-главнокомандующим, руководствовался иными целями.

— Слушай… — Пауза затянулась, и Освелл прокашлялся, словно собираясь с духом. — Я, возможно, был несколько неправ. Не в том смысле, что совсем не прав, ты, между прочим, оказался редкостным…

Эртур покосился на него, не испытывая желания вступать в споры.

— Разве не так? — вперил в него наглый взгляд Освелл.

Голова была словно свинцовая.

Дурацкая деревянная брошь неприятно царапала горло. Эртур никогда прежде не надевал свой белый плащ столь… пренебрежительно. Он, конечно, давно расстался с иллюзиями относительно своей службы, но тайком уходить в нижний город, скрывая свое имя, свое лицо и свое положение словно преступник… И совсем не для того, чтобы собрать сведения. Желая забыться хотя бы на одну ночь, он искал успокоения в тавернах Блошиного Конца.

Стоило выбросить эту безделицу сразу. И ту тварь стоило убить, как только он понял, что спасенная от разбойников Королевского Леса девочка одна из этих… гоблинов, снарков… из этих, болотных тварей…. Надо же, от Залива Черноводной добралась до Речных Земель и Острова Ликов! И так говорила складно…

Она сказала, что Эртур мог звать ее Беатой — так называли ее люди из деревень Королевского Леса, так звала ее и мать. Эртур точно не помнил ее по временам охоты на Улыбчивого Рыцаря, по крайней мере, из толпы крестьян она не выделялась, но на Острове Ликов то, что она полукровка, становилось отчетливо видно. Она не была уродцем, которых порой выставляли ради жестокой забавы на публику. Но туманы и мгла острова были той рамкой, что подчеркивала взгляд, оттенок кожи и движения не-человека. Эртур много охотился еще со времен службы в Поднебесье у Фаулера, и нутром чуял в Беате нечто схожее со зверем.

Справедливости ради, она, хоть и была олицетворением и живым подтверждением исканиям Рейгара, жила среди людей и Эртура напугать или смутить не желала. Она говорила только о благодарности и возможности для рыцаря спасти свою жизнь — и жизнь таких как она. Стыдно признаться, но Эртур не придал значения словам Беаты о ведьме, которой пришлось бы по душе смирение Рейгара перед древней магией. Для него, рыцаря Королевской Гвардии, все было просто. Он хотел изгнать разбойников из Королевского Леса, что и сделал, не ища ничьей благодарности. Он был другом Рейгара, и желание того обладать дочерью Старка было не очень хорошим, но не невозможным. Рейгар — сын короля, а девица согласна. Связь с принцем — это не измена, а только польза для того дома, к которому она принадлежит. Ну, а все эти разговоры о браке — ну и пусть болтают, хочется им церемоний в лесу — так Эртур встречал людей с забавами куда как страннее.

Однако вернувшийся из чащи Освелл спугнул Беату, которая скрылась в тумане. Эртур не сказал о ней Освеллу, тот посчитал бы, что у друга галлюцинации.

Он бы и сам так думал, если бы не брошь.

Первый зеленый сон пришел к нему, пока с Освеллом они дожидались принца Рейгара, еще не вернувшегося из чащи чардрев. Освелл тогда еще отметил, что Рейгар изрядно сэкономил, приведя хорошенькую любовницу не в роскошные покои замка, а в дремучую глушь. Эртур, собираясь прикорнуть в лодке на сухих мешках, добавил, что лежать на траве далеко не так прекрасно как поется о том у бардов — трава колкая, сырая и вонючая, и подойдет разве что для тех, кто в юности спал на песке и земле, но уж явно не для изнеженных обитателей каменных крепостей.

В том сне Эртур видел дорогу на Дорн, к подножию Красных Гор, к невысокой приземистой Башне, давно оставленной гарнизоном. Он не понимал, к чему это.

До тех пор, пока Рейгар действительно не повернул коней на юг, когда дорога в Дорн стала реальностью, а башня обрела название.

