А что, если хоккей? (джен)

В доме номер четыре, находящемся на Тисовой улице, не сыскалось бы того, кто не знал, что жить ему осталось недолго, если в субботу с шести до девяти хоть чем бы то ни было помешать главе семейства. Даже Дадли — и тот обходил отца в подобные моменты стороной и на цыпочках.

И всё потому, что именно по субботам, и именно с шести вечера и до девяти. А если овертайм или же буллиты, так и того дольше. По спортивному каналу показывали столь любимый дражайшим дядюшкой хоккей.

Матчи национальной лиги Англии. И если на это время выпадал, к примеру, любимый сериал тёти Петунии, то об оном она могла сразу забыть, ну или же идти смотреть его в комнату сына. Исключения составляли лишь те дни, когда играла любимая мистером Дурслем команда. Её игры он смотрел только с трибуны. Лондонские королевские серебряные рыцари (royal silver knights). Их игры Вернон Дурсль никогда не пропускал и денег на входной билет не жалел.

Пробовал поначалу приобщить и жену, но та спорта с шайбой не оценила и вот уже шестой год делала вид, что ей абсолютно всё равно. Но вот Дадли исполнилось шесть, и уже давно мечтающий о том, как будет наблюдать за своим, естественно, играющим на позиции центрального нападающего сыном, Вернон решился. Жену он не спрашивал, и в один из дней вернулся домой с багажником, полным хоккейной аммуниции.

Петуния, естественно, была не сказать, чтобы довольна, как же, её Дадличка, её ангелочек и этот варварский, совершенно ужасный спорт. Вот только к её, надо признать, что не таким уж и конструктивным доводам, Вернон прислушиваться и не подумал. И в следующую пятницу повёз Дадли на первую в жизни оного тренировку. Полный надежд, уже предвкушающий, как будет смотреть на своего, как он считал, совершенно, безмернейше талантливого сына.

Домой вернулись поздно и вдрызг разругавшиеся. Дадли тут же побежал жаловаться матери, и та, естественно, встала грудью на защиту. Как же, диточка на лёд целых два раза упал. И, развив вокруг совершенно довольного собой и ни разу не травмированного сына совершенно ненормальную деятельность, начала прикладывать к голове оного совершенно не нужный ему холодный компресс.

Закончилось всё около одиннадцати, и сидящий в своём чулане Гарри вполне чётко услышал фразу тёти: «Только через мой труп». Так и закончилась, по сути, даже и не начавшаяся карьера Дадли на поприще хоккея. И уже на следующее утро радующийся тому, что под видом ужасной травмы выпросил у матери целый кулёк сладостей, он играл в свою любимую приставку.

Неделю глава семейства был мрачен, и несколько раз попавшийся ему на глаза Гарри получал болючую такую затрещину. Но вот наступила суббота. Часы пробили без десяти шесть, и дядя, как и обыкновенно, направился в сторону дивана. Игра оказалась превосходной, а в перерыве на глаза попался трущий что-то, видимо по приказу Петунии, в коридоре племянник. И это было как озарение, он ведь совершенно забыл о том, что в доме имеется ещё один, пусть и не столь перспективный и тем не менее потенциальный игрок.

С Дадли этот, понятное дело, не сравнится, но раз тот столь сильно не хочет. И двух падений ему оказалось достаточным для того, чтобы столь сильно разочаровать своим решением отца. «Фиг тебе, а не подарок на Рождество, Петуния, если хочет, пусть отдувается, а от меня, от меня ты только угли и заслужил», — подумал с прищуром смотрящий на трущего, как теперь было уже ясно, пятно от пролитой Дадли по утру газировки, племянника.

До окончания перерыва было ещё пять минут, а потому:

— А ну иди сюда, негодник! — достаточно громко, чтобы тот его гарантированно услышал, произнёс уже с куда большим интересом рассматривающий очкастое недоразумение Вернон Дурсль. «Не получается из сына, так я из тебя хоккеиста сделаю, заодно и дурь твою из тебя на льду повыбьют, вмиг нормальным станешь», — чуть прикрыв глаза, мечтательно подумал довольный своей идеей мужчина.

— Вы хотели меня видеть, дядя Вернон? — раздалось откуда-то сбоку, и вырвавшийся из собственных грёз Вернон Дурсль поднялся с дивана, после чего тут же навис над ничего не понимающим племянником. Осмотрел его с ног до головы и даже пощупал плечи, после чего велел повернуться и вновь осмотрел, и зачем-то ткнув мальчика между лопаток, приказал:

— Сними эти чёртовы очки и скажи, что и как именно ты без них видишь?

Находящийся в полной растерянности Гарри повиновался и, спрятав очки в имевшийся на доставшейся ему от Дадли рубашке нагрудный карман, послушно заозирался по сторонам.

— Ну!? — спустя секунд около десяти поторопил поглядывающий на экран Вернон.

— Вблизи почти ничего, а если на кухню посмотреть, то вполне себе, сэр.

— Что значит вполне себе, изъясняйся точнее, иначе останешься без ужина.

— Я вижу только размытый силуэт, когда смотрю на вас, но если смотрю на кухню, то могу прочитать названия всех моющих средств. — робко сообщил всё так же не понимающий, чего именно от него хочет дядя, Гарри.

— Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотал определенно оставшийся довольным его ответом Дурсль. — И заметив, как подслеповато щурящийся мальчишка пытается всмотреться в то, что происходит на экране, хмыкнул: — Хочешь посмотреть?

— Да, сэр. — честно ответил Гарри даже раньше, чем сообразил, что именно и кому именно он только что сказал.

— Ну раз так, то садись, не на диван, на пол. И только попробуй мне помешать. — буркнул довольный собственной идеей Вернон, и не верящий в своё счастье мальчик послушно пристроился на полу и, нацепив обратно свои очки, с интересом уставился в экран. Команды как раз начали второй период, и не верящий своему счастью мальчик, забыв обо всём, во все глаза смотрел за тем, как буквально летают по льду игроки.

От Вернона не укрылась то, что мальчишка разве что рот не разинул, когда одна из команд забила гол, даже голос посмел подать, поддаваясь общему настроению ликующих трибун. Гол и в самом деле был очень даже хорош. Обводка, голевая передача и, наконец, борьба у ворот, завершившаяся финтом. Это было великолепно, и даже ругаться на посмевшего подать голос племянника было как-то не очень. По окончании матча лишь буркнул, чтоб шёл, мол, к себе, и что-то о том, что завтра он ему будет нужен.

На утро следующего дня глава семейства в последний, как он уже сам понимал, раз с укоризной посмотрел на своего оказавшегося настолько избалованным и нежным сына и, едва допив свой кофе, объявил:

— Петуния, принеси парадное для этого, — и кивком указал на тихо дожёвывающего свою порцию Гарри.

— Но Вернон…

— Никаких «но», я еду с ним в Лондон, и если его вид будет меня позорить...

— Хорошо. — поджав губы, произнесла явно недовольная тем, что уборкой придётся заниматься самой миссис Дурсль, и, сложив посуду в мойку, направилась наверх.

— А ты — в душ, и чтобы зубы от чистоты скрипели. Не хватало ещё, чтобы ты меня чем-то подобным опозорил.

— Да, дядя. — коротко подтвердил, что он всё понял, Гарри. И тихо направился к указанному ему помещению.

На всё про всё у него ушло не более десяти минут. Ополоснулся, убедился, что нигде и ничего не забыл промыть, и, как и велел дядя, до скрипа щётки надраил имеющиеся у него зубы. Правого верхнего резца у него не было. Дадли три дня назад выбил, но да и ладно, из десны уже выглядывал, как сказала учительница, постоянный. Она заметила, что Гарри чудовищно шепелявит, и когда тот по её требованию сообщил, что он упал и что зуб у него выпал. Обрадовала его тем, что это, мол, нормально и что вскорости новый вырастет. Так, собственно, и вышло, и уже спустя какие-то сутки беспрестанно трогающий языком десну ребёнок обнаружил выглядывающий из неё самый его кончик.

Покончив с водными процедурами, Гарри выбрался из ванной и тут же наткнулся на жутко недовольную всем и вся тётю:

— Вот, держи, не знаю, зачем ты потребовался Вернону, лучше бы мне помог. Но раз так, то только попробуй нас опозорить, ты меня понял, негодник?

— Да, тётя. — покорно ответил принявший из её рук комплект одежды Гарри, и по её кивку вновь скрылся в ванной. В руках у него оказались тёмно-серые брюки, майка, рубашка и тёплая, по погоде сработанная из тонкой шерстяной пряжи безрукавка, такая же серая, как и брюки, с треугольным вырезом, а также носки и трусы.

На всё про всё ушло ещё пять минут, по прошествии которых перед Верноном Дурслем стоял вполне себе опрятного вида ребёнок.

— Ботинки надень и садись в машину. — бросил тот и вышел из дома. И решивший воспользоваться ситуацией Дадли, убедившись, что рядом никого нет, решил его поддеть.

— Слышь, шрамоголовый, папа тебя сейчас в приют отвезёт, спорим? Я в фильме видел, как это делают. Сначала марафет наводят, а потом…

— Неправда, — с трудом сдерживая подступающие слезы, произнёс упрямо завязывающий шнурки Гарри. — Ты врёшь.

— Мама, он меня вруном обзывает… — тут же заголосил явно на это и рассчитывавший Дадли. Гарри же просто выскочил за дверь, верить кузену ему очень не хотелось, но и деваться ему было некуда. Поэтому просто сел в ожидающую его машину, и они практически тут же уехали.

Сентябрь 1987 года.

В Лондоне дядя некоторое время куда-то ехал, а затем, припарковавшись на парковке какой-то небольшой частной клиники, велел Гарри выходить:

— Сейчас пойдём к врачу, он посмотрит твоё зрение, и только попробуй мне хоть что бы то ни было вытворить, ты меня понял?

— Да, дядя… — тихо ответил осматривающийся по сторонам Гарри. В Лондоне он никогда не был, и потому ему всё вокруг было интересно.

А затем Гарри позвали в кабинет, и он впервые оказался на приёме у профессионального офтальмолога. Раньше-то он только таблицу на стене читал, да ещё в глаза доктор светил. Сейчас же, сейчас же ему велели сесть перед каким-то жутко смотрящимся на вид устройством и положить подбородок на полочку оного. После чего севший по другую от него врач внимательно несколько что-то рассматривал, иногда светил в глаза, велел не моргать. Затем тоже сказал прочитать таблицу, а потом положил на кушетку, сказав ничего не бояться, не больно, мол, чем-то очень неожиданно коснулся глаза, пробормотав что-то о нормальности глазного давления, закапал Гарри что-то в глаза и, велев полежать пару минут, принялся что-то писать. А когда закончил, протянул Гарри салфетку и, разрешив встать, позвал ожидавшего в коридоре дядю Вернона.

— У мальчика явно прогрессирующая, уже находящаяся на пороге высокой, гиперметропия, или же дальнозоркость. Имеющиеся у него очки ему не подходят. И их ношение лишь ухудшает проблему.

— Это можно исправить?

— На данном этапе — да, рост и формирование глазного яблока ещё не завершено. Замена очков. Регулярные проверки. Также необходимо будет капать специальные капли.

— Понимаю.

— Что ж, в таком случае рекомендую подобрать оправу, дорогую не советую, ребёнок же. Что попроще будет самое-то.

— Скажите, а для занятия спортом что-то подобрать можно, чтобы не сломались невзначай, да и просто не упали в самый неподходящий момент?

— Да, разумеется. У нас есть спортивные оправы.

Спустя ещё два часа Гарри и держащий его за руку Вернон Дурсль покинули клинику. За это время им изготовили аж четыре пары очков. Две спортивных с фиксатором на затылке и две самых простых.

Одевший новые очки ребёнок так и не смог сдержать восторга. Он видел всё, мог прочитать любую надпись, и это казалось ему по-настоящему волшебным. Старые очки остались в клинике, дядя выкинул их в мусорку, что находилась около входа. Снова машина, и снова они куда-то едут по Лондону. Но вот дядя затормозил и, завернув на парковку, остановился.

Глазная клиника оказалась и вправду совсем небольшой. Ждать пришлось совсем недолго. — Слушай меня внимательно, я хочу, чтобы ты заменил Дадли. Он оказался не из того теста, да, именно не из того, но не пропадать же снаряжению. Да и занятия я, чёрт возьми, сразу на полгода оплатил. Думал… а, кому я это говорю, в общем, выйдешь на лёд и только попробуй мне опозориться, слушайся тренера, делай, что велят, и если справишься, то я позабочусь о том, чтобы у тебя было всё необходимое.

— Да, дядя, — ответил изумлённо моргающий Гарри и, дождавшись, когда тот выгрузит из багажника немалых таких размеров сумку, послушно последовал за ним. Через несколько минут они были уже внутри, и дядя, показав что-то неизвестному Гарри мужчине, о чём-то с ним переговорил. Тот мельком глянул в сторону тихо стоящего ребёнка, кивнул и указал на дверь, за которой оказалась раздевалка.

— Проходи, садись, сегодня я тебе со всем помогу, запоминай, так как это будет в первый и последний раз, ясно?

— Да, дядя. — вновь ответил не решающийся ему перечить Гарри.

Опыта катания на коньках у него было не густо, один раз, да и тогда ему Дадли мешал. Но спорить с дядей было себе дороже, а потому ребёнок послушно переоделся в выданную ему совсем новую спортивную форму. Она была странной, обтягивающей. Следом за этим комбинезоном в ход пошли весьма толстые носки. А затем велевший сесть ровно дядя наклонился и приладил на колени и голени то, что он назвал наколенниками. А потом прямо на них дядя напялил на него рейтузы, красно-белые. После этого надели шорты, с ними Гарри справился сам, ну как сам, одеть он их смог, а вот затягивал их на нём уже дядя. Плотные, жёсткие, но, как ни странно, они практически не сковывали движений. Затем были коньки, на том, как правильно завязывать шнурки, дядя сделал акцент, пояснив, что если сделать неправильно, то и без ног остаться можно.

Без ног оставаться Гарри, разумеется, не хотел, а потому был предельно внимателен. После коньков, на лезвиях которых сейчас были чехлы, настал черёд защиты для локтей. Первый налокотник, как назвал его дядя Вернон, он на мальчика надел сам, а вот второй под его хмурым взглядом Гарри закрепил самостоятельно. После чего дядя достал из, как уже казалось Гарри, бездонной сумки то, что он назвал нагрудником. И, закрепив оный, достал из сумки шлем, перчатки и верхнюю майку с символикой своего любимого клуба. Помог натянуть, объяснил, как застегнуть шлем, и даже ответил, зачем решётка.

— А ты хочешь, чтобы шайба тебе нос сломала или без зубов оставила?

— Нет, дядя, — замотал головой Гарри и, на всякий случай проверив, крепко ли та держится, покорно и совершенно неуклюже потопал за поведшим его непосредственно к катку Верноном. У бортика их встретил тот самый, оказавшийся тренером мужчина, с которым чуть ранее дядя разговаривал в холле, и, посмотрев на Гарри, кивнул.

— Пока просто посмотри отсюда, тренировка уже началась, и я тобой чуть позже займусь. — произнёс он.

