Сомнительная польза чистого воздуха (джен)

— Илья Ильич, а Илья Ильич, — позвали под окном. — Илья Ильич, дорогой! Посмотри, какая погодка на улице стоит, а?

— И что? Я что, погоды никогда не видел, чтобы на нее смотреть? — буркнул Обломов с дивана. — Даже не подумаю!

— Не погода — загляденье! Солнце светит, птички поют, весна! — продолжал соблазнять веселый голос с улицы. — Воздухи такие, что просто загляденье!

— У меня тут тоже не осень! — нелюбезно ответил Обломов, даже не повернувшись на другой бок.

— Выходи, Илья Ильич! Выходи, друг мой любезный, — продолжал весело уговаривать голос. — Что тебе там одному в этой закрытой, душной комнате делать? Вон и Ольга тут! Ждет тебя не дождется! И я жду!

— И я тут, — пробормотал Обломов. — Жду, когда вы свалите.

— Оля, ну хоть ты ему скажи, — продолжил голос весело и легко, — раз меня, своего друга Андрея Штольца, он не слушается!

Обломов на несколько секунд замер на своем диване, словно надеялся на чудо. Но чуда не случилось. В последнее время с чудесами все было совсем плохо. С тех пор, как Штольц и Ольга разговаривали с ним с улицы, Штольц не замолкал, а Ольга ни разу не подала голос. И Обломов старался (очень-очень старался) не думать, почему так происходило.

— Если не хочешь просто гулять, можем с пользой пройтись. Например, до местной ресторации пойти, там отобедать! — продолжил соблазнять Штольц. — Там, говорят, недавно нового повара взяли, какой-то известный француз. Блюда неимоверной вкусноты готовит! Нет, можем в трактир на углу заглянуть! Там тоже не обидят. Налим заливной, щи горяченькие, соленых груздей или яблочек моченых отведаем!

— Я и дома поем, — едва слышно отказался Обломов, шумно сглотнув слюну. Он бы и от простой горячей каши не отказался, а тут такое изобилие! От воспоминаний о том, как это бывает вкусно, заболело сердце.

— Илья, ну! Илья! Отзовись! Я же знаю, что ты там! — в веселом голосе прорезалась сталь не то обиды, не то возмущения.

— И я знаю, что ты там, — пробормотал Обломов. Он дорого бы дал, чтобы не знать.

— Илья! — в голосе прозвучало явное, злое нетерпение. — Илья!

— Я Илья — и что? — пробормотал Обломов. — Кучу лет уже Илья!

— Выходи, Илья, выходи! — в голосе слышалась ощутимая злость. — Хватит затворничать! Тут жизнь мимо проходит, пока ты там на диване ссаном сидишь!

Обломов, устав разговаривать, ткнул в сторону окна кукиш.

— Выходи, не заставляй за тобой подниматься! — откровенно злобно проорали снизу. Обломов грустно улыбнулся. Тот, внизу, явно устал притворяться добрым. — Выходи, сволочь! Иначе считаю до трех и поднимаюсь сам!

А вот это было мимо! Тот, с улицы, никогда не поднимался, сколько бы ни угрожал это сделать.

— Илья! — крик бы такой силы и ненависти, что, казалось, эхом отразился от стен. — Илья! Выходи по-хорошему! Иначе выволоку тебя на улицу — и ты об этом пожалеешь! Ой как пожалеешь!

От голоса, от его интонаций пробрало ознобом. Обломов задрожал и натянул одеяло повыше, накрывая плечи и голову. Еще совсем недавно от такого он полностью прятался под одеялом, сворачивался калачиком, плакал и молился. А теперь… То ли привык, то ли отупел, то ли убедился, что тот, снаружи, ничего ему здесь, в комнате, не сделает. Орет — и пусть себе орет. Сюда он не поднимается — кто бы знал почему. То ли лестницей они не умели пользоваться, то ли дверями, то ли — как нечиста сила из старых сказок — нуждались в личном приглашении… В любом случае экспериментировать и искать причины Обломов не собирался.

— Илья!!! Илья!!! — бесновались за окном. — Выходи, сволочь!

Но Обломов уже не слушал. Но и отвлечься полностью тоже не мог. Караван грустных мыслей потянулся в прошлое, в тот довольно обычный на первый взгляд день, когда все случилось. Хотя что именно случилось? Честно говоря, Обломов этого не знал. Единственное, что он знал, так это то, что произошло все довольно быстро.

Утром, после завтрака, Захар ушел за продуктами, хотя запасы у них дома еще оставались. Но кухарка, на рассвете побывавшая на рынке, рассказывала всякие ужасы о происходящем в городе, и Захар решил посмотреть своими глазами, а потом рассказать хозяину, что правда, а что придумала вздорная баба. С тех пор Захара Илья больше не видел. На улице же явно происходило что-то нехорошее. Илья слышал крики, видел бегущих окровавленных людей. Пришедший утром следующего дня Штольц вопреки обыкновению подниматься к Обломову не стал, зато начал активно требовать выйти к нему, ссылаясь на хорошую погоду. То, что кого-то рядом с ним все это время ели, его не смутило.

Как в Библии или сказке, Штольц трижды приходил к Илье соблазнять его улицей один. А на четвертый раз пришел с Ольгой. У той не было руки и половины лица, она молчала и все норовила завалиться на один бок. Но покорно следовала за Штольцем, будто привязанная.

Илья смирился с отсутствием Захара, привык к новым Штольцу и Ольге, свыкся с пустыми улицами и теперь уже редкими ночными криками. Пугало другое. Однажды запасы еды закончатся, и все равно придется выйти на улицу. И Илья все чаще начинал задумываться о том, что тогда лучше будет выбрать: попробовать добежать до ближайшей лавки или согласиться на прогулку со Штольцем. Оба варианта с дивана пугали одинаково.