Пока стоит Дидух (джен)

Вечерело. Постепенно на заснеженные крыши деревенских домов опускался багряный закат. Вороны, с громким карканьем, взлетали с припорошенных деревьев в поисках более укромного и тёплого уголка. Там, где они сидели, спускался с веток шлейф из снежинок, создавая ощущение покоя. Приходило время, когда то в одной части деревни, то в другой появлялся в окнах мягкий свет, иногда и от лучины или керосиновой лампы — кто как привык за столько лет: старожилам деревни тяжело было свыкнуться с тем фактом, что линия жизни неумолимо движется вперёд. Далеко вверх поднимались столпы дыма от затопленных печей.

Игнат Андреевич в этот день из избы не выходил, просто не за чем было выбираться из тёплой большой комнаты, единственной, куда доходило тепло от кухонной печи. Зима давно перестала быть для него необыкновенным временем года, скорее тягостное напоминание о том, что жизнь, хоть и циклична, но имеет своё завершение даже у природы. Когда после раскулачивания родители покинули этот мир много лет назад, жена скоропостижно ушла из жизни, а дети разъехались кто куда по необъятной стране и перестали навещать старика, всё таинство Нового года и особенно Рождества словно растворилось сквозь пальцы, будто и не было ничего: только Игнат Андреевич и покосившийся на правый бок его дом.

Кряхтя, он поднялся с любимого кресла и пошёл в кладовую за новой порцией керосина для лампы: вчера слишком долго не мог уснуть из-за странных и злых мыслей, что сжёг предыдущую порцию до последней капли. Сегодня был канун Рождества, день, когда вся семья собиралась и готовила традиционные угощения: утку, фаршированную грибами, с гречневой кашей, холодец, сочиво, расстегаи, козули и обязательно взвар, — только сейчас все эти воспоминания вызывали в Игнате Андреевиче лишь злобу на себя и на близких, но уже много лет далёких людей. Он со злобой пнул жестяное ведро, которое оказалось под стать рядом в эту секунду. Оно с оглушительным в тишине одинокого жилища грохотом упало на пол и откатилось чуть в сторону. Взгляд Игната Андреевича упал на сноп, показавшийся в углу кладовой. «И на кой, спрашивается, я каждый год его делаю?» — подумал он. Поставив аккуратно ведро на место, Игнат Андреевич наконец-то взял керосин с верхней полки, претворил за собой поплотнее дверь и, шаркая, отправился зажигать лампу — сумерки уже начинали сгущаться.

Что-то весь вечер беспокоило старика. Он не мог найти себе место: то затопил самовар с шишками, чтобы выпить ароматного чаю, то захотелось переставить книги в импровизированной библиотеке, то решил, что самое время убрать снег около крыльца, хотя в гости он много лет уже никого не ждал. Только если Вовка — местный мальчишка-почтальон — принеся очередной номер «Вестника», напросится отпаиваться от холода чаем, да украдкой своровать пару баранок. Игнат Андреевич всегда это замечал, но никогда не ругал: «Пускай, — думал. — Хоть так с кем-нибудь трапезу разделю». Одним словом, маялся старик, а причину найти всё никак не мог.

И тут словно обухом по голове ударило: «Дидух». Конечно, тот самый особый сноп, который каждую осень делал Игнат Андреевич по старым привычкам: он бережно вязал его, каждый раз надеясь, что в этот год всё будет как раньше. Семь колосьев, семь колен рода сплетались в один большой по своему значению сноп, три части которого символизировали самое важное, что есть в нашей жизни — прошлое, настоящее и будущее. Часть с прошлым Игнат Андреевич сплетал особенно бережно, ведь всё, что остаётся старику — это память: своя, потомков и предков. Каждый год он собирал его, но в канун Рождества так и не осмеливался вносить в дом: эта задача когда-то с малых лет делилась между отцом и страшим сыном, а Макар уже как десять лет перестал навещать своего родителя. Светлана же перестала приезжать ещё раньше.

Смеясь над своей глупостью, Игнат Андреевич дошёл снова до кладовой, отодвинул ведро и без особых усилий достал сноп пшеницы, такой же свежий, будто последний урожай был собран только вчера, а не в октябре. Не обошлось и без причитаний под нос, пока он нёс Дидуха в дом, и всё равно, переступая с ним через порог, он чувствовал, что в кои-то то веке делает что-то правильное для себя. Не без лёгкого чувства волнения Игнат Андреевич поставил-таки Колядника в Красный угол. Теперь он, подсвеченный керосиновой лампой, смотрел на него из глубины комнаты с неким укором: «Забыл ты на много лет традиции и корни свои, дед».

Допив уже порядком остывший чай, старик решил, что пора ложится спать, на дворе давным-давно ночь непроглядная, а он всё шастает по дому. Игнат Андреевич погасил лампу, оставил её подальше от себя, чтобы во время сна ненароком не сбить, и улёгся на кровать, скрипнув несколько во время поворотов. Эта ночь должна была пройти так же, как и многие до этого: тихо, спокойно, одиноко.

