Совёнок и пёс (джен)

Люпин с усталым вздохом облокотился на потёртую деревянную стойку.

— Вот ты где, дорогой, — весело сказала мадам Розмерта. — В прошлые выходные тебя не было. Как обычно?

— Спасибо, Роз, — с благодарностью отозвался Люпин, принимая прохладную бутылку сливочного пива и подцепляя крышку большим пальцем. Он сделал долгожданный глоток и огляделся в поисках свободного места.

— Опять приболел, милый? — сочувственно спросила Роз, когда он устроился на свободной скамье у окна. Она вытащила из кармана тряпку и смахнула крошки со стола. — Тебе бы хорошую девушку, чтобы за тобой присматривала.

— Жду, когда ты мне предложение сделаешь, — ответил Люпин с мягкой улыбкой, хлопнув ресницами.

Роз рассмеялась и, проходя мимо, легонько хлопнула его по плечу.

— Ну уж нет, — пожурила его она. — Я лучше принесу тебе нормальный обед.

— Спасибо, — откликнулся он.

Оставшись один в шумном баре, Люпин снова приложился к бутылке и посмотрел в окно, на ветреный январский день. Пожалуй, в такую погоду ему стоило бы остаться внутри — особенно так скоро после полнолуния. Но после недели, проведённой за обучением двух шумных шестилеток, ему просто необходимо было выбраться из стен Хогвартса хотя бы на пару часов.

Люпин слабо улыбнулся. Его взгляд видел не растрёпанных ветром жителей Хогсмида, пробирающихся мимо окна, а двух своих подопечных. Хорошие мальчишки, оба — удивительно подходящая пара для совместных занятий. Гарри был склонен к рассеянности и ленился во всём, что не захватывало его по-настоящему; Невилл же старательно корпел над каждым заданием, изо всех сил стараясь — интересно ему или нет.

И вот Гарри, унаследовавший от отца пресловутую соревновательность, боролся со своей природной ленью и тянулся вперёд, а Невилл, боявшийся всего нового, заражался внезапными вспышками Поттеровского энтузиазма.

Мадам Розмерта поставила перед ним тарелку с ростбифом и овощами, и Люпин вздрогнул, вынырнув из раздумий.

— Улетел мыслями далеко, да? — заметила Роз, раскладывая рядом приборы и салфетку. — Я тебе ещё йоркширский пудинг добавила. — Она ласково улыбнулась. — Тебя кормить надо, парень.

— Ты меня спасаешь, Роз, любовь моя, — сказал Люпин, с искренним удовольствием вдыхая аппетитный аромат.

— А ты врождённый обольститель, Ремус Люпин, — фыркнула она и, цокая блестящими каблуками, ушла.

Люпин принялся за еду, наслаждаясь простым счастьем — возможностью позволить себе хороший обед вне дома, пусть даже в таком простом месте, как «Три метлы». Возможно, это была ненужная роскошь, но почти единственная в его жизни: в Хогвартсе дни проходили тихо и скромно. Расходы были малы, но долгий опыт научил его откладывать любую полученную плату. Для человека с его… положением работа находилась редко.

Он нахмурился; нож и вилка замерли в руках, когда мысли коснулись недавнего прошлого. Много ему и не нужно — что ж, к лучшему. Но нельзя было отрицать, как облегчало душу наличие пусть временной, но надёжной работы.

— День за днём, Ремус, — пробормотал он себе под нос и снова принялся за еду.

Хороший совет. И никогда ещё он не был так нужен, как в последние месяцы. С тех пор как Сириус…

Люпин резко выдохнул и отвёл взгляд. Нет. Сегодня он об этом думать не будет.

* * *

Снова пошёл снег, когда он покинул деревню: мягкие белые хлопья кружились в воздухе и тихо ложились поверх следов предыдущего снегопада. Хогсмид выглядел как открытка, но дорога обратно к школе была куда менее привлекательной — коварная, с колеями, скрытыми под снегом, и наполовину замёрзшим лошадиным навозом.

