А как бы поступила Гермиона (гет)

«Вот же ж сука! Неужели она не понимает, что я не могла повести себя по другому?! — Уже лежа в кровати думала Эмма. — Ведь я извинилась! Зачем было публиковать такой мерзкий ответ? Я же не виновата, что менеджеры посоветовали поддержать это грёбанное движение? Я тогда еще сама не понимала, что такое трансгендер! Я же медийное лицо и должна следовать за трендом, а иначе выпаду из обоймы. Мы же были подругами…»

По щекам потекли слезы и мысли перескочили на другое направление. Тридцать пять. Ей уже тридцать пять лет, а в жизни полная безнадега. Да, она образована, богата, знаменита, у нее огромный круг общения и куча дел. Но чего-то не хватает… Домашнего уюта, тепла, любви, в конце концов!

После расставания с Брендоном она решила что не создана для серьезных отношений. А поскольку папарацци и таблоиды утратили к ней интерес, она пустилась во все тяжкие. Алкоголь и тусовки, мужчины и женщины, по одному и не только… Она хотела забыться, но получилось только насобирать очередной грязи в душу.

Последний год она была одна. Во всех смыслах. И вот решила помириться с человеком, который долгие десять лет был ей ближе матери и которую она оставила в трудный для той период. К сожалению, Джоан оказалась из тех людей, которые не прощают и извинений не приняла, а даже публично высмеяла и унизила ее.

От жалости к себе хотелось завыть.

Она встала с кровати, зашла в ванную и, открыв настенный шкафчик, достала пузырьки с Риталином и Бупропионом. Антидепрессанты ей назначили три года назад.

«Что ж, ничего хорошего уже не предвидится… Наверно, пора заканчивать.»

Набрав теплую ванну с пеной, она, с помощью бутылки «Кристалла», употребила оба пузырька. Последней мыслью перед потерей сознания было: «А как бы поступила на моем месте Гермиона?»

* * *

The Sun:

«С прискорбием сообщаем о трагедии, которая постигла культурное общество Великобритании. Вчера, в собственном доме, на 36-м году жизни, скончалась знаменитая актриса и прекрасная женщина, Эмма Шарлотта Дюэрр Уотсон, исполнительница роли Гермионы Грейнджер в культовой саге о Гарри Поттере. Причиной смерти называется передозировка лекарственных средств. Покойся с миром…»

* * *

В 5.42 утра 22 июня 1991 года в доме номер 18 по Деннинг-роуд в Хампстеде раздался детский крик, а затем хлопок, после которого в этом доме и нескольких соседних лопнули стекла в окнах. Добропорядочные жители одного из самых дорогих районов Лондона не успели испугаться, а многие даже и проснуться, как пробежавшая теплая волна моментально восстановила все разбитое, как будто ничего и не произошло.

На карте Великобритании, раскинувшейся на всю стену в большой комнате, расположенной внутри неприметного здания на улице Уайтхолл в Лондоне, в месте расположения вышеуказанного дома появилась мигающая красная точка.

Через двенадцать минут все люди в домах по Деннинг-роуд, кроме жителей восемнадцатого дома, мирно спали.

Ровно в шесть утра в дверь дома 18 по Деннинг-роуд в Хампстеде постучала высокая худощавая женщина, затянутая в черное платье с длинной, прямой юбкой в пол, с темными волосами, скрученными в тугой узел на затылке и в пенсне, как влитом сидящем на тонком, прямом носу. Закончилась ночь Литы и начался день летнего солнцестояния.

Ричард, у нее до сих пор не получалось про себя называть его папой, вез ее на вокзал Кингс-Кросс и говорил, говорил, говорил. Она умела пропускать подобные вещи мимо сознания, реагируя только на обращенные к ней слова. За последние два с лишним месяца она очень многое передумала и многому научилась. Эйдетическая память помогала. Сидя в машине, она мысленно перебирала обстоятельства произошедшего, что случалось почти ежедневно с 22 июня, и не могла прийти к решению, что же делать дальше.

Двенадцатилетняя, ну почти, Гермиона Джин Грейнджер, первого сентября 1991 года ехала в машине своего отца на вокзал Кингс-Кросс, чтобы отправиться в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Тридцатипятилетняя Эмма Шарлотта Дюэрр Уотсон, умершая в 2025 году и глядящая на мир из тела девочки, размышляла о превратностях судьбы.

Когда она осознала, кто она такая, где находится и что с ней произошло, она закричала. А потом, увидев, что натворила, выплеснула горячее желание сделать так, как было, теплой волной. Исправилось все мгновенно, но она сама осталась там же и той же.

В шоке от произошедшего и после прихода профессора МакГонагалл, родители Гермионы не обратили внимания на внезапно изменившееся поведение дочери, списывая это, по-видимому, на восхищение от того факта, что она является волшебницей. Сама же Гермиона-Эмма старалась как можно меньше общаться со старшими Грейнджерами, обдумывая как свое дальнейшее существование, так и вполне экзистенциальный вопрос, куда же делась оригинальная Гермиона Джин Грейнджер и почему вообще подобное произошло.

Поворот наступил после того, как позвонив в Париж, в юридическую фирму, где служил отец Эммы, она узнала, что Крис Уотсон у них не работает и никогда не работал. Набрав по памяти номер бабушки и постаравшись унять дрожь в голосе, она узнала от пожилой женщины, что ее дочь Жаклин, вместе со своим женихом разбились на машине около двух лет назад. Выразив соболезнования, она повесила трубку и задохнулась от страшного понимания: здесь ее не было и никогда не будет, а теперь здесь нет и настоящей Гермионы. Тихая истерика длилась несколько часов и прекратилась внезапно.

Эмма с детства была умной. Ее актерские подвиги не помешали окончить университет и получить степень бакалавра. Теперь же, эйдетическая память, доставшаяся ей от оригинальной Гермионы, позволяла припомнить не только то, что когда-либо та видела или слышала, но и то, что видела и слышала сама Эмма. Способности к аналитике также не были чужды ни одной, ни другой. И мысль, каким же образом ее сознание могло попасть мало того, что в иное время и иное тело, но еще и в придуманного, книжного персонажа, примирила ее с ситуацией. Пусть не полностью, но достаточно для того, чтобы начать жить по-новому.

Однако тут встал иной вопрос: как жить? Она до мельчайших подробностей помнила все семь книг, написанных Джоан, все ее интервью, все прочитанные версии, фики, домыслы и предположения, и не хотела следовать пути канонной Гермионы. Она не имела никакого желания участвовать в многочисленных приключениях Гарри Поттера, рисковать здоровьем и жизнью, и в конце получить в мужья Рональда Уизли. Да, она понимала, что тот персонаж, которого показал в фильмах Руп, имел мало общего с книжным Роном. Однако и книжный Уизли ее не привлекал. Да и вообще! Как ей общаться с ними обладая такой памятью и разумом тридцатипятилетней женщины, кроме того, зная обо всех событиях наперед.

Хотя, а что ей известно наперед? Она знакома с той версией, которую написала Джоан. И в ней все события трактуются с точки зрения ребенка, а затем подростка, слабо знакомого с миром, в который он неожиданно попал. Да и сама книжная Гермиона, при всей своей страсти к учебе, уме и знаниях, была всего лишь ребенком, с присущими ему реакциями и поведением.

Уже на подъезде к вокзалу, так ничего конкретного для себя не решив, она подумала: пусть все идет, как идет и решительно открыла дверь автомобиля.

* * *

Поход на Косую аллею вместе с профессором МакГонагалл, она восстановила только благодаря свой памяти, поскольку во время самого путешествия пребывала в совершеннейшей прострации от событий своей жизни и смерти и не могла адекватно воспринимать и оценивать реальность. Поэтому, после некоторого восстановления и примирения с обстоятельствами, Гермиона, попросив у родителей денег, вновь посетила знаменитую улицу и произвела те покупки, без которых, как ей казалось, было бы не обойтись.

Она купила аккуратный чемодан на колесиках и школьную сумку с чарами расширения, от которых сама оказалась в восторге, средства по уходу за кожей и волосами, перья, не ставящие клякс и не пачкающие руки, кучу мелкой канцелярии, чехол для палочки и кучу книг. С последними, ей повезло набрести на букинистическую лавку, где по цене одного набора для первокурсника из Флориш и Блоттс, она приобрела полный комплект учебников по всем предметам за все курсы, собрание законов магической Британии с комментариями, несколько книг по этикету и истории чистокровных родов, а также Историю магии Батильды Бэгшот первого издания 1947 года, то есть без купюр и сокращений.

Купленные книги она проглотила за полторы недели и все оставшееся до начала учебного года время, приводила в порядок оказавшиеся у нее в голове знания и воспоминания об обеих жизнях.

* * *

После прощания с Ричардом и заверения его в том, что вполне справится самостоятельно, Эмма, через людской водоворот, направилась к барьеру между 9-й и 10-й платформами. На плече висела сумочка со всем необходимым в дороге, в левой руке — ручка небольшого чемодана на колесиках в котором, однако поместилось почти полторы сотни книг, одежда и обувь на весь учебный год, включая зимние вещи, косметика, туалетные принадлежности и многое другое, необходимое как девочке, так и взрослой женщине.

Цокая каблучками легких туфель, она решительно продвигалась вперед уже видя впереди свою цель, как вдруг ее чемодан сделал кульбит от сильного бокового удара и чуть не вывернул ей руку. Резко обернувшись, Эмма уставилась на щуплого паренька в круглых очках, мешковатой одежде и с тележкой, в которой лежал школьный сундук совершенно невероятных размеров и стояла большая клетка с белоснежной полярной совой.

— Дэн?! — Ошарашенно воскликнула она, тут же прикусив себе язык.

— Простите, мисс, но эта тележка обладает совершенно неконтролируемой инерцией. — Блеснул зубами в улыбке мальчик. — Вы видимо обознались, меня зовут Гарольд. Но такая очаровательная леди может называть меня просто Гарри.

Эмма во все глаза глядела на Гарри. При этом ее мысли неслись со скоростью Конкорда, на котором ей довелось полетать в той, прошлой жизни. При внимательном рассмотрении, мальчик лишь отдаленно напоминал Дэниела. А его манеры и внешний вид еще меньше были похожи на описанные в книгах. Он не казался забитым, речь его была плавной и уверенной, очки абсолютно целыми, а мешковатая одежда была именно оверсайз, чистой и новой, а не с чужого, огромного размера, плеча. И он с ней заигрывал.

— Очень приятно, Гарри. — Почти не замявшись, на взгляд со стороны, ответила она. — Меня зовут Гермиона.

— Мне также очень приятно, Гермиона! — Тот улыбнулся еще шире. — Судя по кончику деревяшки, которая торчит у тебя из рукава, ты направляешься на ту же платформу, что нужна и мне. Досадная неприятность заключается в том, что мне не известно, как на нее попасть. Не могла бы ты оказать мне помощь советом?

Хоть она и удивилась подобной манере общения у одиннадцатилетнего мальчика, да еще и якобы выросшего в голоде и холоде в чулане под лестницей, она уже собиралась ответить, как вдруг рядом раздался высокий, с нотками визгливости женский голос.

— Я так и думала, что тут будет целая толпа маглов… — Произнесла упитанная рыжая женщина в сопровождении пяти, мал-мала меньше, не менее рыжих детишек.

«А вот и семейство Уизли» — Подумала Эмма и, повернувшись к Гарри, увидела на его лице гримасу отвращения.

— Эта странная семья как будто преследует меня. — Понизив голос, сообщил он ей. И эта женщина говорила то же самое у входа на вокзал… А потом и у выхода на платформы.

— Какая у вас платформа? — В это время громогласно вопрошала, по всей видимости, Молли Уизли.

— 9 3\4. — Пискнула маленькая Джинни, действительно одетая как пародия на обычных людей.

«Черт возьми! Действительно выглядит как дешевая постановка! — Мысли Эммы неслись вскачь. — Будто бы Рональда действительно подводят к дружбе с Гарри. Точнее наоборот. Тогда, наверно, лучше не стоит… Ретируемся.»

— Пойдем, я знаю, как пройти на платформу. — Эмма направилась в сторону разделительного барьера.

Оказавшись на платформе 9 3\4, оба замерли в восхищении. Огромный, ярко-алый паровоз, клубился дымом и попыхивал паром. Десяток красных вагонов с гостеприимно распахнутыми дверями тамбуров, искрились надписями «Хогвартс-экспресс». По перрону сновали странно одетые люди, дети с сундуками и чемоданами, метались кошки и кричали совы в клетках. Пока еще небольшое количество людей, создавало тем не менее большое количество суеты, показывая, что для волшебников такое путешествие достаточно необычно.

— Не возражаешь разместиться в одном купе? — Эмма подумала, что не стоит далеко отпускать Гарри.

— Нет, с удовольствием!

Пройдя к концу состава, они забрались в предпоследний вагон, с трудом затащив сундук Гарри в первое пустующее купе. Разместив багаж, ребята закрыли дверь и уселись на мягкие и удобные сиденья. В окне наблюдалась суета на платформе, где появлялось все больше отъезжающих и провожающих.

Гарри с интересом следил за бегающими туда-сюда волшебниками и их отпрысками, а Эмма задумалась.

Почему так нарочито небрежно было запланировано знакомство Уизли с Гарри? Понятно, что он всего лишь одиннадцатилетний мальчик, ничего не знающий о волшебном мире. Но так откровенно? Так… просто?.. А она? Точнее, та Гермиона, которая должна была поступить в Хогвартс и, согласно описанному Джоан, влиться в Золотое трио Гриффиндора. Когда и как ее подвели к Гарри? Тролль? Тогда это было подстроено? Кем? Зачем? Кандидатура директора была наиболее вероятна. Но зачем ему это? Чего он добивается? По всей видимости, написанное в книгах отражает лишь верхнюю пленочку истинного положения вещей. Надо подружиться с Гарри сейчас и попробовать понять, что происходит. И, может как-то повлиять? Ведь зачем-то она оказалась в этом мире? Неужели просто прожить известную по книжке жизнь? Или ей дан шанс что-то изменить и измениться самой? Ведь в той жизни явно что-то пошло не так, да и закончилось не очень. Решено! Используем все, что знаем и умеем, следим, обдумывает каждое действие и пытаемся не попасть в то дерьмо, в которое регулярно вляпывались герои книг.

Пока Эмма предавалась размышлениям, часы пробили одиннадцать и поезд тронулся. Гарри отвернулся от окна и посмотрел на свою соседку.

— Меня зовут Гарольд Поттер! — с некоторым вызовом произнес он.

— Да, я догадалась. — Спокойно ответила Эмма. — А меня Гермиона Грейнджер.

— Э-э-э… А ты ничего обо мне не слышала? — В голосе Гарри послышалось облегчение.

— Читала. — Гарри вновь напрягся. — О тебе много где написано и описана твоя внешность.

— И ты не будешь просить меня показать шрам?

— Нет, зачем? — Эмма искренне удивилась. — Он чем-то необычен?