Следующие минут сорок Гарри во все глаза смотрел за тем, как катаются его сверстники, и тихо-тихо, так, чтобы дядя не услышал, молился. Я не хочу падать, я не должен падать, я должен поехать, как они. Как заклинание какое-то себе под нос шептал наблюдающий за тренировкой одетых практически так же, как он сам, детей ребёнок. Но вот оная подошла к завершению, и тренер, как и обещал, подъехал к ним.

— Ну что, готов?

— Не знаю, сэр. — честно ответил ему Гарри, и, не дожидаясь того, чтобы дядя его на лёд попросту вытолкнул, шагнул на него сам. Пошатнулся, расставил руки и таки устоял.

— Кататься-то хоть умеешь? — поинтересовался мужчина, когда они уже достаточно отъехали.

— Не знаю, сэр, я никогда не пробовал, скажите, что мне нужно делать, иначе дядя меня очень заругает.

— Вот оно как, а сам-то ты заниматься хочешь?

— Да, сэр! Мне так понравилось, как остальные катаются. — Максимально энергично и, главное, совершенно искренне ответил ему Гарри.

— А повторить сможешь? Как остальные, ноги ёлочкой, отталкиваешься ведущей ногой, затем другой, и так… — Договорить мужчина не успел, Гарри оттолкнулся, как ему было показано, и, сделав несколько неуверенных движений, неожиданно поехал. Гладко, почти правильно. — Ноги чуток согни, смотри, да, вот так, молодец, попробуй ускориться. — На ходу перестраиваясь, начал инструктаж наблюдающий за мальчиком тренер.

Впервые в жизни Гарри сказали, что он молодец, и этого оказалось достаточно. И окрылённый ребёнок буквально полетел. По большому кругу, и только тут понял, что не знает, как затормозить, но тренер его просто поймал и велел повторять за ним. Спустя несколько минут все, кто ещё оставался на льду, поражённо наблюдали за тем, как буквально будто бы летающий по оному мальчишка выполнил самое настоящее взрослое торможение. Даже уже ушедшие в раздевалку ребята к бортику высыпали. А тренер тем временем задал Гарри ещё несколько упражнений. Всё сложнее и сложнее, но Гарри, уже понявший, что такое коньки, уже нисколечки не боялся, и в итоге всё, что говорил и показывал ему тренер, выполнил.

— Во даёт! — раздалось откуда-то от бортика.

— А он точно первый раз на льду, я слышал, как тренер об этом говорил, что привели, мол…

А Гарри просто инстинктивно чувствовал, как надо, он уже совсем нисколечки не боялся, особенно после того, как по приказу тренера несколько раз упал на колени. «Это ведь не считается, мне ведь тренер сказал», — успокоил себя мальчик, а заодно обнаружил, что падать, оказывается, вовсе не больно.

Тренировка закончилась неожиданно быстро, и они вернулись к так и стоящему у бортика дяде Вернону.

— Мы его берём, очень хороший потенциал, жду мальчика на следующую тренировку во вторник в шесть. — Сообщил дяде подъехавший к бортику вместе с Гарри тренер.

— Ты всё слышал, чтобы из школы сразу домой, опоздаешь и… — Сурово, но тем не менее без ноток опасности в голосе прикрикнул на выбирающегося со льда Гарри Дурсль.

Что будет, если это самое и, Гарри спросить не рискнул, а по дороге домой попросту заснул. И проснулся лишь для того, чтобы сразу же скрыться в своём чулане и по новой провалиться в царство Морфея. Поужинали они по дороге, а если точнее, то в небольшом придорожном кафе. Ничего такого, зато дядя купил ему целых две сосиски и большую порцию картофельного пюре, а ещё огромный стакан сока. Понедельник прошёл как обычно, а вот во вторник Дадли решил отомстить. Папа, ни с того ни с сего сменивший своё обычное недовольство на милость к юроду, а ещё на него, на Дадли, не реагирует. Как на пустое место смотрит.

Это было неправильно, так быть не должно, и кто-то за это должен был поплатиться. И очкастый кузен, естественно, подходил для этого лучше всего. Охота на него выдалась знатной, и лишь уже у самой двери, когда Гордон его догнал, а подлетевший вслед за ним Дадли со всего маху ударил в живот, мальчики поняли, где именно они находятся. Машина главы семейства уже находилась на парковке, и тот, услышав шум, выглянул в окно как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как его сын бьёт в живот своего кузена. Секунд, быть может, тридцать, и Дадли впервые в своей жизни узнал, что это такое, когда тебя старшие за ухо дерут.

— Ай, пусти, папа, мне больно. — Заверещал ничего не понимающий и, вероятно, впервые в жизни испытывающий боль Дадли. На его вопли из дома выскочила тётя Петуния.

— Вернон! — В явном ужасе произнесла она.

— Он наказан, Петуния, неделю без сладкого и никакого ТВ, из школы сразу домой. А ты быстро приведи себя в порядок и в машину.

— Да, дядя. — Коротко, как и обычно, ответил уже отошедший от удара кузена Гарри. И боком обойдя так и стоящую на крыльце тётю, скрылся в ванной. Спустя две минуты Гарри уже сидел на заднем сидении машины и краем уха через открытое окно слышал, как ноет ничего не понимающий Дадли, и как разозлившийся из-за его выходки отец ему говорит.

— …Но папа.

— Не но, а наказан, я всё сказал. Ты выставил меня на огромные деньги.

— Но ты ведь его даже не спрашивал, Вернон! — Произнесла, судя по голосу, тётя Петуния.

— Это не мои проблемы, этот, в отличие от него, ни слова не гукнул. Надел защиту и встал на коньки. И я ведь только когда он уже на льду оказался, понял, что кататься-то он не умеет. Но, в отличие от тебя, Дадли, мальчишка просто взял и поехал. Не хныкал, не ныл. Работал как положено, понравился тренеру. И теперь он займёт твоё место, и я позабочусь, чтобы он при тебе твои сладости всю неделю ел, и не дай бог ты мне его хоть раз тронешь. Отодранным ухом ты тогда точно уже не отделаешься.

— Вернон, но… — начала было тётя Петуния.

— Не но, Пет! Ты знаешь, как я об этом мечтал! И ты прекрасно понимаешь, каково мне, когда собственного сына пришлось на этого поменять. Но у этого хотя бы задатки имеются, а у тебя, у тебя что имеется?

— Папа! — Жалобно заныл ничего не понимающий Дадли.

— Не папа, а наказан, лентяй, как есть лентяй. Всё, Петуния, я уехал, мне Гарри на тренировку везти. После прошлой тренер был им очень доволен. Если и дальше так же продолжит, то будет мне на кого на играх смотреть, а заодно и человеком, глядишь, да и станет. Хоккей — это тебе не клумбы полоть.

Именно так и началась эта совершенно новая для Гарри, но такая интересная жизнь. И вот уже третий месяц. Три раза в неделю Гарри садился в машину к дяде, и они ехали в Лондон, в детскую хоккейную школу при любимом клубе Вернона Дурсля. Сегодня тренер обещал огласить основной состав выступающей в младшей лиге команды «Королевские белые рыцари». Белый в названии, как им всем пояснили, это символ чистоты, и что до серебра им надо ещё дорасти.

На попадание в основу Гарри нисколечки не рассчитывал, да что там, даже дядя и тот сказал, что ничего, мол, и что в этом году его, скорее всего, не возьмут, и велел готовиться к следующему. В клубе у него появились приятели. Такие же, как и он сам, ребята, они не дрались, не обзывались, и это было так здорово. Можно было поздороваться, и в ответ тоже получить приветствие, а не насмешку или же комок жёваной бумаги в ухо.

Но вот очередная тренировка подошла к концу, свисток тренера, "построились", прокричал он, и как только все ребята выстроились перед ним в более или менее ровную линию, произнёс.

— Оглашаю основной состав на четыре следующих игры. Игроки поддержки: Гордон, Маилс, Малоу, Карлаил, Эверед, Найт, Креншоу, Бамбл, Стоун, Уэлси, Дилинжер. Вратари: Старстоун, Эдард, Кикман.

«Ес… Ура, меня приняли», — раздалось радостное галдение со стороны услышавших свои фамилии ребят.

— Тишина. Игроки нападения: Элфорд, Артурс, Остин, Эванс, Фултон, Грин, Хиггинс, Ховард, Кирк, Милн, Ричардс и Поттер.

Услышав свою фамилию, Гарри ушам своим не поверил, "наверное мне шайбой слишком сильно прилетело", — подумал неуверенно топчущейся на месте мальчик. Остальные уже неслись к стоящим у бортика родителям.

— Ну и чего ты стоишь, иди, порадуй своего дядю, он ведь у тебя любит, когда ты ему хорошие новости приносишь.

— Тернер, вы, наверное, ошиблись, я ведь, я ведь только начал, и… — начал было Гарри.

— Нет, всё верно, это моё решение, не в первом звене, ясное дело, но в третьем периоде я тебя в составе точно выпущу. Тебе нужно попробовать настоящий игровой лёд. Твой прогресс начал замедляться, хотя нет, не так, и я такое ранее уже видел. Так бывает, ты уникум, хватаешь всё на лету и научить чему — либо тебя мне сейчас уже практически нечему. Тебе нужна практика, но практика без прогресса — это застой, а потому мы будем двигаться, ты будешь. И это принесёт нашей команде очки. Выходи на лёд, летай, веди за собой свою тройку, и вы повергнете команду и вратаря противника в священный ужас.

— Хорошо, тренер. — максимально энергично и сосредоточено кивнул ему Гарри.

— Сейчас главное — это не бояться, чем раньше ты поймёшь. Чем раньше прекратишь обращать внимание на возможно не радующиеся твоему выходу трибуны. Тем легче тебе будет в будущем. Поэтому просто летай. Майку белых рыцарей возьмёшь у тренера Гордона, ну всё, иди.

И Гарри пошёл, вначале к тренеру Гордону, а затем прижимая к груди белую с красными полосами форменную майку, к ожидающему его у бортика дяде.

— Я буду играть в основе, тренер сказал, что выпустит скорее всего в третьем периоде. — тихо произнёс, остановившийся перед бортом Гарри.

— Уверен?

— Тренер мне так сказал, и вот, майка игрока. На ней моя фамилия…

— Действительно твоя, — кивнул взявший у племянника его новую форму мистер Дурсль. — жаль, что здесь не написано Дурсль, но и так тоже нормально, не опозорь меня, понял?

— Я буду в строгости следовать указаниям тренера. — отчеканил уже от зубов отскакивающее объяснение Гарри. Этому его научил, видящий как давит на него опекун, старший тренер.

Тренерский состав Дурсль старший уважал и мужчина этим воспользовался, банально несколько раз достаточно громко раздал мальчику указания, а затем, пока дядя не видел, шепнул, как и что тому в случае чего отвечать.

И вот уже более месяца как неизменно срабатывало и раз тренер велел, значит так надо. Тренеру всяко виднее, что для победы нужно. Именно так рассуждал Вернон Дурсль и это было очень удобно.

Через три дня наступило ожидаемое всеми маленькими детьми Рождество. Волшебная ночь, но главное утро, утро, в которое хорошим мальчикам достаются столь долгожданные ими подарки. Именно поэтому Гарри в гостиной пока не показывался. Это семейный праздник, так ему в прошлом году объяснила тётя и съездив по загривку полотенцем, велела более не донимать её. И вот, как и в прошлом году, над его головой пронёсся слоноподобный топот и вниз, к стоящей у камина ёлке спустился проснувшийся сегодня раньше обычного Дадли. Но оно и понятно, Рождество же, подарки же. Минута, две, и дом огласил ни разу не радостный вопль, да такой, что Гарри таки рискнул и приоткрыв дверь своего чулана, выглянул посмотреть.

Глазам его предстало, наверное, самое неимоверное для дома Дурслей зрелище. Посреди гостиной стоял Дадли, в руке у него был его рождественский носок. Но самое главное, его руки, они были черными. Не верящий тому, что он видит, Гарри пропустил момент, когда был замечен и увидевший его Дадли во всё горло закричал о том, что Гарри его подарки украл и не просто украл, но ещё и угля ему в носок вместо его, Дадли, сладостей насыпал. Вниз пронеслась не успевшая себя толком в порядок привести тётя Петуния и тоже увидевшая смотрящего в гостиную Гарри, не стала разбираться.

— А ну иди сюда, неблагодарная ты тварь, Вернон столько для тебя сделал, и вот чем ты нам за это отплатил! — схватив Гарри за волосы, закричала она на него. После чего отобрав у Дадли так и находящийся у того в руках рождественский носок, измазала в его содержимом перепуганного и ничего не понимающего мальчишку.

А в то время, пока миссис Дурсль трясла и вымазывала своего племянника углём и сажей, заметивший находившийся под ёлкой подарок, подписанный для Гарри, Дадли не придумал лучшего, чем схватить на кухне ножницы и что есть силы несколько раз проткнуть коробку.

Именно за этим занятием их всех и застал спустившийся на шум в пижаме, домашнем махровом халате и тапочках, глава семейства.

— Что у вас тут происходит, Петуния? — спросил он, подавляя зевок и именно в этот момент увидел, чем именно занимается Дадли. — Ах ты неблагодарная тварь. Мало того, что делать ничего не хочешь, учишься черт знает как. Так ты ещё и чужие вещи портишь?! Пошёл вон, неблагодарный, ты наказан. Никаких каникул, никаких друзей. Марш в свою комнату, позже я поднимусь и заберу у тебя всё твои игры. — в неверии замерший Дадли затих и приготовился, как он привык, зареветь.

А мистер Дурсль тем временем сделал несколько глубоких вдохов и продышавшись, продолжил.

— А ты, Петуния, не хочешь ли ты мне объяснить. Почему мой любимый, да, именно любимый племянник! Столь неожиданно стал похож на трубочиста века так из восемнадцатого. Отпусти его и поясни мне, что тут у вас происходит! И почему в настолько светлый и праздничный день я опять вижу всё это непотребство?!

— Вернон, он… — начала было миссис Дурсль, но тем не менее разжала хватку.

— Ты, иди, приведи себя в порядок! Рождественское утро, слышишь меня?! — указав на Гарри, рявкнул на него мистер Дурсль.

— Ддда, дядя. — не вполне твёрдо произнёс шмыгающий носом Гарри и покорно направился в сторону ванной.

— А теперь ты, Петуния, я слушаю?

— Он насыпал нашему сыну угли в носок.

— Хм, а это точно был именно он?

— Но Дадли же…

— А если он скажет тебе, что над домом зависло НЛО и рептилойды воруют твою грязную посуду, ты тоже ему поверишь?

— Но, Вернон… — начала было пояснять Петуния.

— Угли в его носок насыпал Я! И я же убрал все его подарки, ты табели его оценок видела?

— Но Вернон… — вновь предприняла попытку всё объяснить миссис Дурсль.

— Не но, а наказан. Хулиганство в школе, плохие оценки. Постоянные задирания девочек. А теперь ещё и это. Ты только посмотри во что он купленные мной для Гарри, новые хоккейные перчатки превратил!? — произнёс явно не собирающийся всё спускать на тормозах глава семьи. И именно в этот момент увидел, что Дадли всё ещё здесь. И тот конечно же посчитал, что сейчас самое время и разревелся. Отца он слушать и не думал, и поэтому совершеннейшее не ожидал того, что вместо объятий и успокоения, совмещённого со сладким, получит не слабый такой подзатыльник, и на глазах у ошарашенной поведением мужа матери, буквально волоком будет потащен в сторону лестницы.