Ремус держался обочины, разгребая носками неглубокие сугробы и, несмотря на суровые условия, получая от прогулки странное удовольствие. Он знал: ночью расплатится за это, когда мышцы начнут тянуть и каменеть.

Горячая ванна, — мечтательно подумал он. И горячий глинтвейн. И, может быть…

Ноздри дрогнули — Ремус резко остановился. По загривку побежали мурашки, а правая рука уже скользнула под мантию к палочке, ещё до того, как разум успел осмыслить сигналы, посылаемые чувствами.

— Сириус, — выдохнул он, стремительно разворачиваясь.

Позади тянулась дорога — пустая, если не считать его собственных следов, которые снег уже начинал заметать. Он обернулся снова, вперёд: белая, нетронутая гладь. Пусто.

Но чувствам он не привык не доверять.

— Сириус, — повторил он, на этот раз громче.

— Быстро ты, — протянул знакомый голос, и Ремус снова крутанулся — теперь вправо, к густой роще. — Волчьи чувства, а? Иногда всё-таки пригождаются, Лунатик.

— Да, — ровно ответил Ремус, не сводя глаз с деревьев. Откуда доносился голос? — Обычно они себя оправдывают.

— Ха! — раздался смешок, такой знакомый, что на миг у Ремуса подкосились колени. Как же он любил когда-то вызывать у Сириуса этот смех. Как оттачивал свои сухие реплики — именно ради него.

— Ты не изменился, старый друг, — донёсся голос, теперь уже правее.

Ремус повёл взглядом по подлеску, выискивая хоть движение, хоть тень.

— Не называй меня так, — тихо сказал он. — Ты утратил это право много лет назад.

Ветер прошелестел в ветвях; сучья зашуршали, стряхивая снег с глухим шлёпаньем.

— Да, — торжественно откликнулся Сириус. — Я знаю.

От этого спокойного признания что-то болезненно сжалось у Люпина в груди.

— Зачем ты пришёл сюда?! — выкрикнул он, крепче сжимая палочку. — Почему просто не держался подальше? Разве тебе было мало того, что ты сделал?!

— Ещё нет, — гулко отозвался голос Сириуса среди побелевших деревьев. — Мне нужно сделать ещё кое-что.

Теперь грудь Люпина сжало от страха.

— Убить меня? — прошептал он.

Страх мгновенно перешёл в ярость.

— Ну так почему бы и нет?! Ты ведь со всеми остальными разобрался, верно? С Джеймсом, Лили и Питером! — Ремус тряхнул головой; глаза защипало от ледяного ветра. — Теперь моя очередь!

Его голос прокатился по лесу, и с ветвей снова осыпался снег.

— Я не убивал Питера, Ремус, — тихо сказал Сириус. — Это часть того, зачем я пришёл. Именно поэтому я здесь.

Оттого, что Сириус произнёс это прямо, боль стала только сильнее — и ярость вместе с ней.

— Ты не убивал его? — прошипел Ремус, всё так же яростно прочёсывая взглядом кусты и деревья. — И, конечно, Джеймса с Лили ты тоже не убивал? И в их смерти ты, разумеется, ни при чём?

— Я виноват, — сказал Сириус и вышел из-за дерева, подняв руки. — Я виноват в их смерти, — повторил он, когда Ремус вскинул палочку и направил её на него.

Их взгляды встретились, и Люпин в изумлении уставился на человека, которого не видел почти шесть лет.

— Но я их не предавал, Ремус, — чётко произнёс Сириус, глядя на него с глубокой, упрямой искренностью.

Ремус отступил на шаг. Сириус же остался стоять, не опуская рук. Снег оседал на плечах его изодранной мантии; пальцы посинели от холода.

— Я не предавал их, — повторил он. — И если ты дашь мне всего несколько минут, я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

— С чего бы мне? — выдавил Ремус, всё ещё ошеломлённый спокойной вменяемостью этих глаз — совсем не таких, какими он помнил их по розыскному плакату. — Почему мне просто не уложить тебя прямо здесь?