— Это шрам от смертельного проклятия.

— Гарри! Чтобы ты знал, смертельное проклятие не оставляет следов. Никогда. Твой шрам от чего-то другого

— Но все говорят, что от меня отскочило смертельное проклятие, убив какого-то Волдеморта и после этого остался шрам?..

— Шесть миллиардов людей уверены, что волшебников не существует и говорят об этом. Но мы с тобой едем в школу Чародейства и волшебства на поезде с невидимой платформы, с вокзала в центре Лондона.

— Вы очень странная, мисс Грейнджер. — Гарри нахмурясь смотрел на нее, блестя удивительно зелеными глазами из-за стекол очков. — И аура у тебя странная…

— Какая аура? — Эмма с удивлением уставилась на мальчика.

— У меня специальные очки. Когда я был в волшебной больнице, исправлял зрение, лекарь посоветовал мне специальные очки, а не зелье, потому что я еще расту. А мастер, который их для меня заколдовывал, предложил включить дополнительные функции.

— Никогда, никому не рассказывай о том, что у тебя не обычные очки, Гарольд Поттер! — Эмма моментально обработала входящую информацию и сделала определенные выводы. — А что у меня с аурой?

— У тебя как будто их две. И одна, более темная, постоянно просвечивает из-под другой, светлой.

— А можешь дать мне попробовать?

Гарри молча снял свои очки и протянул их Эмме. Та надела очки, которые будто были сделаны по ее меркам и посмотрела сквозь них на мальчика. Вокруг фигуры Гарри, ровным голубым светом, горела пленка, по которой периодически пробегали сполохи, похожие на круглые, разбегающиеся молнии. Никаких затемнений, ни в районе головы, ни где-либо еще, Эмма вопреки ожиданиям не увидела.

— А еще что-то ты делал в волшебной больнице? — Спросила она, возвращая очки.

— Да, — Гарри говорил совершенно спокойно, — мне убрали какое-то проклятие или что-то типа того… Пришлось до вечера пролежать под наблюдением. Дядя потом ругался.

— Тебя водил в больницу дядя?

— Нет, тетя. Она сквиб, а дядя магл. Он не смог бы попасть в мир волшебников. Просто он ждал нас в машине и ему пришлось несколько раз продлевать парковку, а в центре каждый следующий час дороже. В итоге он заплатил почти сто фунтов и был сильно раздражен.

«Что-то здесь не то. — Эмма уже ничего не понимала. — У Гарри нормальные родственники? Они возят его в волшебную больницу исправлять зрение? То есть тут все иначе, чем написала Джоан? И что же мне делать? Хотя… Поведение Уизли на вокзале вполне соответствовало описанному. То есть какие-то отличия есть, но, будем надеяться, что основные события мне известны. Окей, едем дальше.»

— А скажи, пожалуйста, Гарри… — начала Эмма, но тут дверь в купе распахнулась и в проеме появился тот, от принудительного знакомства с кем, она избавила Гарри перед проходом на платформу. Высокий, тощий и рыжий. Рональд Уизли.

ГЛАВА 2

В дверном проеме стоял высокий, худой и нескладный, рыжий мальчишка.

— Привет! Меня зовут Рон Уизли. Можно к вам, а то все остальные купе заняты?

Гарри кивнул, и рыжий быстро уселся. Он украдкой покосился на Гарри, но тут же перевел взгляд, делая вид, что его очень интересует пейзаж за окном. Гарри заметил на носу у мальчика черное пятно, которое матери так и не удалось стереть.

— Эй, Рон! — Окликнули его заглянувшие в купе двое таких же рыжих и абсолютно одинаковых. — Мы пойдем. Там Ли Джордан едет в двух вагонах от нас, он с собой гигантского тарантула везет.

— Ну идите, — промямлил Рон.

— Ты действительно Гарри Поттер? — Выпалил вдруг Рон, и сразу стало понятно, что его распирало от желания задать этот вопрос. Он ради этого и подсел в купе Гарри, хотя в вагоне была куча свободных мест.

Гарри кивнул, а Эмма мысленно сделала фэйспалм.

— О, а я уж подумал, что это очередная шутка Фреда и Джорджа, — выдохнул Рон. — А у тебя действительно есть... ну, ты знаешь...

Он вытянул палец, указывая на лоб Гарри.

Гарри провел рукой по волосам, открывая лоб. Рон, увидев шрам, не сводил с него глаз.

— Значит, это сюда Ты-Знаешь-Кто...

— Да, — мрачно подтвердил Гарри. — Но я этого не помню.

— Совсем ничего не помнишь? — Судя по голосу, Рон надеялся на обратное. — Ну, вообще ничего?

— Я помню лишь много зеленого света, и все.

— Ух ты! — качнул головой Рон. Он сидел и смотрел на Гарри, не отводя глаз, как зачарованный, но потом спохватился и уставился в окно.

— У тебя в семье все волшебники? — Спросил Гарри. Рон был ему не интересен, но поскольку Гермиона молчала, с неприязнью косясь на рыжего, а тишина начинала давить, он решил попробовать продолжить разговор.

— Э-э-э... да. Думаю, да. — После некоторого раздумья выдал Рон. — Кажется, у мамы есть двоюродный брат, он сквиб, бухгалтер, но мы о нем никогда не говорим.

— А почему? — Эмма решила вмешаться в разговор.

— Что «почему»? — Рон с недоумением посмотрел на нее, как будто только сейчас заметил, что в купе присутствует кто-то еще.

— Почему вы не говорите о вашем родственнике, твоем двоюродном дяде, как я понимаю? У вас вообще много родственников?

— Есть еще мамина тетя Мюриэль и всё. Только я, мои братья и сестра…

— И много у тебя братьев? — С интересом спросил Гарри.

— У меня их пятеро. — Голос Рона почему-то был совсем невеселым. — Я шестой. И мне теперь придется сделать все, чтобы оказаться лучше, чем они. Билл был лучшим учеником школы, Чарли играл в квиддич, носил капитанскую повязку. А Перси вот стал старостой. Фред и Джордж, конечно, занимаются всякой ерундой, но у них хорошие отметки, и их все любят. А теперь все ждут от меня, что я буду учиться не хуже братьев. Но даже если так и будет, это ничего не даст, ведь я самый младший. Значит, мне надо стать лучше, чем они, а я не думаю, что у меня это получится. К тому же когда у тебя пять братьев, тебе никогда не достается ничего нового. Вот я и еду в школу со всем старым — форма мне досталась от Билла, волшебная палочка от Чарли, а крыса от Перси.

Рон запустил руку во внутренний карман куртки и вытащил оттуда жирную серую крысу, которая безмятежно спала.

— Ее зовут Короста, и она абсолютно бесполезная — спит целыми днями. Отец подарил Перси сову, когда узнал, что тот будет старостой, и я тоже хотел, но у них нет де... я хотел сказать, что вместо этого получил крысу.

У Рона покраснели уши. Казалось, он решил, что сказал много лишнего, поэтому замолчал и стал смотреть в окно.

Эмма в свою очередь внимательно рассматривала крысюка.

«Так вот ты какой, Питер Петтигрю. Красив, ничего не скажешь.» — Подумала Эмма. Ей вспомнились несколько обычных, серых крыс, участвовавших в съемках там… И с каким отвращением Руп прикасался к ним. Она же вообще старалась не контактировать с крысами, хоть те и были домашними и достаточно воспитанными. Эта же тварь была еще и реально жирной, растекшейся по мальчишеской ладони, неопрятным серым комком.

Мысли Эммы переключились на то, каким образом можно было бы пораньше освободить из заключения Сириуса Блэка, открыв сущность крысы-Петтигрю. И через несколько минут активных размышлений, она с удивлением поняла, что никаких возможностей для реализации задуманного, без привлечения посторонней помощи, а, следовательно, открытия определенной информации о себе, не имеет. Колдовать она не умеет, связей в волшебном мире у нее нет, да и легализовать само знание, как о Блэке, так и о Петтигрю, он не может. Единственным фактом, способным каким-либо образом ускорить освобождение Блэка, являлось его крестничество. Но то обстоятельство, что крестный не мог бы причинить крестнику вреда, было ей известно только из многочисленных фанфиков. Сама Джоан о подобном не упоминала. Решив пока отложить вопрос о судьбе Сириуса, Эмма прислушалась к разговору в купе.

Пока она предавалась размышлениям, Рон открыл Гарри мир волшебных сладостей и в настоящий момент рассказывал о коллекционных карточках, колдографиях и волшебных портретах.

В этот момент кто-то постучал в дверь купе. На пороге появился круглолицый мальчик, которого Эмма мельком видела на платформе. Выглядел он так, словно собирался вот-вот расплакаться.

— Извините, — сказал мальчик — Вы тут не видели жабу?

Рон и Гарри дружно покачали головами, и мальчик начал причитать.

— Я потерял ее! Она вечно от меня убегает!

— Она найдется, — заверил его Гарри.

— Да, наверное, — грустно произнес круглолицый. — Что ж, если вы ее увидите... — И с этими словами он собрался уходить.

— Подожди! Как тебя зовут? — Эмма вдруг подумала о том, что если Золотого трио не избежать, то может получится заменить в нем Уизли на Лонгботтома.

— Невилл. — Грустно ответил мальчик.

— А я Гермиона. А это Рон и Гарри. Пойдем, Невилл, я помогу тебе найти твоего питомца.

Эмма поднялась и вместе с Невиллом вышла из купе.

Она отвела Невилла в вагон старост, где симпатичная кареглазая шатенка, моментально проникнувшись проблемами первачков, в несколько движений и одно слово призвала грустно крякавшую жабу и вручила ее смущенному мальчику.

Пока они гуляли к старостам и обратно, Эмма успела узнать, что Невилл является наследником рода Лонгботтом, что его воспитывала бабушка и что он очень боится оказаться на Хаффлпаффе.

Оставив Невилла в соседнем вагоне, где тот ехал в одном купе с двумя девочками, одной с длинными, прямыми, черными волосами, бледным лицом и огромными темными глазами, напомнившей Эмме образ Уэндсдей Аддамс, и другой, румяной, голубоглазой блондинкой, весело защебетавшей, едва Невилл вошел в купе.

Пришлось остаться и познакомиться.

Блондинка представилась Ханной Эббот, а брюнетка Дафной Гринграсс. Когда Эмма назвала свое имя, она заметила промелькнувшую на лице Дафны гримаску. Ханна же наоборот, обрадовавшись маглорожденной, она засыпала Эмму вопросами и той удалось покинуть купе лишь через четверть часа.

Открыв дверь в свое купе, Эмма замерла от неожиданности. Рона не было, Гарри что-то с увлечением читал, а напротив него, закинув ногу на ногу и раскинув руки по спинкам соседних кресел, сидел ОН!

Никакого сходства ни с одним рисунком фанатов и уж тем более с образом, который создал Том, в которого она была влюблена лет в четырнадцать, не было. Тонкие черты по-аристократически бледного лица были совершенны и даже сейчас вызывали оторопь таким своим совершенством. Спокойный взгляд серых глаз из-под непослушной пряди платиновых волос, рассыпанных по плечам и сзади достигавших лопаток. Идеально подогнанный костюм-тройка, белая сорочка, черные туфли и небрежно накинутая на плечи мантия, завершали образ, скорее подходивший вампиру из саги «Сумерки».

Плавным, слитным движением, он оказался на ногах и слегка склонил голову, от чего густые и даже на вид тяжелые волосы, практически скрыли лицо.

— Позвольте представиться, мисс, мое имя Драко.

— Малфой?! — Не смогла сдержаться удивленная Эмма.

— Мне очень приятно, что прекрасная мисс не сочла за труд ознакомиться со справочником известных семей и родов магической Британии, и лестно, что вы обратили внимание на описание моего рода. Да, меня зовут Драко Малфой. А как ваше имя, мисс?

— Гермиона Грейнджер. И мне также очень приятно познакомиться с представителем столь известной и выдающейся фамилии. — Она повернулась к Гарри. — А куда делся Рон?

Тот поднял глаза от книги и лучезарно улыбнулся: — Мы не сошлись с ним в вопросах о круге моего общения и его праве влиять на него. Поэтому, после некоторой дискуссии, он предпочел найти своих братьев и присоединиться к ним.

— Наследник Поттер хочет сказать, — Драко решил ответить на невысказанный вопрос Эммы, — что после определенного рода высказываний обо мне, моей семье и иных, дружественных нам родах, мистеру Уизли было указано на его неподобающее поведение, после чего он принял решение удалиться, не продолжая разговора.

В наступившей тишине, Эмма переводила ошарашенный взгляд с сероглазого блондина на зеленоглазого брюнета и, пожалуй, впервые за обе жизни, не знала что сказать. Мало того, что Гарри Поттер совершенно спокойно общается с Драко Малфоем, так еще и это самый пресловутый чистокровный Малфой, прекрасно поняв, что разговаривает с маглорожденной, никак не показал ни пренебрежения, ни скуки, ни злости. Что происходит вообще?!

Пока Эмма пребывала в ступоре, Гарри и Драко переглянулись и вдруг, совершенно неприлично, совершенно не аристократично и очень, очень громко заржали.

Минут через десять, прерываемых на смех, всхлипывания и икание, Эмме рассказали, что Гарри и Драко познакомились еще месяц назад на Косой аллее и с тех пор несколько раз там встречались, когда Гарри приезжал в банк и больницу. Когда Драко увидел его в купе и решил зайти, поприветствовать родственника, Уизли решил проявить инициативу и вписать себя на место лучшего друга знаменитого Гарри Поттера, что последнему отнюдь не понравилось и, указав Рону на его неправоту, он отказался от его помощи в налаживании отношений.

Пока длился рассказ, все перешли на ты и по именам. И Эмма подумала, что все-таки не стоит особо рассчитывать на предзнание событий.

— Скажи, Драко, — обратилась она к Малфою, — а ты знаком с некой Дафной Гринграсс?

— Да, конечно. Она или ее младшая сестра, мои возможные невесты. А почему ты спрашиваешь?

— Она и Ханна Эббот едут в одном купе с Невиллом Лонгботтомом. Я с ними познакомилась. Мне показалось, что Дафна испытывает ко мне неприязнь.

— Неприязнь значит! — Драко даже повысил голос. — То есть ты для нее грязнокровка!

— Эм… Прости, Драко, а для тебя я разве не грязнокровка?

— В моем роду, — Малфой серьезно посмотрел прямо в глаза девочке, — еще помнят разницу между грязнокровными предателями и обретенными маглорожденными. Мой papá ведет дела с маглами и восхищается ими. Я думаю, ему будет интересно узнать о тех настроениях, что прививаются детям в семье Гринграсс.

