Совёнок и пёс (джен)

Люпин с усталым вздохом облокотился на потёртую деревянную стойку.

— Вот ты где, дорогой, — весело сказала мадам Розмерта. — В прошлые выходные тебя не было. Как обычно?

— Спасибо, Роз, — с благодарностью отозвался Люпин, принимая прохладную бутылку сливочного пива и подцепляя крышку большим пальцем. Он сделал долгожданный глоток и огляделся в поисках свободного места.

— Опять приболел, милый? — сочувственно спросила Роз, когда он устроился на свободной скамье у окна. Она вытащила из кармана тряпку и смахнула крошки со стола. — Тебе бы хорошую девушку, чтобы за тобой присматривала.

— Жду, когда ты мне предложение сделаешь, — ответил Люпин с мягкой улыбкой, хлопнув ресницами.

Роз рассмеялась и, проходя мимо, легонько хлопнула его по плечу.

— Ну уж нет, — пожурила его она. — Я лучше принесу тебе нормальный обед.

— Спасибо, — откликнулся он.

Оставшись один в шумном баре, Люпин снова приложился к бутылке и посмотрел в окно, на ветреный январский день. Пожалуй, в такую погоду ему стоило бы остаться внутри — особенно так скоро после полнолуния. Но после недели, проведённой за обучением двух шумных шестилеток, ему просто необходимо было выбраться из стен Хогвартса хотя бы на пару часов.

Люпин слабо улыбнулся. Его взгляд видел не растрёпанных ветром жителей Хогсмида, пробирающихся мимо окна, а двух своих подопечных. Хорошие мальчишки, оба — удивительно подходящая пара для совместных занятий. Гарри был склонен к рассеянности и ленился во всём, что не захватывало его по-настоящему; Невилл же старательно корпел над каждым заданием, изо всех сил стараясь — интересно ему или нет.

И вот Гарри, унаследовавший от отца пресловутую соревновательность, боролся со своей природной ленью и тянулся вперёд, а Невилл, боявшийся всего нового, заражался внезапными вспышками Поттеровского энтузиазма.

Мадам Розмерта поставила перед ним тарелку с ростбифом и овощами, и Люпин вздрогнул, вынырнув из раздумий.

— Улетел мыслями далеко, да? — заметила Роз, раскладывая рядом приборы и салфетку. — Я тебе ещё йоркширский пудинг добавила. — Она ласково улыбнулась. — Тебя кормить надо, парень.

— Ты меня спасаешь, Роз, любовь моя, — сказал Люпин, с искренним удовольствием вдыхая аппетитный аромат.

— А ты врождённый обольститель, Ремус Люпин, — фыркнула она и, цокая блестящими каблуками, ушла.

Люпин принялся за еду, наслаждаясь простым счастьем — возможностью позволить себе хороший обед вне дома, пусть даже в таком простом месте, как «Три метлы». Возможно, это была ненужная роскошь, но почти единственная в его жизни: в Хогвартсе дни проходили тихо и скромно. Расходы были малы, но долгий опыт научил его откладывать любую полученную плату. Для человека с его… положением работа находилась редко.

Он нахмурился; нож и вилка замерли в руках, когда мысли коснулись недавнего прошлого. Много ему и не нужно — что ж, к лучшему. Но нельзя было отрицать, как облегчало душу наличие пусть временной, но надёжной работы.

— День за днём, Ремус, — пробормотал он себе под нос и снова принялся за еду.

Хороший совет. И никогда ещё он не был так нужен, как в последние месяцы. С тех пор как Сириус…

Люпин резко выдохнул и отвёл взгляд. Нет. Сегодня он об этом думать не будет.

* * *

Снова пошёл снег, когда он покинул деревню: мягкие белые хлопья кружились в воздухе и тихо ложились поверх следов предыдущего снегопада. Хогсмид выглядел как открытка, но дорога обратно к школе была куда менее привлекательной — коварная, с колеями, скрытыми под снегом, и наполовину замёрзшим лошадиным навозом.

Ремус держался обочины, разгребая носками неглубокие сугробы и, несмотря на суровые условия, получая от прогулки странное удовольствие. Он знал: ночью расплатится за это, когда мышцы начнут тянуть и каменеть.

«Горячая ванна, — мечтательно подумал он. — И горячий глинтвейн. И, может быть…»

Ноздри дрогнули — Ремус резко остановился. По загривку побежали мурашки, а правая рука уже скользнула под мантию к палочке, ещё до того, как разум успел осмыслить сигналы, посылаемые чувствами.

— Сириус, — выдохнул он, стремительно разворачиваясь.

Позади тянулась дорога — пустая, если не считать его собственных следов, которые снег уже начинал заметать. Он обернулся снова, вперёд: белая, нетронутая гладь. Пусто.

Но чувствам он не привык не доверять.

— Сириус, — повторил он, на этот раз громче.

— Быстро ты, — протянул знакомый голос, и Ремус снова крутанулся — теперь вправо, к густой роще. — Волчьи чувства, а? Иногда всё-таки пригождаются, Лунатик.

— Да, — ровно ответил Ремус, не сводя глаз с деревьев. Откуда доносился голос? — Обычно они себя оправдывают.

— Ха! — раздался смешок, такой знакомый, что на миг у Ремуса подкосились колени. Как же он любил когда-то вызывать у Сириуса этот смех. Как оттачивал свои сухие реплики — именно ради него.

— Ты не изменился, старый друг, — донёсся голос, теперь уже правее.

Ремус повёл взглядом по подлеску, выискивая хоть движение, хоть тень.

— Не называй меня так, — тихо сказал он. — Ты утратил это право много лет назад.

Ветер прошелестел в ветвях; сучья зашуршали, стряхивая снег с глухим шлёпаньем.

— Да, — торжественно откликнулся Сириус. — Я знаю.

От этого спокойного признания что-то болезненно сжалось у Люпина в груди.

— Зачем ты пришёл сюда?! — выкрикнул он, крепче сжимая палочку. — Почему просто не держался подальше? Разве тебе было мало того, что ты сделал?!

— Ещё нет, — гулко отозвался голос Сириуса среди побелевших деревьев. — Мне нужно сделать ещё кое-что.

Теперь грудь Люпина сжало от страха.

— Убить меня? — прошептал он.

Страх мгновенно перешёл в ярость.

— Ну так почему бы и нет?! Ты ведь со всеми остальными разобрался, верно? С Джеймсом, Лили и Питером! — Ремус тряхнул головой; глаза защипало от ледяного ветра. — Теперь моя очередь!

Его голос прокатился по лесу, и с ветвей снова осыпался снег.

— Я не убивал Питера, Ремус, — тихо сказал Сириус. — Это часть того, зачем я пришёл. Именно поэтому я здесь.

Оттого, что Сириус произнёс это прямо, боль стала только сильнее — и ярость вместе с ней.

— Ты не убивал его? — прошипел Ремус, всё так же яростно прочёсывая взглядом кусты и деревья. — И, конечно, Джеймса с Лили ты тоже не убивал? И в их смерти ты, разумеется, ни при чём?

— Я виноват, — сказал Сириус и вышел из-за дерева, подняв руки. — Я виноват в их смерти, — повторил он, когда Ремус вскинул палочку и направил её на него.

Их взгляды встретились, и Люпин в изумлении уставился на человека, которого не видел почти шесть лет.

— Но я их не предавал, Ремус, — чётко произнёс Сириус, глядя на него с глубокой, упрямой искренностью.

Ремус отступил на шаг. Сириус же остался стоять, не опуская рук. Снег оседал на плечах его изодранной мантии; пальцы посинели от холода.

— Я не предавал их, — повторил он. — И если ты дашь мне всего несколько минут, я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

— С чего бы мне? — выдавил Ремус, всё ещё ошеломлённый спокойной вменяемостью этих глаз — совсем не таких, какими он помнил их по розыскному плакату. — Почему мне просто не уложить тебя прямо здесь?

Сириус пожал плечами.

— Это твой выбор, — тихо сказал он. — Но то, что я должен тебе сказать, достаточно важно, чтобы я пришёл сюда без оружия и добровольно сдался тебе. Это займёт всего несколько минут.

