Гарри Поттер: Между секундой и глупостью (джен)

В кабинете, который Гермиона временно оккупировала под «Исследовательский центр безопасной хронодинамики» (по версии Рона — «Комнату, где опять что-то взорвётся»), было подозрительно тихо.

— Я просто уточню, — осторожно начал Рон, стоя у двери, — если это снова связано со временем, то, может, нам… не надо?

— Это не «снова связано со временем», — строго ответила Гермиона, не отрывая взгляда от старинного медного артефакта. — Это тонкая настройка хронологических потоков. Почти профилактика.

— Профилактика чего? — поинтересовался Гарри.

— Всего, — уверенно сказала Гермиона.

На столе лежал странный прибор — не маховик, но что-то явно из той же семейной ветви. Кольца внутри колец, крошечные символы, едва заметное свечение.

— Он абсолютно стабилен, — добавила Гермиона.

— Именно это ты говорила в прошлый раз, — напомнил Рон.

— Тогда он был нестабилен концептуально.

Гарри решил, что лучше не уточнять.

Гермиона подняла палочку.

— Я всего лишь активирую режим мягкой стабилизации. Ничего радикального.

Она произнесла длинное, невероятно аккуратное заклинание, больше похожее на научный доклад, чем на магию.

Артефакт засветился.

Комната наполнилась лёгким гулом.

Рон на всякий случай пригнулся.

И… всё стало тихо.

Не просто тихо.

Тишина была странной. Тяжёлой. Как будто звук кто-то аккуратно убрал.

Гарри моргнул.

— Эм… Гермиона?

Она не ответила.

Она стояла неподвижно.

— Гермиона?

Рон щёлкнул пальцами перед её лицом.

— Это не смешно.

Гарри обошёл стол… и понял.

Не только Гермиона.

Свеча замерла, не колеблясь.

Пылинка зависла в воздухе.

За окном птица застыла в полёте, будто кто-то приклеил её к небу.

И… нет.

Гермиона медленно повернула голову.

— Вы это видите?

— Да, — сказал Гарри.

— Это ты? — уточнил Рон.

Гермиона побледнела.

— Теоретически… возможно.

Рон подошёл к двери, распахнул её.

Коридор замка выглядел как плохо поставленная театральная сцена.

Профессор Макгонагалл стояла посреди фразы — рот приоткрыт, палец поднят.

Два первокурсника зависли в момент передачи записки.

Кот Филча застыл в прыжке, с выражением полной сосредоточенности.

— Это жутко, — прошептал Гарри.

Рон подошёл к зависшему ученику и аккуратно помахал рукой перед его глазами.

Никакой реакции.

Он осторожно ткнул его пальцем.

Тот не пошевелился.

— Это… удобно, — медленно произнёс Рон.

Гермиона резко повернулась:

— Нет! Это чрезвычайная временная стагнация!

— Это ты всё сломала, — спокойно уточнил Рон.

Гермиона закрыла глаза.

— Я не «сломала». Я… приостановила.

— Что именно?

Она глубоко вдохнула.

— Всё.

Пауза.

Гарри посмотрел на птицу за окном.

На неподвижные облака.

На мир, который вдруг стал декорацией.

— Подожди… — медленно сказал он. — Значит, мы… единственные, кто двигается?

Гермиона кивнула.

Рон медленно улыбнулся.

— То есть… никто не видит, что мы делаем?

— Рональд Уизли, даже не думай!

Но было поздно.

Рон уже подошёл к портрету Снейпа в коридоре. Тот застыл с привычным выражением презрения.

— Я просто проверю одну гипотезу, — сказал Рон.

Гермиона ахнула:

— Не трогай!

Но Рон уже достал перо из кармана.

Гарри не успел ничего сказать.

Через десять секунд на лице портретного Снейпа появились аккуратные, завитые усы.

Рон отошёл на шаг.

— Ему идёт.

Гарри зажал рот рукой.

Гермиона смотрела на них с ужасом и… лёгким научным интересом.

— Это крайне безответственно… — начала она.

Пауза.

Она медленно повернула голову к застывшему столу преподавателей в Большом зале.

— Теоретически, — сказала она, — мы можем проверить степень подвижности материальных объектов…

Рон широко улыбнулся.