Эмме даже стало несколько неловко. Этот Драко не был похож ни на образ, созданный Томом, ни на описанный Джоан. Спокойный, с чувством юмора, не заносчивый, да еще этот взгляд… Она с ужасом осознала, что нынешний образ, наложившись на детские мечты из прошлого и совершенно невероятное душевное сочетание в настоящем, вызвали в ней строго определенные желания. Этот, вполне себе мужественный, даже для одиннадцати лет, уверенный в себе, Драко, вполне мог бы занять в их компании то место, что должен был и хотел занять Рон. И никаких возражений против этого у нее не было. Напряженную тишину разрушил звонкий голос Поттера.

— Скажи, Драко, а что имел в виду Уизли, называя тебя пожирательским выкормышем? Это какая-то присказка?

— Кхм… — Драко, как и все белокожие люди, краснел некрасиво. Алые пятна появились на скулах и шее неравномерно, напоминая эритему. — Не совсем присказка… Видишь ли, мои отец и дед были членами организации, именуемой в газетах Пожирателями смерти и возглавляемой, побежденным тобой лордом, которого-нельзя-называть. После его исчезновения, большинство членов этой организации были признаны преступниками и осуждены. Мой отец был оправдан, но, как видишь, это не мешает некоторым людям относиться к нашей семье с предубеждением.

— А ты не знаешь, зачем ваш лорд убил моих родителей и хотел убить меня? — В голосе Гарри звучала такая тоска, что проняло даже Эмму. Она вдруг осознала, что это не книга и не фильм, что здесь все происходит по-настоящему, вокруг живые люди и смерть родителей Гарри является трагедией ровно в той степени, что и смерть любых других родителей, любого ребенка, в том её, прошлом мире.

Теперь лицо Драко резко побледнело, что выглядело еще более впечатляюще, чем пунцовые пятна. Он резко поднялся.

— Гарри! Я не знаю, почему Тот-кого-нельзя-называть пришел в ваш дом и совершил то, что совершил. Могу сказать лишь то, что к тому времени он превратился из харизматичного лидера, за которым пошли многие и многие, далеко не самые глупые и доверчивые люди, в сумасшедшего маньяка, для которого убийство было просто способом избавиться от проблемы. Большинство его бывших соратников удерживала рядом с ним только магическая привязка, наложенная под видом способа связи и помощи. Ты можешь мне не верить, но мой отец относится к тому, что ты сделал десять лет назад, с глубокой благодарностью. Я же, в свою очередь, поскольку уважаю своего отца и его мнение, также благодарен тебе и твоим покойным родителям. Надеюсь, что наша зарождающаяся дружба не разрушится из-за действий того, кого уже не привлечь к ответу?

— Спасибо, Драко. И извини. — Голос Гарри звучал глухо, но в нем были слышны облегчение и грусть. — Я не знаком с твоим отцом и не могу судить о нем, его поступках и их мотивах. Но я вижу, какой у него вырос сын. И я благодарен ему за это. Я был бы рад, чтобы наше общение продолжалось, без оглядки на деяния наших родителей.

Гарри протянул руку и Драко, с видимым удовольствием, ее пожал. А Эмма тихо офигевала от разворачивающейся перед ее внутренним взором картины. Слушая словесную эквилибристику двух наследников старинных родов, она вдруг увидела то, на что не обращала внимания ни в той жизни, когда пыталась вжиться в роль, ни в этой, когда изучала, пусть и по книгам, магический мир. Абсолютное большинство последователей Волдеморта были представителями древних чистокровных семей. И тот факт, что они признали лидером полукровку, а она была уверена, что об этом было известно, означал, что его идеи и способы их реализации, полностью их устраивали. Вряд ли несколько сотен умных, взрослых волшебников, оказались тайными маньяками. Значит все не так просто, как было описано, и как она раньше полагала, и надо быть очень внимательной, чтобы не обмануться или не быть обманутой.

За всеми разговорами, никто не заметил, как за окном стемнело и поезд начал сбавлять ход. Раздалось объявление о прибытии на станцию Хогсмид и об отсутствии необходимости забирать багаж. Драко, попрощавшись, отправился в свое купе, а Гарри с Эммой, по очереди переодевшись в школьную форму, стали ждать остановки поезда.

ГЛАВА 3

Гермиона Грейнджер сидела под шляпой уже четвертую минуту, но та все молчала, не вынося свой вердикт. Тишина в Большом зале Хогвартса стала разбавляться шепотками, профессор МакГонагалл хмурилась, толпа нераспределенных первачков недоумевала. Лишь седобородый, седовласый директор, улыбался в усы, блестя яркой синевой глаз из-под очков-половинок. Пошла пятая минута…

— Ух ты, как интересно! Девочка с душой взрослой женщины, которая в детстве играла эту девочку! Не зря Ровена была уверена в множественности миров и бессмертии души!

— Уважаемая шляпа! Могу я надеяться, что об этом факте никто не узнает?

— Надеяться можешь, конечно. Да и ничего такого не произошло, чтобы я об этом сообщала. Вопрос в том, что с тобой делать?

— Распределить?

— Ну да, ну да… А куда? Ты есть взрослая, сформированная личность, со всеми плюсами и минусами, без какой-то ярко выраженной черты. Тебе подходит любой факультет…или никакой. Чего ты хочешь?

— Я не знаю… Произошедшее со мной было очень неожиданным и странным.

— Это понятно. Вижу я в твоей голове желание повлиять на будущие события. Но уверенна ли ты, что не сделаешь хуже?

— Не уверена, но буду очень стараться!

— Хороший ответ, достойный Гриффиндора! Но хватит ли у тебя сил?

— Не силой собираюсь я действовать.

— А это ответ Слизерина.

— У меня есть знания, а здесь я их преумножу. Мне это должно помочь.

— А теперь ты говоришь, как дитя Ровены.

— Я готова сделать все, чтобы не случилось того, что мне известно.

— Хельга бы сказала именно так. И куда тебя отправлять? Сама-то как считаешь?

— А ты можешь сказать, куда отправится Гарри Поттер?

— Как я могу знать об этом, если еще не была возложена на его голову?!

— А тебя не просили непременно распределить его на Гриффиндор?

— Кто может просить меня о таком?! Нет власти надо мной ни у кого, кроме Основателей, к сожалению покинувших этот мир.

— То есть я могу надеяться, что ты примешь во внимание его собственные желания?

— Я могу лишь рекомендовать, но никогда не пойду против воли студента.

— Тогда, если есть такая возможность, можно отправить меня на Слизерин?

— Возможность есть, а вот уверенности нет…

— Пожалуйста! Я уже сейчас надеюсь изменить тот путь, что был предначертан!

— Это я поняла… Ладно! Имей в виду, что согласно Устава Хогвартса, единожды за время обучения, но не позднее третьего курса, студент может перераспределиться на другой факультет. Правило сие забыто, но не отменено.

— Спасибо, уважаемая шляпа! Но зачем мне эта информация?

— Мало ли, не попрёт…

— А?!..

— СЛИЗЕРИН!!!

Попадание маглорожденной Гермионы Грейнджер на факультет Салазара Слизерина, где и полукровки-то встречались не на всяком курсе вызвало, если и не эффект разорвавшейся бомбы, то очень к тому близкий. Заговорили, казалось, одновременно все студенты и преподаватели. Удивление, сочувствие, откровенная жалость в адрес «этой несчастной девочки», слышались отовсюду. Только через несколько минут, профессор МакГонагалл смогла продолжить распределение, вызвав Дафну Гринграсс.

И все шло без каких-либо неожиданностей, пока…

Гарри Поттер, Герой магического мира, Мальчик-который-выжил, шел к слизеринскому столу в абсолютной тишине. Непонимание, разочарование, кривые ухмылки и откровенно злобные выражения на лицах сопровождали его. Только три человека показали другие эмоции.

На лице Северуса Снейпа, профессора зельеварения и декана Слизерина, было написано неимоверное удивление. Как же так, мальчишка, так похожий на своего отца, носящий фамилию истинных гриффиндорцев, вдруг оказался на факультете Салазара. На его факультете. Под его ответственностью. Но удивляло мрачного профессора не только это. Незамутненная радость, светившаяся на лицах впервые за много лет попавшей на его факультет маглорожденной и его собственного крестника, и то, что сел Поттер не рядом с кем-то, а между ними, заведя непринужденный разговор с обоими.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота, Председатель Международной конфедерации магов и директор Хогвартса, пребывал в расстроенных чувствах. Выросший у маглов, неопытный, ничего не знающий о волшебном мире Гарри Поттер, должен был подружиться с Роном Уизли и оказаться на Гриффиндоре. А вместо этого, он за слизеринским столом увлеченно болтает с младшим Малфоем и маглорожденной, неизвестно каким Мерлиновым попущением попавшей на факультет чистокровных. Бедная девочка… Она еще не знает, что ее ждет. Дети жестоки, а отпрыски чистокровных семей жестоки втройне. Но Гарри, Гарри…

В своей, уже заготовленной и отрепетированной речи после ужина, директор не стал упоминать о коридоре третьего этажа. Эта ловушка не прокатит с Поттером-слизеринцем. На факультете хитрецов ему не позволят в одиночку участвовать в сомнительных приключениях. Да и с замыслом насчет квиддичной команды надо повременить. И Снейп — не Минерва, и в факультетской сборной Слизерина есть отличный ловец. В общем, вся игра насмарку. Придется выводить Поттера на противостояние в Квиреллом другим путем. А вот каким, об этом стоит подумать попозже. Надо в начале понаблюдать, как приживется Гарри на факультете.

* * *

Северус рвался в гостиную своего факультета, куда только что отвели первачков и сам себя останавливал. Надо подождать. За Поттера он не волновался. При всей своей неприязни и негативном отношении многих своих студентов к мальчику-который-выжил, он понимал, что наследнику древнего чистокровного рода остракизм на факультете не грозит. А вот Грейнджер. Как?! Исходя из какого выверта артефактного сознания, шляпа отправила маглорожденную на Слизерин? Ее здесь не просто загнобят! Ее доведут или до добровольного ухода из школы, с блокировкой магии и стиранием памяти, или до самоубийства. И что с этим можно сделать, он пока не представлял. Не поступали на его памяти маглорожденные на Слизерин.

Через полчаса раздумий, Снейп решил — пора. Либо Грейнджер еще в гостиной, отбивается от нападок, и тогда есть шанс на выживание, либо она уже спряталась в своей спальне, а значит, надо идти к Альбусу. Чего не ожидал Северус Снейп, так это разноголосого, звонкого и радостного смеха.

Посреди гостиной, окруженный студентами всех семи курсов почти в полном составе, размахивая руками, меняя интонации и осанку, выступал Гарри Поттер. Двигаясь как всегда, совершенно бесшумно, Северус замер в тени, ничем не выдавая свое присутствие. И слушал. С удивлением и даже восхищением слушал, как одиннадцатилетний мальчишка, практически наизусть, по ролям, показывая недюжинные актерские способности, пересказывал детишкам аристократов «Принц и нищий». И с еще большим удивлением он заметил, что в одиночестве сидела вовсе не маглорожденная Грейнджер, а совсем даже чистокровная Дафна Гринграсс, на лице которой была досада и некоторая растерянность от такого обстоятельства.

Послушав еще минут десять, до момента, когда переодетого Эдварда спас от толпы пьяниц Майлс Гендон, Северус решил явить себя студентам.

— Браво, мистер Поттер! — Слизеринцы впали в шок от того, что в голосе их декана совершенно не было язвительности. — Если вы будете запоминать программу с таким же успехом, как и шедевры литературы, вы, несомненно, окажетесь в числе лучших студентов.

— Благодарю вас, сэр. Я буду очень стараться!

Северус задохнулся, когда из-под явно не простых стекол круглых очков, на него уставились яркие, невозможно зеленые, ЕЁ, глаза. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы собрать себя в кулак и продолжить.

— Надеюсь на это. Господа студенты! Я вижу, вы уже познакомились и приняли в свое общество присоединившихся сегодня к нашему факультету. Поэтому я лишь хочу поздравить всех с началом нового учебного года и выразить надежду, что вы все, как и прежде, не посрамите чести Дома Салазара. Старосты факультета, мисс Фарли, мистер Дженкинс, прошу не забывать, что завтра учебный день. За сим, позвольте откланяться.

Развернувшись так, что полы мантии взметнулись за спиной, словно крылья, Снейп покинул гостиную, поспешив в свои комнаты, где еще несколько часов предавался раздумьям с бокалом виски и обычной, магловской шоколадкой.

За первые две учебные недели, незримое присутствие на вечерних посиделках, вошло у Северуса в привычку. Если первые несколько дней на арене выступал Поттер, то в первую субботу и, затем, каждый вечер, аудиторию держала Грейнждер. Да не просто держала! В ее исполнении звучали лекции по магловской культуре, науке, искусствам. И ведь слушали! Да не просто слушали, многие вели конспекты, задавали вопросы, вступали в дискуссии. Совы, как школьные, так и личные, метались по всей Британии, работая при этом практически только на представителей его факультета.

В четверг, 12 сентября, на стол декана Слизерина лег запрос, подписанный шестьюдесятью двумя студентами, то есть всеми, кроме семикурсников и Поттера с Грейнджер, об изыскании возможности изучать магловскую программу средней и старшей школы с последующим получением документов об образовании.

Сам Северус, окончивший магистратуру по аналитической и коллоидной химии, мог бы только радоваться столь усиленной тягой к знаниям своих студентов, но его напрягал тот факт, что таковую тягу привил им не он, а некая маглорожденная, оказавшаяся на его факультете неведомо какими вывертами сознания старой шляпы.

В тот же четверг, вечером, Снейп наблюдал как холодная, аристократичная Дафна Гринграсс, при всем факультете приносила извинения Гермионе Грейнджер. Такого он выдержать уже не мог и потому в пятницу пригласил к себе в кабинет, по очереди, Малфоя, Поттера и Грейнджер.

* * *

Первая же попытка наезда на нее в гостиной была, не без помощи Драко и Гарри, отбита с разгромным счетом. А потом началось планомерное, пошаговое наступление. Ха! Разве ей, с ее нынешней памятью и прошлым, четвертьвековым опытом вращения среди акул шоу- и просто бизнеса, были соперниками эти, пусть и воспитанные в аристократической среде, но такие наивные дети. И ведь не дурила она им головы. После разговора со шляпой и анализа всех, известных ей фактов, она пришла к выводу, что ни одна, ни втроем с Поттером и Малфоем, она ничего радикально изменить не сможет. Нужна не просто команда. Нужно привлечь на свою сторону именно тех людей, чьи родители и они сами в ближайшем будущем, будут не просто влиять, а определять политику магического общества. Не дать им всем попасть и пропасть на стороне Волдеморта. И при этом, не дать им противопоставить себя Дамблдору.

Насколько хорошо у нее получается, Эмма поняла после вызова на беседу к декану. Если с Драко и Гарри он общался минут по пятнадцать-двадцать, то она, после двухчасовой «беседы», вывалилась из кабинета выжатая, как лимон. Снейп в конце концов согласился не мешать ей проводить разъяснительную работу среди студентов факультета, попросив однако, ограничиться обычными дисциплинами и не лезть в политику. Несмотря на усталость, Эмма вышла от декана с широкой улыбкой на лице.