— Ты хотя бы представляешь себе, сколько они стоили, неблагодарная ты маленькая тварь?! Да как ты только посмел, да если бы я в твоём возрасте!!! — орал на ребёнка,от шока даже прекратившего рыдать, Вернон. — марш в свою комнату, и стой в углу. Когда разберусь тут, приду и проверю, и если ты думаешь, что тебе всё это сойдёт с рук, то ты очень и очень сильно заблуждаешься. Ты посмел покуситься на святое, ты знаешь, что для меня значит хоккей и ты не пожелал быть на месте Гарри, и вот теперь, когда он делает,то, что должен был делать ты. Ты вытворяешь нечто подобное. Видеть тебя не желаю, прочь с глаз моих.

— А теперь с тобой, — произнёс вернувшийся спустя минуту вниз мистер Дурсль. — ещё раз не посоветуешься со мной — и я решу этот вопрос. Я наказал Дадли, лишил его подарков и сладкого, и что я вижу? Я вернулся с работы, а его носок буквально ломился от конфет, а под ёлкой целая гора подарков для него. Ничем вообще не заслуженная и это при том, что угли в носок куда как более достойного, чем Дадли, племянника, ты подсыпать, как я посмотрю, не забыла. А он, между прочим, вчера место в основном составе взял. Официальную форму получил, меня порадовал.

— Вернон, но ведь он же… — Предприняла очередную попытку вразумить мужа Петуния.

— Слышать ничего не желаю, он делает ровно то, что я от него требую. Не артачится, не перечит. Радует успехами, его оценочный табель едва ли не на голову лучше, чем у Дадли, и при всём при этом ты смеешь с ним подобным образом поступать. Мне жаль, что ранее я всего этого не замечал. Но на этот раз, на этот раз... Мужчина сунул ей под нос изрезанные и безнадёжно испорченные перчатки. — Я купил их ему для игры, это профессиональный инвентарь, и он недёшев, и теперь он испорчен. Испорчен, потому что ты сверх меры потакаешь нашему сыну. В общем, более я этого не допущу и наказания с Дадли не сниму. Никаких игр, работа по дому и зубрёжка чёртовых уроков. Не знаешь, чем заняться, так у нашего сына почерк как у курицы лапой, вот этим и займись. Позорище, а не сын владельца фирмы «Граннингс». — припечатал жену мистер Дурсль.

Вскоре скандал начал затухать и планомерно переместился на второй этаж, где, судя по доносящимся до Гарри звукам, дядя показывал тёте истинные "успехи" их сына. И прячущийся до этого мальчик рискнул покинуть своё убежище. Коим ему послужил коридорчик в прихожей. Небольшой тамбурок для обуви и верхней одежды. При выключенном свете его там никто не заметил. А вот замерший в нём Гарри видел, как дядя в сердцах швырнул новенькие, но безнадёжно испорченные хоккейные перчатки, в находящееся под мойкой помойное ведро.

Из слов дяди он понял, что это был его подарок, его самый первый в жизни рождественский подарок. Дарили ли ему что бы то ни было родители, Гарри не знал. И вот теперь его подарок, заслуженный им подарок. Именно это и подтолкнуло, и, ещё раз прислушавшись, Гарри решился. Покинул своё убежище. Тихо прокрался на кухню, выхватил из ведра белые с красными полосами кожаные перчатки. И мышкой шмыгнул к себе в чулан, где тут же и спрятал. Не дай боже увидят, что он в помойке рылся.

Спустя час вернулся дядя и велев выходить, забрал его с собой в Лондон. Петуния, как и Дадли, остались дома, а Гарри впервые в своей жизни гулял по рождественскому Лондону. Дядя показал ему Букингемский дворец и рассказал о том, что материнскую команду рыцарей поддерживает сам принц Уэльский. После чего отвёл на каток и разрешил просто кататься, пока Гарри сам не упадёт. Это был, без сомнения, самый счастливый для него рождественский день. Мальчик носился по льду с разрешения дяди в своей новой форменной майке. «На вот, — сказал он ему, — рождество же, надевай прямо поверх куртки».

Белый как снег, с ярко красным номером и фамилией над ним, и гербом белых королевских рыцарей на груди. На льду он чувствовал себя самым счастливым и никак не понимал, как Дадли мог отказаться от этой по настоящему уникальной свободы. Вскоре нашлись ещё несколько ребят его возраста, и в итоге всё вылилось в импровизированный хоккейный матч, ну как матч. Просто шайбу по льду гоняли почти до самого вечера. На ужин дядя завёл его в небольшое кафе и купил огромный кусок английского рождественского кекса. По мнению Гарри, это было прекрасное рождество, чего никак нельзя было сказать о Дадли. Ведь в этот день под присмотром матери он сидел в гостиной и писал строчки. Игры у него, как отец и обещал, забрали, а также заставили помыть за собой после обеда посуду и это было ужасно.

Уже вечером дома, Гарри борясь со сном дождался, когда все заснут и тихонько включив свет в своей находящейся под лестницей каморке, принялся за осмотр. Дыр было много и это всколыхнуло утренние воспоминания, от чего захотелось заплакать. Он ведь так старался… безмолвные кипучие слезы потекли на повреждённую кожу и кое-где торчащую сквозь дыры набивку.

— Я вас починю, — горячечно зашептал, прижавший к себе свои перчатки мальчик. И как будто бы с живыми, принялся с ними разговаривать — вы потерпите, я найду нитки, иголку и скотч, всё зашью, всё заклею, всё хорошо будет. — С трудом удерживая рыдания, бормотал так уставший ребёнок.

Вот уже четыре месяца он играл в эту игру. Он нравился дяде, и тот защищал его от Дадли и его друзей. И только на льду, всего на два, иногда три часа в день, Гарри мог быть по-настоящему свободен. В остальное же время, в остальное он инстинктивно был напряжён. В школе, в машине, в гостиной. Везде. Ведь дядя Вернон любит только и исключительно свой любимый хоккей. Не Гарри, лишь его номер на майке, и это номер на майке кушал сегодня английский кекс, гулял по Лондону, катался на коньках. Для дяди он всегда будет только лишь номер. Никогда Гарри, только цифры на его спине.

Так в обнимку с перчатками и заснул, а наутро обнаружил, что те совершенно целы. И вновь разревелся, и несколько раз ударил себя по рукам. Ведь теперь дядя заметит, и если это случится… Что будет, если дядя узнает, что он опять вытворил это, мальчик даже думать боялся. А потому спрятал злосчастные, столь не вовремя сами собой починившиеся перчатки и приведя себя в порядок, вышел в ванную.

* * *

Прошло два месяца, пролетели рождественские праздники, своё взяли обыкновенные серые будни. А ещё у них в команде появилось пополнение. Новенького представили как Жано Ла Труделя. Оказалось, что его родители переехали в Англию из самой Канады. А также, что дома Жано также весьма успешно играл. И вот теперь будет играть уже здесь. И Гарри, сам того не ожидая, с ним подружился. Они будто бы нашли друг друга и вначале на тренировках, а затем и в официальных играх составили игровую пару.

И вот после одной из таких тренировок, Гарри чуть подзадержался и зашёл в раздевалку тогда, когда все уже по большей части ушли. На скамейке сидел только, чем-то, судя по всему, очень расстроенный Жано. Мальчик едва не плакал, баюкая в руках свои, как это вскоре выяснилось, повреждённые перчатки.

— Ты чего, что случилось?

— Перчатки порвал… — давя всхлип, пробормотал светловолосый и очень грустный мальчишка. — отец расстроится.

— Тоже мне потеря, хотя, стой, это ведь у тебя наши, рыцарские? — с затаённой надеждой в голосе уточнил, окрылённый мимолётной идеей Гарри.

— Ну да, папа купил, а я… — вновь шмыгнул носом Жано.

— А давай поменяемся, у меня дома точно такие же совсем новые есть, и я их тебе взамен этих отдам. Только ты мне нитку и иголку достань, ладно? — На одном дыхании выпалил Гарри.

— Зачем тебе? — Удивлённо моргнул, смотрящий на ставшего ему за этот месяц с небольшим другом англичанина, Жано.

— Надо, я всё равно не могу их использовать, но клянусь, они совсем новые. Вот только если дядя меня в них увидит, то будет очень зол.

— Почему?

— Не могу объяснить, сам не знаю, но точно знаю, что так и будет, так выручишь? — просительно переспросил у друга Гарри.

—Ну ладно… — пробормотал ничего не понимающий, но на глазах повеселевший Жано.

— И нитки с иглой для ремонта не забудь. — напомнил ему Гарри, а в следующий миг из-за двери раздалось дядино строгое: "чего копаешься?", и стало как-то не до разговоров.

Немного удивлённый Жано проводил друга задумчивым взглядом, но к следующей тренировке подготовился и, как и попросил его Гарри, утянул из шкатулки у мамы моток белых, а впридачу ещё и красных ниток, и три иглы, и, запрятав всё это в сумку со снаряжением, отправился с отцом на тренировку. Перчаток отцу он так и не показал, а потому тот нисколечки не удивился тому, что на лёд мальчик вышел уже в новых. Как будто бы только что из магазина. Что до Гарри, то его счастью не было предела. От следов своей, так бесящей дядю ненормальности, он успешно избавился и теперь радостно прятал в сумке выменянные у Жано повреждённые перчатки.

Старые его были уже почти ни к чёрту, да и маловаты, честно говоря. По приезде домой Гарри тут же шмыгнул в свой чулан и вооружившись иглой с нитью, принялся за работу. Перчатки Жано, понятное дело, ножницами никто не протыкал и спустя час, и несколько раз уколотых пальцев вполне себе пригодно отремонтированные, они были уже у него в сумке, которая едва в чулане помещалась, но не в багажнике же машины её хранить. Через два дня официальный матч, его четвёртый по счёту. За предыдущие три Гарри забил в общей сложности шесть голов. Пять из которых с подачи сразу же вошедшего в основу Жано. Тот, правда, тоже не отставал и заколотил по итогу четыре. Три из которых с подачи Гарри.

Финальный матч серии получился на загляденье, из пяти отправленных в ворота противника шайб, на счету неугомонной парочки отметились четыре, да и оставшаяся залетела к противнику после голевой передачи. И тогда же Гарри рискнул легализовать своё новое-старое приобретение и оказавшись напротив дяди, чуть виноватым голосом поблагодарил и на удивлённый взгляд того, показал шитые-перешитые и не всегда по делу, перчатки.

— Простите меня, дядя, я их тогда из ведра забрал. Они очень удобные, я их починил, и вот. Я очень вам за них благодарен.

— Починил? — переспросил и думать забывший обо всём этом Вернон Дурсль.

— Да, немного нитки, иголка, и они как новенькие, ну почти. — максимально доверительно пояснил ему Гарри.

В ответ, мазнувший взглядом по перчаткам Вернон Дурсль кивнул. И чуть подумав, добавил:

— Молодец, сегодня ты хорошо играл, я тобою очень доволен.

— Благодарю, дядя.

— Ладно, хватит сантиментов, иди в раздевалку, жду тебя на улице. Заедем по дороге в спортивный, купим тебе новые. И не дожидаясь ответа, развернулся и вышел.

— Ну что, получилось? — спросил подкатившийся сзади Жано.

— Ага, ничего не заметил, от сердца, Жано. — улыбаясь во все свои имеющиеся у него на данный момент молочные зубы, ответил другу Гарри.

— Да ладно тебе, они удобные очень, так что. — По-дружески отмахнулся от друга Жано.

Именно так и завершилась первая в жизни Гарри серия игр. За ней последовала ещё, и ещё одна. Пролетел год, а за ним ещё практически четыре. Детство осталось где-то позади, и впереди замаячил подростковый дивизион. На летние каникулы, и так довольно короткие для их вида спорта, разъезжались полными надежд. Дядя даже проговорился, что школу, мол, для него в Лондоне выбрал достойную. Правда, на самом деле не выбрал, а это из школы ему позвонили и сообщили, что предлагают спортивную стипендию, но племяннику это было знать совершенно не обязательно. Так что пусть лишний раз будет благодарен.

Успехи племянника получше всякого кальвадоса согревали мужчине душу. На собственного сына он практически не смотрел. Поставил крест, и сбагрил на плечи вечно балующей этого не оправдавшего его чаяний балбеса, Петунии. Настрого им обоим Поттера трогать после той игры запретив, и после той же игры переселив оного в комнату, некогда бывшую второй спальней Дадли. При этом заставив прежнего её жильца все игрушки свои в свою комнату перетаскать самолично. После чего закупил новую мебель и объявил о том, что теперь племянник будет жить здесь.

— Но, Вернон, — запротестовала тогда тётя Петуния — он же…

— Ненормальный, ты это хотела сказать? Лично я за прошедшие месяцы ничего из этого за ним не заметил. А раз так — то и будет так, как я сказал. Как я и говорил тебе, хоккей из кого угодно сделает человека, даже из ненормального, и если бы не ты… О чём взрослые говорили далее, Гарри не услышал, и с тех пор жил в этой самой второй, бывшей комнате Дадли. И ненормальности своей он очень боялся, а потому во всём был предельно осторожным.

Конец июля 1991 года

Неожиданно завизжавшая в коридоре тётя Петуния заставила подскочить весь дом. Какое-то время никто ничего не понимал, а затем к ней присоединился дядя Вернон. Выходить из комнаты, что Гарри, что Дадли моментально расхотелось, и если первый был просто в недоумении, то второй от греха плюхнулся за стол и обложившись книжками, принялся делать вид, что вроде бы как учится.

По лестнице прогрохотали шаги. Дверь открылась настежь, и трясущий какой-то странный жёлтый конверт перед лицом племянника, Вернон Дурсль схватил оного за шиворот.

— Это вот что такое, я тебя, поганец, спрашиваю, это вот что?! — взревел явно не на шутку разозлённый Дурсль старший.

— Не знаю, сэр, я впервые это вижу, сэр. — сквозь тряску, несколько раз цокнув в процессе зубами в опасной близости от собственного языка, с трудом проговорил Гарри.

— Сиди здесь и не смей выходить. — гаркнул в ответ чем-то явно не на шутку взбешённый мистер Дурсль, после чего поставил мальчика на пол и захлопнув за собой дверь, грузно направился вниз.

Именно так и начался самый настоящий ад. Гарри совершенно ничего не понимал. Дадли попробовал было его позадирать, но получил от отца неслабую такую затрещину и тут же унялся. Количество конвертов при этом с каждым днём множилось и пропорционально оному зверел Дурсль старший. А затем наступило тридцать первое июля, и…

Что было дальше, Гарри не помнил, в голове всё помутилось, только запах чего-то палёного и дикий, практически нечеловеческий, крик тёти. Дальше была одна только лишь темнота. И только к обеду следующего дня, от неестественно бледного, приведшего его в себя дяди, мальчик узнал, что за ним приходили волшебники. Прямо ночью, выбили дверь, и в процессе прокляли тётю.