Но в этот раз случилось что-то странное. Вместо обычной ночи без снов Игнату Андреевичу виделись образы давно минувших дней. Вот родители ласково зовут его Игнатушкой и приглашают отведать вкусности за рождественской утренней трапезой, мол «только тебя ждём, дорогой, твои братья и сёстры уже давно кушают кутью». Потом картинка вихрем уносится куда-то вглубь воспоминаний, оставляя лишь тепло маминых рук, но на её месте возникает новая: они с женой, будучи недавно представлены друг другу, собираются первый раз самостоятельно крутить Дидуха — ах, как тогда звонко смеялась Марфутка, пока Игнат Андреевич не мог разобраться, что делать с колосьями пшеницы. Эта радость воспоминания плавно перетекла в тот год, когда они встречали праздники уже втроём, появилась маленькая и хрупкая Светлана, она уже всё понимала и согласно кивала, когда они с Марфой спрашивали у неё, будет ли она пробовать взвар, заботливо приготовленный мамой. Воспоминание быстро ускользнуло мимо, представив канун Рождества, когда уже достаточно подросший Макар и прекрасная девушка Света, смеясь, кидаются друг в друга мукой, пока готовят расстегаи. Игнат Андреевич и Марфа Семёновна в этот момент только зашли в дом после прогулки и счастливо глядели на своих детей. Даже первое Рождество без Марфы и последнее в кругу семьи с маленькими внуками отдавало теплом момента от осознания близости родных.

Первый раз за много лет Игнат Андреевич проснулся с удивительно лёгким чувством на душе: впервые ему было спокойно и не о чем волноваться. Он глянул на Дидуха и подумал, что тот немного наклонился вперёд, как бы говоря ему: «Пожалуйста, дед, тебе было нужно отпустить всё плохое в этот светлый день». Игнат Андреевич был благодарен судьбе за подаренную ему жизнь и свободу. Он решил для себя, что сегодня обязательно приготовит хотя бы взвар. Игнат Андреевич уж было решил идти в кладовую за своими запасами пряностей и домашнего мёда с пасеки соседа, как услышал настойчивый стук в окно. Даже не посмотрев, кто это был, он почти что побежал встречать незваных гостей. Открыв дверь, он увидел на крыльце Вовку, который в каком-то предвкушении мялся у двери.

— Игнат Андреевич, я тут вам телеграмму принёс, — и быстро всунул старику в руки какую-то записку, даже не письмо.

— Спасибо, Вовка, — улыбнулся мужчина, даже не взглянув на содержимое. — Ты это, заходи чай, что-нибудь сварганю по-быстрому.

— Нет-нет, Игнат Андреевич! Вы лучше, там, посмотрите, что пришло, — резво отнекивался мальчишка.

Игнат Андреевич, вздохнув, развернул записку, в голове сразу пронеслось, что это может быть очередная просьба от Гали поделиться запасами картошки. Какого же было его удивление, когда в записке мелким забористым почерком было выведено: «Мы запаздываем немного, ты главное дождись». Подняв недоумевающий взгляд на Вову, он уж было хотел расспросить его со злобой, что за шутки решил устроить тут малец, но Вовки и след простыл, зато с левой стороны крыльца к нему выходили Макар со своей семьёй и Света с мужем. Они радостно и с некой хитрецой смотрели на деда, который потерял дар речи — много лет они не переписывались уже, не то что виделись.

— Здравствуй, папа, прости нас, что мы сюрпризом к тебе, — виновато начала Светлана, — поняли недавно, что забыли о тебе совсем.

— Но тут Машка, — подхватил Макар и приобнял за плечи свою старшую дочь, — предложила съездить к тебе и подарить телефон, чтобы мы всегда могли быть на связи.

— Спасибо, дорогие мои, — со слезами на глазах произнёс Игнат Андреевич. — Ой, чаво ж вы это, стоите тут мёрзните, у нас же морозы пришли недавно. Все в дом, все в дом, сейчас печечку как затоплю. Ой, ещё же в магазин надобно сходить, продуктов-то у меня столько нету.

— Мы всё купили, деда, — сказала Маша, подталкивая младших внуков к двери, — не переживай, сейчас как приготовим всё!

Все зашли в дом, весело щебеча. Игнат Андреевич замыкал процессию, отбил ботинки от снега о порог, снял куртку и прошёл в свои уже не такие одинокие владения. Его взгляд упал на Дидуха, и он понял, что именно его решимость отпустить прошлое, простить своих детей и возвращение к традициям помогли сотворить в это Рождество такое маленькое, но значимое чудо.

— Спасибо, — сказал Игнат Андреевич и склонил голову перед Колядником.