Наследник Лихолесья (джен)

Тауриэль услышала голоса людей и окончательно проснулась. Простое постельное бельё, запах свежескошенного сена…Рядом сидела женщина, около неё стояла девочка. У обеих были светлые лучистые глаза. Эти глаза показались Тауриэль очень знакомыми. У кого она могла видеть такие же?

Тем временем женщина обратилась к королеве:

— Хорошо ли Вам спалось?

Тело было ещё слабым, но она нашла в себе силы приподняться и сказать:

— Да, всё хорошо. Но мы не знакомы. Кто Вы?

Женщина улыбнулась и поднесла ей деревянную ложку. Из ложки пахло сладкой смолой.

— Я — местная повитуха, меня зовут Эмма. А это — моя дочь Эппл.

Многие считают меня колдуньей, потому что я хожу в лес и никогда не

плутаю, и ничего страшного со мной никогда не случается. Но Вы никого

не слушайте, мало ли что люди скажут… Попробуйте елового варенья. Я

сварила его специально для Вас.

Тауриэль узнала женщину. Она вспомнила, что пришла в деревню за помощью. Её мать рассказывала, что в этой деревне неподалёку от Озёрного города живут добрые люди, которые помогают лесным эльфам. Тауриэль едва помнила родителей. Её отец — начальник стражи — был смертельно ранен, когда защищал короля. Мать воспитывала единственную дочь одна. После её смерти Тауриэль продолжила дело отца.

Королева эльфов заметила под накидкой знахарки серебряный пояс и спросила о нём.

Эмма неохотно рассказала:

= Этот пояс подарил мне муж, когда родилась Эппл. То есть, когда я была

замужем…

Эмма остановилась и её ресницы вздрогнули.

— А где сейчас Ваш муж? — полюбопытствовала Тауриэль.

— Я развелась с ним. — кратко ответила повитуха.

Тауриэль не стала спрашивать больше. Эппл сняла платок и встряхнула золотистыми волосами. Мать строго сказала ей:

— Надень платок, когда выйдешь из дома, а не то соседи снова начнут распускать слухи.

Тауриэль долго гуляла по деревне и вернулась только к вечеру.

Никто в замке не видел, как пришла королева. Прислуга ещё спала. Как будто дух невидимости окутал молодую мать своими чарами. Флосси — бывшая няня Леголаса — была единственной, кто встретил её. Кормилице было строго-настрого запрещено кому-либо говорить о том, где и зачем была королева.

Трандуил подошёл к колыбели и взял сына на руки. Ребёнок не чувствовал его прикосновений и поэтому сладко спал. Ему было всего несколько дней от роду, но на голове уже золотились густые волосы.

Король вспомнил, как впервые увидел своего первенца. Любопытный мальчик бегал по лесу, в который они пришли с матерью. Она шла смело, но иногда озиралась по сторонам с осторожностью. Собирая лечебные травы, женщина на миг потеряла сына из виду. Она позвала его, но в ответ ей только шелестели деревья. Женщина пришла ещё раз, но поиски были тщетны.

Придя снова, она увидела сына, но тот не улыбался и не бежал к ней, а тихо звал к себе. Она подбежала к нему и обняла. Он взял мать за руку и привёл во дворец отца. Женщина вспомнила, что уже была здесь. Но долго здесь оставаться она не могла.

Король эльфов вспомнил свою последнюю ночь с ней. Утром она оставила подаренные украшения и ушла. Себе она оставила лишь пояс, как напоминание о тех годах, когда была королевой. Это связывало их.

Отец поцеловал сына. Завтра он его уже не увидит — войско соберётся ещё на рассвете.

Король бережно положил ребёнка в колыбель, сел за письменный стол и начал составлять записку для жены.

* * *

«…назови его Альвид».

Тауриэль перечитывала последнюю строчку снова и снова, пока слёзы не затуманили её уставшие глаза. Муж, по традиции, уходя на битву, оставил дома плащ. Около него лежали некоторые украшения. Она уже одета, и её чудесные волосы теперь собраны в причёску, а ей не хотелось покидать сына. Флосси обещала заботиться о нём, и даже принесла старые игрушки, но Тауриэль не доверяла ей.