На ужине Гарри пришло письмо с приглашением на чай от Хагрида. Эмма поняла, что директор все-таки решил начать квест по спасению философского камня.

— Пойдем к Хагриду вместе?

— Нет, спасибо. — Драко поморщился. — Ты уж не обижайся, но не нравится он мне.

— Да я и сам от него не в восторге, — Гарри пожал плечами, — просто интересно.

— А ты почему «не в восторге»? — Заинтересовалась Эмма.

— Видишь ли, Гермиона, Хагрид играет роль. Постоянно. Изображает олигофрена, а сам невербально колдует, взгляд цепкий, острый, про магическое зверье чуть ли не больше Скамандера знает. Странный он. Вот и хочу сходить, пообщаться. Пойдешь со мной?

— Пойду. А как он колдует, у него же палочки нет?

— Он зонтиком колдует, говорит, туда обломки палочки вставлены.

— Сломанной палочкой нельзя колдовать. — Драко в задумчивости ухватил себя за нижнюю губу. — Либо у него в зонтике целая палочка, либо он колдует не только невербально, но и без палочки. А это высочайший уровень магического контроля.

— А детские выбросы? — Удивилась Эмма. — Там и невербально и без палочки.

— Они потому и выбросы, что идет сырая, неоформленная магия. Волшебство на чистой силе. Ребенок не может ее контролировать. Сила, потом контроль палочкой. Сила растет, если растет контроль, то исчезает вербальная формула. А когда волшебник полностью контролирует магические потоки, он может колдовать без палочки, на одной воле.

Эмма задумалась. Образ Хагрида и раньше порождал в ней некий диссонанс. Огромный, недалекий полувеликан выполнял ответственнейшие поручения Дамблдора, участвовал почти во всех его интригах, достаточно успешно преподавал и, не бегая от сражения, умудрился выжить в битве при Хогвартсе, где погибло большое количество сильных магов. И да, колдовал он в книгах не произнося заклинаний.

* * *

Без пяти три они вышли из замка и пошли по школьной территории к дому Хагрида. Он жил в маленьком деревянном домике на опушке Запретного леса. Над входной дверью висел охотничий лук и пара галош.

Когда Гарри постучал в дверь, ребята услышали, как кто-то отчаянно скребется в нее с той стороны и оглушительно лает. А через мгновение до них донесся зычный голос Хагрида:

— Назад, Клык, назад!

Дверь приоткрылась, и за ней показалось знакомое лицо, заросшее волосами.

— Заходите. — Пригласил Хагрид. — Назад, Клык!

Хагрид пошире распахнул дверь, с трудом удерживая за ошейник огромную черную собаку. Как называется эта порода, Хагрид не знал, хотя и пояснил, что с такими собаками охотятся на кабанов.

В доме была только одна комната. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом.

— Вы... э-э... чувствуйте себя как дома... устраивайтесь, — сказал Хагрид, отпуская Клыка, который кинулся к Эмме и начал лизать ей уши. Было очевидно, что Клык, как и его хозяин, выглядел куда опаснее, чем был на самом деле.

— Это Гермиона. — Сказал Гарри.

В это время Хагрид заваривал чай и выкладывал на тарелку кексы. Кексы соприкасались с тарелкой с таким звуком, что никаких сомнений в их свежести не возникало — они давным-давно засохли и превратились в камень.

— А где Уизли, а? — Спросил Хагрид, глядя на Гарри. — Ты же, вроде, с ним дружишь?

— Прости, Хагрид, — Гарри внимательно взглянул в ответ, — а с чего ты взял, что я дружу с Уизли? Откуда подобная информация?

— Ну… э-э… его братья вроде говорили… Да и сам… — Хагрид осекся, словно сказав то, о чем не собирался.

О каменные кексы легко можно было сломать зубы, но Эмма делала вид, что они ей очень нравятся, и внимательно прислушивалась к разговору. Клык сидел около Гарри, положив голову ему на колени и пуская слюни, обильно заливавшие школьную форму.

Она ужасно расстроилась, услышав, как Хагрид назвал Филча старым мерзавцем.

— А эта кошка его, миссис Норрис... ух, хотел бы я познакомить ее с Клыком. Вы-то небось не знаете, да! Стоит мне в школу прийти, как она за мной... э-э... по пятам ходит, следит все да вынюхивает. И не спрячешься от нее, и не обманешь... она меня нюхом чует и везде отыщет, во как! Филч ее на меня натаскал, не иначе.

Милейшее трехцветное создание, с которым Эмма уже познакомилась, ни в малейшей степени не походило на злобную тварь, описанную Хагридом. Да и пожилой сквиб, вынужденный, без малейшей магии, прибирать за далеко не всегда опрятными и вежливыми мелкими магами, не внушал никакого чувства, кроме сострадания.

Гарри спросил себя, не специально ли Хагрид сменил тему разговора на Филча и тут заметил кусок бумаги, лежавший на столе под чехлом для чайника. Это была вырезка из «Пророка».

«ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ О ПРОИСШЕСТВИИ В БАНКЕ «ГРИНГОТТС» — гласил заголовок статьи.

Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространенному мнению, это происшествие — дело рук темных волшебников, чьи имена пока неизвестны.

Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст, по странному стечению обстоятельств, то, что в нем лежало, было извлечено владельцем утром того же дня.

— Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».

Гарри вспомнил, как в поезде Рон начал рассказывать ему о том, что кто-то пытался ограбить «Гринготтс», но не назвал дату. А затем в купе пришел Малфой...

— Хагрид! — Воскликнул Гарри. — Ограбление «Гринготтса» произошло как раз в день моего рождения! Возможно, грабители проникли туда, как раз когда мы с тобой там были!

На этот раз не было никаких сомнений в том, что Хагрид избегает взгляда Гарри. Великан промычал что-то нечленораздельное и предложил Гарри еще один каменный кекс. Гарри вежливо поблагодарил его, но кекс брать не стал, а вместо этого еще раз перечитал заметку.

По странному стечению обстоятельств, то,

что лежало в сейфе, в который проникли грабители,

было извлечено из него владельцем утром того же дня.

Тем утром Хагрид кое-что извлек из сейфа номер семьсот тринадцать — маленький коричневый сверток. Не это ли искали воры?

Когда Гарри с Гермионой шли обратно в замок на ужин, карманы их были набиты каменными кексами, от которых они из вежливости не смогли отказаться. Гарри думал, что ни один из уроков не дал ему столько поводов для размышлений, как встреча с Хагридом.

— Гарри! — Решилась нарушить задумчивую тишину Эмма. — А как ты познакомился с Хагридом?

— Он пришел проводить меня на Косую аллею и помочь приобрести все необходимое для школы. Ну и типа про волшебный мир рассказать.

— О! А ко мне МакГонагалл приходила.

— Ко всем маглорожденным профессора приходили, я уже узнавал. — Гарри ухмыльнулся. — А ко мне вот Хагрид.

— Но ты же не маглорожденный. — Эмма продолжала отыгрывать простоту, надеясь узнать побольше о здешнем Гарри и его жизни до Хогвартса.

— Нет, но вырос я у дяди и тети, в магловском мире. После ужина расскажу.

Они как раз вошли в замок, применили на обувь очищающие чары, которым оба научились самостоятельно еще летом, заслужив при этом благодарный взгляд старого завхоза, елозящего шваброй по полу, и направились в Большой зал на ужин.

* * *

Петунья Эванс была сквибом. Каким образом в семье маглов родились сквиб и волшебница не известно. Старшие Эвансы об этом не рассказывали, а теперь уже и не спросишь.

Петунья с младшей сестрой не были близки, но они были сестрами. Когда Лили поступила в Хогвартс, они стали общаться еще больше. Петунья была в курсе всех событий волшебного мира, имела подписку на «Ежедневный пророк» и неоднократно бывала на Косой аллее. Когда Лили вышла замуж за Джеймса Поттера, тот обеспечил свояченице полный комплект защитных артефактов. Увидев на пороге корзинку, в которой лежал черноволосый малыш с зигзагообразным шрамом на лбу, Петунья сразу все поняла.

Будучи по натуре человеком прагматичным, последовательным и недоверчивым, уже утром, пригласив специальную няню, Петунья Дурсль направилась на Косую аллею. В банке Гринготтс она получила копию завещания Поттеров, вступила в права опекуна Гарольда Джеймса Поттера, оформила право пользования счетом и лимиты расходования денежных средств, перезаключила от имени Гарри договор с поверенным и отдала распоряжения насчет инвестиций, а также договорилась об осмотре, очистке и установлении защиты максимального уровня на свой дом. Затем, в книжном магазине, она приобрела несколько пособий по воспитанию юных волшебников, а также сборники правовых актов магического мира.

Бригада разрушителей проклятий два дня трудилась на Тисовой улице, снимая с дома номер четыре все, что было понаверчено на нем и внутри него. Максимальная защита от всего, что можно было придумать, была установлена и обновлялась не реже раза в год.

В четыре года у Гарри случился первый магический выброс, который Петунья, выучившая наизусть все пособия, смогла нейтрализовать практически без последствий. К восьми годам, поездки за город, где Гарри выплескивал накопившееся напряжение, стали не только регулярными, но и желаемыми всеми членами семьи Дурслей. Фейерверки и разноцветные пузыри, танцующие шишки и расцветавшие зимой цветы, снег летом и зеленые лужайки зимой, все это стало конечно не обыденностью, но достаточно часто встречающимся.

После того, как Гарри, простым желанием очистил и починил извалянную в грязи и с оторванным рукавом, новую джинсовую курточку Дадли, у него не было более надежного и преданного защитника. Кооперация кузенов приобрела законченность к четвертому классу младшей школы, и задирать кого-либо из них не рисковали даже более старшие хулиганы. Мозг и силовое прикрытие, дурслевская хитрость и поттеровская методичность, Гарс и Дадс.

После получения письма из Хогвартса, Петунья с Гарри на следующий же день отправились на Косую аллею. После посещения Гринготтса, где гоблины удостоверили личность и выдали Гарри доступ к детскому сейфу, они с тетей приобрели все необходимое для учебы, по списку и зашли на почту, откуда отправили сову с ответом.

Появление Хагрида на Тисовой улице явилось абсолютной неожиданностью.

— Понимаешь, Гермиона. Помимо несоответствий, о которых мы говорили, создалось впечатление, что Хагрид будто бы зомбирован. Он ничего не хотел слушать о том, что я уже готов к школе. Он зачем-то заколдовал Дадли и до смерти напугал дядю и тетю. Испортил мне днюху и потащил на Косую аллею. Пришлось снова идти в банк, благо гоблины и не такое видали, покупать огромный, нелепый сундук, принять в подарок здоровенную полярную сову, которая мне на фиг не нужна и купить еще одну палочку.

— У тебя что, две палочки?!

— Ну да… Мы с тетей купили мне палочку в магазине Кидделла, а Хагрид потащил меня к Олливандеру. Вот где помойка!.. Мне мистер Кидделл за пять минут палочку подобрал и она гораздо лучше слушается, чем олливандеровская. Хорошо, не пришлось второй комплект учебников и формы покупать. Но к мадам Малкин зайти пришлось, там я и с Малфоем познакомился. А Хагрид все время втирал мне про великого Дамблдора, лучший факультет Гриффиндора и моих замечательных родителей.

— А ты разве не считаешь их замечательными?

— Я их не помню. — Гарри засопел. — Если бы они были такие замечательные, то наверно не позволили бы себя убить и оставить меня сиротой.

— Ты несправедлив, Гарри! Шла война!

— А какого хрена молодые родители с годовалым ребенком влезли в войну, вместо того, чтобы сбежать куда-нибудь и спрятаться?! У Петуньи есть собственный, обезличенный, счет в банке и три билета на самолет с открытой датой, на нее, меня и Дадли, я даже не знаю куда. Дядя все это сделал, когда меня им подбросили. И билеты каждый год новые приходится покупать, а денег они стоят немалых.

— Извини, Гарри. — Эмма вдруг поняла, что даже не думала о таких вещах раньше. — У тебя замечательные дядя и тетя. А что дальше было с Дадли?

— Да ничего. Поехали на следующий день в Мунго, ему там в две минуты хвост убрали. Ну и меня заодно посмотрели. Со зрением разобрались и какое-то проклятие сняли, я тебе рассказывал.

— Мда… Все страньше и страньше… — Пробормотала Эмма свою любимую, еще в той жизни, фразу.

— А мне кажется, — Гарри улыбнулся, — что все любопытственнее и любопытственнее.

— Ну, тогда, — Эмма улыбнулась в ответ, — раз уж мы в волшебном мире, то чудесатее и чудесатее.

— Согласен! — Гарри протянул ей правую руку ладонью вверх и Эмма звонко хлопнула по ней своей ладошкой.

ГЛАВА 5

Приближался Хэллоуин и Эмма все больше и больше напрягалась. Конечно, она не была той Гермионой, которая так остро отреагировала на слова Уизли, она даже не на том факультете училась. На Слизерине, на удивление, были довольно доброжелательные отношения между студентами. Даже ее, маглорожденную, приняли и не гнобили. Безусловно, по большей части, это была заслуга Гарри и Драко, которые ненавязчиво, с первого дня, дали понять, что оба наследника древних и благородных домов благоволят маглорожденной Грейнджер. Но все же что-то витало в воздухе, что не давало ей расслабиться.

Утром 31 октября она поняла — тролль будет. Когда после урока по чарам, мимо нее пробежала, заливаясь слезами, Миллисента Буллстроуд, Эмма почувствовала странную обреченность. Ей казалось, будто что бы она не делала, события все-равно пойдут по известному сценарию, приведшему в итоге к смертям, трагедиям, и бросившим ее в объятья Рона Уизли.

Рванувшие за Миллисентой Пэнси Паркинсон и Блейз Забини, а также направленные на Рона Уизли палочки всех оставшихся, и ее в том числе, слизеринцев, заставили Эмму усомниться в своих выводах. Однако, после слов Гарри о недопустимости оскорбления девочек, предателях крови и дуэльном кодексе, она с ужасом осознала, что тролль и не нужен. Они и так, все, окажутся в коридоре третьего этажа и столкнутся с Пушком.

Естественно, попытки отговорить Гарри и Драко, вызвавшегося быть секундантом, от полночной дуэли, ни к чему не привели.

Гарри чувствовал, что испытывает судьбу, собираясь нарушить школьные правила. Шанс, что их кто-нибудь поймает был очень велик. Но с другой стороны, ему представилась возможность дополнительно показать своим софакультетникам, что он настоящий волшебник и чтит традиции волшебного мира. И такую возможность нельзя было упускать.

— Полдвенадцатого. — Драко тихо возник на пороге его комнаты. — Если мы не хотим опоздать, нам пора.

Они набросили на пижамы халаты, взяли волшебные палочки, на цыпочках вышли из коридора и оказались в Общей гостиной Слизерина. В камине все еще мерцало несколько углей. Их свет превращал стоявшие в комнате кресла в зловещие горбатые черные тени. Они уже почти добрались до выхода, когда из ближайшего кресла до них донесся голос:

— Не могу поверить, что ты все-таки собираешься это сделать, Гарри.