— Вот и началось.

Гарри посмотрел на мир, который больше не двигался.

На застывшие лица.

На тишину.

И вдруг почувствовал странное ощущение.

Это было похоже на свободу.

И немного — на очень большую проблему.

— Гермиона, — осторожно сказал он. — А как мы это… включим обратно?

Она замерла.

Медленно повернулась к артефакту.

Он не светился.

Не гудел.

Не делал вообще ничего.

— Я… — начала она.

Пауза.

— Возможно, потребуется… дополнительный анализ.

Рон уставился на неё.

— Сколько времени?

Гермиона посмотрела вокруг.

На застывший мир.

— Буквально сколько угодно.

Рон глубоко вдохнул.

И расплылся в широкой улыбке.

— Отлично. Тогда предлагаю начать с факультетских таблиц.

Гермиона резко подняла палочку:

— НЕТ!

Но было поздно.

Потому что мир стоял.

А Рон — нет.

Если бы в мире существовал официальный список фраз, после которых начинается катастрофа, «буквально сколько угодно» занимало бы почётное первое место.

— Мы должны вести себя разумно, — заявила Гермиона через пять минут после того, как Рон уже поменял местами таблички факультетов, аккуратно переставив «Гриффиндор» над столом Слизерина.

— Я веду себя разумно, — возмутился Рон. — Я тестирую границы дозволенного.

— Дозволенного кем?

— Отсутствием свидетелей.

Гарри тем временем стоял на преподавательском возвышении и рассматривал застывший Большой зал.

Картина была почти художественной:

студенты в момент смеха, кто-то тянется к тыквенному пирогу, один первокурсник завис с ложкой в сантиметре от рта.

Всё выглядело как музей под названием «Жизнь, поставленная на паузу».

— Это странно, — тихо сказал Гарри. — Они как будто… декорации.

Гермиона подошла ближе.

— Потому что движение — это жизнь. Без времени есть только форма.

Рон подвинул кубок ближе к себе.

— Зато форма не спорит.

— Рон!

— Ладно-ладно, возвращаю.

Он поставил кубок обратно. Почти на то же место.

Гермиона глубоко вдохнула.

— Мы не должны злоупотреблять этим. Никаких крупных вмешательств.

— Что считается крупным? — спросил Рон.

— Никаких изменений судьбы, положения, памяти, статуса, исторических последствий…

— А усы?

Гермиона посмотрела на него.

— Это художественная коррекция.

Рон удовлетворённо кивнул.

Маленькие исправления

Несмотря на строгие заявления, Гермиона не смогла устоять перед «аккуратными корректировками».

Она заметила, как один застенчивый первокурсник держит книгу слишком далеко от края стола — вот-вот упадёт, когда время вернётся.

Гермиона мягко подвинула её ближе.

— Это не вмешательство, — объяснила она. — Это предотвращение мелкой травмы.

Рон заметил ученика, который, судя по выражению лица, собирался чихнуть.

— Я могу повернуть его голову в сторону Малфоя?

— Нет.

— Немного?

— Нет.

Гарри прошёлся по залу.

Он остановился возле Колина, который застыл с фотоаппаратом, направленным на него.

Гарри осторожно повернул объектив в сторону потолка.

— Что? — спросила Гермиона.

— Пусть у меня будет хотя бы один день без случайных фотографий.

Рон хлопнул его по плечу.

— Вот! Начинается. «Небольшие улучшения».

Когда становится опасно

Через какое-то время весёлое настроение сменилось чем-то более задумчивым.

Они вышли во двор.

Деревья стояли неподвижно.

Листья зависли в воздухе, словно вырезанные из бумаги.

Гарри подошёл к одному из застывших учеников. Это был Невилл. Он стоял, явно собираясь сказать что-то группе слизеринцев.

Выражение лица у него было решительным… и испуганным одновременно.

— Интересно, — тихо сказал Гарри, — он собирался ответить им?

Рон пожал плечами:

— Возможно.

Гермиона задумалась.

— Если он сейчас преодолевает страх… а мы что-то изменим… мы лишим его этого момента.

Рон посмотрел на Невилла.