Во втором сне дорога вилась из Винтерфелла в Красный Замок, и двигался на ней Брандон Старк в окружении всадников. На Эртура тогда дохнуло могильным холодом, и проснулся он от криков — тех, что слышал во сне.

Все-таки Лианна Старк — северянка. А северяне варвары. Что, если Эртур ошибся? Что, если Рикард Старк не посчитает для себя редкостной удачей то, что его дочь стала фавориткой принца Таргариена?

Рейгар об этом должен был знать лучше чем он, но, к своему удивлению, Эртур столкнулся со стеной нетипичного для Рейгара непонимания. Или же напротив, понимания.

Принц слышал его слова, и ответы его были совсем не такими, как рассчитывал Эртур. Он, конечно, всего лишь рыцарь, дуболом, но Рейгар не прав, оставляя все на самотек.

Если только в этом и был весь смысл.

В Харренхолле Рейгар хотел собрать великих лордов, чтобы обговорить с ними недееспособность Эйриса, доказать им, что Великий Совет должен утвердить нового короля. Турнир был назначен вскоре после победы рыцарей над разбойниками в Королевском лесу, когда нападение на принцессу Элию спровоцировало немало толков даже среди сторонников Рейгара. Венди Белая Лань, Улыбчивый Рыцарь, Саймон Тойн — такая шайка под самым носом короля говорила о его слабости.

Но Эйрис — раскусил ли он заговор как политик или просто испугался как параноик — в Харренхолл прибыл лично.

Возможно ли, чтобы принц Рейгар решил воспользоваться новым случаем и показать Семи Королевствам кто таков на деле Эйрис? Если сыновьям Старка или Баратеону снесут головы, начнется буря. И тогда притязания Рейгара поднимутся на совершенно иной уровень.

Рейгар не строил откровенного дурачка, но Эртур, знавший принца, верить ему не мог.

В этом и была беда. Освелл Уэнт, не менее чем Эртур, удивленный спокойствием Рейгара, знал его точно так же хорошо. И потому верил.

Эртур не верил не только снам.

Он перестал безоговорочно верить принцу.

Рейгар казался дорнийцу Эртуру человеком сильным и решительным, но, стоило признать, его невмешательство в судьбу Семи Королевств после похищения дочери Старка было… неправильным.

Красный Змей не стал бы отсиживаться.

Сомнением был нарушен очередной его обет рыцаря.

Тогда Эртур и отправил Отиса в Королевскую Гавань. Он не знал точно, для кого именно писалось послание — для лорда Рикарда, для Брандона Старка или же для Роберта Баратеона, — но надеялся на Ливена. Ливен поймет его и сделает все правильно.

Третий сон, самый страшный — смертельно, — уже был лишь отголоском. Эртур отмахнулся от него, как от дурного кошмара, прокляв собственную мнительность.

Его начинал раздражать Рейгар.

Уже позже Эртур узнал, что Брандон Старк действительно явился в Королевскую Гавань, потащив с собой высокородных дружков. Освелл еще заметил, что они подарили Старку быструю и оттого хорошую смерть. Эртур не стал с ним спорить или подначивать.

Честно признать, бутылка чего-нибудь горячительного помогала таким мыслям куда как лучше.

Брошь с тех пор он так и не выбросил.

Сны ему порой снились — но в них он избавлялся от проклятой Беаты и опостылевшего положения безвольной марионетки.

Покачав головой, Эртур вырвался из вихря воспоминаний, посмотрел на Освелла. Он ему так ничего и не ответил.

— Интересно, Эйрис забыл о том, что мы покинули Королевскую Гавань или приберегает для нас нечто поинтереснее? — тихо сказал Освелл.

— Вряд ли он забывает хоть что-то, — пожал плечами Эртур.

Освелл поежился, оглядывая стены.