— Сдался? — палочка Люпина дрогнула. — Поэтому ты пришёл?

Сириус кивнул, не отрывая взгляда от её кончика. Его спутанная грива почти побелела от снега; его трясло от холода. Но он был безоружен, руки держал поднятыми — и Люпин понял, что не сможет сейчас заставить его замолчать.

Его накрыло странное чувство: будто он слишком долго задерживал дыхание и наконец может выдохнуть. Будто что-то, давившее годами, вот-вот сдвинется с места.

Будто этот разговор был нужен ему всё это время — и теперь, наконец, он получит ответы на вопросы, которые кричал в равнодушную ночь с того самого дня, как его мир навсегда изменился.

Приняв решение, он кивнул и сделал жест палочкой. На мгновение в глазах Сириуса мелькнул страх — и Ремус, оставаясь всего лишь человеком, с неожиданным удовлетворением уловил это.

— Temperatus, — произнёс он.

Сириус вздрогнул, затем с облегчённым вздохом расслабился, когда тепло разлилось по телу — от порванных ботинок до посиневших кончиков пальцев. Он сжал и разжал руки, недоверчиво глядя на Люпина.

— У тебя пять минут, — сказал Ремус. — Используй их с умом.

* * *

Люпин ещё дважды наложил заклинание, прежде чем рассказ подошёл к концу: один раз на себя и ещё раз на Сириуса. В этот раз Сириус почти не ощутил тепла — он целиком ушёл в прошлое, рассказывая свою историю, и глаза его темнели от ожившей скорби и ярости.

Наконец слова иссякли. Голос охрип, щёки были влажными. Ремус позволил пройти нескольким мгновениям, пока Сириус грубо тёр лицо грязным рукавом.

— История впечатляющая, — наконец сказал он.

— Ничего страшного, если ты мне не поверишь, — глухо отозвался Сириус. — Я бы тебя ни капли не винил.

— Мне просто любопытно, почему я слышу всё это впервые, — ответил Люпин. — Или тебе понадобились пять лет, чтобы это придумать?

Сириус снова коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни тени веселья — лишь горечь и злость.

— Сразу видно, что ты никогда не был в Азкабане, — тихо сказал он. — Раз можешь такое спрашивать. Там не думают, старый друг. Там существуют. Запертые в воспоминаниях о каждом ужасе, который ты совершил, или который совершили с тобой.

Его передёрнуло — и не от холода.

— Как понимаешь, поводов для размышлений у меня было предостаточно.

Ремус покачал головой, не желая углубляться в это и сам. Несколько раз в жизни он оказывался рядом с дементорами — этого было более чем достаточно.

— Послушай, когда я погнался за Хвостом, я был наполовину безумен от горя, — с нажимом продолжил Сириус. — А наполовину оглушён тем, чем он перебил всех этих магглов и вырубил меня следом. Я был не в том состоянии, чтобы что-то объяснять, а когда пришёл в себя — уже никто не слушал. Ни суда, ни защитника.

— И никого там? — тихо спросил Люпин.

— Только они, — глаза Сириуса снова потемнели. — А когда они рядом, никто не соображает толком. Пойми, Ремус, если бы не Гарри, я, скорее всего, до конца жизни сидел бы в той камере, тихо бормоча себе под нос, как и все остальные.

— Гарри? — рука Люпина крепче сжала палочку. — При чём здесь Гарри?

— Я увидел его в газете, — объяснил Сириус. — Фадж приносил её мне во время своих ежемесячных визитов. Мне нравилось видеть лицо старика, когда я говорил с ним связно — Мерлин свидетель, это было чертовски трудно. Но это давало хоть какое-то удовлетворение, а в той дыре его почти не было, поверь.

— Я пытаюсь тебе поверить, Сириус, но ты говоришь бессмыслицу. Что с Гарри?

— Он был на первой полосе. — Сириус покачал головой. — Я не мог поверить глазам. Стоял там во весь рост — и с кем? С Северусом Снейпом! Газета пестрела каким-то бредом о том, что он отец Гарри, что мальчик живёт в Хогвартсе… я едва мог понять, о чём вообще речь. Но там был Гарри — лицо Джеймса, глаза Лили…

Сириус осёкся и дрожащей рукой прикрыл лицо.

— Это меня разбудило, Ремус. Вырвало из того живого небытия, в которое меня загнали дементоры.

— И ты сбежал и пришёл сюда.

— Я всё ещё был наполовину безумен, — признался Сириус и криво усмехнулся. — Ладно, на три четверти, — поправился он. — Я не хотел пугать мальчика, но когда увидел его в воздухе так близко от себя — такого юного, такого беззащитного…

— Сириус, болван, — Ремус всё ещё держал палочку наготове, а свободной рукой устало тёр глаза. — Почему ты всегда выбираешь самый трудный путь? Зачем ты пришёл с этим ко мне? Что, по-твоему, я должен делать? Даже если я тебе поверю — у тебя нет доказательств. Что мне делать?

— Отвести меня к Дамблдору, — не раздумывая ответил Сириус. — Последние месяцы после побега я пытался вернуть ясность ума. Понять, что могу сделать в таком состоянии, чтобы сдержать обещание, которое дал Джеймсу много лет назад, — защитить его сына. И это всё, что мне удалось придумать.

— Сдаться Дамблдору?

— Я знаю, что ему придётся передать меня Министерству. У него нет выбора. Но он справедливый человек. Если я смогу заставить его выслушать меня, поверить…

Сириус оборвал себя. Худая грудь тяжело вздымалась.

— Тогда мне всё равно, что будет со мной дальше.

— Правда? Даже если я скажу тебе, что тебя ждёт?

Сириус побледнел.

— Что?

— После твоего… номера с Гарри Фадж издал указ, — Ремус с трудом сглотнул. — Это Поцелуй, Сириус. Он распорядился, чтобы тебя поцеловали.

Сириус закрыл глаза и слегка покачнулся. Ремус с усилием подавил желание шагнуть к нему, поддержать, удержать на ногах. Как бы он ни относился к этому лично, сейчас он не имел права терять бдительность. Пока ничего не было доказано.

И он был обязан поступить правильно — правильно для Гарри, а не так, как правильно для него самого. Он уже сделал свой выбор. И дал обещание.

Сторона Гарри.

— Что ж, — хрипло сказал Сириус. — Этого следовало ожидать.

Он глубоко вдохнул и расправил плечи.

— Это ничего не меняет, — твёрдо произнёс он. — Я должен это сделать. Гарри теперь в мире — на виду, уязвимый. И Питер тоже. Дамблдор обязан это знать, обязан поверить. Пусть заглянет мне в голову, пусть даст Веритасерум — что угодно.

Он пристально посмотрел на Ремуса.

— Ну так что? Ты отведёшь меня к нему?

— Да.

* * *

Ремус отвёл его в Визжащую хижину и отправил сообщение Дамблдору, не желая помогать Сириусу попасть на территорию Хогвартса. Он знал, что тайный ход к Гремучей иве теперь защищён чарами, поэтому воспользовался именно этим путём — не только чтобы уведомить, но и чтобы предупредить директора.

Потом он остановился у двери той самой комнаты, в которой Сириус несколько месяцев назад оставил Гарри, и смотрел, как его самый давний из уцелевших друзей опускается на край пыльной кровати.

Слова Сириуса всё ещё звучали у него в голове. Ремус снова и снова прокручивал их, сопоставляя с собственными воспоминаниями, проверяя каждую деталь, каждую мелочь.

— Значит, ты думал, что предатель — я, — наконец произнёс он вслух. Он посмотрел на Сириуса, который так же прямо и упрямо смотрел в ответ. — Поэтому ты сделал Питера Хранителем тайны.

— Да, — признал тот.

От этого подтверждения грудь Люпина болезненно сжалась.

— Ты и Джеймс? — тихо спросил он.

Сириус вздохнул, закрыл глаза и потёр лицо исцарапанной рукой.