Когда Гарри её увидел, то сразу понял, почему дядя уже не ругается. Руки её напоминали нечто среднее между человеческими и копытами, тогда как уши были самые настоящие, ослиные. Тишина в доме воцарилась всеобъемлющая, а затем дядя велел ему спуститься вниз и усадив на диван, тяжело вздохнув, начал рассказ.

— То, что ты видел, это именно то, за что я тебя ненавидел, ведь твои родители тоже так могут, точнее, могли. Я помню, как твой отец и его друг пришли на нашу с Пети свадьбу. А потом, потом это был настоящий кошмар. Они за… заколдовали, — с трудом выдавив из себя это слово, продолжил глава семейства, — торт, а ещё приборы. Те убегали по столу от гостей, а торт, торт попросту взорвался. Испортил всё платье Петунии. Им было смешно. И тогда же я зарёкся, я решил, что в нашей семье не будет ничего ненормального, вообще ничего. И вот по прошествии чуть менее трёх лѣтъ, утром на пороге мы находим тебя и вот это вот письмо. Можешь сам прочитать, что да как написали в нём эти. — произнёс Вернон Дурсль и протянул Гарри небольшой жёлтый конверт.

Пробегая его содержимое глазами, Гарри с каждым словом, всё более и более бледнел, а дядя тем временем продолжил.

— Мы долго ругались, но в итоге оставили тебя, и я понадеялся, что, возможно, что ты не такой. Но нет, ты был как они. Ты сжигал кашу, поднимал в воздух игрушки. Мы боялись тебя, и именно так ты и оказался в чулане. Там, в темноте, за его дверью, мы не видели творимого тобой и притворялись, что ничего ненормального в тебе и вовсе нет. А затем, затем ты и сам помнишь. Я тогда попросту не рискнул сказать тебе, что твои родители, мол, маги, как Мерлин из сказок, и их, мол, злодей такой же сказочный убил. Именно так родилась история с автокатастрофой. Всё, лишь бы не думать о ненормальности, а что может быть более нормальным, чем банальная автокатастрофа? А затем ты пошёл на хоккей, и я поверил, поверил, что ты исправился. Ты не делал этого, и меня это устраивало, да и катаешься ты. Будем честными, парень ты талантливый. И вот теперь, когда я увидел это чёртово письмо… Первой мыслью было бежать, но Петуния меня отговорила, сказала, что просто отдадим им чего хотят, и пусть катятся. И вот вчера ночью. Вчера… — с трудом давя слёзы, пробормотал мужчина. — Вчера они пришли, как и говорила Пети, в день рождения, но кто же мог подумать, что это произойдёт в двенадцать ночи. Нормальные люди в такое время по гостям не ходят. А затем, затем он вспылил, в смысле этот, ну ты меня понял, гость который. До этого он сломал дверь и потребовал тебя, а когда Пети тебя привела, и ты ему, что ничего не понимаешь, ляпнул, взбесился. Взмахнул этим жутким розовым, да, именно розовым зонтом с рюшами, и, и Пети, моя Пети. А спустя миг ты заорал, бросился на него. Я потом соседей успокаивал, дверь собой загораживал и говорил, что кошмар, мол, ребёнку приснился, и помощь, мол, не нужна. Да и чем бы они помогли. Проклятье бы с Пети сняли? Но да, зато этого ты спровадил красочно, с фейверком. Он весь аж вспыхнул, заорал, и как-то странно так крутанувшись, исчез. А ты как подкошенный на пол и бледный совсем. Очнулся, вот и то хорошо. — практически на одном дыхании выдал глава семейства Дурслей.

— Что же теперь делать, дядя, я не хотел, я, честное слово, этого не хотел. — Горячечно прошептал, бледный словно мел, Гарри.

— То есть, ты и ранее это делал?

— Да, — виновато опустив голову, пробормотал глотающий кипучие слёзы ребёнок. — Снаряжение чинил, точнее, оно само чинилось. Перчатки те, помните, они как новые стали, а потом я их у Жано на его повреждённые выменял и те уже как нормальный человек зашил. Я очень боялся и всегда за это себя наказывал. Бегал до упаду или ещё что, но оно всё равно происходило, то коньки сами заточатся, то ещё что.

— Понятно, и это, благодарю что-ли, вот только, только не отстанут они, и в Уайт-Холл ты, увы, не пойдёшь. Ты сам всё видел, и…

— Я, я понимаю…

— Ни черта ты не понимаешь, а теперь с глаз моих. — Приказал явно не желающий далее продолжать Вернон и приложившись к бутылке Кальвадоса, рухнул на диван.

День прошёл тихо. Дядя напился и наконец уснул, из своей комнаты показался перепуганный Дадли и они вместе приготовили покушать, отварили курицу. А затем Гарри взял миску с бульоном, кусок хлеба, ложку и поставив всё это на поднос, произнёс:

— Я помогу тёте, а ты за отцом своим посмотри, мало ли ему помощь потребуется. — И подхватив поднос, скрылся на лестнице. Поднялся, и аккуратно постучался в хозяйскую спальню.

— Тётя, пожалуйста, можно я войду, я бульон принёс. Дадли уже тоже покушал, а дядя на диване спит. Он очень много выпил, пожалуйста, разрешите мне войти. — Из-за двери раздался одинокий всхлип, и Гарри решил рискнуть. Открыл дверь, и аккуратно протиснувшись, подошёл к кровати и опустил на тумбочку подле неё свою ношу.

Тётя Петуния выглядела откровенно ужасно, да и есть самостоятельно с такими руками была неспособна. Именно так Гарри впервые в своей жизни кормил человека бульоном с ложки. Тётя плакала, а затем как смогла обняла его и попросила простить за всё.

— Прости меня, Гарри, прости. За своими страхами, которые, как мы от них не бежали, всё равно нашли нас. За всем этим мы не заметили того, что ты всё же остался человеком. Не забывай этого, Гарри, никогда не забывай того, что они сделали. Теперь ты и сам видишь, почему мы так боялись.

— Не забуду тётя, я не забуду. — глухо произнёс, ставший в этот день одиннадцатилетним мальчик. И забрав опустевшую миску на поднос, вышел и лишь на лестнице позволил себе в голос зареветь. Магия ворвалась в его жизнь, буквально вышибив дверь и совершенно не спрашивая, и если он боялся того, что у него вещи вечно как новые, то, как оказалось, зря, и вещи — это так, цветочки.

Ночь прошла в тишине, проплакавшая весь день тётя уснула под действием принесённого заботливым племянником снотворного. Так и не протрезвевший дядя, напившись вновь, опять вырубился, и они с Дадли укрыли его пледом прямо на диване.

Утро следующего дня ознаменовалось коротким, но хорошо слышимым стуком в дверь. Дадли было дёрнулся, но Гарри его остановил:

— Спрячься, это наверняка за мной, дядя сказал, что они не отстанут, я не хочу, чтобы и ты…

— Хорошо… — пробормотал благодарно скрывшийся в его бывшем чулане юный Дурсль, тогда как Гарри, убедившись в том, что тот действительно спрятался. Защёлкнул на двери цепочку, а на недовольно раздавшееся изнутри эй, ответил.

— Пусть думают, что тут никого нет. А как безопасно станет, если что, просто выбей. Ты большой, должен справиться. — Сидящий внутри чулана Дадли кивнул. А Гарри, сделав глубокий вдох, направился к двери.

На пороге оказалась строгая на вид, несколько старомодно одетая женщина.

— Мистер Поттер, меня зовут Минерва МакГонагалл, могу я поговорить с вашими опекунами? — и тут то смотрящий на неё из-за двери ребёнок решился. Выглядела она вовсе не так страшно. Ничем в него по крайней мере пока не тыкала, да и терять ему было уже по факту нечего.

— Не думаю, мэм, после визита пришедшего ранее мага они несколько не в форме. Вы ведь тоже маг, я прав?

— Простите, но как вы узнали?

— Вы одеты не по фасону, так сейчас уже никто не одевается, да и дядя перед тем, как уйти спать, предупредил, что обычно маги одеваются странно. А что до опекунов, ну если вы расколдуете тётю, то она, вероятнее всего, поговорит с вами, дядя сейчас, увы, несколько недоступен.

— Что значит, если расколдую. Вы что, заколдовали собственных родственников?

— Не я, тот, кто был до вас, у него был розовый зонтик с рюшками, и он очень огорчился из-за того, что дядя и тётя мне про магию ничего не говорили и за это заколдовал тётю. Не знаю, что он хотел с ней сделать, но теперь у неё вместо рук копыта и ослиные уши заместо человеческих.

— Показывайте сейчас же! — вмиг переменившись в лице, произнесла буквально опешившая от услышанного Минерва МакГонагалл и Гарри окончательно решился.

— Расколдуйте её, мэм, и я пойду с вами, даю слово.

— Обязательно, мистер Поттер! — подтвердила она и Гарри, сделав шаг в сторону, пропустил гостью во внутрь. После чего, не разуваясь провёл на второй этаж и постучавшись в дверь, произнёс.

— Тётя Петуния, пришла женщина из Хогвартса, она сказала, что всё исправит. — и с этими словами открыл дверь.

По прошествии не более пяти минут всё было закончено, и не верящая происходящему Петуния Дурсль, закутанная в халат, под руку с племянником спустилась в гостиную. Дядю растолкать, увы, не удалось, но и присутствия тёти было вполне себе достаточно. И как только все формальности были утрясены, Гарри тихонько попрощался и взяв прибывшую за ним МакГонагалл за руку, покинул дом.

До Лондона добирались довольно-таки долго, а затем был странный, жутко зашарпанный бар. В котором их встретили очень странно одетые люди. Они почему-то очень желали пожать ему руку. А затем были банк и магазины, магазины, и ещё раз магазины. По окончании которых они зашли в лавку, где продавались волшебные палочки. По пути в оную Гарри видел ещё одну со схожей вывеской, но представившаяся профессором трансфигурации Минерва МакГонагалл прошла мимо неё, и Гарри послушно подчинился.

В лавке Олливандера было пыльно и когда на звон входного колокольчика появился её хозяин, вид у него был несколько своеобразный. Отражённые пылью солнечные лучи сделали своё дело. А затем тот начал подбирать ему палочку, профессор попросила не задерживаться и, наверное, поэтому старичок был довольно-таки быстр. Всего минута, а он принёс несколько покрытых пылью коробок.

Три, пять, десять, старик явно забавлялся, а на исходе часа пробормотал что-то об очень любопытном и вскоре принёс ещё одну коробку, более пыльная, чем все остальные, она даже на вид выглядела иной.

— Особая палочка к особому случаю. — начал было свои уже ставшие привычными пояснения мастер, но тут Гарри будто бы током ударило, он замотал головой и в отчаянии попятился, а затем и вовсе выскочил из лавки, и опрометью понёсся вниз по улочке. Спустя минуту ноги принесли его в ту самую вторую лавку и ужас, гнавший его всё это время, несколько отступил.

— Добрый день, молодой человек, не стоит так бегать, это может быть опасным. — раздалось откуда-то спереди.

— Простите, сэр, благодарю вас, сэр, и не могли бы вы мне помочь, сэр? Мне нужна палочка, самая-самая обычная, очень прошу вас, сэр!

— Обычная, говоришь, эко же тебя Олливандер то достал, ты ведь от него прибежал? — поинтересовался не на шутку удивлённый всем этим мастер.

— Вы правы, сэр. — с трудом сглатывая ком в горле, ответил ему Гарри.

— Ну что же, раз так, то почему бы и нет, обычная так обычная. Как насчёт яблони и волосков из хвоста жмыра? — предложил вышедший из-за прилавка мастер Кандел. Гарри кивнул и принял палочку, и та отозвалась, слабо, но отклик определённо был. — Увы, эта не подошла, но мы на правильном пути, попробуйте вот эту. Сакура и всё та же шерсть жмыра. Хм, нет, снова не то, о, точно, попробуйте вот эту. Апельсиновое дерево и шерсть серебристого лемура. Более обычную палочку мы скорее всего и не найдём. — произнёс мастер Кандел и протянул Гарри светлое, с красивыми прожилками изделие. И только лишь она оказалась у того в руках, как лавку наполнил такой приятный цитрусовый аромат. Всё равно, что в цитрусовый рай попасть. Апельсины Гарри, признаться, очень любил, а мастер тем временем покивал. И именно в этот момент замер. Ветерок, вскруживший всю эту апельсиновую феерию, растрепал волосы клиента, и мастер наконец понял, кому же именно он только что палочку подобрал. Произнести, правда, ничего не успел. Дверь лавки отворилась вновь и на пороге показалась, как минимум выглядящая недовольной, профессор МакГонагалл.

— Почему вы убежали, мистер Поттер, что это за ребячество!?

— Это не ребячество, мэм, меня моя палочка позвала, — как на духу выпалил Гарри и чуть запнувшись, уже спокойнее добавил — правда ведь, мастер Кандел, — и настолько умоляюще посмотрел на мужчину, что тот не мог не помочь.

— Всё именно так, профессор, иногда такое бывает, да и вы сами прекрасно знаете, что Гаррик о своих изделиях говорит. К тому же, палочку мы уже подобрали, чувствуете какой чистый аромат?

— Ну что ж, раз уже подобрали, то так тому и быть, и только попробуйте не суметь ею колдовать, мистер Поттер, вам всё понятно?

— Да, мэм. — как-то совершенно монотонно, будто бы давно заучено, ответил совершенно не похожий на счастливого ребёнок.

— Вот и прекрасно, упакуйте её, мне вас ещё домой возвращать.

Спустя пару минут они покинули лавку, а к вечеру Гарри был уже дома. И, к собственному изумлению, оказался усаженным за стол ужинать. Как оказалось, пока его не было, тётя растолкала дядю и рассказала тому, что и как, пока он спал, было, да и Дадли свои пару пенсов внёс. Как итог, Вернон Дурсль узнал о том, что племянник себя на здоровье его жены поменял, и по совокупности этого оказалось достаточно. И после ужина, как только Дадли был отправлен наверх, мистер и миссис Дурсль поделились с ним вообще всем, что только знали о магическом мире. Тётя вдобавок ещё и про маму рассказала. Не преувеличивая и не приуменьшая.

А в то время, как на Тисовой четыре едва ли не шёпотом говорили о столь чуждой этому дому магии. На другом конце Лондона одиннадцатилетний светловолосый мальчик плакал над лежащим неподвижно с самого обеда телом своего отца.

Лежащий без движения, он был более всего похожим на камень. А произошло это потому, что, когда в районе половины второго к ним в дом заявился одетый во всё чёрное человек, буквально с порога заявивший, что их сын маг и должен поехать на учёбу в Хогвартс. Мистер Ла Трудель сказал, что вызовет полицию. На что черный сказал, что у него нет на это времени и взмахнул своей палочкой. После чего папа Жано упал и далее уже не поднимался. Мама была напугана и сопротивления какого-либо оказать не сумела, да и что бы она сделала и тогда черный просто, не церемонясь, произнёс.

— Акцио магловские деньги — и на глазах у перепуганной женщины собрав всё, что отозвалось на заклинание, включая и то, что было в сейфе, который он вскрыл словно тот и не сейф вовсе. Взяв перепуганного Жано за руку, аппарировал с ним на Косую аллею. Этим человеком был совершеннейшее недовольный тем, что он вообще всем этим занимается, хогвартский зельевар Северус Снейп.