— Он ведь прятался здесь, — прошептал он. — В Замке, в его тайных ходах. Жил, словно призрак. — Лицо Освелла исказила гримаса. — Еще бы цепями по ночам гремел.

Эртур усмехнулся.

— Не переживай, цепями нас, если что, обеспечат.

Снова тишина, не слышно даже стражи в коридоре. Рыцари Королевской Гвардии дежурили у дубовых дверей внутренних покоев короля, что осенними, а особенно зимними ночами было совсем неплохо. В огромной, словно не опочивальня, а торжественная зала, внутренней комнате, где и спал король, грели одиннадцать очагов, каждый из которых поддерживался на протяжении всех суток. Эйрис любил тепло, но Эртуру казалось, что король скорее испытывал ужас перед остывающей золой, пугаясь затухающего пламени. А внешняя приемная, где и стояли гвардейцы, вполне себе прогревалась за счет близости к горячим стенам. Стража, несущая караул в коридоре, мерзла, и порой было слышно, как молодые парни, еще не привыкшие к пластинчатому вычурному доспеху, топтались, ударяя бесполезными, но такими красивыми шпорами по каменному полу.

— Коннингтон снова в фаворе, — заметил Освелл.

— Он оттуда и не уходил.

— Как сказать, — туманно возразил Освелл. — Он своей чрезмерной преданностью едва не задушил принца, а тот все никак не замечал его, — криво ухмыльнулся он.

Видя, что Эртур не отвечает, Освелл стал серьезен. Бравада из его голоса испарилась, а лоб прорезала глубокая морщина.

— Я тоже переживаю за смерть Белого Быка, но он прожил долгую жизнь и тебе не стоит вести себя так, будто этот твоя вина, — медленно сказал он.

Эртур нахмурился.

— Ты жалеешь меня?

— Да, — кивнул Освелл.

Эртур подумал, прежде чем ответить, а потом и вовсе отвечать не стал.

Освелл тоже выдержал паузу.

— После возвращения Эйриса все вовсе забыли о Герольде, — наконец сказал он.

Эртур поджал губы.

— Да.

Они переглянулись, но озвучивать свои мысли не решились — не здесь.

Записку, которую Эртур нашел возле трупа Хайтауэра, он сжег.

«Лишнее».

Одно слово. И почерк, который Эртур знал. Гвардейцы знали почерк короля. Иногда приказы бывают столь деликатного свойства, что ставить на них печать просто невозможно, и рыцарей обязательно учат отличать особенности письма того короля, которому служат, чтобы избежать путаницы или подмены.

Эйрис не мог спланировать свою «шутку» в одиночку. Кто знал о его планах? Россарт? Россарта отравили перед тем, как подвергнуть пытке. Это могло быть сделано для того, чтобы он не выдал короля. Его убили так же как в свое время беременную Лаггу из Лисса, но убивать любовницу, которая должна родить Эйрису ребенка — нет, король не станет. Он слишком хотел детей.

Тогда зачем стремится избавиться от Рейнис?

Эртур покосился на Освелла. Рейнис — девочка, но ведь для Таргариенов, которые выбирают жен внутри семьи, в девочках порой становится острая нужда…

Выказывал ли Эйрис предубеждения в адрес Эйгона?

Джейме сказал ему, что Элия с сыном в пору отсутствия Рейгара иногда бывали с королем, и тот относился к внуку не хуже, чем к Визерису.

И все же убийство Лагги… Если король был так уверен в прелюбодеянии со стороны Элии, что настаивает на судебном разбирательстве, то мог ли он избавиться от простолюдинки Лагги, заподозрив ее, пусть даже невиновную, в измене? Нет, Эртур знал бы, будь это решение короля. Королевская Гвардия всегда в курсе.

Даже ложные похороны прошли с участием Герольда Хайтауэра. Эйрис мог не доверять отдельным рыцарям, но скрыть что-то от лорда-главнокомандующего невозможно. Ведь он обязательно осмотрит тело.

Лишнее.

