Дуэль (джен)

Я стал на углу площадки, крепко упершись левой ногой в камень и чуть наклонясь вперед.

— Последний шанс передумать и сказать им, что вы все знаете, — шепнул мне доктор.

— Ни за что на свете, — так же шепотом ответил я ему. — И помните, вы дали мне слово не мешать и ничего не испортить.

Доктор посмотрел на меня укоризненно. Он жалел меня, а я… на минуту мое сердце сжалось. Но я знал, на что шел. Пришлось брать себя в руки.

— Идите к остальным, пора заканчивать этот цирк, — коротко сказал я.

Доктор снова посмотрел на меня, теперь уже грустно, кивнул и медленно пошел туда, где у скалы стояла группка людей.

— Стреляйте же, — крикнул я Грушницкому. — День сегодня обещали переменчивый, не дай высшая сила, еще солнце выйдет!

После таких моих слов Грушницкий не стал медлить, поднял пистолет и выстрелил. Пуля пролетела у моего виска. Я почти видел ее серебристый бок. Что ж, мимо. Будем надеяться, пожалевшая меня фортуна и дальше будет ко мне благосклонна.

— Теперь меняйтесь! — крикнул капитан.

Мы поменялись местами. Теперь Грушницкий стоял у края пропасти, а я — на его месте. Я поднял пистолет, прицелился. Промазать было никак нельзя. Секунда — и да, мне повезло чуть больше. Пуля ударила Грушницкого в грудь, в самое сердце. Он пошатнулся, взмахнул руками и упал в пропасть. Слава богу, скрылся с наших глаз до того, как начал меняться.

— Поздравляем! Поздравляем! — послышались голоса. Доктор радовался за меня совершенно искренне, а вот капитан был явно раздосадован. Наверняка наделал ставок на Грушницкого. Ну да ладно… В следующий раз повезет.

На несколько секунд мы застыли на своих местах, словно актеры, чья пьеса была кончена, и теперь они не очень понимали, что делать дальше.

— Что-то Грушницкий не выбирается,— взволнованно сказал доктор. Милый, добрый доктор! Даже в такой ситуации он не мог не волноваться за другого. Даже такого другого, как Грушницкий.

Они с капитаном, Иваном Игнатьевичем и остальными офицерами пошли к краю пропасти. Наши диспозиции изменились, теперь я стоял у них за спиной. Эх, если бы мой пистолет можно было зарядить так, чтобы он стрелял без перерыва, если бы у меня была возможность притащить на дуэль несколько пистолетов — я бы уложил их всех. Но…

Времени сокрушаться над несбывшимся не было. Надо было бежать. Благо, у меня была фора, а моя лошадь стояла привязанной совсем рядом.

Я уже садился на коня, когда капитан с ужасом и удивлением воскликнул:

— Но как такое может быть?! Такого же быть не может! Он же не может быть мертв!

— Серебро, — коротко ответил доктор.

Мой добрый верный доктор к тому же был и самым умным из них. Как ни крути, я знаю толк в человеческой природе. Я не мог выбрать себе в друзья другого.

— Но как так получилось? Никто из нас не может прикоснуться к серебру! А чтобы зарядить пистолет, нужно было как минимум взять пулю в руки! Она же не сама туда закатилась! — продолжил недоумевать капитан. Меня уже начала утомлять его тупость.

— Значит, он не один из нас, — терпеливо сказал доктор.

— Кто? — тупо переспросил капитан.

— Тот, кто заряжал пистолет, — все так же терпеливо проговорил доктор.

Я всегда был чужд сантиментов, характерных для большинства людей. То, что для них сложная моральная дилемма, для меня обычно логическая задача, математический парадокс. Но я обещал никогда не врать себе — и я не буду этого делать. Меня часто посещала мысль о том, как поступить с доктором, если удастся реализовать мой план. Я не мог отпустить его — но и убить его рука не поднималась.

Видимо, по отношению ко мне у него не было никаких сантиментов. С другой стороны, чего я должен был ожидать? Почему он должен был проявить людское?

— Ловите его! Это человек! — вскричал капитан, до которого наконец-то дошло. — Печорин — человек! Он специально убил Грушницкого!

Но было уже поздно. Я успел вскочить на лошадь и теперь гнал во весь опор в горы одному мне знакомой дорогой. Там у меня был заготовлен отходной маршрут, там у меня была надежная лежка, где я планировал отсидеться до того момента, пока шум не уляжется. Правда, у меня еще был запасной план, по которому я должен был дождаться солнечного дня и, воспользовавшись тем, что все мои новые друзья были вынуждены отсиживаться — точнее, отлеживаться — в своих гробах, ввернуться в город, чтобы убить еще кого-нибудь из них. Но теперь этим планам, вероятно, не суждено было сбыться. Я стал слишком заметной фигурой тут. Да, я любил риск, но возвращение в такой ситуации больше напоминало осознанное самоубийство.

Хотя… Я ведь люблю трудные задания и невыполнимые миссии, не так ли? Любой другой на моем месте уже давно бы обратился — все ведь прекрасно понимают, что возвращения к старой жизни уже не будет, так почему бы не примкнуть к победителям? Тем более я успешно смог втереться в доверие к Грушницкому, наследнику одного из самых могущественных кланов. Мне стоило только попросить…

Но я выбрал другой путь. И, возможно, рискну снова. Снова и снова.