Явившаяся к нему с утра пораньше Минерва МакГонагалл ни разу его не обрадовала, наверное, именно поэтому он так и поступил, у него там зелье, а она, видите ли, разорваться не может. Поттер у неё, видите ли, чёртов щенок. Чёртовы щенки, именно с этими мыслями он и аппарировал к дому этого маглорожденного и не церемонясь, отвёл того за покупками, после чего часов около шести попросту сбросил у него на крыльце, и аппарировал по новой. А перепуганный, едва способный на какие бы то ни было действия ребёнок, сгибаясь под тяжестью проклятущего сундука, с трудом переступил порог и с тех самых пор не отходил от своего всё так же лежащего на полу отца. Мама у него была хрупкая, почти миниатюрная, отца она, понятно, сдвинуть не могла и тот так и лежал, и только Жано, буквально улёгшийся на него, заметил, что тот живой. Как оказалось, мистер Ла Трудель хоть и медленно, но моргал глазами. А к утру и вовсе, с трудом, но таки зашевелился.

Месяц до Хогвартса у каждого из ребят прошёл по-разному. И если довольно быстро смирившийся с происшедшим, благодаря тёте, Гарри готовился. То лишённый даже такой малости Жано от родителей не отходил. Вскакивал по ночам, и в итоге, как маленький спал у них в кровати. Отец страхи ребёнка прекрасно понимал. И после практически суточного лежания без движения, выговаривать сыну уже не мог.

Магия была страшной, и тем не менее, выбора у них не было и первого сентября, трясущегося как осиновый листик мальчика привезли на вокзал и нежно поцеловав в лоб, пожелали хотя бы попытаться с кем нибудь подружиться.

— Вместе будет полегче, Жано, не реви, ты у меня такой сильный.- Обнимая сына, сказал ему на самое ухо отец — и со всеми подряд не водись, люди разные, и маги, я думаю, тоже.

— Почему ты так думаешь?

— Ну так ты же тоже маг, разве бы ты сделал то, что сделал тот другой?

— Никогда! — горячечно воскликнул вцепившийся в отца ребёнок.

— Вот и я думаю также, а раз есть ты, должны быть и другие. Не может того быть, чтобы всё было только чёрное или же только белое.

— Я буду стараться, папа. — совершенно серьёзно кивнул ему одиннадцатилетний мальчик и разминувшись с Гарри всего на пять минут, пересёк барьер.

Без поддержки, один в совершенно чужом ему мïре, он забился в самое дальнее купе, да так в нём в одиночестве и доехал.

А вот Гарри на поезд сопровождать вызвалась тётя Петуния. Племяннику она была очень благодарна, а потому довела прямо до самого барьера. И миновав галдящих подле него рыжих, указала на колонну.

— Тебе туда, летом встретим, не позорь семью, слушайся учителей и прилежно учись. — напутствовала она его и тихо кивнувший мальчишка пошёл на платформу. Довольно быстро отыскал пока ещё свободное купе и с вскоре присоединившимся к нему не умолкавшим всю дорогу рыжиком, доехал до самой Шотландии.

Разговаривать ему не очень хотелось. Позади оставалась вся его жизнь и лучший друг. " Как он там, наверное уже обживается на новом месте.", — Слёзы подступили как-то совсем неожиданно и тем больнее было слушать от этого белобрысого глиста о том, с кем дружить стоит, а с кем нет. Не сдержался, послал и никак не мешая полезшему на того с кулаками Рону, свернулся калачиком и подтянув к себе ноги, затих, ни на кого более не реагируя.

На платформе их встретил тот самый, приходивший за ним первым Хагрид, и стало как-то совсем паршиво. Эта детина вёл себя так, будто бы вытворенное им — это в порядке вещей. И входит в джентельменский набор каждого безсомненно уважающего себя мага. Пришлось прятаться, и из-за этого мальчики по новой, уже во второй раз за день, разминулись. И Гарри попал в лодку ко всё тому же, как банный лист прилипшему к нему Рону, а также довольно-таки пухлому мальчику, назвавшегося Невиллом и, кажется, даже заходившей к ним в купе девочкой Гермионой.

Так и доплыли, Рон не умолкал, девочка тоже, Невилл же предпочитал молчать на скамейке. Он оказался рядом с Гарри и хорошо ощутил, что тот не просто не в настроении. Герой магической Британии боялся и воспитанный строгой бабушкой Невилл решил не лезть, мало ли.

У замка их забрала профессор МакГонагалл и отвела вначале в небольшую залу, а затем, после того, как их всех изрядно напугали появившиеся из стены призраки, уже в Большой зал.

Стоять в его центре на виду у всех было тем ещё испытанием. Да даже на лёд в финальной игре чемпионата выходить и то не так боязно. Но вот прямо перед ними поставили трёхногий табурет. И приведшая их профессор МакГонагалл принялась зачитывать имена. В каком именно порядке она читала, было не ясно, но точно, что не в алфавитном. Так как Малфоя она назвала перед Ноттом. А спустя ещё три:

— Ла Трудель Жано — разнеслось над залом, и услышавший это Гарри в момент выпал из сковавшего его оцепенения и завертел головой, в попытке посмотреть, кто это. Не успел, и шляпа скрыла вцепившегося в табурет до белоты в костяшках пальцев первачка раньше, а спустя тридцать секунд по залу разнеслось:

— Хаффлпафф!

Стоящая рядом с табуретом МакГонагалл сняла шляпу и Гарри наконец-то увидел, бледного как мел, но сейчас, наверное, самого желанного на всём свете человека. А Жано тем временем с явным усилием встал и никого не замечая, как-то дёргано пошёл к указанному ему столу.

— Знаешь его что ли? — поинтересовался так и стоящий рядом Рон, но разговор продолжить не успел, так как его самого вызвали и тут же отправили на Гриффиндор, он и сесть то на табурет толком не успел. Следом прошли ещё три фамилии, и наконец настала очередь самого Гарри.

— Поттер Гарри —произнесла на весь зал МакГонагалл и тот тут же погрузился в неясные шепотки. И мальчик на с трудом гнущихся ногах вышел вперёд. Попытался оглядеться, но был окликнут ожидающей его МакГонагалл и тихонько, на самый край, умостился на табурет. Шляпа закрыла обзор, и тем скрыла ото всех наполнившиеся влагой глаза.

— " Не разлучайте меня с другом, пожалуйста", — мысленно пробормотал, едва сдерживающий слёзы Гарри. Он уже порядком устал и теперь, когда узнал, что его друг тоже здесь, хотел только одного, оказаться рядом с ним, как там, на льду у ворот. Понять друг друга без слов и заколотить чёртову шайбу.

— "Друг, говоришь, хм, и в самом деле друг. Берегите друг друга, такое доверие дорогого стоит", — раздалось у него в ответ в голове, а в следующую секунду обалдевший от вердикта шляпы Хогвартс услышал короткое и зычное:

— Хаффлпафф!

Не верящая тому, что она слышит, Минерва МакГонагалл в огорчении поджала нижнюю губу, а Гарри тем временем спрыгнул с табурета и как-то вмиг повеселев, направился теперь уже к своему столу. Отыскал понуро уткнувшуюся взглядом в столешницу знакомую светловолосую макушку и остановившись рядом, аккуратно тронул за плечо:

— Можно я к тебе, Жано, вместе мы обязательно справимся. — в ответ понуро сидящий на лавке мальчик несколько заторможенно поднял к заговорившему с ним голову, а в следующий миг вскочил и буквально вцепился в оказавшегося перед ним лучшего друга.

— Ты тоже здесь, но как, как же…?

— Думается мне, что также, как и ты — уклонившись от прямого ответа, пожал плечами аккуратно умостившийся рядом с другом Гарри.

— Значит, твоих тоже заколдовали… — тихо пробормотал, старающийся не смотреть ни на что, кроме стола, Жано, — все, кто сидел рядом, притихли. Кого это и кто заколдовал, говорили их недоумённые, направленные друг на друга взгляды.

— Угу, — не стал спорить с предположением друга Гарри. И так, чтобы никто не видел, под столом сжал холодную как лёд ладонь.

Начался пир, будто бы из воздуха появилась еда, к которой ни тот, ни другой, так и не притронулись, что не укрылось от сидящего в нескольких метрах от них старосты. Слова детей о чьей-то, явно причастной к их состоянию магии, его не на шутку встревожили. Ведь если кто-то, к примеру, в поезде первачков чем-нибудь пакостным приласкал…

Так и прошёл пир, праздновать ребятам совсем не хотелось, у Жано кусок в горло не лез и это несмотря на то, что решивший взять на себя инициативу Гарри, с подачи старших позаботился о том, чтобы в тарелке у того было кое чего по-настоящему вкусное. У самого героя аппетит так же не полыхал. Немного поклевал салат.

Но вот еда так же, как до этого появилась, исчезла. Прогорланили, не иначе, все желающие, до невозможности странный, названный директором гимном триплет и услышавший команду директора староста поднялся, принявшись собирать первачков подле себя. Ребят он из виду при этом старался не потерять, мало ли, отстанут, заблудятся, или ещё что, а тут ещё директор с коридором этим. Поведение обоих было странным, и пятикурсник решил на всякий случай после отбоя проверить, всё ли в порядке, и не прогадал. На контакт мальчишки по прибытии в гостиную не пошли, сжались, и ответы давали лишь односложные, а в час тридцать ночи в спальне уже не обнаружились. Перед отбоем были, а вот с дежурства вернулся, заглянул проверить, а ребят нет. Кровати расправлены, бельё скомканное, а самих мальчиков на месте нет. Осмотрел коридор, уборные, ну мало ли по нужде вышли. Нет, нигде нет, спустился вниз, и тяжело вздохнув, направился к кабинету декана, но та его опередила, вышла сама.

— В чем дело, мистер Уайт, на вас лица нет?

— Первачков найти не могу, до отбоя я их точно в гостиной видел, всех привёл, всех посчитал.

— Кто?

— Поттер и Ла Трудель, кровати расправлены, мадам, ребят я будить не стал, а их ещё на ужине приметил. Тихие совсем, ничего толком не поели, а Трудель так и вовсе напуганным выглядит. Только и смог от них добиться, что они спортом раньше совместно занимались. С ними что-то не так, мадам, неспокойно мне.

— Значит будем искать, но перед тем, как поднимать панику, у себя поищем — произнесла профессор травологии и жестом велев пятикурснику замолчать, прислушалось. Ещё в кабинете ей почудилось, детский плач будто, потому и вышла, проверить решила, мало ли.

Короткое спокойное люмос, и проблема потеряшек решилась сама собой. Неподалеку от камина, в тени за креслом, отчётливо виднелась торчащая из-за оного мантия. Самый край, но и этого было вполне достаточно.

— Мальчики, пожалуйста выходите, мистер Поттер, мистер Ла Трудель. Я знаю, что вы здесь, выходите, не надо бояться. Вы ничего не нарушили, я просто хочу с вами поговорить.

За креслом послышалась какая-то возня, и спустя минуту из-за него вначале высунулся растрёпанный национальный герой, а затем и второй " потеряшка"

— Простите, мадам, просто плохой сон приснился. — попытался оправдаться за них обоих Гарри.

— Только ли сон, мальчики? Подходите, садитесь, Даниэл, будь добр, попроси на кухне две кружки какао.

— Хорошо, мадам. — кивнул тот и скрылся за дверью.

— Ну а вы рассказывайте. У нас на факультете так принято, взаимопомощь и выручка. Барсук барсука никогда не бросит. И тут Жано прорвало, мадам показалась ему доброй, говорила ласково, совсем не ругала и он, заливаясь слезами, как есть всё ей выложил. Совершенно не замечая того, как та от предложения к предложению бледнеет. Вернулся староста с кружками в руках, как раз застал самое окончание и чуть оные не выронил.

— Как это, мадам, как такое могло произойти?!

— Даже и не представляю, но по описанию мистера Ла Труделя к нему с письмом Северус Снейп приходил, не лучший, надо прямо признать, для проводника в мïръ магии, выбор.

— А великан, вышибивший дверь в двенадцать ночи, лучший что-ли? — выпалил не выдержавший и тоже начавший дрожать Гарри. Зонтом своим в мою тётю. Руки заколдовал, в копыта превратил, уши как у осла отрастил. А сегодня как ни в чём не бывало, привет Гарри, как дела.

Известие о том, как именно национальный герой с магией познакомился, привело декана барсуков вначале в неверящее изумление, а затем и гнев. Это же надо было быть до того некомпетентными, чтобы детей до подобного состояния довести.

С огромным усилием женщина заставила себя отложить уже намеченные ею разборки до утра и заместо оных заняться детьми.

Новоиспечённые барсучки боялись, и с этим нужно было что-то решать, и чашка какао тут была хоть и к месту, да только малоэффективна. А потому просто присела рядом и приобняв обоих, так, чтобы оба ребёнка почувствовали себя хотя бы мало — мальски защищёнными, пообещала им, что всё будет хорошо. Что им не нужно бояться, не на её факультете.

— Остальные считают моих ребят увальнями, да только это вовсе не так. Барсук — животное очень сильное. Крепко на земле стоит, за своих стоит. Держитесь одноклассников, старших не бойтесь. Помощь нужна — обратитесь. Вот мистер Уайт тот же, правда ведь, Даниэль?

— Конечно, мадам, обязательно помогу, вы только не молчите, вместе любую проблему решить во много раз проще. — поддержал декана староста мальчиков.

На этом закончили, и дети вернулись в свою комнату. Какао с парой капель незаметно добавленного в них умиротворительного бальзама сделал своё дело, и мальчики довольно быстро заснули.

Кабинет декана Хаффлпафф

— Мадам… — начал ничего не понимающий Даниэль — Как же это, я никогда не слышал о том, чтобы вот так в мïръ магии приглашали. За мной ведь вы приходили, помните?

— Помню, мистер Уайт, и отца вашего помню, замечательный человек, добрый.

— И как теперь быть, они ведь могут…

— Да, мистер Уайт, могут. От самого безобидного и вплоть до нового тёмного лорда. Так ведь они, собственно, и рождаются. Детская травма, никем не замеченная, а возможно ещё и усугублённая…

— Но мы ведь, мы ведь заметили! — взволновано воскликнул стоящей перед своим деканом пятикурсник.

— Заметили, мистер Уайт, заметили, и будем работать. Для начала предлагаю за мальчиками приглядеть. Узнать, что да как, помочь адаптироваться. С родителями связаться, Труделю в первоочередном порядке, и от сов пока лучше всё таки воздержаться. Поручаю это вам. Пусть напишет письмо, а вы поможете ему его отправить. Подумайте, как будет лучше всего.

— Да, мадам, думаю, я сову на имя отца отправлю, и он уже обычной почтой…

— Прекрасная идея, Даниэль, просто замечательная, всегда знала, что не ошиблась в вас.

— Благодарю, мадам.

— Ну всё, полноте, идите отдыхать, завтра первый учебный день, а вам ещё первачков по классам разводить.

— Да, мадам. — едва успев задавить зевок, откликнулся стоящий перед деканом барсуков староста. После чего вышел и направился в свою комнату.