— Мне жаль больше, чем я могу выразить, Ремус, — тяжело сказал он. — Но ты должен помнить, каким тогда был мир. Брат шёл против брата, друг становился врагом…

— Я помню, — с горечью перебил его Ремус. — Я живу в этом все эти годы. И, между прочим, у меня были все основания считать предателем тебя. Даже тогда Дамблдору пришлось вбивать мне в голову обратное. — Он сжал челюсти. — Я доверял тебе.

— Ты сам отдалился от меня! — вспыхнул Сириус. Он вскинул подбородок — в том самом вызывающем жесте, который Ремус знал слишком хорошо. — Когда начались бои и Орден заработал в полную силу, мы тебя почти не видели! Ты едва подходил к Джеймсу и Лили — даже после рождения Гарри!

— Похоже ли это на поведение шпиона?! — сорвался Ремус. — Шпион, наоборот, стал бы сближаться с вами! Втирался бы в доверие, держался рядом, особенно когда всё шло к худшему! Он бы…

Ремус осёкся. Недавние признания внезапно наложились на всплывшие воспоминания — слишком точно, слишком болезненно.

Сириус встретил его расширившийся взгляд коротким, понимающим кивком.

— Как Питер, — сухо сказал он.

Ремус прикусил губу и отвернулся, не в силах выдержать этот слишком знающий взгляд.

— Я не отдалялся, — пробормотал он. — Просто всё стало другим. Вот и всё.

Он замолчал. Продолжать он не собирался. Сириус никогда не был тем, кому Ремус мог доверить свои чувства — если только не был готов потом услышать их, брошенные ему в лицо, или высмеянные при других. И уж точно Сириус не узнает от него, почему всё между ними изменилось тогда, много лет назад.

Впрочем, теперь это уже не имело значения.

На лестнице скрипнул пол. Сириус резко напрягся и с испугом уставился на дверь.

— Дамблдор здесь.

* * *

— Ты же понимаешь, правда? — хрипло сказал Сириус; кожа у него была болезненно бледной. Повторять всю историю во второй раз оказалось для него непосильным — он обмяк в рваном, пыльном кресле, в которое его почти свалили.

— Понимаю, — задумчиво ответил Дамблдор, поглаживая бороду. — Да. Понимаю.

— Я должен был предупредить вас насчёт Питера, — невнятно пробормотал Сириус. — Если Гарри здесь, можете не сомневаться — эта предательская крыса тоже где-то рядом.

Люпин нахмурился, когда обведённые чернотой глаза закрылись. Сириус тяжело вздохнул и сполз в кресле ещё ниже. Прямо на глазах у Ремуса он провалился в сон.

— Что вы с ним сделали?

Дамблдор не сводил взгляда с измождённого волшебника перед ним.

— Мм? Ах, всего лишь лёгкое внушение, пока я изучал его разум. Ему необходим отдых.

Часть напряжения отпустила Ремуса, и он опустился на старую кровать за спиной.

— Он выглядит ужасно.

— Внешне — да, — тихо согласился Дамблдор. — Но внутри этого разрушенного тела — спокойный разум. Спокойнее и яснее, чем я ожидал.

— Вы ему верите?

— Я склонен верить.

Люпин подождал, прищурившись и внимательно разглядывая старшего волшебника. Тот всё ещё сидел, полностью сосредоточенный на Сириусе.

— Но?

— Но я могу видеть лишь то, что существует в сознании Сириуса. Я могу свидетельствовать только о том, во что верит он сам. Если годы в Азкабане лишили его рассудка, возможно, именно в этом безумии он и оправдал себя. Возможно, он искренне считает себя невиновным.

— Тогда что нам делать? — с отчаянием спросил Люпин.

Дамблдор наконец поднял на него взгляд и мягко улыбнулся.

— Спокойнее, мой дорогой. Я сказал, что верю ему, — и это так. Просто я не могу с абсолютной уверенностью утверждать это для других.

Ремус нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное.

— Тогда почему вы ему верите?

— Отчасти из-за того, что я увидел в его разуме. Отчасти — из-за того, каким я знал его до того, как всё это началось. И ещё — из-за того, что я знал о Питере Петтигрю.

Дамблдор поднялся и подошёл к кровати, направив палочку на изъеденное молью одеяло. Пыль взметнулась и осела на пол; затем одеяло поднялось в воздух и аккуратно укрыло Сириуса от подбородка до ног.

По комнате пополз холод, и Люпин невольно поёжился.

— Но главным образом — из-за того, что произошло здесь в прошлом году. Если бы Сириус действительно был тем, кем мы его считали, он не стал бы так глупо забирать Гарри. А если бы он был безумен, он бы не отпустил его целым и невредимым.

— А если и это было ловушкой?

Дамблдор тепло улыбнулся ему.

— Не загоняй себя, Ремус. Так ведь и с ума сойти недолго.

Ремус слабо улыбнулся в ответ.

— В этом Сириус, по крайней мере, был прав. Я помню, каково это — видеть врагов за каждой дверью. Искать скрытый смысл в каждом слове.

— Да, — серьёзно сказал Дамблдор. — Абсолютные доказательства есть не всегда. У Сириуса их сейчас нет. Всё, на что я могу опереться, — это мой инстинкт. И я ему верю.

— Значит, он не был предателем? — выдохнул Ремус, не сразу в силах осознать услышанное. — Он не выдал Джеймса и Лили…

И сквозь онемевшую радость пробилось другое чувство.

— Значит, он был невиновен, — с ужасом прошептал он. — А мы позволили ему попасть в ту тюрьму. В то место…

— Что я говорил насчёт того, чтобы не загоняться? — мягко остановил его Дамблдор, кладя тёплую, успокаивающую руку ему на плечо. — Для упрёков и самобичевания ещё будет время. Сейчас у нас есть заботы поважнее.

Ремус глубоко вдохнул. Потом ещё раз.

— Министерство, — с трудом произнёс он.

— Я не могу отдать невиновного человека дементорам, — просто сказал Дамблдор. — А Фадж, после всей этой истории с Гарри, показал себя человеком ненадёжным. А значит, мне придётся сделать то, что я надеялся отложить ещё хотя бы ненадолго.

Он встретил любопытный взгляд Люпина и пожал плечами с кривой усмешкой.

— Встать против Министерства, разумеется.

* * *

Они обсуждали проблемы и строили планы, пока день незаметно не перешёл в ранние зимние сумерки. Дамблдор наколдовал ужин, и они поели, наблюдая, как у Сириуса во сне подрагивает нос от соблазнительного запаха горячего томатного супа и хрустящего хлеба.

— Он скоро проснётся, — сказал Дамблдор, поднимая миску и осторожно дуя на поднимающийся пар. Нос Сириуса снова дрогнул. — Тёплая еда пойдёт ему на пользу, а потом мы расскажем ему, что решили.

— Ты скажешь Снейпу? — спросил Ремус.

— А как же иначе? — отозвался Дамблдор. — Его нужно предупредить насчёт Петтигрю, и он имеет право знать, откуда исходит это предупреждение.

Ремус посмотрел на Сириуса, который заворочался и тихо сопел под одеялом.

— Сириус не знает, что Снейп — отец Гарри, — негромко сказал он.

— Да, — сочувственно кивнул Дамблдор. — Не завидую я тебе в этом разговоре.

Люпин выронил булочку.

— Мне?!

Сириус резко проснулся.

— Что? — спросил он, вскакивая на ноги; тёплое одеяло соскользнуло на пол. Он моргнул, сфокусировался на двух волшебниках в комнате. — Что? — повторил он уже растерянно.

Ремус слабо улыбнулся, поднял булочку и протянул другу.

— Голоден?

— Ну и что же ты выберешь, юный Гарри? — задумчиво сказал Хагрид, почесав кустистую бороду. — Каменный кекс?

Гарри засомневался.

— Боюсь, мои зубы для такого недостаточно большие, — вежливо ответил он.

— Хм, пожалуй, — согласился Хагрид, когда Гарри показал ему свои маленькие белые зубы. — Тогда, может, ириска тоже не подойдёт?

— Я не особо голоден, Хагрид, — успокоил его Гарри. — Может, мы просто пойдём посмотрим на каких-нибудь интересных животных?

Хагрид скорчил гримасу.