Наконец, её слух уловил протяжный звук рога, и это стало последней каплей. Она должна была помочь мужу и пасынку. Не медля ни секунды, женщина шагнула за порог замка. Сев на коня, она погнала его вперёд.

Кили был в смятении. Дракон…пожар…его друзья…Он уезжал из Озёрного города в спешке, не успев попрощаться с возлюбленной. Увидев Тауриэль, он подбежал к ней:

— Пойми, я живу тобой…любимая.

Она молча стояла на берегу. Казалось, она не слышит слов гнома среди шума воды и голосов людей. Или не хочет слышать.

Леголас позвал её. Она обернулась.

Кили вложил в её ладонь камень с рунической надписью.

— Возьми это. — сказал Кили.

Она покачала головой:

— Нет, я не могу это взять.

— Возьми. Это подарок.

Раздалась команда поднять паруса. Кили сел в лодку. Тауриэль задумчиво смотрела ему вслед. Он обернулся, а затем снова взялся за вёсла. Течение уносило лодку всё дальше.

Жители в спешке собирались покинуть сожжённый город. Тауриэль помогала женщинам собрать вещи. Леголас не находил времени, чтобы поговорить с мачехой. Он увидел всадника. Это был слуга его отца. Он приехал, чтобы сообщить новость: король запрещает Тауриэль ехать в крепость.

Леголас был возмущён. Едва сдерживая себя от гнева, он сказал:

— Передай Его Величеству, что его слова мне не указ.

Тауриэль была спокойна. Она знала: муж хотел, чтобы она была с ним. Она будет с ним.

Проезжая по разрушенному городу, Тауриэль неожиданно увидела Трандуила, стоящего посреди главной площади. Его доспехи были забрызганы кровью. Она спешилась и подошла к нему. Она старалась говорить твёрдо, но её голос звенел:

— Ты бросил Торина в беде.

Трандуил был удивлён:

— Зачем ты здесь? Ты должна сейчас быть с ребёнком.

Она ответила, выпрямившись:

— Я хочу помочь.

Муж подошёл к ней вплотную и спросил:

— Кому ты хочешь помочь?

Она смотрела ему в глаза. Вмешался пасынок:

— Не трогай её. Она хочет помочь.

Король отвёл взгляд.

Леголас позвал её, и она поехала вслед за ним. Он молчал, поджав губы. Через некоторое время он спросил:

— Почему ты приняла его подарок?

— Это был знак уважения. Я не смогла ему отказать.

— А мне?! Мне ты смогла отказать?!!

Тауриэль странно на него посмотрела. Она уже не первый раз видела в его глазах ярость. Но теперь эта ярость была направлена не на врага, а на неё. Глаза. Такие светлые и лучистые…

Неожиданно она остановилась. Её осенила внезапная догадка.

— Нет, этого не может быть…- прошептала она сухими губами.

Леголас подъехал ближе и спросил:

— Что с тобой? Что-то не так?

Тауриэль очнулась от потрясения:

— Со мной не случилось ничего страшного. Ты можешь не беспокоиться.

Леголас поехал вперёд. А она не могла. Мысли тянули за собой. Пасынок обернулся и окликнул её. Брови его были нахмурены.

Королева поправила колчан за спиной и пришпорила гнедого.

Остаток пути они проехали молча. Скоро на горизонте показались мрачные стены крепости Гундабад.

Торин Дубовый Щит посмотрел на светлые, как небо, топазы. Он вспомнил молодость. Он вспомнил глаза той девушки, которую когда-то любил и которая его отвергла. Светлые и чистые, как небо. Он был уверен: ей не будет счастья с другим.

Но он ошибался.

Эта история произошла много лет назад, но он помнил своего обидчика. Невольно Торин возвращался мыслями к прошлому. Как она могла променять его, Торина — сына Траина на этого лесного эльфа…

Его мысли снова заняло золото. Пусть та девушка обидела и сломила его, но теперь он не желал сдаваться. Торин сидел неподвижно, и ему казалось, что он сходит с ума.

Нет, он должен помочь своему народу. Пусть даже это будет в последний раз.

Резко сорвав со своей головы корону, он бросил её на каменный пол.

Тауриэль увидела Кили. Он лежал на земле и истекал кровью. Королева подумала, что он мёртв, но Кили издал слабый стон.

