Короли севера (джен)

Он чувствует себя посторонним, когда откидывает полог шатра. Все собравшиеся оборачиваются, чтобы посмотреть на него, и ему становится еще хуже. Усмешка бургомистра почти не удивляет — на самом деле она даже чем-то утешает, ведь он сейчас стоит перед собранием королевских особ, а также одним хоббитом и волшебником.

Он и не думал приходить на эту встречу, пока в его собственную палатку не явился эльф с письменным — а когда это не возымело действия, то и устным — приглашением от короля Трандуила. Отпуская полог, он ищет взглядом эльфийского короля, надеясь увидеть более приятное лицо, и находит его. Однако Трандуил совсем не выглядит приветливым: он бесстрастен и безэмоционален, как статуя, и Бард чувствует, как у него скручивает живот.

Он противостоял дракону, напоминает он себе, как будто это как-то облегчает ситуацию. Смауг был огромным, разрушительным монстром, безжалостным и жестоким. Его нужно было остановить, и Бард — потомок Гириона и обладатель последней черной стрелы — был тем, кто лучше всех подходил для этой задачи. Но это не значит, что он способен быть лидером. И это не делает его героем, что бы ни говорили люди. Он всего лишь человек. Обычный человек с дырками в сапогах и пальто, которое видело лучшие дни. У него три голодных рта, которые нужно кормить, а источники дохода мертвы, как проклятый дракон. Среди этих королей и господ он столь же неуместен, как эльф — в Мордоре. Он не носит ни бархатных нарядов, ни доспехов, его волосы неуложены и не знают ножниц, не украшены золотой короной или серебряным венцом, и у него есть смутное подозрение, что от него, как и всегда, слегка несет рыбой.

За столом, занимающим центральное место в шатре, есть только одно свободное место. Оно находится между эльфами и гномами, визуально напоминая о пропасти между их народами. Хоббит и волшебник дипломатично расположились между свитой короля Фили и жадным бургомистром. Барду не остается ничего другого, как сесть напротив бургомистра, и он не может не гадать, было ли это чьим-то заранее продуманным ходом. Быстрый взгляд направо, на короля эльфов, не дает ни единого намека. Слева король Фили и принц Кили сидят с непроницаемыми лицами, и они совершенно не похожи на тех мальчишек, которых он встретил на берегу реки. Идя сюда, он знал, что обстановка будет напряженной, но не до конца понимал, насколько сильно. Даже после гибели дракона и Торина Дубощита малейшее оскорбление, без сомнения, может разжечь войну.

Но люди снаружи страдают от ран и голода, и кто-то должен выступить от их имени. Кто-то, кто является одним из них.

Он глубоко вздыхает и садится. Бургомистр явно в ярости, хотя и пытается скрыть это за завесой длинных волос. Рядом с ним Альфрид ерзает на стуле. Оба они, без сомнения, уже строят коварные планы.

Краем глаза, кажется, он видит, как Трандуил еле заметно поднимает уголки рта в слабой улыбке. Возможно, это иллюзия или фантазия; когда он моргает, король эльфов выглядит таким же бесстрастным, как и раньше, а Бард никогда не видел и не слышал, чтобы тот улыбался, поэтому он отгоняет эту мысль и сосредотачивается на волшебнике — все-таки тот говорит.

— Боюсь, между вами должен быть заключен мир, как бы трудно это ни было, потому что все меняется. Тьма становится только сильнее. Вы сами видели, как высыпали армии орков, — волшебник бросает взгляд на Трандуила, и Бард повторяет за ним, но не может понять, на что тот смотрит, потому что на лице короля эльфов по-прежнему никаких эмоций. — Север нужно объединить, — продолжает волшебник, — как это сделать, решать вам.

Вокруг них воцаряется тишина, тяжелая, как одеяло, и Бард недоумевает, неужели волшебники обладают талантом усугублять плохую ситуацию. Они должны быть союзниками. Сплоченными. Но как это возможно, когда никто из них не хочет заговорить первым? Когда пролито столько крови и посеяны сомнения? Раньше, в юности, он прекращал споры только с помощью кулаков; теперь же, став отцом, решает конфликты между своими детьми — и убеждает он их более мягко, чем это делает волшебник, — но в этом шатре, полным гордых и капризных существ, он всего лишь человек. Он не может лишить их ужина, как не может остановить солнце, идущее по небу.

В конце концов, пауза оказывается не такой длинной, как кажется, когда король Фили начинает говорить.

— Я считаю, что должен начать с извинений за действия моего дяди и тех, кто был под его командованием, — произносит он. — Во многом то, что произошло, лежит на нашей совести, и хотя я не буду — не могу — сожалеть о возвращении нашего королевства, я сожалею о том, что это произошло ценой гибели ваших домов.

Бард понимает, что он очень молод. На самом деле он всего лишь мальчик, который, обращаясь к королям твердым как сама гора голосом, под столом цепляется за руку своего брата. В сердце Барда вспыхивает сочувствие к королю гномов — он вспоминает страх и отчаяние в его глазах, когда тот пришел за помощью для больного брата. Все еще ребенок. Невероятно храбрый ребенок.

— Но слова не могут восстановить эти дома, поэтому, с благословения моего советника, я выполню обещания, нарушенные дядей, и профинансирую восстановление Дейла и Озерного города в надежде, что между нами снова воцарится мир и процветание.