Первый учебный день во вновь начавшемся учебном году, право дело, что может быть более суматошным? Конечно же ничего, ученики бегают, галдят, делятся летними впечатлениями. Магическая она там школа или же самая обыкновенная. Особого значения это, от слова совсем, не имеет. Дети есть дети, везде и всегда, вот и в Хогвартсе это были всё ещё дети. Обыкновенные, шебутные и не очень. Слизеринцы, Гриффиндорцы Хаффлпаффцы или же ученики Рейвенкло. Это не имело значения. Всех их надо, если речь идёт о первачках, отвести вначале на завтрак, затем по классам. Дело это и так нелёгкое, и в особенности, если в этом году в школу поступил национальный герой.

Практически все, так или иначе, так и норовили на него поглазеть. За завтраком, в коридоре, во время обеда. Будто бы он не ребёнок маленький, а метла какая или же иной товар на витрине выставленный. Никак ни ожидавший подобного Даниэль попервости, признаться, даже растерялся. Чего пялятся, мальчишку смущают. Тот и так не так чтобы радостный, в друга своего вцепился… хотя тут пойди разбери, кто из них за кого держится. До Большого зала в итоге дошли вроде бы спокойно.

На столах овсянка, тосты, ничего не обычного, и как же чёрт возьми хорошо, что между ними и Гриффиндором стол воронов расположен. Совсем с ума посходили, рыжий вон и вовсе пальцем в сторону и без того нестабильного Поттера тычет. Вон как в овсянку уткнулся, и чего им неймётся то? Думал боящийся даже представить, что было бы, не окажись между ними вороны, староста Хаффлпаффа. Те, правда, тоже нет-нет, да поглядывали, но пальцами не тыкали и на весь зал не орали. Перед первым уроком, которым по расписанию числились чары, держащий в руках расписание Даниэль подошёл к каждому, чуть подзадержавшись подле потеряшек. Попросил их обоих от него ни на шаг не отходить.

— А чары — это как, это опасно? — неуверенно поинтересовался читающий своё расписание Гарри.

Даниэль ему понравился, добрый, располагающий к себе, голубоглазый, усыпанный веснушками, чуть выше среднего парень. От него буквально веяло чем-то таким, что заставляло его слушаться и при этом совершенно не бояться.

— Нет, не опасно, видите, вот там за столом чуть левее мадам Спраут, это профессор Флитвик, он чары преподаёт. Хороший, можно сказать добродушный старичок, но вы наведитесь. Он семикратный чемпион Европы по дуэлингу и вообще наполовину гоблин. Так что хитрости ему не занимать, как и любви к детям и своему предмету. Не поняли что-то, не беда, переспросите, не бойтесь. И пусть весь мiръ подождёт, магия спешки не терпит. — с улыбкой ответил заговорившему с ним Гарри Даниэль.

— А тот в чёрном?

Но прежде, чем Даниэль успел пояснить, его опередил Жано.

— Это он моего папу заколдовал!

— В смысле заколдовал? — спросил кто-то из соседей.

— Палкой своей ткнул, папа упал, а он меня за руку и чуть не волоком в этот ваш Косой, как там его. Больно и страшно, я думал, меня раздавит попросту. По магазинам таскал, на то, что палка эта клятая никак не находится, злился… — чуть не плача, под конец пробормотал, стискивающий под столом руку друга Жано. Домой так же вернул, аж звёздочки в глазах…

— О Мерлин, — пробормотал сообразивший, что мальчик о насильственной аппарации говорит, Даниэл. — Гарри, скажи, с тобой тоже что-то подобное было?!

— Нет, мы на автобусе…

— Хорошо, возьми Жано за руку, Эмма, отведи первачков, я с Труделем к Помфри, пусть проверить, а то мало ли.

— Можно я с вами? — попросил так и не отпустивший друга Гарри. — у меня со вчерашнего дня голова болит. Не знаю, что не так, неприятно очень.

— Хорошо…

— Идите, я отведу остальных и предупрежу Флитвика. — кивнула принявшая бразды правления от Даниэля староста девочек.

Именно так Гарри и Жано впервые оказались в больничном крыле. А услышавшая о происшедшем мадам Помфри вначале аж окаменела.

— Как это ребёнка насильно аппарировали, мистер Уайт!?

— Да вот так, дважды за день, в начале в Косой, затем обратно. Мальчик маглорождённый, оба родителя не маги. К ним непонятно почему профессора Снейпа отправили. Я, если честно, вообще не понимаю. Дети нам с профессором такого рассказали. ДМП вызывать впору.

— Ну скажете тоже…

— Да нет, профессор, со слов Труделя, профессор Снейп его отца обездвиживающим приласкал. А к Поттеру в двенадцать ночи вообще Хагрид наш заявился, с днём рождения поздравил, а заодно тётку его, этим недовольную, чуть в ослицу не превратил.

— Что за чушь! — неверяще воскликнула, попросту неспособная представить себе чего-либо подобного, мадам Помфри.

— Не чушь вовсе, я как было сказал. Вместо рук копыта, и уши тоже, я её с ложки, пока её профессор МакГонагалл на следующий день не расколдовала, кормил! — яростно сжимая кулаки, выкрикнул не ставший молчать Гарри. И Жано не врёт, ненавижу всё это…

Стоящие на столике флаконы предупреждающе зазвенели, и не на шутку встревоженная возможным выбросом сырой магии, хозяйка больничного крыла от греха пошла на попятную.

— Ну тише, всё хорошо, Гарри. Мадам, прошу вас, посмотрите мальчика, мало ли беда какая, не проглядеть бы. — успокаивающе произнёс, старающийся не допустить беды Даниэль.

— Хорошо, мистер Ла Трудель, прошу вас, не волнуйтесь… — но было уже слишком поздно, и сдерживаемая им столь долгое время магия таки нашла выход наружу. И причиной этого оказался столь не вовремя зашедший в больничное крыло зельевар. Первой пары у него не было, и он решил принести приготовленные для больничного крыла зелья. Полыхнуло, от окон остались одни воспоминания, тогда как самого виновника не слабо так впечатало в стену. На месте остались только находившийся посреди развороченного больничного крыла Жано, да успевший обнять его Даниэль.

Первой в себя пришла, на силу успевшая защититься простейшим щитом и потому почти не пострадавшая, мадам Помфри. Осмотрелась, и тут же бросилась в сторону одной из скрученных выбросом сырой магии коек. Той, из-под которой выглядывала неестественно изогнутая под непредусмотренным для неё углом, детская нога.

Это оказался Гарри. Его бок насквозь пробило одной из ножек, голова была серьёзно повреждена. Там, где согласно всех описаний был его шрам, красовалась немалого размера, явно проломленная чем-то тяжёлым, а к тому же ещё и частично вывернутая наизнанку, вмятина. И было совершенно ясно, что они неверно определили источник. Не Поттера надо было успокаивать, вот только теперь уже было поздно. И оставалось разве что о помощи взывать. Что, собственно, колдоведьма и поспешила сделать. Взмахнула палочкой, что-то произнесла. Воздух вокруг пострадавшего превратился в некое подобие киселя, а она уже спешила к камину, который не пострадал во время выброса детской магии.

Дальнейшие события слились в одну сплошную круговерть. Прибыли целители из Мунго, прибежал директор и следующая за ним по пятам заместитель. Как раз к моменту объявления о смерти пожаловали. И с ужасом воззрились на накрывающую наскоро наколдованной из воздуха накидкой бледного как мел Снейпа Помфри. (перелом основания черепа, мгновенно и без шансов)

— Что случилось Поппи, что произошло!? — не веря глазам своим, произнёс замерший в дверях директор Дамблдор.

— Выброс случился, хорошо до обскурии не дошло. — ответил обернувшийся на его слова, облачённый в лимонную мантию колдомедик — на границе между третьей и четвертой степенью бахнуло. Детей мы забираем, всех троих. Будьте любезны не препятствовать нашей работе.

Спустя минуту помещение резко опустело. Целители и их пациенты были перемещены порталом. На месте остался лишь прикрытый тканью труп зельевара, да так и застывшая посреди всего этого разгрома, чуть подрагивающая всем телом мадам Помфри.

Никаких ответов у неё, естественно, не было, но услышавший фамилию национального героя Дамблдор в оных уже и не нуждался. " Как обскурия, откуда", —металось в его голове.

Следующие три дня все провели как на иголках, о происшедшем доложили министру и тот, явившись в Хогвартс, потребовал от Дамблдора хотя бы каких бы то ни было объяснений. В больнице ему их не дали, Национальный герой спал, как, собственно, и остальные пострадавшие. Не пострадавшие же несли какой-то бред, либо и вовсе были не в курсе. До того, что можно поговорить с деканом барсуков, никто из сильных мïра сего не додумался. И только когда на третьи сутки в себя пришёл, как выяснилось, приведший детей в лазарет староста, ситуация, как говорится, прояснилась.

Даниэль рассказал, не иначе как по волшебству материализовавшемуся следователю то, что он знал. Он очень беспокоился за ребят и попросил их не наказывать. В чём его, тут же, едва не лучась от радости, и заверили. Оба первокурсника всё ещё спали и это было, в их случае, самое лучшее. Уже в Мунго выяснилось, что и Поттер от взрыва был не так чтобы далёк. Не так, как Жано, не на грани обращения, и тем не менее.

Хогвартс же тем временем трясло. Наконец-таки опросили декана детей и после этого понеслось.

— Какого Мордреда, Дамблдор? — орал явившийся в его кабинет министр магии — какого, мать, вашу мать, Мордреда?!

— Что именно Корнелиус, что вы имеете в виду?

— Мои люди всё проверили, всё правда, от первого их слова до последнего. Это же немыслимо, вы понимаете, немыслимо. Как, как это произошло, и ладно мальчишка этот. Штраф, да память стереть, но Поттер? Его опекунам вы тоже память стереть предлагаете? Да и… как, как это вообще произошло. Как мистер Поттер у маглов оказался, неужели магической семьи для него не сыскалось?

— Именно поэтому и оказался, вы и сами видите, насколько вокруг ребёнка нездоровый ажиотаж…

— Ажиотаж, то есть тётку его в осла превратить, это теперь у нас ажиотаж?

— Я уже сделал Хагриду суровый выговор…

— Выговор, выговор… да в своём ли вы уме? Он же исключён был, исключён, слышите вы меня. У него не должно быть палочки.

— Корнелиус, я…

— Нет, нет и нет!!! — брызжа слюной взревел не желающий что-либо слушать министр магии.

Спустя час закованного в магические кандалы полувеликана вывели с территории. Двумя днями позже состоялся суд. Скоротечный, безжалостный, он постановил, что пожизненного для полувеликана будет вполне себе достаточно. По совокупности обвинений так точно.

А где-то в Св. Мунго, в то самое время, как плачущего, не понимающего, за что Хагрида уводили авроры, проснулся вначале Жано, а затем и отставший от него на пару часов Гарри. Рядом с мальчиками были целители. И это позволило избежать, в общем обошлось, и спустя неделю, предварительно позволив увидеться с родными им обоим, вернули в Хогвартс. От визита к дяде с тётей Гарри отказался. И именно так и оказался в гостях у Жано. Просто за руку, вместе, порталом. Родители их на крыльце встретили, заранее целителями предупреждённые. Они радостно улыбались, обнимали, и накормив вкусностями, всячески успокаивали.

— Вот видишь, и друг твой с тобой, — говорил сыну мистер Ла Трудель, и с благодарностью смотря на тихо сидящего напротив Гарри, встрепал вихры сына. — вы же у нас лучшая двойка…

Ох и зря же он про хоккей вспомнил, Жано заревел, и тут то Гарри и вспомнил. Тётя говорила, что со слов сестры озеро, через которое они плыли, замерзает…

— Не реви, Жано, слышишь, Мистер Ла Трудель, где его коньки?

— Так наверху, в комнате…

— Несите, у замка озеро есть, и тётя говорила мне, что оно замерзает, в общем, я свои взял, так что не реви. Замёрзнет, кататься будем.

— Правда… — шмыгая носом переспросил тут же просветлевший от слов друга Жано.

— Ну конечно же! — с кивком подтвердил тот.

— Тогда и клюшку, папа, и…

— Всю сумку бери, и форму, чего уж там. А я, пожалуй, ещё и Вернону позвоню, попрошу его…

По итогу, спустя три часа сумок со снаряжением оказалось уже две. Приехавшие к Труделям Дурсли так же прониклись. Как итог, в Хогвартс дети возвращались гружёными. Порталом, так как целители и слышать ничего не хотели, и у Дамблдора не осталось иного выбора. И пока в гостиной барсучьего факультета все радовались, последний сокрушался на тему поисков нового зельевара.

А пока сидящий в своей башне директор голову на темы зельеварчиские и около них лежащие ломал, в замке прямо у него под носом творилась история. И если первый месяц дети мало — помалу привыкали, то вот после...

Едва лишь только их обоих избавили от пристального ока бдящей за их магическим и физическим здоровьем медиведьмы, как тут же и началось. Произошло это аккурат к четвёртой неделе ноября. Буквально одним днём. Проснулись, и ещё до завтрака с, как и всегда проводившим их на еженедельное теперь уже обследование, до этого оно было вначале через день, а затем по два раза в неделю. Дошли до больничного крыла, поздоровались, да так и застыли.

За окном оказался снег, настоящий, всамделишней, белый, чистейший, пушистый, прямо сейчас падающий, снег.

Поражённо смотрящие на это самое настоящее чудо дети даже и не заметили, как взмахивающая над ними по очереди палочкой мадам Помфри удовлетворённо улыбается, показатели у обоих и до этого были неплохи, но именно сейчас. Сейчас будто бы треснуло, и ранее стягивающее их магию нечто исчезло, истаяло, как туман по утру. Магия обоих мальчиков вновь потекла в точности, как и было ей от рождения положено.

Дети же, дети заворожённо смотрели в окно и не умилиться этому ни у кого не получилось. Настолько естественный, совершенно непосредственный, детский восторг. Заразительный, передающийся буквально по воздуху и пусть и утомительный для любого оказавшегося в зоне его проявления взрослого. От этого не менее прекрасный, а уж если со стороны. Но вот обследование было полностью завершено, и кивнувшая ожидающему своих подопечных старосте, медиведьма оповестила того, что следующий осмотр потребуется уже лишь через месяц. Даниэль кивнул и записав в своём ежедневнике дату, наконец-таки отвлёк ребят от созерцаемого ими в этот самый момент чуда.

— Пойдёмте, завтрак сам себя не съест.

— А оно замёрзнет, скажи, оно замёрзнет? — спросил смотрящий на него полными надежды глазами Жано.

— Кто оно?

— Озеро! — ответил за друга Гарри.

— А, озеро, да, оно замерзает, но всего на два месяца.

— Ура, я же говорил, Жано, я ведь говорил тебе…

— Вы это о чём сейчас, смотрите, не вздумайте на лёд сунуться. Провалитесь, и поминай как звали.

— Хорошо, в смысле мы не пойдём, точнее не сразу и не к центру, у берега, Даниэль, ведь можно же будет у берега покататься.

— Покататься, у берега? С горки что-ли, так это до декабря, профессор Флитвик каждый год к Рождеству замораживает.