Тауриэль подбежала к нему. Ран было слишком много, и они были смертельны. Азог в приступе ярости нанёс ему смертельную рану.

Тауриэль похлопала себя по карманам в поисках рунного камня. Его нигде не было. Вероятно, она где-то потеряла подарок гнома.

Неожиданно её схватил тролль и бросил на каменный пол. От удара она потеряла сознание. Азог подумал, что эльфийка мертва и, зло ухмыляясь, спустился по лестнице, где его ждала смерть…

Леголас быстро поднялся по лестнице. Увидев Тауриэль, он, не сдержавшись, упрекнул мачеху:

— Говорил тебе муж: надо было остаться дома с маленьким ребёнком. Что я

скажу отцу? Что его благоверная оплакивает гнома?

Кили снова издал стон отчаяния. Она расслышала его шёпот:

— Я думал, что ты меня любишь…а ты…

Тауриэль опустила голову на грудь Кили. Из его ран, пульсируя, лилась кровь. Она уже ничем не могла ему помочь.

Она взглянула на него ещё раз.

Но в его застывших глазах уже не было ничего.

В этот миг она ощутила на себе знакомый взгляд. Она обернулась и увидела, что позади неё стоит муж. Король в обеих руках держал окровавленные сабли. Он убрал оружие в заплечные ножны. Встав на одно колено перед супругой, начал шептать ей заклинания сначала в одно ухо, затем в другое. Тауриэль почувствовала, как печаль уходит из её сердца. И вместе с печалью из её мыслей уходит Кили. Королева резко встала с колен. Глаза её были сухими.

— Ты жив! — радостно сказала она.

На его лице появилась слабая улыбка. Они вместе возвратились в замок.

Смыв кровь и переодевшись, Тауриэль без сил опустилась на кровать. Почти сразу она погрузилась в сон. После пробуждения она поспешила увидеться с ребёнком. Прижав к себе Альвида, королева ни за что не хотела с ним расставаться. Наконец, после сотни поцелуев и ласковых слов, она оставила сына и взглянула на мужа. Он подвёл её к зеркалу:

— Я не успел тебя поблагодарить.

Он одел ей на шею серебряное колье с жемчугом — подарок хоббита.

Увидев Странника, Леголас не поверил своим глазам. Он так быстро его нашёл, хотя знал, что тот нелюдим и ему придётся спрашивать позволения его увидеть. Сообщив радостную весть, Леголас собрался домой. Арагорн предупредил его, что даже после победы ехать одному небезопасно и предложил поехать с ним. Леголас отказался.

Арагорн понимал его — он тоже любил одиночество. Но Странник всё же уговорил его ехать вместе со своим сыном Эльдарионом. Он был младше Его Высочества, но не уступал ему по силе и выносливости.

Обратный путь показался лёгким. В разговоре юноши вспоминали битвы и пиры. Они не заметили, как подъехали к Бегущей реке. Конь Леголаса, почуяв недоброе, испуганно заржал. Они повернули коней и поехали вниз по течению реки. Конь пугливо шёл трусцой, прядя ушами. Но хозяин подбадривал его и тот шёл смелее. Эльдарион ехал поодаль. Леголас обернулся, чтобы что-то сказать другу.

Внезапно его шею пронзила страшная боль. Всадник упал на острые камни. К нему подоспели два орка. Они начали обыскивать умирающего. Но кроме лука и стрел, при нём ничего ценного не оказалось.

Орк попытался натянуть тетиву, но она порвалась. Оскалив в злобе клыки, он отбросил сломанное оружие.

Орк выдернул тяжёлую стрелу из вражьего тела. Кровь брызнула на его грубую кожу. Гоблин с отвращением вытер руку о талый снег. Его белое, как мел, лицо исказила гримаса презрения:

— Мы исполнили волю Азога. Мы убили их всех.

Второй орк произнёс сквозь зубы:

— Теперь нет наследника.

Но, едва они сделали шаги по направлению к варгам, как их сразили мстительные стрелы Эльдариона. Тишину разорвал вой скорбящих зверей.