Сириус пожал плечами.

— Это твой выбор, — тихо сказал он. — Но то, что я должен тебе сказать, достаточно важно, чтобы я пришёл сюда без оружия и добровольно сдался тебе. Это займёт всего несколько минут.

— Сдался? — палочка Люпина дрогнула. — Поэтому ты пришёл?

Сириус кивнул, не отрывая взгляда от её кончика. Его спутанная грива почти побелела от снега; его трясло от холода. Но он был безоружен, руки держал поднятыми — и Люпин понял, что не сможет сейчас заставить его замолчать.

Его накрыло странное чувство: будто он слишком долго задерживал дыхание и наконец может выдохнуть. Будто что-то, давившее годами, вот-вот сдвинется с места.

Будто этот разговор был нужен ему всё это время — и теперь, наконец, он получит ответы на вопросы, которые кричал в равнодушную ночь с того самого дня, как его мир навсегда изменился.

Приняв решение, он кивнул и сделал жест палочкой. На мгновение в глазах Сириуса мелькнул страх — и Ремус, оставаясь всего лишь человеком, с неожиданным удовлетворением уловил это.

— Temperatus, — произнёс он.

Сириус вздрогнул, затем с облегчённым вздохом расслабился, когда тепло разлилось по телу — от порванных ботинок до посиневших кончиков пальцев. Он сжал и разжал руки, недоверчиво глядя на Люпина.

— У тебя пять минут, — сказал Ремус. — Используй их с умом.

* * *

Люпин ещё дважды наложил заклинание, прежде чем рассказ подошёл к концу: один раз на себя и ещё раз на Сириуса. В этот раз Сириус почти не ощутил тепла — он целиком ушёл в прошлое, рассказывая свою историю, и глаза его темнели от ожившей скорби и ярости.

Наконец слова иссякли. Голос охрип, щёки были влажными. Ремус позволил пройти нескольким мгновениям, пока Сириус грубо тёр лицо грязным рукавом.

— История впечатляющая, — наконец сказал он.

— Ничего страшного, если ты мне не поверишь, — глухо отозвался Сириус. — Я бы тебя ни капли не винил.

— Мне просто любопытно, почему я слышу всё это впервые, — ответил Люпин. — Или тебе понадобились пять лет, чтобы это придумать?

Сириус снова коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни тени веселья — лишь горечь и злость.

— Сразу видно, что ты никогда не был в Азкабане, — тихо сказал он. — Раз можешь такое спрашивать. Там не думают, старый друг. Там существуют. Запертые в воспоминаниях о каждом ужасе, который ты совершил, или который совершили с тобой.

Его передёрнуло — и не от холода.

— Как понимаешь, поводов для размышлений у меня было предостаточно.

Ремус покачал головой, не желая углубляться в это и сам. Несколько раз в жизни он оказывался рядом с дементорами — этого было более чем достаточно.

— Послушай, когда я погнался за Хвостом, я был наполовину безумен от горя, — с нажимом продолжил Сириус. — А наполовину оглушён тем, чем он перебил всех этих магглов и вырубил меня следом. Я был не в том состоянии, чтобы что-то объяснять, а когда пришёл в себя — уже никто не слушал. Ни суда, ни защитника.

— И никого там? — тихо спросил Люпин.

— Только они, — глаза Сириуса снова потемнели. — А когда они рядом, никто не соображает толком. Пойми, Ремус, если бы не Гарри, я, скорее всего, до конца жизни сидел бы в той камере, тихо бормоча себе под нос, как и все остальные.

— Гарри? — рука Люпина крепче сжала палочку. — При чём здесь Гарри?

— Я увидел его в газете, — объяснил Сириус. — Фадж приносил её мне во время своих ежемесячных визитов. Мне нравилось видеть лицо старика, когда я говорил с ним связно — Мерлин свидетель, это было чертовски трудно. Но это давало хоть какое-то удовлетворение, а в той дыре его почти не было, поверь.

— Я пытаюсь тебе поверить, Сириус, но ты говоришь бессмыслицу. Что с Гарри?