Вспыхнула лампа. В кресле сидела Гермиона Грэйнджер в зеленом халате и хмуро смотрела на них.

— Ты? — С удивлением шепотом воскликнул Драко. — Иди спать!

— Я чуть не рассказала обо всем твоему крестному, — отрезала Гермиона. — Он бы положил этому конец. Но я все же промолчала.

Гарри никак не мог поверить, что на свете есть люди, способные так переживать за него и в то же время, он не хотел каким-либо образом, подставлять Гермиону.

— Пошли, — сказал он Драко и направился к выходу.

Однако Гермиона не собиралась так легко сдаваться. Они стояли в коридоре, когда она вышла вслед за ними и зашипела, как рассерженная гусыня.

— Вы не думаете о нашем факультете, вы думаете только о себе, а я не хочу, чтобы Слизерин проиграл соревнования между факультетами. Из-за вас мы получим кучу штрафных баллов.

— Гермиона, — шепотом заговорил Гарри, — прости, но я не могу отказаться от дуэли, на которую сам же и вызвал. Это дело чести. Спасибо, что не сдала нас декану, но сейчас иди спать. Мы вернемся поздно.

И Гарри с Драко направились к выходу из подземелья. Они даже не успели дойти до конца коридора, когда Гермиона нагнала их.

— Я иду с вами, — заявила она.

— Исключено, — в один голос заявили оба.

— Вы думаете, я буду сидеть в гостиной, и ждать вас, сгрызая ногти? А лишняя пара глаз и ушей вам не помешают. Может и пронесет.

Они на цыпочках неслись по коридорам, расчерченным на квадраты полосками света, падающего из высоких окон. Перед каждым поворотом Гарри думал о том, что сейчас свернет за угол и врежется в Филча или наступит на миссис Норрис. Но пока им везло. Они сделали последний поворот, прыжками преодолели последнюю лестницу, оказались на третьем этаже и бесшумно прокрались в комнату, где хранились награды. Уизли и Финнигана, секунданта Рона, тут еще не было, так что они пришли первыми.

Комнату заливал лунный свет. Хрустальные ящики сверкали в лучах лунного света. Кубки, щиты с гербами, таблички и статуэтки отливали в темноте серебром и золотом. Ребята двинулись вдоль стены, не сводя глаз с дверей, находящихся в противоположных концах комнаты. Но никто не появлялся. Казалось, кто-то замедлил ход времени — минуты ползли, как часы.

— Сдается мне, нас развели. — Прошептал Драко. Шум, донесшийся из соседней комнаты, заставил их подпрыгнуть. Гарри не успел поднять палочку, как раздался голос. Он принадлежал вовсе не Уизли.

— Принюхайся-ка хорошенько, моя милая, они, должно быть, спрятались в углу.

Это был голос Филча, обращавшегося к миссис Норрис. Гарри, похолодев от ужаса, махнул однокурсникам, показывая, чтобы они следовали за ним и быстро пошел на цыпочках к двери, противоположной той, из-за которой вот-вот должны были появиться Филч и его кошка. Едва замыкавший цепочку Драко успел выйти из комнаты, как они услышали, что в нее вошел Филч.

— Они где-то здесь, — донеслось до них его бормотание. — Наверное, прячутся.

Гарри посмотрел на своих спутников, чтобы привлечь их внимание. «Сюда!» — беззвучно произнес он, тщательно артикулируя, и они начали красться по длинной галерее, уставленной рыцарскими доспехами. Позади отчетливо слышались шаги Филча.

Когда они добрались приблизительно до середины галереи, раздался скрип двери и голос Филча. Не сговариваясь, троица рванула вперед. Они влетели в раскрытую дверь, чудом не разбившись о дверной косяк, свернули направо, пробежали по коридору, а затем прыжками преодолели следующий коридор. Гарри бежал первым, совершенно не представляя, где они находятся и куда он ведет своих спутников. Позже он так и не смог понять, как ему удалось руководить общими действиями, ведь он умирал от страха, а сердце так бешено колотилось в его груди, что грозило вот-вот из нее выскочить.

Ребята проскочили сквозь гобелен и оказались в потайном проходе. Пробежали по нему до конца и остановились около кабинета, в котором проходили уроки по заклинаниям. Вдруг они поняли, что каким-то образом им удалось преодолеть прямо таки огромное расстояние — комната, выбранная для дуэли, была далеко-далеко отсюда.

— Думаю, мы оторвались, — с трудом выговорил Гарри, переводя дыхание. Он прислонился разгоряченным телом к холодной стене и вытер рукавом халата вспотевший лоб. Стоявший рядом Драко согнулся пополам, тяжело сопя и что-то бормоча себе под нос.

— Я... тебе... говорила, — выдохнула Гермиона, держась обеими руками за грудь. — Я... тебе... говорила.

— Нам надо вернуться в подземелья Слизерина, — произнес Драко. — И как можно быстрее.

— Уизли тебя обманул, — встряла в разговор Гермиона. — Надеюсь, ты это уже понял? Он и не собирался туда приходить. А Филч знал, что кто-то должен быть в этой комнате. Это Уизли дал ему понять, что в полночь там кто-то будет.

— Пошли, — махнул Гарри рукой вместо ответа.

Надо ли говорить, что до своей гостиной они добрались не скоро. Дверь, в коридоре третьего этажа, куда их привели путанные лестницы, огромный трехголовый пес и замеченный Драко люк, на котором тот стоял. Сидя в кресле в своей спальне, Эмма размышляла о предопределенности событий и ее возможностях к их изменению.

* * *

Утро в Большом зале началось как обычно. Студенты, зевая и вяло переговариваясь, пытались впихнуть в себя завтрак, мечтая о приближающихся выходных. До тех пор, пока подчеркнуто невозмутимые Гарри и Драко, одетые практически одинаково аристократично, через весь зал не подошли к гриффиндорскому столу и не встали напротив ухмыляющегося Рона Уизли. Дождавшись, когда на них обратили внимание все, присутствующие на завтраке студенты и преподаватели, и стихли разговоры, Гарри заговорил.

— Рональд Биллиус Уизли! — Его голос разнесся по всему Большому залу. — За неявку на согласованную дуэль, ты лишаешься чести. Все, данные тобой или тебе, обещания, клятвы, присяги, обязательства и заключенные договоры признаются ничтожными отныне и впредь. Любые, нанесенные тебе оскорбления, не имеют последствий, а нанесенные тобой могут быть отомщены без вызова на дуэль. Да будет так!

Вспыхнувший ореол вокруг Гарри показал, что магия подтвердила его слова. В полнейшем молчании Гарри и Драко вернулись за слизеринский стол и продолжили завтрак. Рон в ошеломлении молча открывал и закрывал рот не замечая, как вокруг него образуется пустое пространство. Дамблдор хмурился, Снейп и Флитвик прятали улыбки, МакГонагалл наливалась гневом и только Квиринус Квирелл внимательно смотрел на гордо сидящего рядом с Драко Малфоем Гарри Поттера.

Ошеломлена была и Эмма. Никак не думала она, что детский вызов и детская же подстава, может привести к таким последствиям. Только абсолютное незнание как канонным Поттером, так и канонным Уизли, дуэльных правил, позволило Малфою, в том мире, не испытать подобного позора. Она так и не придумала, как себя вести и что делать в случае, если Гарри и Драко все-таки решат участвовать в квесте, который им упорно навязывался. Единственной возможностью помешать этому, она видела раскрытие сущности Квирелла. И помочь ей в этом могли близнецы Уизли. Но как к ним подступиться, да еще после сегодняшнего, она не знала.

Вообще, проанализировав всю, известную ей информацию, она пришла к выводу, что почти за всеми приключениями, в которые так или иначе вляпывалось Золотое трио, стоял Дамблдор. Выводы она делала от обратного. Дамблдор не мог не почувствовать одержимость Квирелла, без Дамблдора Хогвартс не привел бы их в запретный коридор, да и зеркало явно было специально подставлено Гарри. Дальше то же самое. Дамблдор не мог не знать о чудовище Слизерина, не мог не почувствовать темнейший артефакт на территории школы, да и феникс явно действовал не по своей воле. События третьего курса в принципе казались срежиссированными чуть менее чем полностью. Кстати, вот еще проблема! Может как-то помочь Гарри вытащить крестного из Азкабана пораньше? А для этого, надо предъявить общественности живого и здорового Питера Петтигрю.

Ей нужен союзник. Взрослый маг. И это не Дамблдор. Поход к нему закончится либо стиранием памяти, либо палатой в Мунго.

Декан! Ну конечно! За два месяца учебы, она не увидела практически ничего от канонного профессора Снейпа. Да, строгий, да, неулыбчивый, да, требовательный. Но ни немотивированной агрессии, ни несправедливости, ни, тем более, язвительных оскорблений, ни в чей адрес, даже гриффиндорцев, она не слышала.

Но сможет ли Северус Снейп стать ее союзником, без нарушения многочисленных клятв и обетов, навешанных на него? С другой стороны, а с чего она решила, что он ими обвешан? Из книг Джоан? Из фанфиков? Что же делать? Как подойти к Снейпу?

* * *

Директор Хогвартса сидел в своем кабинете и ждал. То, что Молли Уизли не постесняется прибыть лично, дабы высказать ему свои претензии, он не сомневался. И даже решил не слишком возражать. Все-таки он действительно был некоторым образом виноват в том, что ее младший сын приобрел статус отщепенца волшебного мира еще на первом курсе. Сам Даблдор не сомневался, что рано или поздно, Рона Уизли ждет именно такая судьба. Особенно после того, как ему не удалось стать другом Гарри Поттера.

Вся ситуация, сложившаяся на сегодняшний день, была совершенно непредсказуема.

Начать с того, что обеты Снейпа, данные как Лили, так и ему, были нейтрализованы после поступления Поттера на Слизерин. Клятва декана факультета, поддержанная магией Хогвартса, просто выжгла магические нити с запястья зельевара. Попытка убедить Северуса дать новые обеты в иных формулировках, наткнулись на наигранное недоумение последнего. Директор затем довольно многословно попытался объяснить, что просто хотел дополнительных гарантий для Поттера. Снейп с наглой усмешкой заявил, что сама магия показала и приняла, что его помощь своему студенту, как декана, значительно более предпочтительна, чем любые другие обеты и клятвы. И, не обращая внимания на скрип зубов директора, отбыл в своем фирменном стиле, взмахнув полами мантии, как черными крыльями.

Отсутствие возможности влияния на Поттера через друга, которым не смог стать Рон Уизли, через декана его факультета, которым не стала Минерва, да даже через Хагрида, который сообщил, что Поттер не доверяет ему от слова совсем, чрезвычайно напрягало директора. Весь его план летел к демонам.

Ему нужен был наивный ребенок, восторженно внимающий людям, открывающим ему волшебный мир — он получил хитрого, осторожного и почему-то прекрасно осведомленного Поттера, да еще и поступившего на Слизерин и заведшего дружбу с Малфоем.

Директору было необходимо доверие Поттера, необходимо было столкновение Гарри с Волдемортом и, как следствие, признание его, Дамблдора, наставником и куратором. Без этого, невозможно было бы вырастить так необходимого ему Героя. Гарри должен увидеть именно в нем, доброго, мудрого и все понимающего учителя. Чтобы в решительный момент сделать то, к чему его направило пророчество десять лет назад. Умереть.

Камин полыхнул зеленым, но вместо ожидаемой матриарха семейства Уизли, в директорский кабинет шагнул сиятельный Лорд Малфой.

— Директор. — Малфой склонил голову в приветствии, больше похожем на простой кивок и протянул Дамблдору свиток пергамента с болтающейся на витом шнурке сургучной печатью. — Сим уведомляю вас, что в течение четверти часа в Хогвартс прибудет сводная комиссия из представителей Попечительского совета школы и Департамента магического правопорядка, для проверки сообщения об угрозе безопасности учащихся.

— И чем, по-вашему, вызвана подобная угроза, мистер Малфой? — Голос директора был спокоен и умиротворен.

— Наличием в замке волшебного существа пятого класса опасности, в помещении, не оборудованном должной защитой от проникновения.

В сознании Дамблдора послышался грохот от полностью рассыпавшегося плана.

ГЛАВА 6

Все занятия в пятницу были отменены. Студентов разогнали по гостиным, разрешив выходить только для принятия пищи и под контролем деканов.

— Откуда взялась комиссия, по какому поводу? — Забравшаяся с ногами в кресло Эмма, произнесла вслух вопрос, который крутился на языке у всех студентов Хогвартса.

Явление сотрудников Департамента магического правопорядка и Членов Попечительского совета в Большом зале, совпало с окончанием завтрака и возбудило брожение в умах всех, присутствовавших в нем на тот момент. Остальным данное брожение было передано не позднее, чем через пять минут, после появления в соответствующей гостиной.

— Это я написал papá. — Голос Драко раздался за ее спиной.

— Написал? — Эмма обернулась. — О чем?

— О том, что в коридоре третьего этажа правого крыла замка Хогвартс содержится огромный трехголовый пес, угрожающий безопасности учеников. — Малфой уселся на диван, напротив кресла, где сидела Эмма, в своей излюбленной позе: нога на ногу, руки раскинуты по спинке, голова слегка склонена к левому плечу, и уставился на Эмму.

— А ты разве не хотел бы сам разузнать, что он охраняет? — В ее голосе чувствовалось как-бы напряжение, которое на самом деле скрывало облегчение.

— Я что, идиот?! — В отличие от Эммы, Драко не скрывал своих эмоций. — Переться незнамо куда, незнамо зачем? Хогвартс не банк, чтобы сохранять в нем что-либо. Я здесь, чтобы учиться и заводить связи, а не искать приключений на свою… кхм… В общем..

— Драко, ты молодец! Спасибо тебе! — Она улыбнулась. — Я рада учиться с тобой на одном факультете.

По результатам деятельности комиссии, Дамблдора отстранили от должности, до выяснения всех обстоятельств. Трехголового пса, как оказалось принадлежавшего Хагриду, с великими предосторожностями изъяли и увезли, вместе с хозяином. Что именно этот пес охранял, никому естественно не сообщили.

Еще одним объявлением, которое озвучила на воскресном обеде, исполняющая обязанности директора МакГонагалл, было то, что преподаватель Защиты Квиринус Квирелл, покинул свой пост, в связи с тяжелым заболеванием. Временным профессором был, по представлению министерства, назначен бывший аврор Джонс.

Хагрид вернулся в школу только к середине декабря. Когда Гарри, увидев над избушкой лесника дымок, уговорил Эмму составить ему компанию и навестить Хагрида, она согласилась.

Но добродушного, эмоционального великана они не застали. Мрачный, загораживающий собой весь дверной проем, Хагрид, даже не пригласил их зайти. Хмуро пробурчав, что нечего детишкам шляться так близко от границы Запретного леса, он посоветовал им возвращаться в замок и захлопнул дверь.