— Класс, ты слышал Жано, скорей, надо перехватить его, пока он с завтрака не ушёл. — и не дожидаясь растеряно смотрящего на них Даниэля, оба первокурсника что было сил во весь опор рванули к Большому залу.

Увы, но в зале профессора чар не оказалось, и покидавшие в себя завтрак дети направились на его поиски. День осмотра выдался на воскресенье. Так как в субботу проходил второй по счёту за этот год квиддичный матч. Квиддич ни Гарри, ни Жано не привлекал, да и занятия по полётам они по предписанию целителей не посещали. Декан специально для них перенесла оные, заявив, что ничего мол страшного, и в следующем году они с первачками всю программу закроют. И вот наконец-то настала зима, на несколько дней раньше календаря, но кого и когда это волновало, особенно если тебе всего лишь одиннадцать с половиной лет.

У кабинета декана Рейвенкло дети были всего спустя каких-то пять с небольшим минут. Постучали, и получив разрешение войти, поздоровались.

— Здравствуйте, профессор Флитвик, Вы не могли бы нам немного помочь — буквально с порога выдал, держащий за руку Жано взявший на себя инициативу Гарри.

— И вам доброе утро, молодые люди, похвально, что даже в выходной вы не бездельничаете, но всё же, что же именно привело вас именно ко мне.

— Дело в том, ну в общем…

— Не могли бы вы заморозить озеро! — выпалил молчавший до этого Жано.

— Озеро, заморозить, и зачем же, позвольте узнать, вам потребовалось, чтобы я его заморозил.

— Понимаете я, мы то есть…

— До Хогвартса мы играли в хоккей, это игра такая, как квиддич, только на льду. У не магов катки есть специальные, они круглый год работают. Пожалуйста, нам очень-очень надо. — продолжил за друга, собравшийся с мыслями благодаря поддержавшему его Жано, Гарри.

— Катки, и что, и в правду прям круглый год? — удивлённо спросил, с интересом наблюдающий за пришедшими к нему со столь необычной просьбой детьми профессор чар.

— Да, сэр, там установки специальные, они холод поддерживают. Мы с самого детства занимались.

— Занимались, то есть для вас это не было игрой?

— Нет, то есть да, в смысле хоккей это игра. Но это, в общем, для нас это было больше, намного больше. Примерно, как квиддич для мистера Вуда.

Об граничащем с фанатизмом отношении капитана гриффиндорской сборной к столь любимому им волшебному спорту профессор знал, как собственно и весь остальной Хогвартс. И потому аналогию приведённую Гарри прекрасно понял, а мальчик тем временем продолжил:

— Мы, в смысле хоккей, он, понимаете он меня вырастил, хоккей в смысле. Я был не нужным ни тёте, ни тем более дяде. Для тёти существовал только лишь Дадли, А для дяди, ну тоже по факту он, но в большей степени хоккей. Дядя его, в смысле хоккей, очень любит. Каждую субботу смотрит.

— И как это связано с вашей просьбой?

— Простите, сэр, просто, просто Дадли, он играть отказался, а я, когда дядя меня на каток вместо него отвёл. Я полетел, понимаете, как в квиддиче, только на льду. Для меня хоккей, как для ребят из команды полёты. И вот…

— А вы, молодой человек? — поинтересовался с любопытством смотрящий на явно старающегося расхрабриться барсучка профессор чар.

— Я с четырёх лет играю, меня мама привела, мой дедушка тренером был. И для меня, понимаете, мы пара, как охотники в квиддиче. И когда за нами пришли…

— Не стоит о грустном, — памятуя об выданных им всем ещё в сентябре инструкциях из Мунго, тут же пресёк пошедший не туда разговор профессор — я правильно понимаю, что для вас это не только развлечение, но и…

— Это моя жизнь, сэр, и я просто не мыслю себя без него, без хоккея в смысле, и…

— Понятно, что ж, в таком случае, озеро я вам не гарантирую, рановато пока, но ведь и траву заморозить возможно. О да, я думаю, что это будет достаточно интересным. Через три часа, скажем, да, через три. Приходите в холл, я подумаю, что и как именно мы сможем сделать.

— Да, сэр, благодарю вас, профессор. — Несколько вразнобой выдали, не верящие в своё счастье дети. И распрощавшись с обещавшим им обязательно помочь полугоблином. Унеслись к себе.

Следующие два часа, которые ребята решили посвятить домашке, пролетели будто бы и не было, и окрылённые обещанием профессора чар дети, похватав свои коньки и переодевшись в тёплые свитера, поверх которых напялили свои майки, вооружившись клюшками и запасом шайб, не без внимания от остальных протопали через гостиную.

Без вопросов, естественно, не обошлось и именно поэтому, а также с изрядно так подросшей толпой, они едва не опоздали. Пока всё всем объясняли, пока на вопросы отвечали. Фанатов пара и те отыскались, автографы попросили. Они, мол, оказывается за материнскую команду болеют, и тут такое. В общем, аккурат под бой двенадцатичасового колокола с сей толпой в холл и высыпали. В котором, как оказалось, уже собралось несколько старшекурсников, как с Рейвенкло, так и с других факультетов, а также показавшийся аккурат в двенадцать на главной лестнице профессор чар.

— О, я смотрю, вы основательно подготовились — произнёс он, смотря на собравшуюся в холле толпу. — что ж, тем интереснее, не правда ли?

И не дожидаясь ответа, проследовал к выходу, откуда отошёл в сторону озера, метров приблизительно на двести, после чего поманил к себе следующих за ним старшекурсников.

— Итак, господа, как я и сказал, задача у нас не тривиальная, но и награда за неё, мною обещанная, не меньше. Как все вы знаете, в школе у нас не так чтобы весело. Квиддич доступен не всем, по замку бегать, ну такое себе. И вот сегодня меня попросили на месяц раньше обычного организовать для детей лёд. Как я недавно узнал, катание на коньках — занятие в мïре весьма популярное. И поэтому, сегодня мы организуем для наших младших, да и не только для них, каток, обычный, временный. Выполнение данного проекта гарантирует сдачу полугодового зачёта по моему предмету, а также по двадцать баллов всем принявшим участие. Вопросы?

— А какой величины? И что именно нам замораживать, на озере то было бы…

— Как я узнал у пришедших ко мне с этой идеей, маглы вначале заливают пространство водой, а уже потом её замораживают, у них для этого специальные установки есть, ну а нам они и вовсе без надобности. Заклинание генерации воды вы все на третьем курсе выучили. Чары статического льда на пятом. Так что думаю, что можно бы и приступать.

По прошествии нескольких минут, а также стихийно возникшего обсуждения и консультации, решено было, по крайней мере покамест, не наглеть и каток делать пятьдесят на тридцать. За пару минут разметили всё вешками. Протянули промеж оных наколдованную из непонятно чего верёвку и приступили к непосредственной заливке. В тринадцать палочек, а именно столько старшекурсников решило во всём этом поучаствовать, минут за двадцать управились. Умаялись естественно, но да и награда была достойной. А тем временем, решивший избежать излишнего перенапряжения профессор самолично чары льда на хлюпающую водой поверхность накинул. Буквально за минуту проморозив всё. Получилось не так чтобы ровно, но для первого слоя вполне себе. После повторили ещё дважды. Подключились несколько пятикурсников, и в итоге чуть более чем час спустя, на совесть залитый каток был полностью готов. Ровный, практически идеальный. Первыми лёд попробовать доверили придумавшим всё это барсучатам, засмотрелись.

Дорвавшиеся до любимого ими всею душою льда, дети буквально летали, завораживая всех присутствующих. А тем временем к ним присоединились ещё несколько счастливых обладателей требующейся для катания на льду амуниции. Наблюдающим за этим из окна также захотелось присоединиться. Именно так совершенно стихийно и началась первая в истории Хогвартса игра в хоккей.

Клюшки делали кто из чего, старшие не отказали, да и так и не ушедший профессор с зачарованием помог. И вот уже носятся по льду две стихийно объединившиеся пятёрки. На ворота народ тоже нашёлся, а когда одному из вратарей неслабо так в ногу прилетело, бросок у Гарри был как положено, Флитвик от греха на них щит наложил, так чтобы тот шайбу загодя останавливал, но не до конца, а так, чтобы она вреда не нанесла. Так до самого обеда и играли. Сменяли друг друга. Болели, играли, в общем веселились. И было совершенно ясно, что это надолго.

Вечером собрались в учительской и летучий педсовет начался как-то сам по себе. Профессор астрономии поинтересовалась о том, что это за забаву такую профессор чар для детей организовал и понеслось, а что? А где? Как вид спорта, что прямо как квиддич? Ну ничего себе…

Неделю спустя изумлённая происходящим Минерва МакГонагалл увидела у своего кабинета делегацию. Её львята, оказывается, хотели играть, даже имя для команды придумали — "Гриффиндорские львы", ну как им в подобном откажешь. О том, что на два дня ранее Декан барсуков так же команду свою зарегистрировала, декан Гриффиндора не знала. Не пересеклись попросту, времени не было. Именно так и был захвачен Хогвартс, стихийно и безвозвратно, и даже Слизерин, пусть и с опозданием, и тем не менее тоже собрался. Посмотрели на остальных, на игру, ну и. В общем, рыжими быть никто не захотел.

Каток расширили, превратили в полноценный, пусть и временный стадион. Назначили ответственных, наложили чары. На каникулы разъезжались наполненными надеждой, а с оных приезжали уже во всеоружии. Кто-то с фигурными, кто-то с хоккейными коньками, даже на двух полозьях, и те имелись. И едва лишь заканчивались уроки, как начиналось. В итоге, пришлось на катке освещение делать. За проект которого семикурсники отвечали. Как на настоящем стадионе получилось. А уж когда стало ясно, что спорт, хоккей, весьма контактный. В общем, у квиддича появился весьма себе достойный, пусть и находящийся на земле конкурент. Из-за чего каток проработал аж до самого выпускного. Вначале по-любительски, ровно на ровно. Затем между факультетами. Баталии возникали спонтанно, и лишь к февралю оформились во что-то более-менее организованное. Первыми, понятное дело, были барсуки, зачинщики то у них. Именно так и появились на cвет ледяные барсуки. Название всем факультетом выбирали.

На лето разъезжались наполненными предвкушениями и предстоящим отдыхом. Что же до Гарри и Жано, то те через отца последнего с родными списались, об успехах доложили и прямо на вокзале узнали о том, что их, оказывается, уже на всё лето в лагерь хоккейной подготовки записали. То, что племянник в отдельно взятой, будь она трижды неладна, магической школе, и тем не менее и там хоккея не забросил, растопило сердце расстроившегося было Вернона Дурсля. И тот решил, что будущее племяннику пусть так, и тем не менее обеспечит. А уж когда из письма оного узнал о том, что те команду свою организовали. В общем, лагерь мальчику, как впрочем и Жано, был обеспечен. Да и дома опять же спокойнее будет.

Колдовать, правда, как выяснилось, детям на каникулах запрещено. Гарри сам об этом родственникам сообщил. Чем немало так изумил и одновременно с этим раздосадовал свою тётю, и нет, она вовсе не грезила тем, чтобы племянник лето напролёт в их доме колдовал, с точностью до наоборот. А вот то, что сестра её на закон этот плевать хотела, было для миссис Дурсль весьма огорчительным.

Практически всё лето мальчик провёл в Лондоне. Едва ли не с утра до самой ночи на катке. А между перерывами, скооперировавшись с Жано, писал требуемые на лето эссе. Вдвоём было весело, да и жили они в одной комнате.

Именно поэтому явление ушастого нечто они и не пропустили. Оказавшийся домовиком, тот едва не напакостил, но не успел. Жано его клюшкой по голове огрел, пока Гарри того контролировал. К телефону побежал, Даниэлю звонить. Тоже маглорождённый, теперь уже шестикурсник, парень выслушал и посоветовал, что и как делать. Именно так и получилось, что предупреждения за магию Гарри так и не получил.

А в то время, как два двенадцатилѣтних хоккеиста, с помощью приехавшего к ним, благо тоже проживавшего в Лондоне Даниэля, от улик в лице оглушённого домовика избавлялись. В Хогвартсе декан их факультета Дамблдора на организацию хоккейного чемпионата полноценного подбивала. Так-то, мол, и так, и не квиддичем, мол, единым и Флитвик то, мол, не против. По прошествии часа директор не устоял, сдался. И назначив её, как самую инициативную, ответственной, камином в министерство отбыл. С Фламелем они знатно повеселились. Ловушка полностью сработала и покусившийся на святое вор вляпался в оную по самое не могу. Сидел теперь у учителя в лаборатории, воздействиям всевозможным подвергался.

Спустя неделю по хоккею всё было готово, довольный тем, как всё в итоге закончилось, Дамблдор по пути от министра в отдел спорта заглянул и заявку по положенной форме оставил. Спраут ту заранее подготовила и от него, по сути, и требовалось то, что подписать, да на стол куда надо с полным для себя достоинством положить.

А пока подписанный не глядя клерком бланк медленно, но верно, в грудах таких же бланков утопал. Мадам Спраут без дела не сидела, и всё требуемое к началу учебного года готовила. Помещения то в прошлом году было временное, да и каток опять же. Теперь же требовалось всё это так или иначе оформить. Стадион, да и трибуны тоже нужны. Те что для квидича не подходят, высокие. Именно так невдалеке от квиддичного стадиона и появился ещё один. Пока только лишь в виде каркаса, но зато со всеми необходимыми помещениями.

Деньги, как ни странно, попечительский совет выделил. Как оказалось, был среди них один заядлый. И как от внука узнал, в общем, поддержка пришла откуда не ждали, да и много ли при наличии магии нужно? Материал закупили, инвентарь, в виде мантий укороченных, в расцветках факультетов, тоже. Судья и тот отыскался, сквиб, к сожалению, но да колдовать ему и не требуется. На коньках стоит уверенно, правила на зубок знает, да и в судейской коллегии совершенно официально состоит, в Беркшире. В общем, год обещал быть очень интересным. Оставалось только с командами разобраться, да капитанов назначить. За своих декан барсуков не переживала. И значок отправила к придумавшему и собравшему их команду Жано. То, что и Поттер тоже был там, она прекрасно понимала и именно поэтому и написала, чтобы если не согласны, сами между собой решили, а она, если что, в бланке поправит.

Именно так к " Гриффиндорским львам" и зарегистрированным чуть ранее " Ледяным барсукам" прибавились пока ещё не получившие собственного названия команды Рейвенкло и Слизерина. А также должности их капитанов, ничем своим квиддичным коллегам не уступающие.

Но всё подходит к концу, вот и лето девяносто второго закончилось, и на вокзале прямо у колонны, теперь уже второкурсников, гружёных по самое, как говорится, не могу, встретил решивший, что так будет вполне сподручно, Даниэль.

С рук на руки принял, и родителям, и опекунам присматривать пообещал, да с тем и направился к барьеру. И этим сорвал очередную акцию, на этот раз никем не обезвреженного Добби, по не пусканию Гарри Поттера в Хогвартс. Первая была бесславно провалена ещё в июле. В процессе чего бедолага огрёб клюшкой. Вот только на сопровождение самовыдвинувшийся в спасители домовик не рассчитывал. И сопровождаемые Даниэлем, на поезд они, пусть и с опозданием, и тем не менее попали.