Герольд накануне был у Рейгара, говорил с ним, после чего принц отрекся в пользу брата. Проще простого предположить, что Герольд рассказал Рейгару, что Эйрис жив и прячется в тайных палатах замка словно крыса.

Герольд пристыдил Рейгара, так сказал принц.

Эртур все-таки не мог поверить, что в тот день Рейгар сумел скрыть от него правду. Рейгар никогда ничего не скрывал от Эртура, тем более в деле столь щекотливом. Эртур доверил ему не только свою жизнь, но и честь. Он зависим от Рейгара, а со стороны принца было бы подлостью перевести их дружбу в скрытый шантаж.

Но Рейгар отвернулся и от Элии, хотя никто не мог предположить подобного. Элия была… она просто была всегда рядом.

Горе Рейгара было таким же неподдельным, как у Элии, но успокоения он искал не у той, что разделила с ним горечь утраты, а у другой. Не так ли поступал и Эйрис с Рейлой?

Эртур поднял руку к горлу, под плащом чувствуя грубые очертания крестьянской безделушки.

Элия права, он слишком погряз в жалости к себе. Он хотел предостеречь Рейгара от будущего, и это было именно его решение, не каких-то таинственных высших сил, а его, Эртура Дейна.

Конфликт не исчез. Только роли поменялись. Что же, с этим придется смириться и решать проблемы по мере поступления.

Снаружи раздался шум. Двери распахнулись, пропуская Элию Мартелл, буквально завернутую в длинный темный плащ, и сопровождавшего ее Ливена.

Освелл сглотнул, Эртур видел, как он смущенно отвел глаза.

А потом понял, зачем Эйрис позволил или даже настоял на их совместном дежурстве. Из-за Рейгара.

— Ваше высочество, — выдавил из себя Эртур.

Элия бросила на него неприязненный взгляд, а потом оттолкнула от себя руку Ливена.

— Уходи, — с непрекрытой грубостью в голосе сказала она. — Я не хочу, чтобы ты слушал.

Ливен сделал шаг назад.

Эртур прекрасно понимал, что будет выглядеть глупо, если скажет, что должен доложить Эйрису о визите принцессы. Она бы не пришла, не будь между ними уговора.

— Мне долго ждать здесь? — высокомерно бросила Элия. Говорила она зло, отрывисто, и Эртур видел, как она сплела пальцы, словно стремилась успокоить дрожь во всем теле.

— Простите. — Эртур взялся за ручку двери, резким жестом распахивая ее.

В лицо дохнуло жаром. Эйрис сидел в дальнем углу, сгорбившись. Он будто дремал, но Эртур знал, что король был лишен привычки спать где-то, помимо постели. Длинные волосы — вымытые правды — лежали на плечах, скрюченные пальцы впились в подлокотники кресла, когда-то крепкое тело бойца поражало своей худобой. Эртур знал, что шея и руки короля покрыты неглубокими, но частыми ранками.

— Ваше величество, принцесса Элия здесь, — негромко, но звучно проговорил он.

Элия не ждала приглашения, смело, даже нагло вошла следом, не склоняясь и не приветствуя Эйриса.

И во всей этой ее высокомерной браваде чувствовался такой дикий страх, что Эртур — да и Освелл — ощущали его кожей.

Нет, не столько страх, сколько отвращение.

Раздался неприятный скрежет, словно крысы пытаются прогрызть металл. Эртур знал, что так смеялся Эйрис, пытаясь запугать своих посетителей, но сам давно уже приучил себя не реагировать на подобные дешевые трюки.

— Дорогая принцесса! — Король не поднялся, даже не сменил позу. — Что же вас привело ко мне так поздно? — насмешливо спросил он.

Издевался.

Элия молчала, и Эртур слышал, как трещат поленья в очагах. Белый плащ душил его.

