Лесная прогулка (гет)

Низкое закатное солнце било прямо в прозрачные струи, и красные лучи, дробясь об эту стену из хрусталя, вспыхивали мириадами радужных искр. Сэму и Фродо показалось, что они очутились в эльфийском замке и стоят у окна, занавешенного тканью из драгоценных камней, оправленных в серебро и золото — рубинов, сапфиров, аметистов, — и все это горит, не сгорая, странным багряным огнем.

Дж. Р. Р. Толкин «Две башни» (перевод М. Каменкович и В. Каррика)

Эовин глубоко вдохнула. Она ещё никогда не дышала таким воздухом, какой был в Итилиене. Самые разные запахи: сладкие, немного пряные и, пожалуй, чуть терпкие, дополняя сладость, смешивались друг с другом и били ей в нос, хотя она не могла сказать, что ей было неприятно.

Когда Эовин оказалась в Итилиене, прежде всего её изумил запах: новые растения пробуждались к жизни, а старые спокойно засыпали во время тихо подкрадывающейся осени.

Эовин осмотрелась. Ей казалось, что она ступила в священный храм красоты, и Эовин вела себя осторожно, стараясь ступать как можно тише по хрустящим листьям абрикосового оттенка, усеивающих землю. Если бы было можно, Эовин с удовольствием прошлась бы босиком, глядя в благоговейной тишине на природу, казавшуюся удивительно совершенной.

Было начало осени, и куда бы Эовин ни посмотрела, она всюду видела, как жизнь, царившая в лесу, готовилась к времени отдыха: белки тихо семенили по своим делам, собирая орехи; растения горели яркими жёлтыми и красными цветами, а потом спокойно сбрасывали листья. Этот год близился к завершению, и лес, который готовился к встрече нового сезона, пронизывало умиротворяющее спокойствие.

«Они не знают, что те ужасы, которые мы преодолели, больше не повторятся, — размышляла Эовин. — Лес всего лишь переживает конец очередного года, готовясь к наступлению нового, который ничем не будет отличаться от прожитых им лет. Но для нас настал новый мир и новая жизнь».

Эовин довольно вздохнула, и Фарамир, словно прочитав её мысли — возможно, так и было! — положил руку ей на плечо.

— Разве здесь не спокойно? — тихо спросил он. — Ты ведь видишь, что всё здесь так, как должно быть, а тьма наконец окончательно повержена?

Повернувшись к нему, Эовин улыбнулась.

— Да, это и в самом деле так. Но скажи мне, господин мой, зачем ты привёл меня сюда?

Фарамир лукаво улыбнулся.

— Неужто тебе недостаточно красоты этого леса? Разве я не могу привести свою суженую в канун нашей свадьбы в то место, которое скоро станет нашим домом?

Эовин промолчала, продолжая наслаждаться мельчайшими деталями леса. Она шла туда, куда только желала: то к растению, источавшему приятный запах, то к цветку. А следопыт из Итилиена следовал за ней почти бесшумно, не отставая ни на шаг. И вот наконец он взял её за руку и подвёл к мелкой ложбине, где находился старый широкий каменный водоём с чистой водой. Посреди дикой природы находилось маленькое озеро.

— Как здесь прекрасно, Фарамир, — сказала Эовин, дотрагиваясь до розовых кустов, почти полностью скрывающих каменную кладку, украшенную местами дикими розами.

Она чуть было не хлопнула в ладоши в восхищении, увидев гордо возвышающиеся ирисы и девственно белые водные лилии, плавающие на стеклянной поверхности озера.

Наконец оторвавшись от этого изумительного зрелища, Эовин спросила:

— Откуда здесь это озеро?

— Это длинная история, любовь моя, а мне хочется ещё столько всего тебе показать, — ответил Фарамир. — Впрочем, присядь, и я расскажу её, если ты этого и правда желаешь, госпожа.

— Желаю. Помни: я убила короля-чародея, а значит, тебе лучше подчиниться.

Серьёзно кивнув, хотя в его глазах блестели искорки смеха, Фарамир сел на упругую землю рядом с озером и начал рассказ. Эовин разгладила юбки и устроилась рядом с ним.

— Тебе известна история Гондора, госпожа?

Эовин нахмурилась.

