По ту сторону зеркала (джен)

  Джордж лежал на кровати, свернувшись калачиком. День сейчас был или ночь, он сказать не мог, так как через плотно задернутые шторы не пробивалось ни капли света.

Комната, которую снимал Джордж, была такая маленькая, что в ней едва умещались стол, кровать и шкаф для одежды, которым он, впрочем, не пользовался, предпочитая сваливать все свои вещи на стул или прямо на пол. Джорджу даже иногда казалось, что комната становится все меньше, с каждым днем сужаясь вокруг него. Его, однако, все устраивало, именно такое жилище и было ему нужно. В своей прошлой квартире, которая находилась в их с Фредом магазине, он не появлялся вот уже полгода. Она осталась где-то в прошлой жизни, в жизни, в которой были радость, смех, их с братом проделки и изобретения, были мечты и была сама жизнь. В жизни, в которой был Фред.

Теперь же от нее остались лишь заколоченный магазин «Всевозможные волшебные вредилки» и отражение, которое Джордж видел каждый раз, смотря в зеркало. И что бы он ни делал с собой, как бы ни пытался изменить свой облик, все равно по ту сторону зеркала на него смотрел брат. Те же глаза, те же веснушки на носу, тот же острый подбородок, те же губы, только без улыбки. Это было ничем не изменить, тут не помогала никакая окраска волос, хоть даже вовсе их сбрей. Отражение будто издевалось над ним. Видеть Фреда и знать, что это не он.

Впрочем, не одному Джорджу было так тяжело. За это короткое время мать из шумной веселой женщины превратилась в безмолвную тень себя прежней. Это особенно хорошо было видно по померкшим и каким-то очень усталым глазам. Глазам матери, пережившей своего ребенка. Но она как-то жила, каждый день боролась с захлестывающим ее горем. Боролась ради оставшихся любимых ей людей. Джордж всегда знал и одновременно не переставал поражаться тому, сколько сил было в этой беззащитной на вид женщине. Фред был похож на нее характером, такой же решительный и неунывающий. Многие думали, что близнецы абсолютно ничем не отличаются, но это было далеко не так. Более мягкий и немного неуверенный в себе, Джордж всегда завидовал брату, пусть и не показывал этого. Они отлично дополняли друг друга, и, оставшись один, Джордж чувствовал себя яблоком, от которого отрезали половинку. Отрезали, отгрызли, отломали, разорвали пополам, разъединили то, что, казалось, было неразлучным.

Джордж ненавидел тех, кто это сделал. Это было новое, абсолютно неведомое ему ранее чувство ненависти. Нет, не той, которую он испытывал раньше к некоторым своим однокурсникам или к старухе Амбридж. Сейчас все это ему казалось детскими забавами, шалостями, которые затерялись где-то за рубежом прошлой жизни и никогда больше не найдутся. Ненависть поглощала все его существование, она была им самим. Если бы Джордж знал, кто убийца, то непременно нашел бы его, где бы тот ни был. В Азкабане, на другом конце планеты, да хоть из-под земли. И тогда бы Джордж Уизли, смотря в глаза человеку, лишившего его самого дорогого, что было на свете, использовал первое в своей жизни непростительное заклятие. А лучше все три сразу.

Но Фред погиб от взрыва, и не было понятно, кого в этом винить. Поэтому Джордж винил себя. За то, что остался жив, за то, что был отражением брата, но не был им самим.

Джордж не знал, как ему жить дальше. Не знал и знать не хотел. К нему часто приходили родные, пытаюсь вытащить его из этого состояния, но это было никому не под силу. И Джордж продолжал свое существование в тесной маленькой комнате, куда не мог просочиться никакой свет. Правильно, так и нужно. Без солнца, без головокружительных полетов на метле, без забастовочных завтраков, которые они делали с Фредом, без воспоминаний, без смеха, от которого сводило живот. Без зеркал.

— Точно, без зеркал! — воскликнул Джордж и подскочил с кровати, чуть не ударившись головой о люстру. Единственное зеркало, которое было в квартире, висело над раковиной в туалете, и он поспешил туда.