— Он был на первой полосе. — Сириус покачал головой. — Я не мог поверить глазам. Стоял там во весь рост — и с кем? С Северусом Снейпом! Газета пестрела каким-то бредом о том, что он отец Гарри, что мальчик живёт в Хогвартсе… я едва мог понять, о чём вообще речь. Но там был Гарри — лицо Джеймса, глаза Лили…

Сириус осёкся и дрожащей рукой прикрыл лицо.

— Это меня разбудило, Ремус. Вырвало из того живого небытия, в которое меня загнали дементоры.

— И ты сбежал и пришёл сюда.

— Я всё ещё был наполовину безумен, — признался Сириус и криво усмехнулся. — Ладно, на три четверти, — поправился он. — Я не хотел пугать мальчика, но когда увидел его в воздухе так близко от себя — такого юного, такого беззащитного…

— Сириус, болван, — Ремус всё ещё держал палочку наготове, а свободной рукой устало тёр глаза. — Почему ты всегда выбираешь самый трудный путь? Зачем ты пришёл с этим ко мне? Что, по-твоему, я должен делать? Даже если я тебе поверю — у тебя нет доказательств. Что мне делать?

— Отвести меня к Дамблдору, — не раздумывая ответил Сириус. — Последние месяцы после побега я пытался вернуть ясность ума. Понять, что могу сделать в таком состоянии, чтобы сдержать обещание, которое дал Джеймсу много лет назад, — защитить его сына. И это всё, что мне удалось придумать.

— Сдаться Дамблдору?

— Я знаю, что ему придётся передать меня Министерству. У него нет выбора. Но он справедливый человек. Если я смогу заставить его выслушать меня, поверить…

Сириус оборвал себя. Худая грудь тяжело вздымалась.

— Тогда мне всё равно, что будет со мной дальше.

— Правда? Даже если я скажу тебе, что тебя ждёт?

Сириус побледнел.

— Что?

— После твоего… номера с Гарри Фадж издал указ, — Ремус с трудом сглотнул. — Это Поцелуй, Сириус. Он распорядился, чтобы тебя поцеловали.

Сириус закрыл глаза и слегка покачнулся. Ремус с усилием подавил желание шагнуть к нему, поддержать, удержать на ногах. Как бы он ни относился к этому лично, сейчас он не имел права терять бдительность. Пока ничего не было доказано.

И он был обязан поступить правильно — правильно для Гарри, а не так, как правильно для него самого. Он уже сделал свой выбор. И дал обещание.

Сторона Гарри.

— Что ж, — хрипло сказал Сириус. — Этого следовало ожидать.

Он глубоко вдохнул и расправил плечи.

— Это ничего не меняет, — твёрдо произнёс он. — Я должен это сделать. Гарри теперь в мире — на виду, уязвимый. И Питер тоже. Дамблдор обязан это знать, обязан поверить. Пусть заглянет мне в голову, пусть даст Веритасерум — что угодно.

Он пристально посмотрел на Ремуса.

— Ну так что? Ты отведёшь меня к нему?

— Да.

* * *

Ремус отвёл его в Визжащую хижину и отправил сообщение Дамблдору, не желая помогать Сириусу попасть на территорию Хогвартса. Он знал, что тайный ход к Гремучей иве теперь защищён чарами, поэтому воспользовался именно этим путём — не только чтобы уведомить, но и чтобы предупредить директора.

Потом он остановился у двери той самой комнаты, в которой Сириус несколько месяцев назад оставил Гарри, и смотрел, как его самый давний из уцелевших друзей опускается на край пыльной кровати.

Слова Сириуса всё ещё звучали у него в голове. Ремус снова и снова прокручивал их, сопоставляя с собственными воспоминаниями, проверяя каждую деталь, каждую мелочь.

— Значит, ты думал, что предатель — я, — наконец произнёс он вслух. Он посмотрел на Сириуса, который так же прямо и упрямо смотрел в ответ. — Поэтому ты сделал Питера Хранителем тайны.

