Зелье «Дурацкого настроения» (джен)

Коридоры Хогвартса были наполнены гулом голосов и топотом сотен ног — студенты спешили на обед, мечтая поскорее подкрепиться после занятий. Фред и Джордж Уизли двигались в общем потоке, но их походка выдавала странную смесь нервозности и предвкушения очередной проделки.

​— Как думаешь, нас исключат? — вполголоса спросил Джордж, бросив короткий взгляд на портрет, мимо которого они проходили.

​Фред безразлично пожал плечами, поправляя сумку, в которой подозрительно звякали флаконы.

​— Даже если и так, то у нас уже есть отличный старт для магазина «Всевозможных волшебных вредилок». Но прежде чем мы покинем эти священные стены, школа должна запомнить наш день рождения навсегда. Высечь его в камне! Ну, или на крайний случай, пусть сошьют гобелен. Так что лучше сосредоточься на полтергейсте.

​Спустя пять минут они отыскали проказника в заброшенном крыле. Пивз, самозабвенно хихикая, издевался над кучкой первокурсников, прицельно обстреливая их водяными бомбочками. Те испуганно жались к стене, пытаясь прикрыться учебниками.

​Резко свистнув, Джордж привлёк внимание привидения.

​— Эй, Пивз! Бросай мелюзгу, есть дело вселенского масштаба...

​— Дело? — подозрительно нахмурился полтергейст, зависнув в воздухе вниз головой. Его маленькие глазки алчно блеснули. — Пивзи слушает. Что нужно сделать? Разбить чьи-то очки? Насыпать навоза в мантию Филчу?

​— Слышал что-нибудь о ковровых бомбардировках? — усмехнулся Фред.

​Тот отрицательно мотнул головой и подлетел ближе. Близнецы, переглянувшись, зашептали ему на ухо детали своего самого дерзкого проекта. Лицо Пивза расплылось в такой широкой и пакостной улыбке, что затрещали старые доспехи неподалёку.

​— Я в деле! — взвизгнул он и испарился, оставив в воздухе лишь запах серы.

​Большой зал к обеду был забит до отказа. Золотые блюда уже начали появляться на столах, зазвенели приборы, а воздух наполнился ароматом жареного цыплёнка.

​— Если зелье «Дурацкого настроения» сработает так, как мы рассчитывали... — начал Фред, едва притронувшись к своему кубку.

​— ...мы заколотим на нём тысячи галеонов, — закончил Джордж, хитро подмигивая брату.

​В этот момент, словно пикирующий истребитель, над столом преподавателей пронёсся Пивз. Он летел с дикими воплями и непристойными песенками, размахивая дырявой шляпой. Все привычно пригнулись, и никто — кроме близнецов — не заметил, как в каждый кубок на судейском возвышении упало по несколько радужных капель новейшей разработки Уизли.

​— Думаешь, быстро подействует? — прошептал Джордж.

​Сидевшая неподалёку Гермиона Грейнджер, услышав обрывок разговора, встревоженно подняла голову от «Расширенного курса древних рун».

​— Что должно подействовать? Что вы ещё задумали? Вам мало того, что уже устроила в школе Амбридж с её декретами? Вы же подставитесь!

​Но её тирада так и осталась без ответа. События начали развиваться стремительно.

​Подпрыгнув на месте, из-за стола поднялась розовощёкая Помона Спраут. На удивление изящно крутанувшись вокруг своей оси, она звонко рассмеялась и, притопывая в такт невидимым кастаньетам, запела:

​— Очень странное чувство,

Будто я юная вновь!

И на грядках растёт не капуста,

А расцветает любовь!

​Под оглушительную бурю студенческих аплодисментов декан Хаффлпаффа исполнила идеальное сальто назад и эффектно приземлилась на одно колено, раскинув руки в стороны, словно прима-балерина на сцене «Ковент-Гарден».

​Громче всех хлопала Луна Лавгуд — от усердия её серьги-редиски задорно подпрыгивали на ушах. Профессор Спраут лучезарно улыбнулась ей и, не выходя из образа, пропела:

​— Мерлин! Мисс Лавгуд, прекрасные серьги!

Я покажу вам магию Хельги!

​Взмахнув палочкой, Спраут заставила все яблоки, груши и апельсины на столах мгновенно прорасти. Всего через секунду факультетские флаги под куполом подпирали мощные ветви фруктовых деревьев, а по залу разлился густой аромат цветущих садов.

​— Ваших рук дело? — прошипела Гермиона, придвинувшись к близнецам так близко, что кончик её носа едва не коснулся плеча Фреда. Её глаза метали молнии, но в глубине зрачков уже плясали искорки невольного любопытства.

​Близнецы синхронно кивнули, расплываясь в одинаковых улыбках под звуки несмолкающего хихиканья однокурсников, которые наблюдали, как профессор Спраут прилаживает сорванное с ветки яблоко на голову опешившего старосты Хаффлпаффа.

​Но тут веселье на мгновение стихло. На другом конце преподавательского стола медленно, словно грозовая туча, поднималась чёрная фигура. Профессор Снейп словно вырос из тени, окутанный аурой грядущей катастрофы. Его лицо казалось бледнее обычного, а губы сжаты в узкую бескровную нить. Он медленно обвёл зал тяжёлым взглядом и, разумеется, безошибочно выцепил в толпе две рыжие, подозрительно довольные физиономии.