— Я вроде как пообещал твоему папе, что мы больше так делать не будем, — признался он с неловкостью. — Он сказал, что та царапина от лечурки в прошлый раз была уже перебором.

— Да это же пустяк! — горячо возразил Гарри. — Папа обращается со мной как с младенцем.

— Ну… — Хагрид поддел крышку старой жестяной банки и вытащил липкую ириску. — Таковы уж папы, я думаю. Вот мой старый отец — я был ростом почти с него, когда был немногим старше тебя, а он всё равно вытирал мне подбородок и заставлял повязывать на шею полотенце, когда я ел суп. — Хагрид задумчиво пососал конфету. — Ну ладно, не полотенце — скатерть, если уж на то пошло. И знаешь что?

Гарри покачал головой.

— Он дул на мой суп. Представляешь? Чтобы я не обжёгся, — Хагрид шмыгнул носом и потёр его. — Хороший он был отец.

— Наверное, и мой тоже ничего, — неохотно признал Гарри. — По крайней мере, он не дует на мой суп.

Тихий звук привлёк его внимание, и он уставился на коробку, стоявшую на огромном камне у очага.

— А это что?

Хагрид небрежно глянул туда — и тут же вздрогнул, резко поднимаясь на ноги и нависая над Гарри.

— Нечего тебе об этом беспокоиться! — громко сказал он, наклоняясь и потянувшись к коробке.

Но маленькие ноги Гарри оказались проворнее. Он уже склонился над коробкой, заглядывая под потрёпанный синий лоскут одеяла, которым она была выстлана.

— Это птичка! — воскликнул Гарри. — Совсем крошечная! Ой, какая она пушистая!

— Э-э… да, ну, отойди-ка, парень, — неловко сказал Хагрид. — Лучше её не трогать.

Гарри бросил последний взгляд на птенца и отступил.

— Она опасная? — прошептал он, сияя от восторга. — Магическая птица? У неё есть большие зубы?

— Что? — рассеянно переспросил Хагрид. — У птиц нет зубов, Гарри. Это просто совёнок.

— Тогда почему мне нельзя на него смотреть? — Гарри рискнул сделать шаг обратно к коробке. — Совята ведь не опасные. — Он быстро глянул на Хагрида. — Да?

Хагрид выглядел так, словно очень хотел сказать «да».

— Нет, — признал он наконец, снова усаживаясь за стол и вытаскивая огромный пятнистый платок, чтобы вытереть лоб. — Дело не в этом. — Он тяжело вздохнул. — Понимаешь, он совсем крошечный. Я нашёл его после вчерашней бури, и он потерял маму…

— И? — нетерпеливо спросил Гарри.

Хагрид протянул огромную руку и мягко похлопал его по узкому плечу. У Гарри слегка подогнулись ноги, и он ухватился за гигантское колено.

— И, скорее всего, он умрёт, Гарри. Вот и всё. Я не хотел тебя расстраивать.

Гарри нахмурился.

— Умрёт? — переспросил он. — Но почему? Ты разве не можешь за ним присмотреть?

— Он слишком маленький, Гарри, — мягко сказал Хагрид. — Такие крохи без мамы долго не живут.

— Я тоже был маленьким, когда моя мама умерла! — возмутился Гарри. — И я справился. — Он нахмурился ещё сильнее. — Ну ладно, сначала было не очень, пока папа не появился… но я же не умер.

— Но птицы — это другое… — беспомощно начал Хагрид.

— Не понимаю почему, — упрямо сказал Гарри. — Ему просто нужны еда, тепло и всё такое, да?

— Он не будет брать еду у меня, — возразил Хагрид. — Мои руки слишком большие… — он осёкся.

Лицо Гарри просияло.

— А мои — нет! — радостно сказал он. — Смотри! — Он поднял свои довольно грязные ладошки. — Я смогу его покормить.

— Гарри, — вздохнул Хагрид. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, если бедняжка умрёт.

— Он не умрёт, — твёрдо сказал Гарри.

Хагрид наклонился и внимательно посмотрел в упрямое маленькое лицо.

— Гарри, — повторил он мягче. — Он может умереть. Ты должен это понимать и сказать мне, что понимаешь. Иначе я не позволю тебе за ним ухаживать — даже если ты вот так надуешь губы.

Гарри ещё немного подержал обиженное выражение лица, потом сдался.

— Ладно, Хагрид, — сказал он. — Наверное, он и правда может умереть. Но я буду заботиться о нём как можно лучше, чтобы этого не случилось.

Он поднял взгляд, моргая, чтобы сдержать слёзы.

— Пожалуйста, дай мне попробовать.

Хагрид ещё мгновение разглядывал его, потом шумно вздохнул — так, что у Гарри взъерошились волосы.

— Ладно, — сдался он. — Можешь попробовать.

— Ура! — воскликнул Гарри.

— Хотя что твой папа скажет мне по этому поводу — это уже другой вопрос, — проворчал Хагрид, поднимаясь и начиная собирать по комнате разные вещи с лавок и полок.

Гарри его уже не слушал. Он снова был у коробки, заглядывая под синие складки на жалкого пушистого совёнка, сжавшегося в центре.

— Всё будет хорошо, маленькая сова, — прошептал он. — Я буду о тебе заботиться.

Хагрид принёс к столу миску и ложку, потом осторожно поднял коробку и поставил её рядом.

— А что едят птенцы? — с любопытством спросил Гарри, забираясь на огромный стул и вставая на него, чтобы снова заглянуть внутрь.

— Лучше садись сюда, Гарри, — сказал Хагрид, легко поднимая его и усаживая прямо на стол. Гарри скрестил ноги и устроился поудобнее, пока Хагрид подвинул коробку ближе. — Тут у меня смесь, как раз тёплая для такого малыша. И я нашёл самую маленькую ложку.

Он поднял её — в его пальцах она и правда выглядела крошечной, но в руке Гарри была размером почти с десертную.

Гарри посмотрел на ложку, потом на совёнка. Затем перевернул ложку и окунул в миску её ручку. Расширенный конец удержал крошечную каплю кашицы, и Гарри широко улыбнулся Хагриду.

Хагрид улыбнулся в ответ и покачал головой.

— Ты и правда умный мальчик, — восхищённо сказал он. — Может, у нас и правда есть шанс.

* * *

Снейп пробирался по тропинке к хижине Хагрида в сумерках; каблуки его сапог чётко отбивали шаги по истёртым каменным плитам, отмечавшим путь. Он ещё не успел подняться по ступеням, как входная дверь распахнулась, и наружу буквально вывалился Хагрид, выставив руки в умиротворяющем жесте.

— Только не подумайте, что это моя вина, — начал он примирительным тоном, и у Снейпа мгновенно сжалось в груди.

— Что — не твоя вина? — подозрительно спросил он. — Гарри? Что ты с ним сделал?

— С Гарри всё в порядке, — поспешно заверил Хагрид, отступая обратно в хижину, когда Снейп протиснулся внутрь. — Он, вообще-то, счастлив как никогда.

— Смотри, папа! — радостно воскликнул Гарри. Он сидел, скрестив ноги, на огромном старом столе; на его некогда безупречной мантии поблёскивали капли какой-то липкой дряни. — У меня теперь новый питомец! Совёнок!

— Вот как, — сказал Снейп, бросив гневный взгляд на лесничего.

Не то чтобы он был против того, чтобы у Гарри появилась сова. Но он слишком хорошо знал Хагрида, чтобы не понимать: здесь что-то пошло не так. И выяснить это следовало немедленно.

— Я же говорил, это не моя вина, — повторил Хагрид, отступая ещё на шаг и сшибая с полки жестяную кружку. — Он совсем малыш, понимаете… и я сказал Гарри, что он, скорее всего, не выживет…

— Всё с ним хорошо! — громко перебил Гарри со своего насеста. — Он много поел, а теперь спит прямо тут!

Снейп повернулся спиной к возмущённому мальчику и уставился во встревоженное лицо Хагрида.

— Он выживет? — тихо, но жёстко спросил он.