— Да, — признал тот.

От этого подтверждения грудь Люпина болезненно сжалась.

— Ты и Джеймс? — тихо спросил он.

Сириус вздохнул, закрыл глаза и потёр лицо исцарапанной рукой.

— Мне жаль больше, чем я могу выразить, Ремус, — тяжело сказал он. — Но ты должен помнить, каким тогда был мир. Брат шёл против брата, друг становился врагом…

— Я помню, — с горечью перебил его Ремус. — Я живу в этом все эти годы. И, между прочим, у меня были все основания считать предателем тебя. Даже тогда Дамблдору пришлось вбивать мне в голову обратное. — Он сжал челюсти. — Я доверял тебе.

— Ты сам отдалился от меня! — вспыхнул Сириус. Он вскинул подбородок — в том самом вызывающем жесте, который Ремус знал слишком хорошо. — Когда начались бои и Орден заработал в полную силу, мы тебя почти не видели! Ты едва подходил к Джеймсу и Лили — даже после рождения Гарри!

— Похоже ли это на поведение шпиона?! — сорвался Ремус. — Шпион, наоборот, стал бы сближаться с вами! Втирался бы в доверие, держался рядом, особенно когда всё шло к худшему! Он бы…

Ремус осёкся. Недавние признания внезапно наложились на всплывшие воспоминания — слишком точно, слишком болезненно.

Сириус встретил его расширившийся взгляд коротким, понимающим кивком.

— Как Питер, — сухо сказал он.

Ремус прикусил губу и отвернулся, не в силах выдержать этот слишком знающий взгляд.

— Я не отдалялся, — пробормотал он. — Просто всё стало другим. Вот и всё.

Он замолчал. Продолжать он не собирался. Сириус никогда не был тем, кому Ремус мог доверить свои чувства — если только не был готов потом услышать их, брошенные ему в лицо, или высмеянные при других. И уж точно Сириус не узнает от него, почему всё между ними изменилось тогда, много лет назад.

Впрочем, теперь это уже не имело значения.

На лестнице скрипнул пол. Сириус резко напрягся и с испугом уставился на дверь.

— Дамблдор здесь.

* * *

— Ты же понимаешь, правда? — хрипло сказал Сириус; кожа у него была болезненно бледной. Повторять всю историю во второй раз оказалось для него непосильным — он обмяк в рваном, пыльном кресле, в которое его почти свалили.

— Понимаю, — задумчиво ответил Дамблдор, поглаживая бороду. — Да. Понимаю.

— Я должен был предупредить вас насчёт Питера, — невнятно пробормотал Сириус. — Если Гарри здесь, можете не сомневаться — эта предательская крыса тоже где-то рядом.

Люпин нахмурился, когда обведённые чернотой глаза закрылись. Сириус тяжело вздохнул и сполз в кресле ещё ниже. Прямо на глазах у Ремуса он провалился в сон.

— Что вы с ним сделали?

Дамблдор не сводил взгляда с измождённого волшебника перед ним.

— Мм? Ах, всего лишь лёгкое внушение, пока я изучал его разум. Ему необходим отдых.

Часть напряжения отпустила Ремуса, и он опустился на старую кровать за спиной.

— Он выглядит ужасно.

— Внешне — да, — тихо согласился Дамблдор. — Но внутри этого разрушенного тела — спокойный разум. Спокойнее и яснее, чем я ожидал.

— Вы ему верите?

— Я склонен верить.

Люпин подождал, прищурившись и внимательно разглядывая старшего волшебника. Тот всё ещё сидел, полностью сосредоточенный на Сириусе.

— Но?

— Но я могу видеть лишь то, что существует в сознании Сириуса. Я могу свидетельствовать только о том, во что верит он сам. Если годы в Азкабане лишили его рассудка, возможно, именно в этом безумии он и оправдал себя. Возможно, он искренне считает себя невиновным.

— Тогда что нам делать? — с отчаянием спросил Люпин.

Дамблдор наконец поднял на него взгляд и мягко улыбнулся.