— Да, и достаточно неплохо.

— А знаешь ли ты о Валакаре?

— О Валакаре? Не из-за него ли случилась Распря родичей? Если не ошибаюсь, он был королём Гондора. Когда правил его отец, Валакара отправили к северянам с посольством.

— Ты права. Он вернулся с женой — госпожой с севера, но мало кому она понравилась.

Во взгляде Фарамира одновременно читались насмешка и нежность. Эовин улыбнулась и прижалась теснее к нему.

— Расскажи же мне об этом короле и его жене с севера.

— Как ты уже сказала, он отправился послом к северянам по просьбе его отца, короля Ромендакиля. Он был отличным королём и особую благосклонность проявлял к Видугавии, самопровозглашённому князю Рованиона. Из всех северных князей он был самым могущественным. Во многих битвах Видугавия выступал на стороне Гондора. Желая укрепить связи между Гондором и северянами, Ромендакиль отправил к ним своего сына Валакара, который должен был изучать их обычаи, есть их пищу и говорить на их языке. Однако он не знал, что Валакар сделает намного больше, чем предполагалось.

Эовин прижалась ещё ближе к Фарамиру.

— Он влюбился?

— Да, именно так. Он влюбился в дочь Видугавии, которая была благородной и справедливой госпожой. И пусть многим поначалу не понравился выбор Валакара, вскоре все её полюбили. Но народа тревожило то, что жизнь её была короткой. Они опасались, что наследник трона Гондора также проживёт недолго, ведь король, как они сказали, смешал свою кровь с человеком менее благородного происхождения.

Она беспокойно зашевелилась, и Фарамир, желая успокоить Эовин, пригладил её золотистые волосы.

— Не забывай, Эовин, — нежно сказал он, — я ни разу не пожалел о том, что полюбил тебя и решил взять тебя в жёны. Я никогда не буду пренебрегать тобой и не променяю тебя, мою дикарку-воительницу, ни на одну придворную даму с нуменорской кровью.

Эовин кивнула, тронутая этими словами, и попросила его продолжить рассказ.

— Валакар привёл жену перед её смертью прямо сюда, устроив для неё небольшое место упокоения. И он пообещал ей, что здесь сохранятся уважение и почёт к её дому и народу даже тогда, когда об этом забудут в целом свете. И, как видишь, он сдержал обещание.

Фарамир сорвал розу и, ничуть не боясь шипов, осторожно запустил руки в розовые кусты. Наконец ему удалось справиться с растениями и расчистить небольшое местечко. Он убрал мох, и под ним Эовин заметила картину, искуснее которой ей ещё никогда не встречалось. Она лишь на мгновение увидела мужчину с волосами, свободно падающими ему на плечи. Он казался столь гордым и пылким, что ни один человек, которого Эовин видела в Гондоре, не мог сравниться с ним. Мужчина, прижав рог ко рту, сидел на скакуне, который казался не менее величественным, чем его всадник.

Кто-то осторожно провёл рукой ей по волосам, и Эовин, оказавшись лицом к лицу с Фарамиром, поняла, что улыбается. Убрав все шипы, он прицепил розу ей за ухо.

— Думаю, это подходит тебе больше боевого шлема.

Фарамир сказал это совершенно спокойно, как будто невзначай, тем не менее в его словах послышалась нежность. Эовин покраснела, но рассказ об этом месте так её заинтересовал, что она не слишком смутилась.

— И всё? Так и закончилась эта история?

Почему-то ей казалось, что здесь чего-то не хватало.

— Это самая суть, но есть и небольшое окончание. Если хочешь послушать, я расскажу.

— Очень хочу.

Эовин никак не могла понять, как Фарамир умел так увлекательно всё рассказывать.

— Их сын Эльдакар был справедлив и силён, и у него тоже оказалась возлюбленная. Он, как и его отец, полюбил северянку. Они жили более-менее мирно, но в Гондоре уже начинались беспорядки. Ты знаешь о Распре родичей.

Эовин кивнула.

— Перед тем как Эльдакару пришлось покинуть дом, он пришёл к водоёму и сказал жене, что, если им ненароком придётся разлучиться, они должны встретиться у этого самого озера, когда война закончится и всё будет хорошо.