— А если мы поможем ему выглядеть увереннее?

Гарри медленно повернул голову:

— А если ему нужно научиться самому?

Тишина стала вдруг не уютной, а тяжёлой.

Гермиона оглядела двор.

— Мы можем изменить почти всё, — прошептала она. — Чуть повернуть плечо. Немного изменить выражение лица. Сдвинуть людей на шаг вперёд… или назад.

Рон тихо сказал:

— Можно сделать так, чтобы я уже выиграл завтрашнюю партию в шахматы.

Гермиона фыркнула:

— Это не судьбоносно.

— Для меня — очень даже.

Гарри стоял неподвижно.

— А если… — он замолчал.

— Что? — спросила Гермиона.

— Если можно исправить что-то серьёзное?

Он не уточнил.

Но оба поняли.

В воздухе будто стало холоднее.

Гермиона опустила палочку.

— Вот поэтому нам нельзя трогать прошлое. Даже если очень хочется.

Рон внезапно сел на ступеньки.

— Знаете, это странно. Когда время идёт, всё кажется важным. Срочным. Давящим.

А сейчас… всё выглядит хрупким.

Гарри кивнул.

— Потому что оно не движется.

И всё же…

Минут через десять Рон снова оживился.

— Ладно. Мы не меняем судьбы. Но никто не говорил про декор.

Он уже направлялся к входу в замок.

— Рон, — опасно спокойно произнесла Гермиона.

— Что? Я просто хочу слегка… оптимизировать факультетскую систему.

Гарри пошёл за ним.

— Я чувствую, это плохо кончится.

— Почему сразу плохо? — возмутился Рон. — Может, идеально!

Они вошли в коридор.

И тут Гермиона остановилась.

— Подождите.

— Что?

— Вы слышали это?

Оба замерли.

В мире, где ничего не двигалось, внезапно появилось… нечто.

Тихий звук.

Не ветер.

Не шаги.

Скорее… перелистывание страниц.

Рон медленно повернулся.

— Скажите, что это не то, о чём я думаю.

Гарри напрягся.

— А о чём ты думаешь?

Рон сглотнул.

— Что мы не единственные, кто двигается.

Гермиона побледнела.

Звук повторился.

Шурх.

Как будто кто-то листает огромную книгу.

И где-то в глубине замка раздался очень спокойный, очень усталый голос:

— Ну конечно. Опять студенты.

Троица переглянулась.

Рон прошептал:

— Я официально передумал насчёт «сколько угодно».

И где-то совсем рядом снова перелистнули страницу.

Шорох раздался снова — ближе.

Не шаги. Не дыхание.

И точно не Пивз.

В коридоре, прямо между застывшей кошкой Филча и зависшей в воздухе пылинкой, медленно проявилась фигура.

Не мрачная.

Не величественная.

И совершенно не драматичная.

Это был человек в слегка помятой мантии, с аккуратной папкой под мышкой и выражением лица, будто его только что вызвали на работу в выходной.

Он поправил очки, посмотрел на троицу и вздохнул.

— Так. Кто из вас активировал аварийный протокол «Полная остановка хронопотока»?

Гермиона осторожно подняла руку.

— Я… предположительно.

— Разумеется, — кивнул он, делая пометку в папке. — Всегда «предположительно».

Рон шепнул Гарри:

— Он выглядит как преподаватель, который уже всё понял, но всё равно даст контрольную.

Незнакомец пролистал несколько страниц.

— Итак. За время глобальной приостановки вы:

— переставили факультетские таблички,

— слегка «оптимизировали» траекторию нескольких предметов,

— вмешались в потенциальный социальный конфликт,

— и… кто дорисовал усы?

Рон медленно поднял руку.

— Это художественный эксперимент.

— Понятно, — устало кивнул незнакомец. — Усы. Конечно.

Гарри осторожно спросил:

— Простите… а вы кто?

Фигура закрыла папку.

— Я — Время.

Пауза.

Рон моргнул.

— Всё Время?

— Да.

— Прямо всё?

— Абсолютно.

— И вы… вот так выглядите?

Время посмотрело на него.

— А вы ожидали песочные часы с лицом?

Рон немного подумал.

— Ну… да.