— Вы хотите меня о чем-то просить, Элия? — продолжал Эйрис. — Как славно, что спустя столько лет вы наконец осознали, кто здесь господин. — Не дождавшись ответа от Элии, король скрипнул зубами. Звук был премерзкий. Эртур уже не раз задумывался, как с такой привычкой король сохранил зубы.

Эйрис встал.

— Дай принцессе воды, Эртур. Она лишилась голоса, а мне так хочется услышать ее желание.

Эртур сделал было несколько шагов, когда Элия жестом приказала ему остановиться. Лицо ее было непроницаемо. Резким жестом дернула ленту у ворота, и тесемки плаща змейками заскользили в стороны. Принцесса дернула плечами, заставляя плащ упасть к ногам.

На ее смуглой коже в свете огня сверкали черные бриллианты королевского ожерелья.

Кроме этих бриллиантов на ней не было ничего.

Эртур застыл, уставившись на Элию.

Следы родов и кормления грудью скрадывал неровный пляшущий свет, а полнота, потливость и густые волосы на теле были чужды соленым и песчаным дорнийкам.

На расстоянии смуглая кожа и вправду походила на шелк, линии фигуры, несмотря на худобу, были лишены угловатости, а в черных камнях отражался свет пламени, вызывая ассоциации с диким божеством.

Эйрис издал странный звук, и, когда Эртур обернулся к нему, жестом велел тому убираться.

Рыцарь выдохнул только оказавшись по другую сторону дверей. Освелл смотрел на него вопросительно, но Эртур уставился на Ливена, все еще не совсем веря, что жена Рейгара сейчас будет развлекать отца своего мужа.

Ливен выглядел скорее раздосадованный всем происходящим, но не опечаленный фактом, что его племянница исполняет роль королевской, но все же шлюхи.

Эйрис со своими женщинами далеко не ласков.

Ливен Мартелл в два шага покинул покои, что-то сказал страже снаружи, когда Эртур, разозленный на своего наставника, пошел следом. Ухватив Ливена под локоть, он заставил его остановиться и посмотреть прямо в глаза.

— Это того стоит, принц Мартелл? — тихо спросил он.

Ливен пожал плечами.

— Идти на попятный поздно, Эртур.

— А Рикассо не боялся?

— Он любит Элию.

Эртур смотрел в лицо Ливена, не отрываясь и не моргая.

— Я прекрасно помню Рикассо, — медленно сказал он. — И знаю, что он из себя представляет. Принц Доран не осмелится сказать сестре, что той лучше бы лечь под безумного короля, раз с Рейгаром все прогорело. — Эртур грустно усмехнулся. — Я не отрицаю того, что Рикассо говорил не без внутреннего удовольствия, но он всю эту речь мог прекрасно выдвинуть в защиту принцессы на суде, где она была бы более уместной.

Ливен смотрел на него, не выдавая своего отношения даже движением век.

— Поэтому Доран удержал Оберина в Дорне? Чтобы тот не помешал пройдохе-сенешалю подтолкнуть Элию в постель Эйриса? Ливен, ты же принц, тебе самому не противно, что вы торгуете ею?

— Элия не дура, — серьезно ответил Ливен. — Никто не станет проводить судебное разбирательство ради того, чтобы торжественно оправдать указанного самим королем преступника. Дойди дело до суда, ты не поверишь, какие смехотворные аргументы станут для Элии подобно плачу Молчаливых Сестер. Она оказалась в крайне сложной ситуации и выбрала наименьшее зло.

— Это был шантаж!

Ливен нахмурился и, надменно разглядывая Эртура, вырвался.

— Как скоро дорнийские посланцы смогут прибыть из Солнечного Копья для того, чтобы поддерживать интересы Элии в суде? Никто не станет перечить Эйрису, а на юг ему глубоко плевать. Варис спелся с Рикардом Старком, чем, по-твоему, решили умаслить северянина? Нежными извинениями? Его старший сын умер в Дорне, а любимая дочка утверждает, что убили его не Рейгар с дружками, а разбойники либо с дорнийских марок, либо с Перевала. Если король решит, что Дорн не справляется с порядком на дорогах, то отправит туда своих людей. Ты же слышал, что он готов лишить титула Хранителя Тайвина Ланнистера.