Поклонившись, Эльдарион положил перед королём сломанный лук и колчан с парой стрел. Трандуил, не говоря ни слова, прикоснулся к ним. Эльдарион начал было говорить, но король жестом остановил его:

— Не надо слов. Я теперь знаю, что случилось.

В зале снова повисла тишина. Наконец король эльфов произнёс:

— Вы можете идти.

Эльдарион поклонился и вышел.

В эту ночь на голове Трандуила к золотым волосам примешалось серебро.

* * *

Миндалевидные глаза Галадриэль жадно сверкнули:

— Келеборн, ты понимаешь, что это значит?

Келеборн недоверчиво посмотрел на жену. Она продолжала убеждать его в том, что им надо наведаться в гости к соседям. Мягкая речь, полуулыбка…Галадриэль была права. Король северной части леса теперь очень стар, да и после битвы его армия понесла больше потерь. Надо было разделить с ним скорбь, ведь он потерял единственного сына…

Но славящийся своей прозорливостью князь не смог догадаться о том, что задумала его супруга.

* * *

Галадриэль впервые надела светлые одежды после траура. Но гибель внучки теперь не заботила её. Арвен прожила достойную жизнь. Теперь вся её надежда была на Эльдариона. Он был её опорой в старости.

— Веди себя прилично! — дала напутствие Галадриэль своему правнуку.

— Конечно.

Выехав после полудня, они направили лошадей к северу.

Князь Элронд возвращался с охоты в окружении слуг, ведущих свору собак. Увидев трёх всадников, он поприветствовал их, начиная с Галадриэль.

— Добрый вечер. Я давно не видел Вас в этой части Лихолесья.

Княгиня улыбнулась зятю:

— Да, я давно здесь не была. Здесь, мне кажется, стало светлее.

Князь согласился с Галадриэль:

— Да, после свадьбы в замке здесь всё кажется светлее.

Княгиня не высказала удивления, но, тем не менее, уточнила:

— Я запамятовала, а какого числа была свадьба?

Элронд ответил:

— Приблизительно три года назад. На свадьбе были все. У меня до сих пор хранится памятный подарок. А Вы почему не были на празднике?

— Мы не смогли приехать. Прощайте. — сухо ответила Галадриэль и стегнула коня.

Супруг поспешил за ней. Подъехав ближе, он спросил:

— Интересно знать, почему нас не пригласили?

— Мне это не интересно. — ответила Галадриэль.

Войдя в зал, Галадриэль поправила диадему. Келеборн снял плащ и сел за стол. Гости отведали лёгких закусок. Келеборн поднял бокал:

— Давайте помянем Его Высочество, он был славным воином!

Галадриэль слегка улыбнулась, вспомнив Леголаса. Такой молодой и смелый…Но её мысли прервал голос короля:

— Я полагаю, что Ваш тост неуместен, поскольку срок поминок истёк.

Келеборн медленно поставил бокал на стол. Воцарилось молчание.

В зал вошёл маленький мальчик и, подойдя к Галадриэль, вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, Ваша светлость!

Княгиня улыбнулась королю:

— Ваше Величество, у Вас замечательный внук.

Тауриэль резко вскинула ресницы и посмотрела на неё. Улыбка, красивые жесты…Глаза княгини были прищурены. Альвид подошёл к Трандуилу:

— Добрый вечер, отец!

Король улыбнулся:

— Поздравляю тебя, сегодня тебе исполнилось три года…

Улыбка сползла с лица Галадриэль. Так сползает змея, устав греться на камне. К такому повороту событий княгиня была не готова. У Трандуила ещё один сын! Слыханное ли дело, чтобы на старости лет…Пытаясь скрыть изумление, Галадриэль обратилась к королю:

— Могу ли я пройтись по Вашему замку? Вы меня проводите?

— Да, Ваша светлость.

Княгиня беспрестанно говорила:

— Это очень интересно! Что будет сегодня на ужин?

Стряпавшая на кухне эльфийка неловко повернулась и задела пакет с мукой. Король сделал ей замечание. Мука могла испачкать бархатное платье княгини.