Хагрид замялся, а затем, заметив, как стремительно темнеет взгляд Снейпа, затараторил:

— Теперь, когда он поел, шансов у него больше, — поспешно сказал он. — Если Гарри будет кормить его понемногу каждые часа четыре…

— Ты можешь гарантировать, что он не умрёт? — настаивал Снейп.

Хагрид состроил мученическую гримасу.

— Ну… нет, — наконец признал он.

Снейп коротко кивнул.

— Тогда я буду знать, кого звать утешать ребёнка, если у него разобьётся сердце, — холодно сказал он.

Губы Хагрида обиженно опустились.

— Ох, профессор… — укоризненно протянул он.

Снейп резко развернулся.

— Слезай со своего насеста, Гарри, — приказал он, игнорируя недовольные звуки за спиной. — Я левитирую коробку, а Хагрид понесёт корм. — Он бросил косой взгляд через плечо. — Я надеюсь, ты обеспечишь Гарри всем необходимым?

— Конечно, — поспешил заверить Хагрид. — С радостью. Я буду только рад, если малыш выживет.

— Тебе лучше на это надеяться, — негромко сказал Снейп.

Он поправил воротник мантии Гарри, затем вынул палочку и мягко поднял коробку в воздух. Заглянув внутрь на лету, он увидел крошечный, почти невозможный комочек белого пуха.

Снейп снова метнул яростный взгляд на огромного мужчину — и тот в очередной раз съёжился.

— Действительно лучше.

* * *

Круглые детские щёки Гарри мягко светились в отблесках огня, пока он сидел рядом с коробкой и терпеливо наблюдал, как его птенец тихо вдыхает и выдыхает.

— Он такой маленький, — с восхищением прошептал он. — А каким маленьким был я, когда родился?

Снейп поднял взгляд от книги.

— Не знаю. Я не видел тебя при рождении.

— Тот Человек сказал, что держал меня на руках, когда я был младенцем, — задумчиво произнёс Гарри, аккуратно приглаживая уголок потрёпанного синего одеяльца. — Он сказал, что щекотал мне пальцы на ногах.

Снейп с трудом подавил рычание.

Время от времени Гарри вспоминал Того Человека, и Снейп мог лишь предполагать, что так мальчик пытается с этим справиться. Ему это не нравилось, и если бы он мог выдрать из головы Гарри каждое воспоминание о Сириусе Блэке — он бы это сделал.

— Но я его не помню, — Гарри поднял голову. — А мой птенец будет помнить меня?

— Птицы не такие, как люди, Гарри, — ответил Снейп, радуясь смене темы. — Если он выживет, он будет помнить руку, которая его кормила. Он будет предан тебе всю жизнь.

Гарри нахмурился.

— А что это значит — предан?

— Это значит — доверять и быть достойным доверия. Для волшебника и его фамилиара это означает важную связь. Он будет полагаться на тебя, а ты — на него.

— Фамилиар, — повторил Гарри, пробуя слово на вкус. — Это другое слово для совёнка?

— Это слово для питомца волшебника, — объяснил Снейп. — У магглов питомцы бывают для компании или защиты, но для волшебника это и то, и больше. Фамилиар может работать вместе с волшебником, усиливать его магию или даже служить ему — как твоя сова однажды сможет служить тебе.

— Письма носить и всё такое?

— Письма — да.

Гарри наклонился вперёд, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони.

— Мне это нравится, — решил он. — Мне нравится, когда у меня есть кто-то, кто мне предан. — Он посмотрел на отца. — Папа? А почему у тебя нет фамилиара?

Потому что я не хочу, чтобы кто-то был мне предан.

Я не хочу связи — не хочу привязаться, полюбить, а потом потерять.

Я избегал этого всю жизнь.

Много мне это помогло.

— У меня никогда не было на это времени, — легко сказал Снейп, небрежно пожав плечами. — И помни, Гарри: совёнок очень хрупкий. Он может не пережить эту ночь.

— Я знаю. — Гарри ещё раз пригладил одеяльце, затем легко поднялся и подбежал к отцу. — Хагрид сказал, что младенцы иногда умирают, если у них нет мамы.

Снейп немного сдвинулся, позволяя Гарри устроиться у его ног в любимой позе. Маленькие пальцы теребили тонкую чёрную сатиновую вышивку, образующую почти незаметный узор на мантии Снейпа.

— Иногда так устроен мир, Гарри, — тихо сказал он.

— Это как-то грустно. — Пальцы Гарри следовали по узору, разглаживая мягко поблёскивающий сатин. — Я бы хотел помнить того человека, который щекотал мне пальцы.

— Почему? — с любопытством спросил Снейп.

Гарри пожал плечами.

— Просто так.

Снейп плотнее закутал Гарри в халат.

— Думаю, пора спать.

— Но, папа! — в отчаянии воскликнул Гарри. — Хагрид сказал, что мне нужно кормить малыша каждые четыре часа!

— Я разбужу тебя, когда придёт время кормить его снова, — заверил Снейп, поднимаясь и мягко подталкивая мальчика вперёд. — Так что тебе лучше выспаться как следует заранее.

— Ладно, папа, — неохотно согласился Гарри, оглянувшись на коробку с птицей. — А как мне его назвать, как ты думаешь? Хагрид говорит, мы даже не знаем пока, мальчик это или девочка.

Узнав приём отсрочки, Снейп безжалостно направил мальчика к ванной.

— Обсудим это утром.

— Хороший суп, — вздохнул Сириус, дочищая дно миски хлебом.

Ремус покачал головой, с усилием отводя глаза от этого зрелища: его вновь обретённый друг сметал со стола всё без остатка.

— Ты вообще хоть что-нибудь ел с тех пор, как сбежал?

Сириус откинулся в кресле с прогрызенной молью обивкой и тихо рыгнул.

— Тебе не захочется знать, чем я питался.

— Как тебе удавалось скрываться?

— Магглы, — коротко ответил Сириус. — Ты бы удивился, что они выбрасывают в мусорные баки.

Ремус поморщился.

— Я же говорил, тебе не захочется знать. — Сириус потёр щетинистую щёку и оглядел пыльную комнату, заметно собравшись. — Ну и что дальше? Дамблдор рассказал тебе свой план, пока я дремал?

— Не совсем план, если честно, — признал Ремус.

— Но он мне поверил? — настойчиво спросил Сириус. — Или хотя бы не решил, что я виновен заранее. Иначе я бы проснулся уже обратно в Азкабане. — Он скривился. — Если бы вообще проснулся.

— Да брось, Сириус, — сухо сказал Ремус. — Ты же не всерьёз думал, что Дамблдор отдаст тебя дементорам, если у него есть хоть тень сомнения. Ты ведь на это и рассчитывал.

Сириус пожал плечами.

— Может, немного, — признался он. — Знаешь, довольно приятно снова чувствовать инстинкт самосохранения. Поверь, долгое время мне было совершенно всё равно, что со мной случится.

— Ну вот, поверить тебе — это и есть суть дела, не так ли? И, если тебе от этого легче, Дамблдор, похоже, действительно тебе верит. Просто он не считает, что сможет убедить в этом кого-то ещё.

Сириус резко выпрямился.

— И?

— И мы пока остаёмся здесь. Ну… ты остаёшься.

— С глаз долой — из головы вон? — язвительно сказал Сириус. — У меня для Дамблдора новости, и все они плохие. Я сбежал из одной тюрьмы не для того, чтобы обменять её на другую.

— Нет, ты сделал это, чтобы помочь Гарри, — резко напомнил Ремус. — Разве не так?

Сириус поморщился.

— Ты же знаешь, что так, — угрюмо сказал он. — Но…

— Никаких «но», — жёстко перебил Ремус. — Ты попросил Дамблдора доверять тебе — самое меньшее, что ты можешь сделать, это доверять ему в ответ. Или ты предпочитаешь снова выскочить и натворить очередную глупость у него за спиной? В конце концов, в прошлый раз это так хорошо сработало, правда?

Лицо Сириуса застыло, он закрыл глаза.

Ремус ощутил укол вины, но беспощадно подавил его.

— Доверься ему, — уже мягче сказал он. — Он действует в твоих интересах.