— Этого недостаточно. Разве я мог бы допустить, чтобы, например, моя Эшара…

— Эртур, идиот, речь даже не об Элии, а о маленькой Рейнис Таргариен, которую выкинут из дворца, и повезет, если живой!

Выражение его лица чуть смягчилось, он грустно улыбнулся.

— Двадцать лет мне понадобилось, чтобы принять то, что силенок для этого у меня не хватает. — Ливен усмехнулся. — Я ведь тоже повел себя как дурак, там, в зале. Если бы не Барристан… Осознанно или нет, но Элия воспользовалась шансом умаслить Эйриса. Кто бы что ни говорил, но разговоры о суде остались разговорами. — Ливен помрачнел. — И надеюсь, что останутся таковыми.

Останутся, если Элия королю понравится.

Ливен бросил взгляд на двери, а потом отвернулся. Постель даже Эйриса лучше, чем ложе в нижних темницах твердыни Мейгора. Так дорнийцы себя успокаивали.

— Ты не станешь ждать? — спросил Эртур.

Плечи Ливена опустились.

— Нет. Раз ей так легче.

Когда Эртур вернулся, Освелл стоял совершенно понурый.

— Зачем мы вообще тут стоим? Словно охрана в борделе, — сплюнул он.

Эртур прислонился к стене.

Рикард Старк вошел в залу уже после Эйриса. Он знал о нем, но насколько давно, Эртур судить не мог. В последнее время ему было позволено свободно видеться с дочерью, а Рейгар, вероятно, знал об отце от Герольда — то есть, он мог сказать об этом Лианне Старк, а та — отцу. Но если Рейгар знал, то мог ли он утаить все от Элии и Эртура, но рассказать Лианне? Скрыть от него, от Освелла, ото всех... кроме нее?

Еще был Варис.

Варис знал все. Его тайная служба проникла во все уголки замка, начиная от будуара великосветской дамы и заканчивая подсобкой мальчишки-полотера. Он мог укрывать короля в городе, но Эртур сомневался, что Эйрис покинул бы замок. Все-таки это были какие-нибудь тайные комнаты, что впрочем, было уже неважно.

Если Герольд, стремясь защитить Рейгара от столкновения с отцом, сказал ему, что тот устроил проверку ценой во все королевство, то его и вправду могли убить. Варис мог бы провести убийц в крепость, прямо в Башню Белого Меча.

Если у короля поднялась рука на своего лорда-главнокомандующего, то стоит ли считать такого человека своим королем?

Он этого человека ненавидел в ту минуту, как закрывал двери, оставляя дорнийскую принцессу с ним. Не яростной горячей южной ненавистью — нет. Так он его ненавидел, когда в Харренхоле король сидел за пиршественным столом, когда обрекал простого ремесленника за его же работу на смерть, когда скрипел своими гнилыми зубами. Сейчас эта ненависть была острой и ледяной, как Преисподняя... И себя он ненавидел тоже.

Но Эйрис — король. Король Семи Королевств. Король по праву — и пока ещё по силе. И он, рыцарь из Звездопада, дал ему обет своей верности, который, впрочем, уже нарушил.

Эртур прикрыл глаза. На минуту, как он думал.

Он прошел много схваток, выйдя победителем в большей части из них.

И как правило, он не запоминал лица тех, кого убил.

Болезненные стоны противников не были чужды его уху, но подавленный женский вскрик здесь, за дверью, показался Эртуру странным, делающим окружающее ненастоящим. Мольба, которая была громче криков толпы. Эртур на мгновение открыл глаза, всматриваясь в стену напротив.

Чем этот всхлип должен отличаться от тех, что он слышал в застенках темниц Мейгора? Тем людям, пожалуй, и похуже было. Гораздо хуже. Жизнь жестока.