— Спокойнее, мой дорогой. Я сказал, что верю ему, — и это так. Просто я не могу с абсолютной уверенностью утверждать это для других.

Ремус нахмурился, пытаясь осмыслить сказанное.

— Тогда почему вы ему верите?

— Отчасти из-за того, что я увидел в его разуме. Отчасти — из-за того, каким я знал его до того, как всё это началось. И ещё — из-за того, что я знал о Питере Петтигрю.

Дамблдор поднялся и подошёл к кровати, направив палочку на изъеденное молью одеяло. Пыль взметнулась и осела на пол; затем одеяло поднялось в воздух и аккуратно укрыло Сириуса от подбородка до ног.

По комнате пополз холод, и Люпин невольно поёжился.

— Но главным образом — из-за того, что произошло здесь в прошлом году. Если бы Сириус действительно был тем, кем мы его считали, он не стал бы так глупо забирать Гарри. А если бы он был безумен, он бы не отпустил его целым и невредимым.

— А если и это было ловушкой?

Дамблдор тепло улыбнулся ему.

— Не загоняй себя, Ремус. Так ведь и с ума сойти недолго.

Ремус слабо улыбнулся в ответ.

— В этом Сириус, по крайней мере, был прав. Я помню, каково это — видеть врагов за каждой дверью. Искать скрытый смысл в каждом слове.

— Да, — серьёзно сказал Дамблдор. — Абсолютные доказательства есть не всегда. У Сириуса их сейчас нет. Всё, на что я могу опереться, — это мой инстинкт. И я ему верю.

— Значит, он не был предателем? — выдохнул Ремус, не сразу в силах осознать услышанное. — Он не выдал Джеймса и Лили…

И сквозь онемевшую радость пробилось другое чувство.

— Значит, он был невиновен, — с ужасом прошептал он. — А мы позволили ему попасть в ту тюрьму. В то место…

— Что я говорил насчёт того, чтобы не загоняться? — мягко остановил его Дамблдор, кладя тёплую, успокаивающую руку ему на плечо. — Для упрёков и самобичевания ещё будет время. Сейчас у нас есть заботы поважнее.

Ремус глубоко вдохнул. Потом ещё раз.

— Министерство, — с трудом произнёс он.

— Я не могу отдать невиновного человека дементорам, — просто сказал Дамблдор. — А Фадж, после всей этой истории с Гарри, показал себя человеком ненадёжным. А значит, мне придётся сделать то, что я надеялся отложить ещё хотя бы ненадолго.

Он встретил любопытный взгляд Люпина и пожал плечами с кривой усмешкой.

— Встать против Министерства, разумеется.

* * *

Они обсуждали проблемы и строили планы, пока день незаметно не перешёл в ранние зимние сумерки. Дамблдор наколдовал ужин, и они поели, наблюдая, как у Сириуса во сне подрагивает нос от соблазнительного запаха горячего томатного супа и хрустящего хлеба.

— Он скоро проснётся, — сказал Дамблдор, поднимая миску и осторожно дуя на поднимающийся пар. Нос Сириуса снова дрогнул. — Тёплая еда пойдёт ему на пользу, а потом мы расскажем ему, что решили.

— Ты скажешь Снейпу? — спросил Ремус.

— А как же иначе? — отозвался Дамблдор. — Его нужно предупредить насчёт Петтигрю, и он имеет право знать, откуда исходит это предупреждение.

Ремус посмотрел на Сириуса, который заворочался и тихо сопел под одеялом.

— Сириус не знает, что Снейп — отец Гарри, — негромко сказал он.

— Да, — сочувственно кивнул Дамблдор. — Не завидую я тебе в этом разговоре.

Люпин выронил булочку.

— Мне?!

Сириус резко проснулся.

— Что? — спросил он, вскакивая на ноги; тёплое одеяло соскользнуло на пол. Он моргнул, сфокусировался на двух волшебниках в комнате. — Что? — повторил он уже растерянно.

Ремус слабо улыбнулся, поднял булочку и протянул другу.

— Голоден?