Это щедро. Очень, очень щедро — но не больше, чем следует. Бард сглатывает и смотрит на бургомистра. Он ненавидит блеск, который видит в его глазах. Ненавидит больше всего на свете. Ведь в глубине души он знает, что почти все деньги, взятые на восстановление Озерного города, окажутся в кошельке самого бургомистра.

— А сейчас как быть? — спрашивает Бард, видя, что бургомистр открывает рот, чтобы что-то сказать. Его сердце колотится в груди, когда все собравшиеся поворачиваются к нему. — Ваше предложение щедрое и очень благородное, но зима приближается, а наш народ остался без крова. И хотя король Трандуил удостоил нас своей помощью, ему нужно заботиться о собственном народе, и, если я не ошибаюсь, в горах тоже нет еды.

— Он прав, — бормочет какой-то гном достаточно громко, чтобы все в шатре услышали, но достаточно тихо, чтобы сделать вид, будто удивлен этим. У него суровый вид, волосы на голове темные с сединой, а грудь закрывает внушительная борода. Он сидит слева от своего короля, и Бард может только предположить, что это мудрый и очень уважаемый гном.

Король Фили смотрит на него и вздыхает.

— Ты прав, — говорит он. — Все, что у нас есть, — это запасы, привезенные нашими союзниками из Железных Холмов, и их явно не хватит, чтобы кормить нас всю зиму.

В это время года есть только одно место, откуда можно получить пропитание, и, как и следовало ожидать, король Трандуил наклоняется вперед в кресле.

— У меня, возможно, хватит продовольствия для всех наших народов, если мои родственники на юге согласятся оказать помощь, — говорит он.

Единственные эльфы на юге, о которых знает Бард, — это эльфы Золотого леса, возглавляемые эльфийской ведьмой. То, что Трандуил может быть связан с ними — быть может, с самой ведьмой, поскольку она их владычица — как-то не вызывает удивления. Возможно, это из-за возраста во взгляде Трандуила, из-за той непостижимой тяжести, которая давит на них. Странно находиться рядом с тем, кто, кажется, может заглянуть в самую глубину твоей души.

— Мы будем благодарны вам за эту помощь, — говорит король Фили, и в его голосе слышится больше осторожности, чем раньше. Его советники выглядят мрачными, обеспокоенными, а один из них, которого Бард узнает как члена отряда, почти такой же бледный, как его борода.

— Я не ожидал ничего другого, — тихо говорит Трандуил.

* * *

Снаружи шатра свежо и прохладно. Солнце садится, и в воздухе чувствуется мороз. Сегодня ночью снова будет снег, и Бард думает о тех из своего народа, кто нашел убежище под сводами Лихолесья. Он, его семья и те люди, которые выжили в битве, разбили лагерь на руинах Дейла. Даже спустя шестьдесят лет подвалы старых домов по-прежнему надежны и прочны, хотя стены над землей разрушаются. Казна короля Фили значительно опустеет, прежде чем город снова станет пригодным для жизни. Обстановка мрачная и унылая, но теперь, когда тела погибших в битве перенесли на погребальные костры и сожгли, стало немного лучше, хотя запах обугленной плоти и костей все еще витает в воздухе.

Он не верит, что север разбит. Еще нет. Он пережил достаточно трудностей, чтобы понять силу своего народа, и боится всех, кто считает, что эльфы не представляют угрозы. Он не уверен насчет гномов и сжимает кулак в кармане пальто, чтобы стереть из памяти образ серебра и изумрудов, проскальзывающих между его пальцами.

Ожерелье его предка находится в безопасности у Трандуила и наверняка украшает теперь изящную шею, сверкая на фоне бледной кожи. Лицо бургомистра было просто восхитительным в тот момент, когда Бард повернулся к королю эльфов, чтобы преподнести ему ожерелье, хотя и не более восхитительным, чем ошеломленное выражение, на секунду мелькнувшее на лице Трандуила, прежде чем оно снова стало бесстрастным. По какой-то причине этот миг сделал короля эльфов гораздо более реальным, более живым и красивым, хотя сейчас трудно понять, как это было возможно.

Он не понимает Трандуила. Он не понимает многого из того, что произошло в том шатре. Его пальцы тянутся к луку, а не к богатствам, и он скучает по своим детям. Он искренне скучает по прошедшим дням. Пусть они и были тяжелыми, но до прихода гномов он понимал, кто он и что собой представляет. Теперь люди, которых он знал всю свою жизнь, кланяются ему, когда он петляет по улицам Дейла к своей палатке, установленной на руинах городской площади.

Он решает пойти на охоту. На кого, пока не придумал, потому что в этой пустыне почти нет дичи, но это даст ему возможность на весь день вырваться из города подальше от людей. Единственные люди, которых он хочет видеть, — это его дети, но у них есть свои дела и задачи, и он знает, что им будет лучше, если он оставит их в покое и не будет мешать им своим странным настроением. Он не хочет их беспокоить, а еще он воспитал их слишком наблюдательными, чтобы они не заметили его состояние. Поэтому, дойдя до палатки, он задерживается ровно настолько, чтобы взять лук и колчан, а затем снова отправляется в путь в поисках уединения.