Он поднял руки высоко над головой, держа в них ненавистный предмет, и с силой бросил его на пол. Раздался звон стекла. Осколки разлетелись по всей комнате, некоторые из них впились Джорджу в руки, до крови разрезая их. Но ему было все равно, он даже чувствовал какое-то удовольствие, глядя на то, как алая жидкость растекается по рукавам рубашки. Сильная усталость вдруг охватила Джорджа, и он просто завалился на кровать, не в состоянии больше ничего сделать.

* * *

Джордж стоял посреди просторного светлого зала, переливающегося золотистыми оттенками. Точнее, это был даже не зал, а какое-то бесконечное пространство, не имеющее стен и потолка.

«Должно быть, мне это снится», — подумалось Джорджу. Впрочем, этот сон был намного лучше предыдущих. Ему либо снился Фред, в глазах которого каждый раз потухала жизнь, либо гроб, медленно опускающийся в землю.

Внезапно золотистая дымка начала куда-то испаряться, и Джордж увидел перед собой очертания чего-то огромного и сверкающего. Зеркало. Оно надвигалось на него, с каждой минутой становясь все ближе, и вот-вот должно было раздавить Джорджа. Ноги отказывались слушаться, они словно приросли к полу. Все, что ему оставалось, это стоять и ждать, пока неминуемая участь настигнет его.

Но тут зеркало остановилось, и Джордж услышал такой родной и до боли знакомый голос, мучивший его вот уже полгода.

— Ну здравствуй, брат, — прозвучало насмешливо и даже как-то обидно.

— Фред? — колени у Джорджа задрожали, так бывало всегда, когда он очень волновался. — Ты здесь?

— Да. И всегда тут был.

— Почему тогда я тебя не вижу?

— Ты сам этого не хочешь.

— Что? — Джордж опешил от удивления. — Да я все это время только и мечтал о том, чтобы увидеть тебя!

— Что-то не похоже было на это.

— В смысле не похоже?

— Ты пытаешься забыть меня. Забыть все то, что связывало нас с тобой. Ты даже забросил наш магазин, о котором мы так долго мечтали. И, между прочим, открыть его было моей идеей. По твоему, это не обидно?

— Да что ты понимаешь?! — внезапная злоба вдруг охватила Джорджа. — Ты прожил легкую беззаботную жизнь и не знаешь, что такое остаться одному! Ты мертв, тебе легко говорить!

— И что ты собираешься делать дальше? Представлять, что меня никогда и не было? Вычеркнуть все свое прошлое и начать жизнь с чистого листа? Но ведь так не получится, ты сам это знаешь. Ты никуда не спрячешься от меня, Джордж, все зеркала не перебьешь. Ты будешь видеть меня в каждой лужице на асфальте, в каждом случайном отражении, да даже в своей голове.

— Зачем?! — закричал Джордж. — Зачем ты говоришь мне все это?! — из его глаз ручьем хлынули слезы.

— Потому что хочу помочь тебе.

— Как ты можешь мне помочь?! Ты умер, понимаешь?! У-МЕР! А я... Я умер с тобой. Нет больше близнецов Уизли и их шалостей. Что я такое без тебя, Фред?

— Ты — это очень многое. Ты — часть нас обоих. А раз есть часть, значит, есть и целое.

— Нет, нету, — Джордж горестно махнул рукой. — Смерть обыграла нас. Она забирает всех и все, не оставляя и следа.

— Смерть, — усмехнулся Фред. — Смерть — это всего лишь правило. Но разве нам с тобой есть какое-то дело до глупых правил, брат? Да, я с тобой везде и всюду. Но разве это плохо?

Джордж уже собирался ответить, но тут что-то потянуло его вверх, словно доставая из омута, и все куда-то исчезло.

* * *

Джордж проснулся в своей квартире, окруженный осколками разбитого зеркала.

Не торопясь, он подошел к окну, раздвинул шторы и настежь распахнул форточку, впуская в комнату свежий воздух. На улице только-только забрезжил рассвет, и все небо было синевато-розовым. Прикрыв глаза, Джордж оперся руками о подоконник и вдохнул свежий утренний аромат.

Как в прежние времена. И как в прежние времена с ним был Фред. Они — неразлучные братья. И в радости, и в горе, и в жизни, и после нее. Навсегда.