Спина чуть ниже правой лопатки горела огнем. И отчего-то было тяжело держать голову прямо.

Потому что он сейчас несет караул, где, как лошадь, спит стоя.

В первый и последний раз он позволил себе подобное еще в начале службы. Ливен разбудил его тогда подзатыльником и долго ругался. Ливен всегда хотел, чтобы Эртур был лучше него самого.

Эртур моргнул. Голова раскалывалась. И звуков не было.

Болела рана, еще не зажившая. Эртур чувствовал, как спина и бок одновременно ноют и чешутся под льняной повязкой.

— Тебя знобит? — спросил Освелл.

Сквозь закрытые створки пробивался тусклый свет. Скоро восход.

Дверь королевской спальни открылось — совсем щель, в которую вынырнула закутанная в плащ женщина.

Эртур чувствовал себя неловко, глядя на сжавшуюся Элию. Она торопливо отвернулась от рыцарей, едва ли не бегом бросившись к коридору, забыв про сопровождение.

Жалость скользнула в его грудь не коброй — ужом.

Эртур в два шага догнал ее, не желая, чтобы принцессу видели слуги… такой. По своей дурной привычке он ухватил ее чуть выше локтя, и в ту же секунду Элия замахнулась, намереваясь влепить ему пощечину. Эртур не успел сообразить, что лучше будет стерпеть удар, лишь по выучке ухватил ее за вторую руку, более быстрый чем она. На тыльной стороне ладони виднелись четыре покрытых корочкой рубца.

Лицо Элия прятала под длинными темными прядями. Эртур отметил глубокую царапину на скуле — Эйрис не стриг ногти.

— Ваше высочество…

— Убирайся, — прошипела Элия. — Иди к своему господину, можешь рассказать ему, можете вместе посмеяться!

— Ваше высочество, я даже и не думал…

— А ты вообще думаешь? — Мгновение — и Элия расплачется. Она сама это понимала и от этого злилась еще больше. — Эйрис хотел, чтобы вы это видели, чтобы побежали докладывать Рейгару. Вы же всегда так делаете?

— Ни я, ни Освелл не служим сплетниками, — ответил Эртур. — Я лишь хотел помочь.

У Элии вырвался смешок.

— Помочь? — Она дернула рукой, и Эртур осознал, что так и не отпустил ее. Немедленно отступив на шаг назад, он спрятал руки за спину.

Он искренне не хотел пугать её после... ночи.

— Да. Хотя бы довести до покоев.

Она по-прежнему вжимала голову в плечи. Эртур отметил и красный синяк на шее — такой скроешь разве что высоким воротом. Элия закрыла глаза, глубоко вздохнула, пряча тело — и вероятно следы на нем, под длинным плащом.

— Ты прав, — спокойно сказала она.

Эртур кивнул.

— Вы... — начал он, но умолк.

Элия не отреагировала, медленно-медленно шагая вдоль стены, готовая опереться на нее рукой. Эртур шел на шаг позади.

Ей нужно его молчание, не больше.

Но он не мог взять в толк, почему ему так сложно держать свой рот закрытым. Просто заткнуться и промолчать, как и положено рыцарю. Элия Мартелл — не его полета птица, чтобы он высказывал ей свои измышления, но, демон его за ногу, его просто распирало от необходимости поболтать, как будто они на прогулке в королевском саду.

— Ваша семья не дала бы вас в обиду, уж в худшем случае вернулись бы в Дорн — разве не об этом вы мечтали?

Элия никак не реагировала, и это только вызывало жгучее желание раззадорить ее, вывести пусть уж лучше на истерику, на крик, на злость! Все лучше чем это молчание. Срубят ему голову — ну и шут с ней. Все равно пустая как колокол в цитадели.

— Принц Рейгар может и повел себя неправильно, но дойди до дела, он бы вмешался. Я уверен.