— Они встретились? Всё так и случилось?

— Его жену схватили враги. Она не выжила и не смогла явиться на место встречи с Эльдакаром. И поэтому, снова став законным правителем Гондора, Эльдакар, не в силах справиться с горем, повелел скрыть это место от чужих глаз, высадив сюда быстрорастущие растения. И всё же недавно мы со следопытами, отправившись на очередную вылазку, обнаружили это озеро. Отличное место, чтобы выпить и освежиться.

Закончив на этой практичной ноте, Фарамир рассмеялся. Эовин последовала его примеру: история ей понравилась.

— Но откуда ты об этом знаешь? Если ты и правда только недавно обнаружил озеро, откуда тебе известна эта история?

— Митрандир мне её рассказал. Эту историю знает ещё несколько человек в городе, но нам не было известно, где находится озеро, пока на него не наткнулось четверо следопытов, пытаясь найти укрытие. Их преследовало множество орков. — Фарамир мрачно усмехнулся. — Это самая обычная история из военных времён, Эовин. Уверен, ты и сама много таких рассказов слышала. Скрывшись от орков, следопыты обрезали окружающие это место лозы — ох и нелёгкая это была работа! — и теперь можно увидеть, что получилось.

Вода, тихо переливаясь, зажурчала, словно отвечая им.

Они встали — стало ясно, что история закончилась, — и потянулись. Испив холодной воды из озера, Фарамир и Эовин продолжили путь. Гуляя по лужайкам Итилиена, они то наслаждались тишиной и покоем, то пылко обсуждали свои надежды и мечты, вспоминая страхи и воспоминания из детства. Когда они снова замолчали, Фарамир увидел лису, которую, как он прекрасно знал, Эовин не заметила.

— Моя возлюбленная госпожа, — тихо сказал он, стараясь не испугать животное, — посмотри направо.

Эовин, сильно удивившись, послушалась, но так ничего и не увидела.

— Что ты хочешь мне показать?

— Приглядись. Не позволяй окружению тебя обмануть. Смотри внимательно.

По-прежнему ничего не понимая, Эовин присмотрелась, и вдруг перед ней мелькнула вспышка оранжевого цвета. Лиса пошевелилась.

— Ой! — восхищённо вскрикнула она, машинально подходя ближе.

Лиса, потревоженная этим возгласом, сбежала.

— Ой, — повторила Эовин на этот раз разочарованно. — Прости, Фарамир, я… я не думала…

— Ничего страшного, Эовин, — рассмеялся он. — Я лишь хотел, чтобы ты её увидела. Но в следующий раз надо быть потише. Стоит зверям почувствовать, что ты спокойна, как они тоже расслабятся. Если ты будешь вести себя подобно им, они доверятся тебе.

Эовин посмотрела на Фарамира. Она и сама была высокой, но он казался намного выше неё.

— Ты говоришь как лесной эльф, господин мой, — смеясь, сказала Эовин.

— Ну что ты, — возразил Фарамир, хотя это сравнение явно ему польстило. — Я лишь простой следопыт из Итилиена. А теперь пойдём. Я хочу показать тебе то, моя госпожа, о чём знаем только мы, самые обычные следопыты. Но нам нужно поспешить, а то мы не успеем.

Сказав эти загадочные слова, он отправился с ней в путь.

Они шли по лесным проходам, где было столько самых разных извилистых поворотов, что Эовин поняла: ей в жизни не освоиться в этом лесу. Без Фарамира она обязательно потеряется и умрёт от голода. То они ступали по тропинке, окаймлённой цветами, которая резко спускалась вниз; то прошли сквозь расщелину в скале — столь узкую, что она сама её бы никогда не заметила. Они поднимались, спускались, шли то в одну сторону, то в другую и наконец оказались в каменном проходе со множеством ступенек. Всё это время Эовин слышала журчание бегущей воды. И вот, когда они наконец завернули за угол, Эовин ахнула.