— Я пробовал. Очень неудобно сидеть.

Разговор, который никто не планировал

Гермиона собралась с духом.

— Мы не хотели причинить вред. Это был исследовательский эксперимент.

— Конечно, — кивнуло Время. — Они всегда так говорят.

— Кто «они»? — спросил Гарри.

— Люди. Волшебники. Иногда кентавры. Однажды гоблин. Очень амбициозный гоблин.

Рон осторожно сделал шаг назад.

— Мы можем просто… всё вернуть?

— Можем, — спокойно ответило Время. — Но сначала объясните: зачем вы начали вмешиваться?

Гермиона открыла рот.

Закрыла.

Потом тихо сказала:

— Потому что могли.

Время приподняло бровь.

— Именно.

Гарри посмотрел на застывших учеников.

— Это странно. Когда всё остановилось… стало казаться, что можно сделать мир лучше. Без ошибок.

— Ошибки — часть механизма, — ответило Время. — Если вы уберёте неловкость, страх, случайность… вы уберёте развитие.

Рон скрестил руки.

— Но что плохого в небольших улучшениях?

Время открыло папку.

— Хотите посмотреть, что было бы, если бы вы продолжили?

Не дожидаясь ответа, оно щёлкнуло пальцами.

Перед ними появилась прозрачная картина.

Рон — капитан сборной на пять лет раньше.

Гермиона — директор в двадцать один.

Гарри — герой, которому больше нечего преодолевать.

Все улыбались.

Но… как-то одинаково.

— Это… скучно, — тихо сказал Гарри.

— Совершенно, — подтвердило Время.

Картина исчезла.

Бюрократия вселенского масштаба

— Согласно параграфу 7, пункту 3, подпункту «Ой», — продолжило Время, — я должен вернуть всё в исходное состояние и стереть последствия вмешательства.

Рон оживился.

— Все последствия?

— Все.

— Даже мелкие?

— Даже мелкие.

Рон замялся.

— А… художественные?

Время посмотрело на него долго.

Очень долго.

— Какие именно?

Гарри кашлянул.

— Гипотетически… если бы кто-то добавил портрету исторической личности… элементы.

— Усы, — уточнило Время.

— Завитые, — честно добавил Рон.

Время закрыло глаза.

Потёр переносицу.

— Знаете, за миллиарды лет существования я наблюдал войны, падения империй, столкновения планет…

Оно посмотрело на Рона.

— Но именно вы решили оставить свой след в виде усов.

— Они были аккуратные, — обиделся Рон.

Перезапуск

Время подняло руку.

— Итак. Я возвращаю поток.

— Подождите! — воскликнула Гермиона. — Мы правда сожалеем.

Время слегка улыбнулось.

— Я знаю. Именно поэтому вы всё ещё двигаетесь.

Оно щёлкнуло пальцами.

Мир ожил.

Чашка Рона грохнулась на пол.

Птица вспорхнула.

Макгонагалл закончила фразу:

— …и я ожидаю от вас большей дисциплины!

Троица переглянулась.

Всё вернулось.

Они облегчённо выдохнули.

И тут…

Из коридора раздался возмущённый голос:

— КТО. ЭТО. СДЕЛАЛ.

Они медленно повернулись.

На портрете Снейпа красовались безупречно закрученные усы.

Причём… более аккуратные, чем раньше.

Рон побледнел.

— Это не я. Они стали лучше.

Гарри прошептал:

— Он же сказал, что всё вернёт…

В этот момент в воздухе едва слышно раздался знакомый голос:

— Мне стало скучно.

Снейп на портрете яростно пытался стереть усы, но те упрямо возвращались — каждый раз чуть симметричнее.

Макгонагалл подозрительно оглядела зал.

Рон наклонился к друзьям:

— Значит… Время иногда шутит?

Гермиона посмотрела на идеально завитые кончики.

И вдруг рассмеялась.

— Похоже на то.

Гарри усмехнулся.

— Главное — больше не нажимать никаких кнопок.

Рон кивнул.

— Согласен.

Пауза.

— А если чуть-чуть?

— РОН!

Где-то очень далеко перелистнулась страница.

И кто-то тихо, почти довольно, вздохнул.