Даже это не возымело эффекта.

— Вы думаете, что так спасете дочь? А что будет с репутацией ее матери?

Вот ведь дрянь! Считает, что реагировать на него ниже ее достоинства.

Эртур силой воли удержал руки за спиной, но обогнал Элию, вырастая перед ней словно стена. Принцесса подняла на него ледяной взгляд, и по спине у Эртура побежали мурашки.

Он смотрел на нее долго, как ему казалось, впервые понимая, почему Рейгар мог желать расставания с женой. Это нисколько не оправдывало его поступка, но давало хорошую пищу для размышлений.

Власть Мартеллов во многом гораздо более личная, чем у кого бы то ни было в Семи Королевствах, за исключением разве что Железных Островов. С пиратов что взять? Но культа старшего сюзерена в Дорне, как в Просторе, Штормовых Землях или даже в Винтерфелле, никогда не было. Слишком много народностей там намешано, слишком разнится жесткий климат от берегов Узкого Моря до Красных Гор, слишком много личной свободы у простых крестьян, рыбаков и кочевников, чтобы ограничивать в той же свободе таких как Айронвуды или Фаулеры.

Элия с Рейгаром как пламя и лед — только не из поэтичной сказки. Как молодой принц Доран прощупывает дозволенное в отношении своих вассалов в Дорне, так и Элия изучает супруга и королевское окружение. Она чудесная жена, выучка к покорности у нее не хуже, чем у Эртура — к отражению ударов. Это-то и обманывает.

Рейгару нужно не внешнее соответствие. Ему нужна женщина, которая разделит всю ту дурость, что может наполнить его голову. Поэтому и отчаянная Лианна, поэтому и риск ценой во все королевство.

Элия из другого теста. Она Рейгару и так верила с оговорками — все равно обожглась. Больше верить не станет. Она знает, что высокое положение не убережет. Это на севере дерут глотку с криками «за Старков». На юге не лишний раз и оглянуться в поисках неучтенного кинжала стоит.

Рейгару ей нечего предложить, потому что то, что ему нужно, Элия не даст. Таргариены не терпят компромиссов, а Дорн не терпит зависимости. И если когда-то их конфликт решался войной, то теперь выразился в разваливающемся браке.

А время шло, и Эртур все еще ждал хоть какого-нибудь ответа.

Элия смотрела на него серьезно, совершенно без того нарочитого высокомерия или насмешливого презрения, которых он ожидал.

— Если ты так беспокоишься за мою репутацию, что же не остановил в самом начале? — медленно, чеканя каждое слово, спросила она. — Что же не встал перед дверью, не прогнал прочь, спасая?

Настала очередь Эртура молчать. Элия чуть сощурилась, взгляд ее пронзал как хорошо наточенный кинжал.

— Или в королевской опочивальне почему не воспротивился приказу короля, не встал между нами и твердым голосом не напомнил, что я жена его сына? — ровным тоном продолжила Элия. — Разве тебе не свойственно охранять гарем принца Рейгара? — уже с легкой усмешкой добавила она куда-то в сторону.

А потом приблизилась к Эртуру, бросив взгляд ему за спину. Она приподнялась на цыпочки, и он чувствовал запах ее волос — смесь арганового и розового масел.

— А может быть дело не в Рейгаре? — тихо и даже с грустью спросила она. — Может в тебе самом? Может быть следовало признаться, что беспокоит тебя ревность не моего мужа, а твоя собственная?

Эртур затаил дыхание.

Теперь она смотрела на него прямо, как он желал. Посмеет этот дорниец обвинить в чем-то не Эйриса, Рейгара или даже её собственного брата, а... её?

Сейчас, в утреннем свете, ройнарской ведьмы он в ней уже не видел. Только глубоко несчастную женщину, пытавшуюся собрать себя после того, на что её обрекли.

Элия обошла его, не оглянувшись. За спиной Эртура ее ждали Ливен и Ридда.