Никакие обсуждения не привели ни к какому результату. Что произошло с Хагридом, выяснить не удалось.

По окончании рождественских каникул, в поезде, когда они втроем заперлись в купе, Драко поделился определенной информацией, подслушанной им дома.

Расследование действий Дамблдора заглохло. От обвинений в угрозе безопасности учеников, вверенной ему школы, он отбрехался, а больше предъявить ему было нечего. Поэтому в ближайшее время он вернется к своим обязанностям. Хотя поста Верховного чародея Визенгамота он и лишился.

Ожидавшая хоть каких-нибудь последствий от обнаружения в школе одержимого, Эмма, про Квирелла так ничего и не услышала. Ушел и ушел, заболел и заболел. Проявлять излишнюю информированность и задавать вопросы она не стала.

Шла учеба, писались эссе, выучивались заклинания, набирались и снимались баллы. Факультетские команды играли в квиддич. И ничего экстраординарного не происходило. Эмма даже не замечала особого напряжения между факультетами. Да, периодически происходили конфликты, но участвовали в них представители разных Домов.

Единственный студент, чью жизнь в Хогвартсе нельзя было назвать спокойной и безоблачной, был Рон Уизли. После несостоявшейся дуэли и последовавшим за этим представлением в Большом зале, он превратился в того, кого сестры Патил единодушно назвали «ачхут»*. Вернувшись в школу после каникул, он стал проводить в больничном крыле минимум неделю в месяц. В конце февраля его забрали на домашнее обучение.

После пасхальных каникул в Хогвартс вернулся Дамблдор.

Увидев директора на его законном месте за завтраком, Эмма напряглась. Не хотелось бы, чтобы оставшаяся, небольшая часть учебного года, превращалась в квест со встречей с Волдемортом в финале.

Но приглядевшись, она заметила изменения в светлом лике Великого волшебника. Глаза за стеклами очков не блестели, как раньше. Волосы и борода, до того как будто светившиеся серебром, потускнели и выглядели теперь просто как седые волосы пожилого человека. Даже мантия была не вырвиглазной расцветки, а вполне себе темно-синей. И вообще, весь вид директора демонстрировал лишь усталость и задумчивость.

В общем, Дамблдор не выглядел человеком, который вынашивает коварные планы по бросанию студентов-первогодок в лапы Темных лордов.

Никаких изменений ни в учебном процессе, ни, что самое главное, во внеклассной деятельности, с возвращением Дамблдора не произошло. Чемпионат школы по квиддичу закончился убедительной победой Слизеринцев, выигравших все три матча. Подошли и прошли переводные экзамены, на которых Эмма с удивлением отметила второй, после ее, результат Гарри Поттера. И вот уже Хогвартс-экспресс несется в сторону Лондона.

Сидя в купе, в обществе Гарри и Драко, а также присоединившейся к ним, с молчаливого одобрения мальчишек и к удивлению Эммы, Дафны Гринграсс, она, под ненавязчивый тихий разговор, размышляла о прошлом и будущем.

То, чего она боялась, не произошло. Не было ни тролля, ни дракона, ни Волдеморта. Тихий и почти спокойный год. Но она понимала, что все произошедшее и не произошедшее, это не ее заслуга, не результат ее действий по изменению известного ей. Она просто плыла в кильватере событий, практически никак на них не влияя. Да и то, что окружающая действительность не совсем соответствовала той, которая имелась в ее памяти, тоже играло свою роль. Отношения с Малфоем и Уизли, да даже сам факт поступления Поттера, да и ее самой, на иной факультет, значительно поколебали ее уверенность в правильности выбранного пути по исправлению известных ей фактов.

Сможет ли она своими действиями в дальнейшем улучшить ситуацию или наоборот, приведет все к краху? В любом случае, события следующего года, по ее мнению, требовали определенного вмешательства. И она решила, как минимум, попробовать.

* * *

Северус Снейп сидел в кресле у камина в своих апартаментах, грея в руке бокал отличного коньяка и наслаждаясь тишиной и спокойствием. Все студенты уехали, время варить зелья для Больничного крыла еще не наступило, никаких дополнительных заданий от многоуважаемого директора не получено и Снейп с удивлением обнаружил, что почти на месяц предоставлен сам себе.

Прошедший год принес ему немало сюрпризов, но в основном, приятных. Когда на его факультете оказалась маглорожденная ведьма, он был в шоке. Но поступление самого мальчика-который-выжил на факультет Слизерина, поначалу зародило в нем сомнения в адекватности старинного артефакта.

Исчезновение обетов, данных в свое время директору, Северус обнаружил, когда последний, в приватной беседе, состоявшейся после торжественного ужина, в начале попросил, а, затем, и потребовал, относиться к Поттеру построже. В ответной речи, радостный зельевар сообщил директору о том, что будет всеми силами и возможностями, в соответствии с занимаемой должностью, способствовать процветанию и величию Дома Салазара, и защите студентов этого замечательного Дома. Впоследствии, неоднократные попытки директора принудить его к подчинению, неизменно проваливались.

Кроме того, Гарри Поттер совершенно не демонстрировал какого-либо сходства со своим отцом. Напротив, троица Малфой-Поттер-Грейнджер уверенно занимала лидирующее положение по успеваемости и дисциплине, как на факультете, так и на всем курсе, что неизбежно вывело Слизерин в лидеры и позволило, в очередной раз, получить кубок школы.

Вследствие всего перечисленного, никакого желания третировать умного, способного и спокойного, да еще и студента своего Дома, Гарри Поттера у Снейпа не было.

Решив, что раз уж у него появилось время, необходимо воспользоваться одним из многочисленных приглашений погостить в Малфой-мэноре, Суверус, отсалютовав сам себе бокалом, сделал глоток янтарного напитка и ухмыльнулся.

Это будет его лучшее лето за последние полтора десятка лет.

* * *

Альбус Дамблдор также сидел у камина с бокалом, однако мысли его были далеки от радужных. Все пошло наперекосяк еще первого сентября. Мальчик-который-выжил, Герой и надежда Сил света, вдруг оказался на темном факультете. Еще и подружился с тем, с кем должен был враждовать.

По словам Хагрида, тот сделал все как надо. Дурслей напугал, Гарри забрал, волшебный мир ему открыл и прорекламировал как факультет Гриффиндора, так и самого Дамблдора. Хагрид говорил еще что-то про спокойствие и уверенность Гарри, как будто он уже был знаком с волшебством, но тогда Дамблдор этому значения не придал. А потом стало поздно.

Весь план по воспитанию Героя пришлось перекраивать на коленке и, естественно, ни к чему хорошему это не привело. Хагрид, как и соскочивший с крючка Северус, подчеркнуто выполняет только, предписанные регламентом обязанности, игнорируя просьбы директора. Одержимый Волдемортом Квирелл сгинул где-то в недрах Отдела тайн. Гарри не проявляет никакого желания выделяться, кроме как успехами в учебе.

Сам же Дамблдор, после проведенного разбирательства, утратил бо́льшую часть своего влияния. Не обладая длинной чередой чистокровных предков, он стал Верховным чародеем Визенгамота, так сказать, по совокупности заслуг. И вот теперь эти заслуги потускнели и с должности его поперли, объявив еще предупреждение о неполном служебном соответствии на посту директора.

После случившегося, косо смотреть на него стали и в Международной конфедерации магов, вопрошая, с чего это их председателем является простой директор школы, даже не являющийся потомственным членом Визенгамота. Дамблдор ожидал, что на ежегодном летнем съезде, его лишат и этой должности.

Ну ничего. Кое-какие наметки у него есть, надо лишь их слегка подкорректировать. Он еще поборется за свое звание Величайшего Светлого. Но сил придется приложить гораздо больше, чем он рассчитывал.

Это будет его худшее лето за последние полтора десятка лет.

* * *

Рон Уизли сидел в своей комнате и страдал. То, что он подставился с дуэлью, пойдя на поводу настойчивой просьбы директора, он понял уже на следующий день. Но он не ожидал, что все будет настолько плохо. Многие студенты видимо не совсем понимали тот статус, что он приобрел после слов Поттера, но на каникулах они все выяснили и его жизнь превратилась в ад.

Домашнее обучение в представлении Молли Уизли выглядело следующим образом: читаешь это, это и еще это, вечером проверю. Все. Промаявшись около месяца, Рон обратился к приехавшему в гости Чарли.

Разговор с братом привел Рона в ужас. Либо он ищет выход из сложившейся ситуации и возвращается в Хогвартс, либо через четыре года ему придется сдавать СОВы в министерстве. И если он их не сдаст, а учитывая способы обучения, это очевидно, то его палочку сломают и перемещения ограничат, скорее всего домом. Или, что даже более вероятно в его случае, вообще выгонят в магловский мир.

После памятного разговора и долгих раздумий, вот уже три месяца Рон готовился к сдаче переводных экзаменов в министерстве, разрешение на которую выбил Артур и, параллельно, искал способ вернуть то, что он потерял из-за своей глупости и необразованности.

Это будет его самое тяжелое лето за всю жизнь.

* Ачхут (санскр., хинди) — неприкасаемые. Общее наименование ряда каст, занимающих самое низкое место в кастовой иерархии Индии. Подобные сообщества также встречаются в остальной части Южной Азии, в Непале, Пакистане, Бангладеш и Шри-Ланке, и являются частью глобальной индийской диаспоры.

Лето. Она уже и забыла, что такое летние школьные каникулы. Вынужденно лишенная детства, сама себя лишившая юности, Эмма окунулась в каникулы с головой, лишь изредка выныривая, чтобы вдохнуть воздуха свободы и счастливо улыбнуться.

А 31 июля она оказалась в доме номер 4 по Тисовой улице в городке Литтл-Уингинг, на дне рождения Гарри Поттера.

Ее шокировало всё. Улыбающаяся, симпатичная, стройная Петуния, добродушный Вернон, напоминающий слегка располневшего бывшего борца, здоровенный, без капли лишнего жира, двигавшийся мягко и неслышно, Дадли Дурсль, на спор поднимающий над головой визжащую и смеющуюся Петунию.

Когда к организованной на заднем дворе вечеринке присоединились два платиновых блондина, Эмма выпала в осадок. Но после появления высокого, атлетично сложенного, черноволосого мужчины, Эмма, раскрыв рот наблюдала, как с радостным криком: «Сириус!!!», на нем повисает Гарри.

Сириус Блэк собственной персоной! Не беглый преступник! Не полуспившийся, запертый в собственном доме, тоскующий по утраченному прошлому, оборванец! Блестящий Сириус Блэк, кружащий хохочущую Петунию, обнимающийся с Верноном и жмущий руку Дадли. И вполне доброжелательно разговаривающий с Люциусом Малфоем.

Уже значительно позже, поговорив с Гарри, Эмма выяснила, что Петуния, при всем своем отрицательном отношении к Блэку, не была чужда справедливости. Увидев на первом месте в списке кандидатов в опекуны, в завещании Поттеров, имя Сириуса Ориона Блэка, она стала выяснять, где тот пропадает. И когда Петуния узнала об официальной версии всего произошедшего, как с ее сестрой и ее мужем, так и с Сириусом Блэком, то самое чувство справедливости не дало ей пустить все на самотек.

Шесть лет понадобилось Петунии и присоединившейся к ней в этом деле Вальбурге Блэк, чтобы вытащить Сириуса из Азкабана. Еще более трех лет тот проходил лечение как у маглов, так и у магов, а потому с Гарри Сириус познакомился только прошлым летом.

Половину августа Эмма провела во Франции с родителями. И пусть это были родители Гермионы, а не ее, удовольствия от общения она получала не меньше. Она не знала, что произошло, не знала, куда подевалась та девочка, что занимала ранее это тело, но была уверена, что с ней все хорошо. И все чаще и чаще, она сама себя и называла и воспринимала, как Гермиону.

По возвращении на Альбион, в прихожей дома обнаружились письма из Хогвартса, от Поттера и Малфоя. Позвонив Гарри по телефону Эмма/Гермиона договорилась о встрече на Косой аллее через несколько дней.

Все было почти как в книге. Уизли, Локхарт с толпами поклонниц, драка с Люциусом Малфоем. Разве что Гарри явился не с Уизли, а в сопровождении Сириуса Блэка, который с ходу обрубил все попытки совместной фотосессии и Гермиона, заглянув во время потасовки в котел с учебниками Джинни Уизли, не обнаружила там никакой черной тетради.

* * *

К Хогвартс-экспрессу все явились вовремя. Ну почти. Сперва, не увидев Гарри, Гермиона вспомнила о странном эльфе и заблокированном проходе на платформу. Но посмотрев в ту сторону, она увидела почти постоянный поток проходивших на перрон маглорожденных и их сопровождающих.

Гермиона так и не успела начать волноваться, как громкий смех, напоминающий лай, возвестил о прибытии Сириуса Блэка. С ним, соответственно явился и Гарри Поттер.

После взаимных приветствий и не слишком длительного прощания, дети остались одни и пошли искать купе. В слизеринском вагоне младшекурсников все купе оказались заняты и они перешли в следующий вагон, где обнаружили практически пустое купе, в котором сидела лишь мелкая светловолосая девчушка.

* * *

Судорожно копаясь в нынешней и предыдущей памяти, Гермиона не смогла отыскать там никакой более-менее глубокой информации о Лавгудах вообще и о Луне Лавгуд, в частности. В фильмах, роль Луны была совершенно немилосердно порезана. В канонных книгах, за авторством Джоан, также ее персонаж раскрывался очень слабо. Что касается фанона, то там разыгрывался такой полет фантазии, что составить мнение было невозможно, пока не узнаешь хоть что-то из первых рук.

Помнила она только одно, с Луной Гарри начал общаться только на четвертом или пятом курсе, а дружить и того позже. И этот момент, она решила исправить несмотря ни на что.

* * *

Не говоря ни слова, Гермиона втянула Гарри в купе.

— Здравствуй! У тебя тут свободно? Можно мы присоединимся?

Огромные, казавшиеся будто бы немного навыкате, глаза, уставились на Гермиону. Если у Драко Малфоя глаза были серо-стальные, то на нее смотрели дымчато-серые, как бы подернутые туманом. Волосы, не светлые, как у Лаванды Браун, не платиновые, как у Малфоев, молочно-белые, прямые, обрамляли узкое, бледное лицо, с правильными, тонкими чертами, на котором затуманенные глаза казались еще больше.

Через полминуты разглядывания Гермионы, девочка перевела взгляд на Гарри и еще столько же внимательно смотрела на него, заставляя в смущении закашляться. После столь долгого разглядывания, девочка широко улыбнулась, демонстрируя ровные, белоснежные зубки и певуче произнесла: — Конечно, заходите, присаживайтесь! Меня зовут Луна.

По тому, как девочка произнесла свое имя, Гермиона поняла, почему ей помнилось, что все называли ее «чокнутой» (loony (англ.) — чокнутый).