— Так он всегда говорит, — хрипло ответил Сириус, открывая глубоко посаженные глаза и глядя на Ремуса. — И вообще, он уже давно дёргает за все ниточки. Взять хотя бы эту историю с Гарри. Кто бы мог придумать, чтобы Снейп изображал его отца? Только этот старый волшебник.

Ремус нервно прочистил горло, пока Сириус в изумлении качал головой.

— Я имею в виду, Снейп? — продолжал он недоверчиво. — Да кто на свете поверит, что Лили вообще имела бы с этим слизеринским типом хоть что-то общее?

— Вообще-то, Сириус… — начал Ремус.

— Не говоря уже о том, что мальчик — точная копия своего отца, — с восхищением добавил Сириус. — Как вообще кто-то купился на такую нелепицу?

— Полагаю, если ты всё это время ошивался среди магглов, ты не видел «Пророк». Или другие газеты?

Сириус нахмурился.

— Единственные газеты, которые я видел, — это те, на которых можно спать. А то, что у них на третьей странице, «Ежедневный пророк» не напечатает и через миллион лет. А что, что там писали?

— Судебное слушание, вообще-то, — сказал Ремус, решительно переходя к делу. — Всё было очень официально. И оно установило, что Снейп… ну, он и правда отец Гарри, Сириус.

— Ну разумеется, — терпеливо сказал Сириус. — Если именно к такому выводу Дамблдор хотел прийти.

— Слушание созвал Фадж, и поверь, меньше всего он хотел, чтобы у Гарри оказался живой родитель. Он собирался забрать мальчика и набрать на этом ещё немного политических очков. А может, у него есть и какие-то более мрачные причины — думаю, даже директор начинает так считать.

— Министерству нужен Гарри? — нахмурился Сириус. — И как Дамблдору удалось их одурачить?

— Он их не одурачивал, — с досадой ответил Ремус. Он оттолкнулся от низкого стола и начал ходить по комнате. — Ему и не нужно было. — Встретившись с пустым взглядом своего старейшего друга, Ремус вложил в следующие слова всю искренность, на какую был способен. — Снейп действительно отец Гарри, Сириус.

Сириус несколько долгих секунд смотрел Ремусу в глаза.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Это не так.

Ремус шумно выдохнул.

— Я был там, когда родился Гарри, помнишь? Я был в соседней комнате, когда Джеймс вышел с мальчиком на руках. Когда он попросил меня…

— Быть его крёстным, да, я знаю, — быстро сказал Ремус. — Но тебя не было рядом, когда Джеймс узнал, что у них с Лили никогда не будет общих детей.

Сириус покачал головой, открывая рот.

— Просто выслушай меня хотя бы минуту, ладно? — перебил его Ремус. — Забудь всё, что, как тебе кажется, ты знаешь, и просто послушай.

Сириус всё ещё качал головой, но встретился с упрямым взглядом Ремуса и, должно быть, увидел в нём решимость рассказать эту историю до конца. Он сжал челюсть, скрестил руки на груди и откинулся в кресле.

— Ладно, — коротко сказал он. — Ты выслушал мою историю. Самое меньшее — я выслушаю твою.

— Вообще-то, это история Джеймса, — тихо сказал Ремус. — Джеймса и Лили. И я могу только представить, через что им пришлось пройти, узнав, что у них никогда не будет собственного ребёнка. И чего им стоило обратиться к Северусу Снейпу, чтобы получить от него то, что им было нужно.

— Снейп, — фыркнул Сириус себе под нос. — Ну конечно.

— Двоюродный брат Джеймса. Кровный родственник, который был нужен, чтобы завершить заклинание.

Сириус постучал пальцами по подлокотнику, стряхивая на пыльный пол выцветшую набивку.

— Заклинание? — саркастически переспросил он. — Какое ещё заклинание?

— Surrogace, — просто сказал Ремус. — Семя Снейпа, переданное Лили через Джеймса.

— Это отвратительно, — с отвращением сказал Сириус. — То, что ты вообще можешь вообразить сценарий с семенем Снейпа, ради Мерлина.

Ремус закрыл лицо раскрытой ладонью.

— Пожалуйста, Сириус, — слабо сказал он. — Мы можем как-нибудь перескочить этот момент?

— С радостью, — пылко ответил Сириус. — Это же твоя история.

— Это не история! — сорвался Ремус, потом поднял руку и сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Это правда, — уже терпеливо сказал он. — Гарри похож на Джеймса, потому что у них действительно есть общая кровь — пусть и более дальняя, чем у отца и сына. И потому что он был зачат их любовью, Джеймса и Лили. Но он также сын Северуса Снейпа.

— И Джеймс держал это в секрете… почему? — сухо спросил Сириус. — Я был его лучшим другом, Ремус. Ради Мерлина, он бы мне сказал.

— Он бы это сделал? А ты бы? — бросил вызов Ремус. — Он выбрал Снейпа в первую очередь потому, что не был с ним близок. Джеймс хотел забыть о том, что хоть какая-то часть Гарри — не его и Лили.

— Я думал, он выбрал Снейпа из-за родства по крови, — напомнил Сириус. — Если уж на то пошло, я с Джеймсом связан кровью не больше, чем Снейп, то есть почти никак. Почему бы ему не обратиться ко мне?

— Потому что ты был слишком близок, — сказал Ремус так, словно это было очевидно. — Как он мог бы забыть, если ты всё время был рядом и напоминал бы ему об этом?

Сириус всё ещё качал головой, но между бровей залегла складка, а взгляд ушёл в сторону — будто сквозь Ремуса, в другое время, в другое место.

— Это невозможно, — медленно произнёс он. — Даже если бы я поверил, что Джеймс — не отец Гарри… поверить, что Снейп… да ещё Снейп…

Он снова покачал головой — уже решительнее.

— Нет. Я в это не поверю.

Ремус потерял терпение.

— Отлично, — сказал он, поднимаясь и упирая руки в бёдра. — Тогда не верь. Я не собираюсь лезть из кожи вон, чтобы тебя убеждать.

— Только потому, что ты проглотил эту чушь целиком! — вспылил Сириус, тоже вскакивая. — Я был там, Ремус, пока ты устраивал свою жизнь без нас! Джеймс любил этого мальчика!

— А он не мог любить его, если тот был не его?! — заорал Ремус.

— Он не мог бы любить его, если бы тот был сыном Снейпа! — рявкнул в ответ Сириус.

Ремус уставился на него с открытым ртом.

— Он был твоим другом, — сказал он недоверчиво. — Но ты, похоже, не слишком-то в него веришь.

— Он был моим другом, — упрямо повторил Сириус. — Я знал его лучше тебя. Он не смог бы отдать Гарри всего себя, если бы тот был сыном этого слизеринского ублюдка.

— Ты имеешь в виду — ты бы не смог, — внезапно понял Ремус.

Сириус на мгновение лишился дара речи.

Ремус шагнул вперёд.

— Может, именно поэтому он и не посвятил тебя в тайну?

Сириус дёрнулся, сжал кулаки. Ремус машинально отступил, потянувшись к палочке. Но Сириус остановился, сделав всего один шаг. Побелевшие костяшки выдавали, каких усилий ему стоило удержаться.

— Ты ошибаешься, — прошептал он сквозь стиснутые губы.

Лицо его было мертвенно бледным; он слегка покачивался, слишком худые руки и ноги дрожали.

Гнев Ремуса схлынул, уступив место внезапной жалости.

— Даже если бы я ошибался, — хрипло сказал он, — Визенгамоту и Магическому совету было бы куда сложнее вскружить голову. Не говоря уже о старейшине Кендрике, который проводил заклинание родства.

Сириус будто почти не слышал его. Он нащупал за спиной старый матрас и наполовину сел, наполовину рухнул на него.

— Ты должен ошибаться, — прошептал он. — Всё, что я делал последние месяцы, было ради того, чтобы найти сына Джеймса. Помочь сыну Джеймса…

Ремус вздохнул и сел рядом. Матрас прогнулся под его весом, приподняв Сириуса. Какой же он был худой. Какой лёгкий.

— Он сын Джеймса во всём, что действительно имеет значение, — мягко сказал он.

