Удачная охота (джен)

С охоты Троекуров вернулся уже в сумерках, уставший и злой. Лошадь под ним хрипела, спотыкалась, плевалась пеной, но он гнал ее домой, не щадя.

Охота выдалась неудачной, подстрелить не вышло даже жалкого зайца, зато три лучшие собаки сгинули в болоте. Не хватало еще ночевать в лесу. Поняв, что темнеет, он бросил свою свиту — чай, не маленькие, сами доберутся — и поехал домой.

Степан ждал с поклоном у крыльца.

— Пшел вон, — коротко приказал Троекуров сквозь зубы.

— Разбойника привезли, батюшка, — тихо доложил Степан.

— Когда?! — всплеснул руками Троекуров.

— Да днем еще.

— И ты мне не сказал! — в голосе барина прозвучала угроза.

— Так а как вам скажешь? — Степан пожал плечами. — Вы же на охоте были. Я мальчика из дворни послал, а он вернулся ни с чем, сказал, что не нашел вас…

— Высечь, — строго приказал Троекуров, — пусть в следующий раз лучше ищет!

Степан только молча поклонился.

— Разбойник где? — нетерпеливо спросил Троекуров. Все раздражение, всю усталость словно рукой сняло. Наконец-то этот мерзавец в полной его власти! И кто теперь скажет, что деньги ничего не могут? Деньги правят миром! Стоило только назначить за лиходея хорошую награду, как — вуаля! — принесли на блюдечке с голубой каемочкой. А власти еще долго будут гоняться за разбойниками без всякого толка!

— Внизу положили, — быстро отчитался Степан.

— Надежно замкнули? Он парень крученый, везучий. Если сбежит — шкуру со всех спущу! Ни на что не посмотрю!

— Замкнуть-то замкнули, — со странной интонацией сказал Степан, — но тут другое.

— Что такое? — сурово спросил Троекуров.

— Плох он совсем, — отводя глаза, сказал Степан.

— Я ж говорил не стрелять, не калечить! — вспылил Троекуров. — Кто мне разбойника испортил?! Не прощу!

— Да не стреляли в него, не резали, — поспешно объяснил Степан. — У него горячка и сыпь какая-то по лицу! И кашель!

— Немудрено, сейчас в лесу холодно, сыро, — отмахнулся Троекуров. — Срочно за доктором пошли!

— А если лекарь расскажет кому? — осторожно спросил Степан. — Все-таки нет у нас прав ловить человека.

— Язык вырву! — Троекуров топнул ногой. — Да и не пойдет этот докторишка супротив меня. Кишка тонка! А мне разбойник живым нужен!

— Слушаюсь, — поклонился Степан. — Только…

— Да что ты заладил «только» и «только»! — возмутился Троекуров.

— Разбойника в Благодатном нашли, в пустой хате там прятался…

— Узнай, кто помогал, — угадал направление мыслей своего слуги Троекуров. — Накажем!

— В Благодатном, — принялся терпеливо пояснять Степан, — моровая язва. Многие болеют, как мухи мрут. Горячка, кашель, сыпь по лицу. Разбойник ваш там заразился небось!

— Пусть к лекарю обратятся, я-то что? — не понял Троекуров.

— Как бы и вам, барин, не захворать! — дошел до наболевшего Степан.

— Не дождешься! — хмыкнул Троекуров. — Веди меня к разбойнику!

* * *

Доктора шатало от усталости и жара, от непонятной сыпи чесалось лицо, но отказать генералу он не мог. Кто бы знал, как его утомили эти высокопоставленные, наделенные властью глупцы, твердо уверенные, что он — их личная вещь, крепостной, без прав, но с кучей обязанностей, что он должен приезжать по щелчку их пальцев и от любых болезней лечить мгновенно, одним наложением рук… Нет, одним взглядом — ибо нельзя ему к столь высоким особам прикасаться!

— И вот тут еще болит! — продолжал жаловаться генерал.

— Так подагра у вас, — потер красные, воспаленные глаза доктор. — Не первый же прис…

Договорить он не успел — закашлялся так, что потемнело в глазах. Он бы подумал, что заразился от того несчастного, которого держал в подвале Троекуров, но ни одна известная доктору болезнь так быстро не распространялась. Значит, что-то сезонное. И вообще, надо больше отдыхать, лучше есть, в идеале — уехать куда-нибудь на юг, потому что приходила зима, муторная, темная и холодная, а он к ней был совершенно не готов.

— У меня бал завтра, с утра вся знать съедется, — продолжил ныть генерал, — даже из столицы прибудут! Мне на ногах надо быть, танцевать! Делай что хочешь, но чтобы я завтра с утра здоров был!

Доктор тяжело вздохнул и полез в свою сумку за лекарствами. Стоило подняться, закружилась голова, потемнело в глазах, снова накрыл кашель.

В ответ, словно издеваясь, закашлялся генерал.