Не без оказии, и тем не менее. Барьер расколдовали, куда надо жалобу накатали. В экспресс погрузились, да так и отбыли, довольные жизнью и полные предвкушения.

А пока прибывшие на вызов сотрудники министерства голову, над тем, кому оно вообще надо было, ломали. Теперь уже второкурсники за столами в Большом зале рассаживались.

Пролетело распределение и пополнившиеся новыми учениками факультеты приготовились внимать. И вот после привычных уже в лес не ходить, завхоза не обижать, стоящий у конторки с расправившей свои крылья совой, Дамблдор откашлялся и осмотрев всех лучащимся едва заметной хитринкой взглядом, произнёс:

— А теперь я должен сделать несколько неожиданное, хотя и не для всех в этом зале, объявление. В прошлом учебном году, как думается мне, все заметили, сколь велик спрос на спорт и развлечения помимо квиддича. И по сему, посовещавшись в межсезонье, совместно с деканами мной было принято решение об организации полноценного, грозящего стать ежегодным, турнира по хоккею. Проводиться он будет в добавление к квиддичному. За подробной информацией о том, что это и как это, вы можете обратиться к своему декану, а так же назначенному на вашем факультете капитану сборной. А теперь, когда вы всё услышали, да начнётся пир!

На столах мгновенно появились десятки самых разнообразнейших блюд, и ошарашенные новостями ученики принялись за еду. За барсучьим столом все, понятное дело, разве что не синхронно посмотрели на усевшихся рядом Гарри и Жано. Мол, если не они, то кто. Не прогадали, и за следующие полчаса, в перерывах на поглощение вкусностей, в общих чертах разузнали, что да как.

А на утро уже обнаружили объявление. Как оказалось, деканы предусмотрительно подготовились.

Из листков появившихся на досках объявления в каждой из гостиных, столпившиеся у них ученики узнали, что, как и почему. Информации было, правда, не так чтобы много и за большей её частью, объявление прямым текстом отправляло прямиком к назначенному деканом капитану. Отличия имелись разве что у Хаффлпаффа. Декан которого была инициатором и как следствие, подготовилась. Значок капитана на её факультете в итоге примерил Жано. О чём они ей ещё вчера сообщили. А ровно в семь утра мальчик был уже в гостиной и по прошествии пяти минут вполне бойко отвечал на вопросы касательно того, что именно и как именно он видит.

Так выяснилось, что в отличии от квиддича, в команде которого могут играть не более семи человек, хоккей этим количеством не ограничен, и в команде может до двадцати двух игроков в одной игре на поле выйти. Информация эта взбодрила многих, ведь шансы на попадание в сборную факультета неслабо так возросли. Отбор назначили на месте. От желающих требовалось умение стоять на льду. Не бояться и быть готовым к тому, что это, как сказал подтянувшийся чуть позже друга Поттер, чертовски весело. С первым после прошлого года проблем не наблюдалось. Со вторым тоже, ну а третье самый дружный факультет Хогвартса решил проверить на практике. И в следующие выходные собрался на забронированном для предстоящего отбора поле. Как выяснилось, Ла Трудель и Поттер основательно так подготовились и отбор проводили в точности как это положено. То есть вообще не на льду. Бег, прыжки, отжимания, присед, планка и конечно же, извечная практически во всех видах спорта скакалочка. Это отсеяло приблизительно половину, ибо вышедший вперёд Поттер попросту заявил: "Мне двенадцать, и я делаю столько и столько". Не можете, простите. После чего честно вместе со всеми отрабатывал. За день до декан сказала, что первые игры планируются в середине ноября. Как следствие, времени на подготовку можно сказать, что и не было. Если, конечно, не учитывать того факта, что основу свою ледяные барсуки ещё в том году набрали. Именно им и предстояло стать ядром набирающейся прямо сейчас команды.

Итогом отбора стало расширение состава с четырнадцати до двадцати трёх человек. После чего потекли обычные для занимающихся этим видом спорта будни. Тренировки, учёба, и вновь тренировки. На земле и на льду, бегом и на коньках, да что там говорить, если дети тренажёрный зал и тот себе соорудили. Первыми, как водится, оказались барсуки. Ведь Гарри Поттер сказал, что надо выносливость поднимать. Сказано — сделано, именно так в расположенном в повороте от гостиной барсуков помещении появились вначале простенькие, а несколько позже уже и вполне себе современные тренажёры. Немного магии, немного дерева, и вот уже по одной из стен закреплены добротные такие шведские стенки лестницы, практически под самый потолок. Маты под ними заменили заклинания, которые наложил профессор Флитвик. Лесенки для отработки шагов им девочки из рукодельного соорудили. А для работы с прессом и прочим были слегка лавки доработаны. Так до первого официального матча и занимались. А затем выступивший против них первым Гриффиндор полностью раскатали. Четыре — ноль счёт, а уж как Ли Джордан, решивший что в комментаторской кабинке он будет безсменным, заливался. Как итог, матч вышел что надо, пусть на трибунах в основном школьники. Момент, когда Ла Трудель нападающего Гриффиндора к своим на барсучью скамейку отправил, никого равнодушным не оставил. Красиво залетел, не придраться было. Да и парни не подкачали. Поймали подарок, и с дружным гоготом и пожеланиями, осторожнее мол, обратно на лёд вернули.

Через месяц со Слизерином играли, три — два получилось. Чудом на последней минуте, за пять секунд до свистка. С передачи буквально погребённого, спустя миг под Креббом и Гойлом Ла Труделя, закатали. Хорошо под шайбу, едва катящейся по инерции, с ног сбитый ушедшим из квиддичной команды Уорингтоном, Денис Окоин приехал. В буквальном смысле собственным шлемом забил. Вместе с шайбой и вратарём в ворота въехал. А уж комментарии Джордана по этому поводу. По итогу ещё неделю страсти не унимались и нет-нет да и хрюкал народ, происшествие сие вспомнивший. На задний план все драки и неурядицы отошли, и даже Локхарт не так чтобы дуростью своею беспокоил, не до него было. Вот то ли дело матч предстоящий, Гриффиндор — Слизерин. За неделю до, не иначе как едва ли не половина Хогвартса в майках с нарисованным Томасом и официально закреплённым их деканом гербом команды ходила. Красное с золотом. Близнецы посодействовали, и всё что на прошлых играх при помощь тотализатора ими же организованного получили, в бизнес вложили.

По итогу, половина Хогвартса переоделась. Тогда как вторая уже к следующему матчу все у тех же продавцов отоварилась. Бизнес, как говорится. По итогу, неожиданно выстрелившее мероприятие с атрибутикой выгорело и если для квиддичистов не так чтобы канало, то вот гордо вышагивающие по школе фанаты хоккея гербы и названия клубов любимых на себя с немалой такой гордостью надевали. А уж дудки, трещотки и прочая по средствам привезённых после рождества атрибутика, оказались весьма заразительной.

Шили девчонки из рукодельного, клепали ребята из, как оказалось, до этого не так чтобы популярного магического столяра. Последние, кстати, и с залом для тренировок помогали. Гарри и Жано для них во всех возможных и не очень ракурсах самое востребованное из зала спортивного немагического перефоткали, да линейками вдоль и поперёк перемерили. По итогу, к марту шикарнейшим залом для силовой подготовки обзавелись. А ребята из руноведческого во главе с, как это не странно, буквально влюбившейся в этот столь непривычный для магов вид спорта профессором Баблинг спасли несчастных сов, да и просто студентов от необходимости на своём горбу и крыльях соответственно, блины да прочие тяжести перетаскивать. Обычные деревяшки при помощи рун заколдовали, в кооперации со столярами, коих на весь Хогвартс аж четверо было, красоту наваяли. Блины, грифы, стойки — всё деревянное, красивое, полированное, при помощи рун до совершенства доведённое, магловскому металлическому аналогу не уступающее.

И лишь где-то там на фоне мелькнуло, как в ноябре попросившаяся к мадам Спраут на факультет, не нашедшая себя в своём доме первокурсница с Гриффиндора, прямиком из её кабинета по адресу святого Мунго отбыла.

Ведь в отличии от Гриффиндорского декана, а также учащихся на том же факультете, что и сама девочка её братьев, мадам Спраут недомогание той на раз распознала и тут же к Помфри, а от той уже и в Мунго переправили. Не хватало им только ещё одного Ла Труделя. Прошлого в том году за глаза хватило. В этом он, слава Мерлину, лишь на льду блистает.

Именно так и не случилось и единого нападения василиска, а дневник Джинни за день до этого в унитаз спустила. Ведь Том из дневника над её желанием на факультет барсуков попроситься посмеялся. И этого, как оказалось, оказалось достаточно и дневник отправился в своё безславное и честно сказать, не так чтобы долгое путешествие по хогвартской канализации. Застрял в итоге, и даже до озера черного не добрался. Да так на веки вечные в трубе, периодически фекальным стоком и прочими помоями поливаемый, оставшееся наложенным на него заклинаниям время и пробыл. Накладывавший их на детище своё тёмный лорд и представить себе был неспособен того, что крестраж его скончается в корчах в канализации. А причина всего этого была до неприличия банальна и звучала она как из раза в раз расходующийся и ничем при этом не пополняющийся запас энергии. Энергии, которую раз за разом забирали призванные защитить вверенное их охранению изделие охранные чары. Им не было дела, вода ли, фекалии ли. Они защищали, и этим, в условии отсутствия внешней подпитки, коей, что неудивительно, в трубе свинцовой не так чтобы было, крестраж и убивали. Не за год, и не за два конечно же. Но к моменту, когда в Хогвартс внук Гарри Поттера поступил, они таки истаяли.

Но вернёмся к делам сегодняшним. Попала в больницу обиженная на Тома из дневника Джинни и тем уберегла и кошку завхоза, и всех учащихся. А через месяц случилось Рождество.

Каникулы провели дома, а возвратившись в замок, с утроенной силой в учёбу погрузились. Перемежая оную с делами болельщиков. Так и подкрался заставший всех врасплох неожиданно хорошей, почти летней погодой апрель. И если зачарованному льду было можно сказать, что никак, то вот игрокам. Как итог, пришлось на форму оных на скорую руку цепочки охлаждения нашивать, а не то, чего доброго, заместо игры и веселья, они всем скопом с тепловым ударом в лазарет заедут. Но вот сыграли свою финальную игру Рейвенкло и Слизерин, по итогу которой турнирная таблица и приняла законченный свой вид. Первыми, с отрывом в три очка шли "Ледяные барсуки", за ними буквально разгромившие в итоге, спасибо что не под ноль, львов "Снежные змеи" и делящие третье место с равным количеством очков львы и вороны. Рейвенкловцы и вовсе с названием не мудрствовали. А потому именно так и назывались — "Вороны".

В личном же зачёте места поделились следующим образом.

Первым в списке шёл Жано Ла Трудель набравший в общей сложности двадцать девять очков, следом за ним оказался Уорингтон, в последнем матче сезона добравший свой счёт до двадцати восьми. Замыкающим же был наколотивший двадцать семь очков Гарри Поттер. Что по итогу привело к тому, что на прощальном пиру Большой зал окрасился в черное золото. Так как преподаватели решили, что лучших из лучших также необходимо поощрять, а потому по итогам сезона, по системе гол + пас, наградили всех в первую десятку залетевших.

Так и закончился этот насыщенный на события, при полном отсутствии приключений, второй год обучения. Впереди была летняя хоккейная академия, а позади учёба. И стучащий колёсами по рельсам, мчащийся в сторону Лондона паровоз, что устремился из Шотландии в старую добрую старушку Англию.

Увозящий из Хогвартса юных магов поезд мчался по колее, тогда как устроившийся в своём кабинете директор Дамблдор пребывал в немалой такой задумчивости.

Вызвана она была тем, что именно и как именно он за этот учебный год увидел. А увидел он, как буквально за считанные месяцы практически на нет сошли раздиравшие до этого Хогвартс раздоры. И вначале плавно переместились на трибуны, со скоростью доступной разве что магам, возведённого поодаль от квиддичного поля для баталий уже не воздушных, но ледовых, стадиона. А в апреле и вовсе практически угасли. Тридцать лѣтъ, практически тридцать лѣтъ он положил на то, чтобы вражду эту никому ненужную остановить. Тридцать долгих лѣтъ, отменял наказания, менял расписания, старался договориться. Всё, что только в голову ему приходило, перепробовал. А в итоге решение принёс столь удачно занявшийся этим, на удивление контактным, можно сказать, что даже куда как более жёстким, и в то же время на удивление зрелищным, чем квиддич, магловским спортом юный Поттер.

За считанные месяцы он и его друг покорили Хогвартс, и за год не только новый командный вид спорта для молодых магов открыли, но и пар без какого-либо вреда для себя, как это выяснилось, спустить помогли.

Никакой магии, никаких палочек, ничего реально опасного, не тогда, когда на дежурстве и к куда как к худшему, чем выбитый сустав, зуб или ещё что на выше упомянутое похожее привыкшая к квиддичу, готовая в любой момент поставить на ноги игрока безсменная в больничном крыле мадам Помфри. После первой игры, когда к ней едва ли не в полном составе обе сборных притопали, она решила попросту на игре присутствовать. Как итог, большая часть игроков с перерыва на лёд выходила, а в больничное крыло и вовсе не заглядывала.

И оставалось только лишь удивляться. Оказывается, всё что требовалось, так это направить бурлящую в юных магах энергию. Дать ей выход, не запретный, порицаемый, но легальный, эффективный. Даже пару дуэлей ребята со средних курсов на лёд перенесли. Пять на пять, до третьей шайбы. В процессе друг другу неплохо так накостыляли, а под конец ещё и обнялись. Слизерин и Гриффиндор. Наблюдавший всё это из окна директорского кабинета, Дамблдор поверить не мог. Несколько раз бежать порывался, разнимать думал, и тут такое. Поверить было практически нереально. Как впрочем и в то, что весь будущий третий курс Слизерина в полном составе на магловедение записался. А главным вопросом к профессору Барбридж у всех и каждого было рассказать об истории, столь захватившего умы учащихся оплота магических знаний, вида спорта.

И вот сейчас, когда Хогвартс-экспресс с неумолимой размеренностью, под стук собственных колёс приближался к своему конечному пункту назначения, директор оного оплота чародейства и волшебства сидел за своим столом и рассматривал подаренный ему победителями этого года билет. Красивый, с блестящими переливающимися голографическими звёздочками. Из плотного картона. Он утверждал о том, что обладатель оного имеет право посетить финальный матч премьер лиги Британии. Так же на нём было указано, что в поединке за звание, как ему пояснили, чемпиона Англии сойдутся Лондонские королевские серебряные рыцари и шотландские йети. Что или кто такое эти йети Дамблдор не знал, но на представление сходить намеревался.

А в то же самое время, как решивший, что он вполне себе ничего, директор Хогвартса переоделся в солидно выглядящий магловский костюм-тройку, вполне бодро направлялся к зоне окончания антиаппарационных чар. Виновники всего этого в своей комнате в общежитии размещались. Как и в прошлом году получившие одно помещение на двоих, ребята вовсю готовились в предстоящему им завтра интенсиву. И даже представить себе не могли того, чем их подарок директору для всего магического мïра обернётся.