— И Снейпа тоже? — глухо спросил Сириус. — Сын Снейпа?

Ремус прикусил губу, подбирая слова.

— Он тот же самый мальчик, что и тогда, когда ты держал его на руках и щекотал ему пальцы ног. — Он слабо улыбнулся. — Ты этим очень его впечатлил.

— Не помню, чтобы рассказывал ему об этом, — признался Сириус.

— Но ты помнишь, как делал это? — тихо настаивал Ремус. — Помнишь, как стоял рядом с Джеймсом и обещал быть крёстным мальчика? Заботиться о нём, если Джеймс и Лили не смогут? В те времена такие обещания значили очень много.

— Правда тоже значила многое, — глухо сказал Сириус. — И я не уверен, что дал бы это обещание, зная всю правду. Джеймс это понимал. Справедливо ли, что я дал слово, не зная всего?

Ремус беспомощно покачал головой.

— Что я могу сказать? Ты не знал правды, а Джеймс знал. Он просил тебя позаботиться о своём сыне, потому что Гарри именно им и был — и всегда оставался — для него. Если для Джеймса это не имело значения, почему это должно иметь значение для тебя?

Сириус закрыл глаза, подбородок опустился ему на грудь.

— Я не знаю, — прошептал он. — Просто имеет.

Ремус смотрел на него — ссутулившегося, неопрятного, истощённого. Жалость поднималась из того самого старого места в груди, где когда-то жила любовь. Конечно, для Сириуса Блэка, последнего представителя рода Блэков, это имело значение. Для таких, как он, подобные вещи значили слишком много — даже если он всю жизнь пытался отвернуться от своей семьи. От того, кем тебя воспитали, не так-то просто избавиться.

Кровь имела значение.

Для некоторых волшебников — значение первостепенное.

— Прости, Сириус, — тихо сказал он. — Искренне прости.

— Я не могу поверить, что Джеймс на это пошёл, — горько прошептал Сириус, не открывая глаз. — Не могу поверить, что он позволил Лили это сделать.

— Позволил Лили? — фыркнул Ремус. — Да ты, старый друг, и правда тронулся умом в Азкабане, если думаешь, будто Джеймс хоть когда-нибудь позволял Лили что-то делать.

Тёмные глаза сердито распахнулись, но смысл дошёл, и Сириус усмехнулся вопреки себе.

— Чёртова магглорождённая, — пробормотал он. — Да… пожалуй, могу представить, как всё было. Она водила Джеймса за яйца с шестнадцати лет.

Он снова покачал головой — теперь уже устало.

— Значит, он любил её ещё сильнее, чем я думал, раз согласился на такую безумную затею.

— Зато это дало им то, чего они хотели, — просто сказал Ремус.

Сириус пожал плечами. На долгие минуты воцарилась тишина. Ночь опускалась вокруг них; жёсткий февральский ветер тряс старые стены и пробирался сквозь щели, холодя щиколотки. Наконец Сириус поднял взгляд — глаза его блестели от слёз.

— Я так по ним скучаю, — прошептал он.

Горло Ремуса сжалось.

— Я знаю.

— Я не уверен, что смогу с этим справиться, — хрипло продолжил Сириус. — Не уверен, что мне хватит сил переступить через это… даже ради Джеймса и Лили.

— Тогда будь уверен, Сириус, — твёрдо сказал Ремус. — Или держись от Гарри подальше. Если ты не сможешь его любить, оставить его в покое — лучший способ сдержать обещание, данное его родителям.

Сириус закрыл глаза и снова опустил голову.

Снейп выслушал директора до конца, вежливо не перебивая. Он выждал секунду, пока старый волшебник откинулся в кресле с усталым вздохом.

— Впечатляющая история, — наконец сказал Снейп. — Правда, не хватает пирата. Может, это потому, что я слишком долго общаюсь с Гарри, но без пирата история кажется какой-то… неполной.

— У меня складывается впечатление, что ты не воспринимаешь меня всерьёз, Северус, — мягко заметил Дамблдор.

— Я воспринимаю вас более чем серьёзно, — возразил Снейп. — Просто не понимаю, что именно от меня ожидается в ответ на эту сказку. — Он поморщился. — Насколько я понимаю, вы в неё верите.

— Да.

— Я так и думал. — Губы Снейпа искривились в насмешке, пока он прокручивал всё в голове. — Впрочем, если оглянуться назад, в этом есть своя логика. Как раз в духе Поттера и Блэка, не так ли? Поставить всё на какой-нибудь идиотский порыв. — Он закатил глаза. — Болваны.

— Они за это заплатили, — заметил Дамблдор.

— Мы все за это заплатили, — резко ответил Снейп. — А мы были невиновны. Гарри и я.

Дамблдор долго смотрел на него.

— Невиновны?

— Ну… — неохотно признал Снейп. — Гарри — уж точно. Он пострадал больше всех.

— Именно поэтому Сириус и объявился сейчас. Сбежал из тюрьмы, сдался…

— Похитил Гарри, — невозмутимо продолжил Снейп. — Оставил ему травму на всю жизнь. Кстати, я уже упоминал, что у него развилась болезненная боязнь крупных собак?

— Северус, право слово, — укорил его Дамблдор. — Сегодня днём я видел, как Гарри ехал верхом на Клыке к хижине Хагрида. Держался за уши и орал «но-о-о!». Мистер Фробишер с Хаффлпаффа так быстро вызвал камеру, что та едва не влетела в стену. Похоже, мальчик довольно быстро справился со своим страхом. — Дамблдор глубоко вздохнул. — И, пожалуй, это к лучшему.

Снейп уставился на него.

— О нет, — медленно сказал он. — Только не говорите, что вы всерьёз собираетесь позволить Сириусу Блэку разгуливать здесь в анимагической форме.

— Разгуливать — нет.

— Но вы собираетесь оставить его здесь? Рядом с Гарри?

— Рядом с Хогвартсом, если быть точным, — начал директор.

— Категорически нет! — резко перебил Снейп. — Ни при каких обстоятельствах я не позволю этому человеку…

— Потому что, насколько я понимаю, он сам сейчас не слишком стремится быть рядом с Гарри.

— …приближаться к моему сыну. Я… — Снейп осёкся. — Что вы сказали?

— Я сказал, что, похоже, Сириус уже не так обеспокоен судьбой Гарри, как прежде.

— О чём вы вообще говорите? — изумлённо спросил Снейп, а затем смысл дошёл до него, и он злобно нахмурился. — А, понял. Вы хотите сказать, что он больше не интересуется Гарри, узнав правду. Узнав, что Гарри — мой сын?

— Боюсь, что так, — печально признал Дамблдор.

Рот Снейпа несколько секунд беззвучно открывался и закрывался, пока он пытался подобрать слова, достаточно мерзкие, чтобы выразить свои чувства. Это оказалось невозможным, и он ограничился тем, что нашёл.

— Этот надменный, элитарный, гриффиндорский ублюдок! — заорал он так, что птицы за окном сорвались с ветвей. — Как он смеет?! Как он вообще смеет?!

Дамблдор с неподдельным интересом рассматривал его налившееся кровью лицо.

— Но, Северус, разве это не хорошая новость?

— Готов был пожертвовать жизнью ради драгоценного сынка Поттера, — прошипел Снейп сквозь стиснутые зубы. — Поцелуй дементора — разумеется, лишь бы ради идеального Поттера и его ненаглядного отпрыска! А для моего сына — нет, конечно!

— Северус, прошу тебя, — взмолился Дамблдор, начиная выглядеть по-настоящему встревоженным. — Не заставляй меня обливать тебя водой.

— Я спокоен, — процедил Снейп. — Совершенно спокоен.

Алые пятна на его впалых щеках говорили об обратном, но, по крайней мере, вены на лбу перестали пульсировать, а зубы уже не так громко скрежетали.

— Это моя вина, — продолжил он с горечью. — За то, что я позволил себе забыть, с каким человеком имею дело.

— Если быть справедливым, для разума, подорванного годами заключения, это, должно быть, был серьёзный удар, — рассудительно заметил Дамблдор.