Перед ними оказался водопад, и был он столь красив, что у неё дух захватило. Эовин даже захотелось потереть глаза и убедиться, что ей это не снится. Надо сказать, что сдержалась она с трудом. Фарамир, который наверняка не раз видел этот водопад, смотрел на него не так восхищённо, но с гордостью, к которой примешивалась нежность. Солнце озарило воду своим светом, и один из лучей пронизывал её, распадаясь на множество гранёных бликов, окрашенных во всевозможные цвета. Сама вода, казалось, была сделана из маленьких драгоценных камней: серебряные водные нити лились на землю, сверкая подобно самоцветам. И всё это освещало заходящее солнце, озаряя водопад огненным блеском.

— Во… вода, — запнувшись, выговорила Эовин, когда к ней наконец вернулся дар речи. — Она словно пылает… И сколько же здесь цветов! Кажется, что это эльфы создали эту красоту из множества радуг, которое теперь можно потрогать… Это же…

Фарамир кивнул, прекрасно понимая её тихие выражения восхищения.

— Хеннет Аннун, — шёпотом договорил он вместо неё. — Закатное окно.

Эовин сделала ещё один шаг, и из волос у неё выпала роза, но она не обратила на это внимания. Фарамир тоже, подойдя, встал рядом с ней, и они вместе смотрели, как огонь, пылающий в воде, затухал, и вода уже не блестела так ярко. Только лишь когда пламя угасло окончательно, Эовин отвернулась и осмотрела довольно просторную пещеру, сделанную из камня, рядом с которой находился столь прекрасный водопад. Она была неровная и немного грубая, с наклонным потолком. Фарамир хотел было найти местечко, где они оба могли сесть, но Эовин остановила его.

— Мне гораздо лучше будет на земле, милый.

Сказав это, Эовин опустилась на пол пещеры, прислонившись спиной к стене.

Фарамир отвесил насмешливый поклон и, улыбнувшись, сел на землю рядом с ней. Какое-то время царила тишина.

— Здесь ты нашёл и отверг кольцо, правильно? — наконец спросила Эовин.

— Да, — просто ответил Фарамир.

На его лице не отражались никакие чувства: не было видно ни сожаления, ни высокомерия, ни тоски.

Эовин вздрогнула, подумав об этом: что бы сделала она сама, если бы кольцо оказалось рядом с ней? Эовин знала ответ. Она бы его забрала, желая пробудить короля Рохана и избавить его от равнодушия к окружающему миру. Эовин бы показала Эомеру и всем остальным, что она хоть и родилась женщиной, но была способна на такие же подвиги, как и любой другой мужчина. Она бы добилась любви Арагорна.

«Но теперь я стала мудрее», — твёрдо сказала сама себе Эовин.

Она была рада, что это искушение её миновало.

«За совершённый им подвиг Фарамир заслуживает больше признания, чем получает, — раздосадованно подумала Эовин. — Он не участвовал в последней великой битве, а потому его не станут почитать, как Эомера, Арагорна, Имрахиля и Гэндальфа, хотя Фарамир заслуживает славы не меньше их. Интересно, а отказался бы от кольца Эомер?»

— Окажись ты на моём месте, сделала бы то же самое. Отказаться от кольца не так уж сложно, как ты думаешь.

Эовин вздрогнула, вырываясь из раздумий, и, резко повернувшись, увидела, что на неё внимательно смотрит Фарамир. И как он так легко прочёл её мысли? Неужели они написаны на её лице?

— Ты ошибаешься, Фарамир. Ты совершил подвиг, и об этом нельзя забывать.

— Но у меня не было желания поступить иначе. Если бы оно возникло и я всё равно отказался от кольца, тогда, быть может, твоя похвала была бы заслуженной.

— Если у тебя и в самом деле не было такого желания, тогда ты удивительный человек, Фарамир, и я рада, что завтра удостоюсь чести назвать тебя своим мужем.

Настала уютная тишина.

— Скоро стемнеет, что вряд ли тебе будет по душе, моя прекрасная госпожа. Нам пора возвращаться, иначе твой брат выпорет меня за то, что я осмелился так к тебе отнестись.

В его серых глазах мелькнула весёлая искорка. Эовин молча приняла протянутую руку, хотя когда-то, было дело, она пренебрегала столь благородными жестами. Они пошли по извилистым тропкам и проходам и снова оказались в лесу, где Эовин почувствовала, что может снова свободно дышать.

Лунный свет озарил все растения и землю, украсив их серебристым цветом. Они шли молча, хотя Эовин очень хотелось снова выразить своё восхищение Итилиеном, который она теперь увидела в прохладном ночном свете.