​Весь Большой зал замер. Даже первокурсники знали: когда Северус Снейп так смотрит на Гриффиндор, небо вот-вот упадет на землю в виде оглушительного «Минус пятьдесят баллов!». Но когда профессор разомкнул губы, вместо привычного ядовитого шёпота под заколдованным куполом раздалось низкое, ритмичное пение в стиле вкрадчивого речитатива-парландо:

​— Встаньте, паршивцы Уизли, быстрее!

Я же вам сотни раз говорил?

Что профессуру травить будет только

Наглый кретин или деби...

​— Северус! — резко осекла его Минерва Макгонагалл. Она отчаянно икала, а её челюсть, казалось, жила теперь собственной, весьма фривольной жизнью, пытаясь сложиться в широкую улыбку вопреки воле хозяйки.

​Снейп на секунду запнулся. По его лицу пробежала судорога, а кожа приобрела багровый оттенок перезревшей сливы. Было видно, как он пытается сомкнуть зубы, но магический эффект зелья был неумолим. Снейпу ничего не оставалось, кроме как прикрыть глаза и с достоинством профессионального оперного чтеца закончить куплет, чеканя каждое слово:

​— Так уж и быть, разберусь с ними позже,

Только закончится этот скандал.

С «львят» вычитаю я баллов триста...

И за состав — плюс один балл!

​За столом Слизерина кто-то громко уронил вилку в пустой кубок. Драко Малфой выглядел так, будто у него на глазах декан только что станцевал канкан в обнимку с Хагридом.

​— Ох и влетит же нам! — с абсолютно мечтательной и довольной миной проворчал Ли Джордан, по-дружески ткнув близнецов в спины.

​Смех и гиканье в Большом зале к этому моменту достигли такого накала, что казалось, заколдованный потолок вот-вот не выдержит и разразится громом. Профессор Флитвик, совершенно позабыв об остывающей овсянке и правилах приличия, задорно пританцовывал прямо на столе Гриффиндора, что-то мелодично мурлыкая себе под нос и прихлопывая в ладоши.

​В этот момент профессор Синистра, обычно тихая, словно заправская балерина, выдала серию головокружительных пируэтов и фуэте. Она порхала между кубками с тыквенным соком и тарелками с беконом с такой грацией, будто всю жизнь стояла не у телескопа, а у станка. Совершив высокий, почти полетный прыжок, она на мгновение зависла в воздухе и едва не потеряла равновесие при приземлении. Однако крошечный мастер чар проявил чудеса ловкости: он вскочил на край блюда с пудингом и вовремя подхватил коллегу в эффектной поддержке.

​— Что это, Филиус? Волшебные бури?! — пропела Синистра, замирая в изящной позе и указывая палочкой на созвездия, проступающие на потолке среди дня.

​— Во всём виноват ретроградный Меркурий! — закончил Флитвик неожиданно пронзительным, кристально чистым фальцетом. Звук был такой силы, что витражи Большого зала жалобно задрожали, а у некоторых студентов заложило уши.

​Беснующийся Пивз гоготал, сбивая с потолка свечи и летая над воцарившимся хаосом. Спикировав к столу и зависнув рядом с Долорес Амбридж, которая к этому моменту стала багровой, как переспелый помидор, он принялся дурашливо болтать ножками в воздухе.

​— А это персонально для вас, профессор Жамбридж! — проорал полтергейст.

​Он выдал серию оглушительных и крайне непедагогичных звуков с помощью собственной подмышки. К этому «аккомпанементу» тут же добавилось пронзительное, зазывное «Мя-а-а-а-у-у!», доносящееся со стороны Минервы Макгонагалл. Декан Гриффиндора, судя по всему, уже не вполне контролировала свою анимагическую форму: её мантия топорщилась, а на голове явственно проступали кошачьи уши.

​— Всем прекратить! Помона! Синистра! — в бессильной злобе провизжала Амбридж, вскакивая и размахивая своей короткой палочкой. — Я ваш инспектор! Представитель министра!

​Через пару мест от неё Сивилла Трелони, очнувшаяся посреди этой вокально-танцевальной вакханалии, посмотрела на коллегу мутноватым, отрешённым взглядом и философски изрекла:

​— Пуркуа?*

​— Ква-ква! — рявкнула в ответ Долорес, чьи глаза внезапно стали неприлично выпуклыми. Она тут же в ужасе прикрыла рот руками и рухнула обратно на стул.

​Трелони, не обращая внимания на конфуз инспектора, поправила свои огромные очки и, глядя куда-то сквозь пространство, запела дребезжащим, но на удивление ритмичным голосом:

​— Мне не нужны прорицателя лавры,

Но этой ночью во сне...

Видела я, как вас... кхм... трижды кентавры

На старом тисовом пне!

​— Что-о-о-о?! — взвизгнула Амбридж, но её голос сорвался на высокой ноте и перешёл в жалобное кваканье.

​Весь стол преподавателей синхронно обернулся к Сивилле. Та лишь громко икнула, поправила съехавшие на кончик носа очки и с абсолютно невозмутимым видом отхлебнула из кубка — разумеется, «для укрепления Внутреннего Ока».

​Фред и Джордж, стоя в дверях Большого зала, обменялись рукопожатием.

​— Кажется, кентавры — это был перебор, — заметил Джордж, утирая слёзы от смеха.

​— В самый раз, — отрезал Фред. — День рождения бывает раз в году, а такое — раз в жизни.

​Они синхронно выхватили палочки, запустили под купол пару «Диких фейерверков Уизли», которые с грохотом сложились в надпись «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ НАС!», и скрылись в коридоре.

​Шалость удалась.

* Pourquoi? (фр.) — Почему?