— Подорванного, — с презрением повторил Снейп. — Как мягко сказано.

— Но я уверен, что со временем он смирится и взглянет на ситуацию более здраво.

— Нет-нет, — зловеще сказал Снейп. — Вы правы, директор. Это лучшее, что могло случиться. Гарри не нужен и не интересен этот извращённый гриффиндорский психопат. Пусть найдёт себе другое занятие, чтобы убивать время, пока Министерство не настигнет его и не назначит заслуженное наказание.

— Он невиновен в тех преступлениях, в которых его обвиняли, — мягко возразил Дамблдор.

— В тех, в которых обвиняли, — мрачно уточнил Снейп. — Я мог бы добавить к списку ещё несколько.

— Значит, тебя не будет беспокоить, если он останется на территории школы?

— С чего бы? — небрежно ответил Снейп. — Одним зверем больше, одним меньше.

Он взглянул на часы и вежливо скривился.

— А теперь, если мы закончили, директор, не могли бы вы проводить себя наружу? Мне нужно помочь покормить одного совёнка.

Гарри радостно рассмеялся, когда его совёнок неуклюже перелетел с одной ладони на другую, неумолчно попискивая и чирикая.

— У него получилось! — восторженно воскликнул Невилл. — Он будет самым лучшим совом на свете!

— Он уже самый лучший, — твёрдо заявил Гарри, гордо обхватив маленькое существо обеими руками. — Смотрите, у него почти весь пух сошёл, и перышки уже вырастают пятнышками. Хагрид сказал, что это домовый сыч и что он будет очень умным и свирепым.

— Может, ты сможешь выдрессировать его как боевую сову? — затаив дыхание, предложил Невилл.

— Ты уже дал ему имя? — спросил Снейп, поднимая взгляд от своих бумаг.

Одной рукой он придерживал их, потому что прохладный мартовский ветерок норовил поиграть с пергаментами. Для посиделок у озера было ещё рановато, но день выдался таким ясным и синим, что Невилл и Гарри буквально умолили поесть здесь и покормить своего крошечного питомца на свежем воздухе.

— Гарри хотел назвать его мистер Банни, — прыснул Невилл, прикрывая рот ладонью.

— Неправда, — покраснел Гарри. — Это была просто идея.

— Это имя для кролика, — захихикал Невилл.

— Для пятнистого кролика, — возразил Гарри. — А моя сова будет пятнистой. И мистер Банни — это круто, а моя сова самая крутая сова на свете.

— Всё равно кроличье имя, — не унимался Невилл.

— В общем, — с достоинством сказал Гарри, — я всё ещё думаю над идеальным именем. Хагрид обещал помочь. Он сказал, что домового сыча ещё называют Афина и что это было бы хорошее имя. Но мне кажется, оно какое-то… девчачье.

— Сложно, когда не знаешь, мальчик это или девочка, — немного виновато согласился Невилл.

Гарри кивнул.

— А ты как думаешь, пап?

— Думаю, у тебя ещё полно времени, — рассеянно ответил Снейп.

— Смотрите, это мистер Люпин, — Невилл указал в сторону замка. — Может, у него будет идея.

Он поднялся, но тут же снова сел на скамью.

— Смотрите, с ним большая собака, — нервно добавил он. — Это же не Клык, правда?

Снейп нахмурился и обернулся. В тот же миг порыв ветра вырвал один из листов и утащил на взъерошенную поверхность озера.

— Чёрт, — выругался Снейп.

Но вовсе не из-за пергамента, уже тонущего под рябью с расплывающимися чернилами. Если какому-нибудь отвратительному ученику придётся пересдавать экзамен, Снейпу было глубоко всё равно. Его злило зрелище огромного пса, мягко ступающего рядом с Ремусом Люпином, который спускался к берегу озера.

— Он слишком большой для Клыка, — нахмурился Гарри, чувствуя лёгкую тревогу.

— Похож на ту большую собаку, которая утащила тебя тогда, — сказал Невилл, поджав ноги. — Правда, Гарри?

Снейп злорадно приподнял уголок губ, ожидая, когда Гарри узнает зверя и поднимет шум. Услышит ли кто-нибудь? Дойдёт ли это до Министерства? Какой ужас — если бы Сириуса Блэка схватили и жестоко убили только за то, что он осмелился разгуливать здесь при свете дня, на глазах у одного из своих «пострадавших».

— Нет, — уверенно сказал Гарри. — Та собака была гораздо больше. И глаза у неё были жёлтые, и шерсть свалялась, и вообще она была противная.

— Чёрт, — буркнул Снейп снова, на этот раз с кислой гримасой.

— Привет, мальчики, — окликнул Люпин, подходя неторопливым шагом. — Северус. Наслаждаетесь обедом?

— А чья это собака, мистер Люпин? — с любопытством спросил Гарри.

Снейп изучал животное с разочарованным любопытством — не удивлённый тем, что Поттер его не признал. Того, очевидно, подвергли беспощадному купанию и стрижке, едва не лишив жизни. Зубы у него были белые, нос — влажный и здоровый чёрный. Даже когти аккуратно подстрижены и отполированы до блеска. Венцом же всего этого безобразия служил огромный синий бант на шее — широкая атласная лента, переливавшаяся в ярком солнечном свете.

— Мой новый питомец, Гарри, — произнёс Люпин, старательно избегая взгляда Снейпа. — Он тебе нравится?

Гарри немного нервно поморщился, но всё же протянул руку — дать псу понюхать. Тот склонил массивную голову, и Снейп услышал, как оба мальчика затаили дыхание, пока животное обнюхивало маленькую ладошку. Затем пёс высунул длинный розовый язык и основательно облизал слегка перепачканную руку.

— Ой! — пискнул Гарри в восторге. — Он меня лизнул!

— Он не пытается понять, каков ты на вкус? — нервно осведомился Невилл.

Люпин усмехнулся.

— Моему псу незачем есть маленьких мальчиков, Невилл — домовые эльфы кормят его более чем достаточно. — Наставник ласково потрепал аккуратно подстриженную голову животного. — Он особенно неравнодушен к пирогу с почками.

— Я тоже, — сказал Гарри. Он проверил, плотно ли закрыта клетка его совы, после чего соскользнул с сиденья и без тени страха подошёл к огромному зверю. — Здравствуй, пёс. Я — Гарри. Как тебя зовут?

Пёс наморщил нос, а затем принялся обнюхивать Гарри с начала: сначала волосы — они находились почти на одном уровне с его собственной головой — затем шею и руки. Гарри вертелся и хихикал под этим обстоятельным штурмом.

— Он страшно шумно нюхает, — хохотнул Гарри, и Невилл, позабыв о страхе, соскользнул вниз, чтобы присоединиться к нему. Пёс принялся обнюхивать и второго мальчика — пасть приоткрылась, длинный язык вывалился набок. Казалось, он ухмыляется.

— Как ты удачно это заметил, Гарри, — проговорил Люпин. — Это и есть его имя. Нюхалз.

Нюхалз перестал нюхать и медленно повернул массивную голову, уставившись на своего «хозяина» с нескрываемой злобой. Окажись взгляды способны убивать, наставник мог бы распроститься с жизнью на месте. Снейп почувствовал, как волна негодования внутри него незаметно улеглась, и он намеренно фыркнул, наблюдая за смятением животного.

— Нюхалз! — воскликнул Гарри в восторге и принялся трепать зверя за шею и уши. Невилл присоединился к нему, и пёс, обернувшись к мальчикам, начал энергично вилять хвостом в ответ на уверенные хлопки и радостные почёсывания.

— Ему нравится! — объявил Невилл, почёсывая за одним ухом.

— Ему нравлюсь я, — сказал Гарри, жмуря один глаз и одновременно смеясь и морщась, пока огромный язык снова прошёлся по его щеке.

— Знаешь, — произнёс Люпин намеренно медленно, впервые встретившись взглядом со Снейпом, — я, пожалуй, склонен с тобой согласиться.

Снейп стиснул бумаги в руке и скрипнул зубами. Так или иначе, у него было стойкое ощущение, что его обвели вокруг пальца.

И это ему совершенно не нравилось.

Конец