Фарамир о чём-то глубоко задумался, и в конце концов Эовин поняла, что не может больше этого выносить.

— Сегодня так ярко сияют звёзды, — спокойно сказала она, покосившись на Фарамира.

— Это правда, — пробормотал он, не удостоив даже мимолётным взглядом звёзды, которые сегодня и в самом деле как будто были высыпаны на небо чьей-то щедрой рукой. Фарамир откашлялся, словно пришёл к какому-то решению. — Эовин, я должен тебя кое о чём спросить.

Она нахмурилась.

— Что случилось, Фарамир?

— Тебе нравится Итилиен?

Нравится ли ей Итилиен? Никакие слова в мире не могли выразить её чувств.

— Здесь спокойно, и это удивительно красивое место, где скрывается множество тайн, — наконец сказала Эовин, и это была чистая правда.

— А ты… как думаешь, ты его полюбишь?

Фарамир говорил нерешительно, хотя по лицу было невозможно понять, о чём он думает.

— Я уже его люблю, — честно ответила Эовин.

Фарамир по-прежнему колебался.

— А ты… тебе понравится быть княгиней Итилиена?

Эовин в замешательстве остановилась. Ради всего святого, что Фарамир хотел этим сказать? Понравится ли ей быть его женой? Разве он мог не знать ответ?

— Я хочу сказать, — продолжил Фарамир быстро и сбивчиво, — станешь ли ты тосковать по Рохану, если будешь жить здесь? Устанешь ли ты однажды от Итилиена, каким красивым бы он ни был, и пожелаешь вернуться домой?

Эовин едва сдержала смех. Так вот что его так беспокоило? Он думал, что её одолеет тоска по дому? Уж конечно, его страхи были беспочвенными — в самом деле, она только и делала, что восхваляла Итилиен! И пусть Эовин любила Рохан, ей всегда хотелось повидать дальние страны, края, где можно было пережить приключения, и те места, которые скрасили бы однообразие плоских равнин…

Подул ветер, и Эовин плотнее запахнула накидку. Дотронувшись до шёлковой ткани и проведя рукой по вышитой серебристой звезде, она вдруг всё поняла. Ну конечно, дело в Финдуилас. И как Эовин могла забыть об этом? Фарамир, верно, думал о ней — о бедной милой матери, которую он больше никогда не увидит. Она пела детям песни о море, окружённая холодными твёрдыми стенами. Отвернувшись от ужасов, царящих на востоке, Финдуилас с тоской обратила взгляд серых глаз на запад.

Подумав об этом, Эовин тут же сдержала смех.

— Если бы я уже не любила тебя, Фарамир, мне пришлось бы притвориться, что я испытываю любовь, так как сейчас, увидев всё это, я бы ни перед чем не остановилась, чтобы сделать Итилиен своим домом. Но, Фарамир, — добавила она вдруг серьёзно и при этом с нежностью, — я люблю тебя. Если бы ты жил в тёмной, покинутой всеми пещере, и был повелителем разбойников, я бы всё равно отправилась вслед за тобой и прожила счастливую жизнь, лишь иногда вспоминая о равнинах Рохана и никогда не тоскуя по ним.

Чтобы придать вес своим словам, Эовин встала на цыпочки и поцеловала Фарамира в щёку. Его глаза заблестели.

— Я не могу придумать подобающего ответа, кроме лишь этого: жаль, что завтрашний день не может наступить быстрее, чем мне бы того хотелось.

— Нам нужно проявить терпение, но завтра ожидание подойдёт к концу и будет истинное начало новой жизни, — сказала она доверительно.

И Эовин знала, что это правда.

Идя рука об руку, лесные король и королева вернулись туда, где оставили привязанных лошадей.

…пласты мха и дерна зазеленели молодыми побегами, лиственницы выпустили светлые, нежные пальчики. Птицы пели, и трава пестрела мелкими цветами. Итилиэн, обезлюдевший сад Гондора, даже одичав, хранил старинное очарование, словно растрепанная, но по-прежнему прекрасная дриада.

Дж. Р. Р. Толкин «Две башни» (перевод М. Каменкович и В. Каррика)