Галадриэль заметила несколько чашек, стоящих на серебряном подносе. Она выбрала самую большую и красивую чашку. Наверняка она была предназначена для именинника. Галадриэль незаметно бросила на дно немного зелёного порошка из перстня-печатки. Повернувшись, она сказала:

— Ну что Вы, Ваше Величество! Не стоит бранить бедную женщину. Она

сделала это не нарочно. Тем более, что моя одежда светлая и на ней не

видно этой грязи.

Галадриэль вышла.

Кухарка недоверчиво посмотрела вслед княгине.

Келеборн был очарован Альвидом. Правитель смотрел на ребёнка и поражался смене цвета его глаз. Это было редкое явление даже для эльфов. Когда они говорили о его любимых игрушках, то глаза были нежнее фиалок, когда о лакомствах — то глаза зеленели, но когда речь заходила о битвах и гоблинах, то глаза становились тёмными и в них плясали красные искорки.

Галадриэль сделала комплимент соседке:

— У Вас такие красивые украшения. Ваше ожерелье выполнено из

серебра и жемчуга, если я не ошибаюсь? А вставки в поясе — изумруды?

Тауриэль не осталась в долгу:

— У Вас тоже очень красивая диадема.

Галадриэль отвела взгляд. В голове, как огненный вихрь, проносились мысли: «Безродная эльфийка! Носит украшения дороже моей диадемы!» Прозвучал тихий, как воркование голубки, голос королевы:

— Вас что-то гнетёт?

Плечи Галадриэль вздрогнули. Княгиня чересчур звонко засмеялась:

— Нет-нет! Я весела! Давайте пить чай.

Тауриэль никогда прежде не слышала у неё такого смеха. Слуга внёс поднос, на котором стояло шесть чашек. Пять из них предназначались для гостей, одна — для именинника. На одном конце стола сели взрослые, на другом — дети. Взрослые вели беседу. Эльдарион сел на место Альвида. Дети начали пить чай только после взрослых. Альвид заметил, что пьёт не из своей чашки. Эльдарион успокоил его. Но Альвид настаивал:

— Отец говорит, что нельзя есть и пить из чужой посуды. Этим можно

навлечь несчастье.

Его резко оборвал звон разбитой чашки. Эльдарион покраснел и извинился. Раздался спокойный голос отца:

— Альвид, я не раз говорил тебе, что нельзя допускать, чтобы пили из твоей

чашки.

Келеборн прикрыл глаза. Перед ним возникло несколько картин из будущего. Эльдарион…боль…руки Галадриэль в крови…Князь пытался связать эти события воедино.

Келеборн открыл глаза и посмотрел на руки жены. Они, как всегда, были бледны и красивы. Чашки были пусты. Галадриэль, зябко поведя плечами, сказала:

— Нам пора. Здесь очень холодно.

* * *

Саруман отошёл от кровати, на которой лежал правнук княгини. Впервые за всю жизнь великий маг не мог ничего поделать. Его заклинания были бессильны. С каждой секундой яд действовал всё сильнее. Лицо юноши покрывалось сине-зелёными пятнами, а изо рта бесконечно шла кровь.

Галадриэль чувствовала безысходность, но не хотела признавать поражения. Келеборн посоветовал:

— Обратись к Тауриэль. Я слышал, она хорошо знает науку лечения.

Галадриэль вдруг повысила голос:

— Ты хочешь сказать, что она знает эту науку лучше, чем Саруман?! У кого

она училась? Ты должен знать, что только он сможет помочь.

Светлые кудри выбились из причёски, а лицо стало пунцовым от гнева. Муж не стал с ней спорить. Он приказал отправить гонца в северную часть леса. Княгиня осталась у изголовья больного. Она успокаивала его, гладила белой холодной рукой его лоб. Когда Тауриэль вошла, Галадриэль молчала, едва сдерживая слёзы. Королева увидела Эльдариона. Он лежал, не шевелясь. Лицо стало белее снега.

Она поняла, что уже слишком поздно.

Пытаясь утешить княгиню, Тауриэль сказала ей несколько слов. Но та отстранила её. Галадриэль ненавидела, когда её жалели. Она произнесла странным, сломанным голосом:

— Ваше Величество, оставьте меня одну.

Саруман и Келеборн прошли в соседний зал и сели за стол. Слуга проводил Тауриэль до порога.

Галадриэль опустилась на край стула, закрыв лицо руками, и просидела так всю ночь.