Вместе с Гарри они уселись напротив Луны и представились. Имя Гарри Поттера не произвело на Луну особого впечатления, она просто будто бы кивнула своим мыслям и вновь принялась смотреть на Гермиону.

— Что?! У меня что-то не так?! — в раздражении воскликнула Гермиона.

— Ты странная. — Все так же напевно ответила Луна. — В тебе есть ты, ты, которая уже не ты и не ты, которая играла в тебя, но теперь стала тобой.

Гермиона с ужасом вытаращилась на Луну и, открыв рот, попыталась что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука. Мысли метались внутри черепа испуганными белками.

— Не беспокойся, смотрящая из двух миров, — мягко проговорила Луна, — не о чем беспокоиться. Помни только, что лишь из двух рождается третий.

Гарри переводил удивленный взгляд с одной девушки на другую. Было видно, что он очень хочет выскочить из купе, но любопытство его останавливало. В этот момент дверь открылась и в купе заглянула белобрысая голова.

— Вот вы где! — Воскликнул Малфой. — Я вас по всему поезду ищу! А что вы?.. — Взгляд Драко остановился на Луне и он замолчал на полуслове.

— Здравствуй, наследник Серебряного принца. — Пропела Луна.

— Счастлив приветствовать, мисс Лавгуд! — Драко с достоинством поклонился. — Позволите присоединиться?

— Мне приятно находиться в столь разнообразной компании. — Улыбнулась в ответ Луна. — Если более ни у кого нет возражений?

И Гарри и Гермиона замотали головами, и Драко разместился с ними.

Луна Лавгуд распределилась в Дом Слизерина.

* * *

Вечером, в слизеринской гостиной, Драко отбивался от расспросов Поттера и Грейнджер.

— Она КТО?!

Если бы Драко предусмотрительно не окружил их заклятьем конфиденциальности, на крик Гермионы прибежал бы даже профессор Снейп. В отличие от Гермионы, Гарри на откровения Малфоя лишь молча пучил глаза.

— Грейнджер, не ори. — Драко поморщился. — Я понимаю, что твои представления о таких, как Лавгуд, основываются в основном на бреднях полоумного ирландца, но поверь, что все не совсем так. Точнее, совсем не так.

— Но ты сам сказал, что она!.. Она…

— Ну да, вампир. И что?

— Прости, Драко, — встрял Гарри, — а «полоумный ирландец» это кто?

— Брэм Стокер. — Опередив Малфоя, ответила Гермиона. — Магловский писатель. Его книга про Дракулу — самое известное произведение про вампиров. Странно, Драко, что ты с ним знаком.

— Наверно потому, — Драко пожал плечами, — что Стокер был сквибом достаточно древнего рода, не изгнанным, и о вампирах должен был знать все. А то, что он написал в своей книжонке, правде не соответствует ни в малейшей степени.

— То есть ты хочешь сказать, что вампиры не пьют кровь, не боятся серебра и солнца, и не являются нежитью?

— Именно! — Драко щелкнул пальцами. — Во всяком случае, истинные высшие вампиры.

— И одиннадцатилетняя странноватая девчонка, является высшим вампиром? — Скепсису в голосе Гермионы мог позавидовать декан Слизерина.

— Рожденный истинный вампир по умолчанию высший. И она не боится серебра, солнца, чеснока, не является нежитью и не пьет кровь. Ну, почти…

— Почти?..

— Так, Грейнджер!.. Смотри! — Драко протянул ей толстый томик небольшого формата в обложке темной кожи. — Прочитай это, потом поговорим. Это копия, продержится с неделю, времени тебе хватит.

— А я?! — Встрепенулся Гарри.

— И ты. — Малфой улыбнулся и протянул Поттеру такую же книжку.

— А когда ты успел подготовиться? — Гермиона с подозрением смотрела на Драко.

— Декан вручил, сразу после пира. Видимо предполагал, что у вас возникнут вопросы. Ответы у вас в руках.

* * *

О нежити препоганейшей, вампирами именуемой, иные авторы предостаточно сведений предоставили, в своих трудах, к прочтению студиозусами обязательных. Я же, в меру своих знаний, постараюсь описать существ магических, коих истинными вампирами называют, дабы искоренить предубеждение и пролить свет на природу их и возможности.

Как известно, обычный вампир, есть немертвый, питающийся от живых, кровью их насыщающийся. Может достигнуть он равновесия в состоянии своем через сотни лет и называться тогда будет он «высшим».

Вампиры же истинные, живыми являются и, от рождения обладая способностями, к вампирам относимыми, по умолчанию высшие и не требуют себе питания от живых. Истинные вампиры, суть есть магики, для вершения колдовства берущие толику магии от добровольцев, контракт с ними заключивших. Поскольку кровь есть самая магически насыщенная субстанция, то через нее и получают они магию, не убивая при том и не лишая магии донора своего.

Гермиона третий день читала книгу, что дал ей Драко, и тихо офигевала. Все, что знала и помнила она в обеих своих жизнях, было погребено под новыми сведениями, меняющими, пусть не радикально, но значительно, ее представления о волшебном мире.

Луна Лавгуд была вампиром. Да, так называемым «истинным», но тем не менее. И ее папа был вампиром, и мама, и дедушки с бабушками. Для того чтобы жить, ей нужно было есть, как и обычным людям или магам. А вот чтобы колдовать, она должна была брать магию у других. И легче всего это было сделать, выпив крови донора.

Для творения магии, истинные вампиры не испытывают потребности в проводниках, как то палочки, посохи или кольца, хотя и могут использовать их в ранней стадии своего развития. При этом обладают они сильнейшим ментальным даром, в сравнении с которым, потуги сильнейших менталистов не более чем игры. Прозревают они все мысли и всю суть человеческую без усилий малейших и, пока не возьмут в узду сей дар, могут говорить и делать вещи, позволяющие окружающим усомниться в их душевном здоровье.

Вот почему Луна так странно разговаривала. Она видела все мысли, которые вертелись в голове Гермионы, весь микс из нескольких личностей, слившийся воедино лишь летом. Неудивительно, что она создавала впечатление чокнутой.

В отличие от обычных вампиров, могущих, будучи неживыми, длить свое существование до бесконечности, вампиры истинные и живут и умирают, неотличимо от остальных магов. Срок их жизни зависит от личного могущества, а не от количества потребленной субстанции, магией называемой, через кровь ли, через ли глубокую взаимную душевную зависимость.

Размножаются истинные вампиры не подобно нежити поганой, а способом, данным всем живым Господом нашим. При этом у женщины первый ребенок всегда вампиром рождается, безотносительно от принадлежности отца к роду вампирскому, а остальные людьми, либо магами обычными. Мужчина же, истинный вампир, может произвести только одно дитя за всю свою жизнь и дитя то будет вампиром, также безотносительно принадлежности матери к роду людскому или вампирскому.

Гермионе потребовалось четыре дня, чтобы вдумчиво и внимательно прочитать переданную книгу. Гарри уложился в шесть.

* * *

Когда первого сентября Гермиона увидела за гриффиндорским столом мирно сидящего Рональда Уизли, только ее взрослая половина удержала в рамках ее любопытство и не позволила засыпать Гарри и Драко вопросами.

Вечерний разговор начался вовсе не с объяснений сущности Луны Лавгуд, а с рассказов мальчишек о встречах на каникулах и признании долга чести Рональда Биллиуса Уизли перед Гарри Джеймсом Поттером и Драко Люциусом Малфоем.

В последующем, она довольно пристально следила за Роном, обнаружив совершенно изменившегося мальчишку. Он вел себя, конечно, не как аристократ, но на любом приеме не ударил бы в грязь лицом. Кроме того, шестой Уизли, из непроходимого двоечника превратился пусть и не в отличника, но меньше «У» ни по одному предмету не получал. Единственное, что серьезно напрягло Гермиону — крысы у Рона не было.

* * *

Помимо Луны Лавгуд, в Хогвартс в этом году поступила Джиневра Уизли. Хоть Гермиона летом и не обнаружила в учебниках Джинни старой черной тетрадки с надписью «Т.М. Реддл», она как минимум ожидала от младшей Уизли преследования Гарри. Но попавшая на Гриффиндор рыжая девчонка проявляла к Поттеру интерес, не превышающий среднестатистический по Хогвартсу.

Более того! Вместе с поступившим на тот же Гриффиндор Колином Криви, который также не проявил повышенного фанатского интереса к Гарри, Джинни носилась по всему замку, предлагая студентам пятых и седьмых курсов, за долю малую, сфотографироваться на будущий выпускной альбом. Соглашались почти все.

Девочка делала деньги и ей не было никакого дела до героя, попавшего на Слизерин.

Первый урок сверкающего Гилдероя Локхарта проходил так же, как и помнила Гермиона, ровно до тех самых пор, когда выпустивший пикси из клетки профессор, остался стоять, опершись пятой точкой о стол, скрестив руки на груди и окруженный мерцающей сферой, ударяясь о которую синекожие малявки отлетали злобно визжа.

Понаблюдав за вакханалией в классе около пяти минут, Локхарт одним движением палочки! невербально! вернул всех пикси в клетку, затем, точно также одним движением палочки!! невербально!!! навел порядок в классе и приступил к рассказу об опасностях, которыми грозят неподготовленному человеку корнуэльские пикси в больших количествах.

Остаток урока прошел в полнейших тишине и внимании.

— И что это было? — Гермиона смогла немного отойти от шока только на полпути к Большому залу.

— Урок ЗоТИ. — Гарри непонимающе уставился на нее. — Кстати мне понравилось. У Джонса получалось не так весело.

— Да я не про то! Ты читал его книги? Там же написана полная ересь! Я думала он совершенно бездарный волшебник.

— Выпускник Ровенкло не может быть бездарным волшебником. — Вклинился Драко. — Книги Локхарта издаются как в волшебном, так и в магловском мире. Естественно, он не может писать там правду, дабы не нарушать Статут Секретности.

— Но почему тогда у нас в качестве учебников его книги?!

— Да потому, что в них наиболее полное и правдивое описание магических существ, их поведения и образа жизни. А как с ними справляться, он и научит нас на своих уроках.

* * *

Вечером Гермиона листала августовский номер журнала «Witch Weekly», с удивлением обнаруживая не просто похожесть, а иногда и полную идентичность статей с августовским номером магловского «Woman's Weekly»*, который она читала дома. Даже фотография Гилдероя Локхарта была той же самой, только, в отличие от магловского варианта, здесь Локхарт еще и подмигивал, и посылал воздушные поцелуи. Текст также немного различался, но лишь в том, что касается заклинаний.

То есть в том, что касается нового преподавателя Защиты, ее знания также не имели значения, поняла Гермиона. Что же еще не так, как ей помнилось? Будет ли в этом году василиск? И предстоит ли ей провести несколько месяцев в больничном крыле, учитывая то, что об опасности ей известно. Да и является ли Гарри змееустом после того, как его в Мунго по всей видимости избавили от частички души Волдеморта?

Вопросы, вопросы… Где же искать ответы?

* * *

* Я решил не использовать ни канонное «Ведьмополитен», ни иные варианты перевода, поскольку в оригинале аллюзия именно на самый популярный женский журнал в Великобритании, который вполне могла читать и мама Гермионы, и другие родители маглорожденных студентов.

* * *

Вопрос с наличием василиска, его нападениями на студентов и змееустостью Гарри Поттера разрешился в начале октября, когда он, вместе с Драко и Гермионой, возвращались с ужина. Вдруг Гарри замер посреди коридора.

— Что-что? — Громко воскликнул он.

— Ты, что ты слышишь? — Гермиона моментально все поняла.

— Голос! — лихорадочно затряс головой Гарри.

— Голос? — озадаченно переспросил Драко. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Драко изумленно уставился на Гарри, а Гермиона лишь помотала головой.

— О чем ты, Гарри? — Драко обеспокоенно смотрел на товарища. — Может, тебе послышалось?

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Драко.

— Это был голос, от которого у меня перехватило дыхание, голос, который сочился ледяным ядом. — С трудом проговорил он: «Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…».

Гарри взглянул на друзей. И если у Драко на лице был написан скепсис, то Гермиона выглядела одновременно задумчивой и взволнованной.

* * *

И вновь близится Хэллоуин, и вновь Гермиона в напряжении. Никаких приглашений от привидений, конечно, не было и она планировала «держать и не пускать», чтобы ни Гарри, ни Драко не попали под подозрение в случае, если события пойдут так, как ей помнилось.

На праздничном ужине, практически полностью состоявшем из тыквенных блюд, Гермиона внимательно рассматривала все четыре факультетских стола, в надежде все-таки определить, кто же на этот раз будет ответственен за прогулки василиска по школе.

Ничего!..

На Хэллоуин не произошло ровным счетом ничего!!!

Гермиона, или Эмма… Она ничего не понимала. Что происходит? Или, почему ничего не происходит?! Должен быть василиск! Должна окаменеть кошка завхоза! Ничего!

Прошла неделя, затем другая. Нападений не было. Надписей не было. И Гарри не слышал больше никаких голосов. Что она натворила?

И двадцать четвертого ноября грянуло!

Кошка Филча? Колин Криви? Джастин Финч-Флетчли? Нет, зачем миру давать ей легкие задачи? В больничном крыле оказалась наследница рода, чистокровная, Дафна Гринграсс. Ее нашли на полу, редко используемого женского туалета на третьем этаже, на стене которого алела надпись: «Тайная комната вновь открыта. Берегитесь, враги наследника».

В больничном крыле было тихо и лекарственно. Именно таким словом она описала для себя тот микс из крахмала, ароматов зелий и миазмов, которые, несмотря на магию, все-таки остались после многочисленных пациентов, многие из которых не могли даже самостоятельно дойти до туалета.

У кровати, на которой неподвижно, глядя в потолок широко открытыми, зелеными глазами, разметав по подушке светлые локоны, лежала Дафна, она остановилась.

Мантия-невидимка, одолженная у Гарри, позволила ей пробраться сюда незаметно. Как оказалось, Сириус Блэк, как магический опекун, затребовал у директора собственность Поттеров почти сразу после освобождения, но крестнику отдал не на рождество, а летом.

Зачем она сюда пришла, Гермиона не смогла бы ответить и себе самой. Наверно лишь для того, чтобы убедиться, что Дафна действительно окаменела. Убедилась. Что дальше?

Послышался звук открытия двери и быстрый перестук шагов. Гермиона еле-еле успела накрыться мантией и шмыгнуть в угол у изголовья кровати, замерев там. Рывком отодвинулась штора, ограждающая кровать с лежащей Дафной. Высокий, крепкий мужчина, с копной темно-русых волос и несколько крупными, но очень симметричными чертами лица, с болью во взгляде смотрел на лежавшую в кровати девочку.

Раздалось тихое покашливание и, когда поворачиваясь, мужчина поднял голову и в его глазах блеснул свет окна, Гермиона увидела, что показавшиеся вначале карими, они были зелеными, как и у Дафны, только, в отличие от ее, несколько более темного оттенка.

— Мистер Гринграсс, вам сюда не очень можно. — Голос Дамблдора заставил Гермиону вздрогнуть, а повернувшегося мужчину нахмуриться.

— Для вас — Лорд Гринграсс, директор. Я хотел бы узнать, что произошло с моей дочерью?

— По неизвестным причинам, она, как вы видите, оказалась полностью парализованной. Мне не удалось определить заклятье или проклятье, которое было использовано.

— Но по какой причине, она до сих пор находится в таком состоянии?! — Голос Лорда Гринграсса приобрел рычащие интонации.

— В данном случае, может помочь настой из корня созревшей мандрагоры, — голос Дамблдора наоборот был вкрадчив и тих, — а они еще даже не зацвели. К весне, быть может, созреют, и мы оживим вашу дочь.

Казалось, у Лорда Гринграсса от удивления пропал голос. Он молча воззрился на Дамблдора, затем нахмурился, после прищурился. Директор излучал спокойствие. Слегка кивнув своим мыслям, Лорд стремительно покинул больничное крыло. Дамблдор устремился вслед за ним, тихо посмеиваясь.

* * *

— А что он еще сказал?

— Что пока нельзя помочь Дафне, мандрагоры еще не зацвели.

— Не зацвели мандрагоры? — Гарри задумчиво нахмурился. — Что бы это значило?

— Не зацвели и все… — Драко пожал плечами.

— Болваны! — Гермиона аж топнула ногой. — Из созревшего растения готовят «Тонизирующий глоток мандрагоры», зелье, снимающее практически все парализующие проклятья и принудительные трансфигурации.

* * *

Все мысли Гермионы были заняты тем, у кого же в этот раз оказался злополучный дневник. Джинни вела себя совершенно нормально и даже на Поттера обращала внимание не больше, чем его многочисленные поклонницы с других курсов и факультетов. Рон налегал на учебу с неистовством, которое было сложно найти даже у представителей Ровенкло, и пропадал он из вида только в библиотеке.

Да и подкидывал ли вообще Люциус Малфой кому-либо какой-либо дневник?! Она не знала, что и думать, до утра четверга.

Утром двадцать шестого ноября, когда студенты и преподаватели Хогвартса наслаждались завтраком перед очередным учебным днем, двери Большого зала распахнулись и внутрь вошла внушительная процессия, возглавляемая невысоким, плотным человеком, в зеленом котелке. Гермионе было очевидно, что это министр Фадж.

За министром, выстроившись этаким каре, двигались Лорд Гринграсс, Сириус Блэк, Люциус Малфой и еще несколько довольно представительных леди и джентльменов, среди которых выделялась высокая, сухощавая дама, в экзотической шляпке, украшенной чучелом грифа. «Августа Лонгботтом» всплыло из памяти Гермионы. Вслед за группой разнообразно одетых людей, во главе с министром, следовало около полутора десятков человек в темно коричневых плащах.

Вся процессия подошла прямо к преподавательскому столу, из-за которого поднялся директор.

— Господин министр, господа! — Дамблдор будто лучился от удовольствия. — Чем вызвано ваше явление в Хогвартсе, в столь прекрасное утро?

— Мистер Дамблдор! — Фадж демонстративно не назвал его директором. — Прошу вас организовать предоставление помещения для опроса аврорами преподавательского состава Хогвартса. Также прошу препроводить меня и членов попечительского совета в кабинет директора Хогвартса.

— И чем вызвана подобная необходимость? — Дамблдор не сдвинулся с места. — Вам недостаточно будет моих личных пояснений?

— О, не беспокойтесь! Мы, безусловно, выслушаем и вас тоже. Дамблдор! Не заставляйте меня просить дважды или применять принуждение.

— Хорошо. — Лицо Дамблдора выражало показное смирение. — Если вы настаиваете… Минерва! Будь добра, проводи господ авроров в преподавательскую. А вас, господа, прошу следовать за мной.

Прибывшие разделились. Авроры, в сопровождении МакГонагалл и остальных преподавателей, направились к выходу из Большого зала, а Дамблдор повел министра и остальных к проходу за преподавательским столом.

По распоряжению МакГонагалл, старосты развели всех студентов по их гостиным.

Одна единственная мысль металась в голове Гермионы: «Что, мать ее, Моргану, происходит?!».

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор пребывал в шоке. Его, победителя Гриндевальда, Верховного Чародея Визенгамота (в прошлом, ну и что?), Председателя Международной Конфедерации Магов (летняя сессия сорвалась, так что пока еще да), Великого Светлого Мага (ну, он именно так и представлялся) и директора Хогвартса (во всяком случае, сейчас), возили мордой по столу (конечно, фигурально выражаясь), за нахождение в больничном крыле какой-то девчонки.

Ну и что, что наследница, ну и что, что папа лорд. Здесь она просто ученица. Да и ничего ведь страшного не произошло. Мандрагоры поспеют, проклятье снимем. А на готовое зелье бюджетные лимиты не рассчитаны. Ну, ведь Лорд Гринграсс не сказал, что готов проспонсировать. А расследование ведется, да. Пока не нашли никого, кто мог бы такое сделать. Нет, никаких нарушений режима безопасности не было выявлено.

— Вот все-таки я всегда говорила, — проскрипела похожая на мумию старуха Августе Лонгботтом, — что нельзя ставить директором школы человека, у которого своих детей нет.

— Мадам Марчбэнкс! — Прямо подпрыгнул Дамблдор. — Я бы вас попросил!.. И кстати, у вас тоже нет детей!

— Так я и не директор.

В голове Дамблдора огнем горела мысль: «Что, мать ее, Моргану, происходит?!».

* * *

В преподавательской профессор зельеварения и декан Слизерина Северус Снейп с огромным удовольствием давал показания лично главе аврората Скримджеру.

Да, по личному указанию директора, было запрещено информировать как родителей студентов, так и официальные власти о произошедшем в школе.

Да, по личному указанию директора, ему было запрещено заказывать как корень мандрагоры из Азии, так и готовое зелье.

Нет, никаких поисков как «тайной комнаты», так и возможного преступника, организовано не было.

Нет, никаких дополнительных мер безопасности не разрабатывалось и не предпринималось.

Нет, у него отсутствуют предположения о виновнике произошедшего с наследницей Гринграсс.

Нет, он не возражает повторить свои показания под веритасерумом.

Да, господин Скримджер, ваша двоюродная племянница определенно сможет сдать СОВ по зельям на высший балл.

Да, господин Скримджер, зелье для вашей почтенной матушки настаивается и будет готово через два дня.

Всенепременно пришлю сову, всенепременно!

И вам хорошего дня, приятно было пообщаться.

* * *

Дамблдора опять отстранили. Об этом, за завтраком сообщила профессор МакГонагалл, которая вновь была поставлена исполнять обязанности директора, что, судя по выражению лица, ее абсолютно не радовало.

В Хогвартс прибыли сотрудники отдела тайн, которые занялись поисками «тайной комнаты». Параллельно, сотрудники аврората проводили расследование нападения на наследницу Гринграсс. Дафну вывели из оцепенения и, с разрешения отца, ее проверил штатный легиллимент.

В субботу на завтраке появилась Дафна, а двое мрачных авроров, вместе с невыразимцем в мантии с капюшоном, подняли из-за стола Пэнси Паркинсон и вместе с ней, под удивленные шепотки, покинули Большой зал.

До каникул Пэнси Паркинсон в Хогвартс не вернулась.

* * *

Вновь стучат колеса Хогвартс-экспресса, несущего отдохнувших, отпраздновавших рождественские и новогодние праздники, студентов, в школу.

В купе, к Гарри, Гермионе и Драко, присоединилась Дафна. Естественно, слизеринцы обсуждали то, что произошло в школе и к каким возможным последствиям это приведет.

Люциус Малфой, бывший председателем Попечительского совета Хогвартса и вхожий как в Визенгамот, так и лично к министру, на каникулах давал уроки высокой политики своему единственному сыну и наследнику.

Пеней Гринграсс, также член Попечительского совета и Визенгамота, ничего не стал скрывать от своей старшей дочери, к тому же являвшейся заинтересованным лицом.

Ну а Сириус Блэк, имевший наследственные места и в Визенгамоте, и в Попечительском совете, правда не пользовавшийся ими, просто рассказал своему крестнику всю, известную ему информацию и попросил быть осторожнее.

Вот так и оказалось, что три самых осведомленных в Хогвартсе человека, развеивали, как им казалось, иллюзии, первой за сто восемнадцать лет маглорожденной студентки Дома Слизерин.

Невыразимцы отыскали Тайную комнату, благо змееусты среди них были, и обнаружили в ней истощенного, держащегося только на магии Хогвартса, василиска, чей взгляд уже не окаменял, а яд мог убить разве что кошку. Несчастная рептилия не раздумывая согласилась переместиться в Отдел тайн, где ему пообещали уход, кормежку и развлечения.

Дамблдору опять удалось избежать увольнения с поста директора. Все же кадровый дефицит и отсутствие прямых доказательств некомпетентности, заставили попечителей пока отказаться от идеи замены директора. Ведь при увольнении Дамблдора, его место займет МакГонагалл, что автоматически ведет к освобождению аж трех вакансий: профессора трансфигурации, декана Гриффиндора и заместителя директора. А найти еще одну МакГонагалл, посвятившую всю свою жизнь школе и тащившую на себе все три должности, практически нереально.

Вообще, проведя очередную проверку, попечители и сотрудники министерства ужаснулись. Преподаватели основных дисциплин совмещали по две, ассистента и профессора, а некоторые и по три должности, ведя еще и деканство. На должности завхоза трудился сквиб, который не имел доступа к управляющим контурам очищающих и температурных заклятий замка. Отсутствовали комендант с помощниками, чьи функции по патрулированию также выполняли преподаватели или завхоз. Отсутствовали штатный герболог, всем занималась Спраут, штатный медик, лечением занималась лишь мадам Помфри, которая была хоть и опытной, но медиведьмой, а не целителем. Да даже бухгалтер в штате отсутствовал.

Но всех превзошел Северус Снейп! Глава Дома Слизерин, единственный профессор зельеварения у всех семи курсов, ведущий также факультатив по высшей алхимии, штатный зельевар Больничного крыла Хогвартса, он еще принимал отработки, патрулировал коридоры и каким-то образом проводил исследования, регулярно публикуя научные статьи как в Британии, так и за рубежом.

Ни о дневнике Тома Реддла, ни о том, что он был крестражем, ни тем более о том, каким образом он попал в руки Пэнси Паркинсон, ребята ничего не знали. Официальная версия звучала так, что Пэнси попала под действие некого темномагического артефакта, от которого ее смогли избавить в Отделе тайн, а Тайная комната закрыта, теперь уже навсегда.

Договор о брачных намерениях между Малфоями и Паркинсонами был расторгнут по инициативе одной из сторон.

* * *

На входе в Большой зал Гермиона застыла, будто наткнувшись на каменную стену. За преподавательским столом сидела пухлая и приземистая женщина, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Дамблдора видно не было.

Когда все расселись за столами, поднялась профессор МакГонагалл. Она поприветствовала вернувшихся с каникул студентов, после чего представила им Первого заместителя министра магии, Долорес Амбридж, назначенную, с одобрения Попечительского совета, Генеральным инспектором Хогвартса. Гермиона с удивлением услышала в голосе заместителя директора одобрительные нотки. После окончания представления, Амбридж поднялась.

Голосок у неё был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гермиона почувствовала сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Но когда она вслушалась в слова, то поняла, что канон в очередной раз пошел прахом.

— Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Амбридж улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц!

Гермиона оглядела зал, но счастливых лиц что-то не приметила. Наоборот, все были, казалось, неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним.

— Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что вместе мы сможем что-то поправить в этой школе!

Долорес Амбридж помолчала, но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито.

— Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение, иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания.

Тут Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор МакГонагалл так сурово нахмурила тёмные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гермиона явственно увидела, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Спраут. Амбридж между тем заговорила дальше:

— Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством…

Гермиона чувствовала, что ее внимание ослабевает: мозг то включался, то выключался. Но тут...

— …поэтому Попечительский совет принял решение возобновить институт ассистентов преподавателей. В первую очередь это касается самых загруженных профессоров, совмещающих преподавание с главенством Дома. Прошу приветствовать. Адалина МакНейл, с настоящего семестра — ассистент профессора Флитвика, Джонатан Кизи — ассистент профессора Спраут, Конрад Кармайкл — ассистент профессора Снейпа и Бьорн Гуннарсон — ассистент профессора МакГоннагал.

Стук отпадающих челюстей раздался не только от факультетских столов, но и от стола преподавателей. Меж тем, вслед за представлением Амбридж, в дверь за преподавательским столом входили люди. Первой была высокая, стройная, с длинными рыжеватыми волосами и лучезарной улыбкой на милом лице, девушка, которая, помахав студентам рукой, с поклоном подошла к Флитвику. Джонатан Кизи оказался невысоким, полноватым, но удивительно мягко двигающимся мужчиной лет тридцати, чем-то напомнившим Гермионе Шона Эстина*, с которым ей довелось пересекаться в прошлой жизни. Когда студенты увидели Конрада Кармайкла, почти у всех начался нервный тик. Почти точная копия профессора зельеварения, без тени улыбки на костистом лице оглядывала зал. Отличал его от Снейпа лишь цвет светло-серых, почти прозрачных глаз. Бьорн Гуннарсон соответствовал имени на сто пятьдесят процентов. Он являл собой тот самый образ викинга, который очень любили режиссеры в семидесятых-восьмидесятых годах. Высокий, светловолосый, с ярко сверкавшими на лице синими глазами.

Удовлетворенная улыбка на лице Амбридж, оглядывающей зал, вновь привлекла внимание Гермионы.

— Со следующего учебного года планируется значительное расширение списка изучаемых в Хогвартсе предметов, поисками преподавателей которых сейчас занято министерство. Также мне, как Генеральному инспектору, поручено оценить уровень преподавания и квалификацию учителей по каждому предмету. Но не следует забывать, что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно так же некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру, в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни.

Она села. Педагоги ей похлопали, но Гермиона заметила, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, пребывая в определенном шоке, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, МакГонагалл снова встала.

— Благодарю вас, инспектор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал она с лёгким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить…

— Это точно, что содержательное, — вполголоса заметил Драко.

— Только не говори, что тебе понравилось, — тихо сказал Гарри, повернув к Малфою лицо. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал.

— «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — сказала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет.

— Правда? — удивился Гарри.

— Правда. — Проговорила Гермиона.

— И что же именно она объясняет? — с недоумением сказал Гарри.

— Она объясняет, каким образом Министерство, с согласия Попечительского совета, наконец-то вмешается в дела Хогвартса.

Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. МакГонагалл, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Гермиона взволнованно вскочила на ноги. Амбридж оказалась совсем не такой, как она ожидала.

* Шон Эстин — американский актёр. Самая известная роль — Сэмуайз Гэмджи в трилогии «Властелин колец» (2001—2003).