А что, если хоккей? (джен)

В доме номер четыре, находящемся на Тисовой улице, не сыскалось бы того, кто не знал, что жить ему осталось недолго, если в субботу с шести до девяти хоть чем бы то ни было помешать главе семейства. Даже Дадли — и тот обходил отца в подобные моменты стороной и на цыпочках.

И всё потому, что именно по субботам, и именно с шести вечера и до девяти. А если овертайм или же буллиты, так и того дольше. По спортивному каналу показывали столь любимый дражайшим дядюшкой хоккей.

Матчи национальной лиги Англии. И если на это время выпадал, к примеру, любимый сериал тёти Петунии, то об оном она могла сразу забыть, ну или же идти смотреть его в комнату сына. Исключения составляли лишь те дни, когда играла любимая мистером Дурслем команда. Её игры он смотрел только с трибуны. Лондонские королевские серебряные рыцари (royal silver knights). Их игры Вернон Дурсль никогда не пропускал и денег на входной билет не жалел.

Пробовал поначалу приобщить и жену, но та спорта с шайбой не оценила и вот уже шестой год делала вид, что ей абсолютно всё равно. Но вот Дадли исполнилось шесть, и уже давно мечтающий о том, как будет наблюдать за своим, естественно, играющим на позиции центрального нападающего сыном, Вернон решился. Жену он не спрашивал, и в один из дней вернулся домой с багажником, полным хоккейной аммуниции.

Петуния, естественно, была не сказать, чтобы довольна, как же, её Дадличка, её ангелочек и этот варварский, совершенно ужасный спорт. Вот только к её, надо признать, что не таким уж и конструктивным доводам, Вернон прислушиваться и не подумал. И в следующую пятницу повёз Дадли на первую в жизни оного тренировку. Полный надежд, уже предвкушающий, как будет смотреть на своего, как он считал, совершенно, безмернейше талантливого сына.

Домой вернулись поздно и вдрызг разругавшиеся. Дадли тут же побежал жаловаться матери, и та, естественно, встала грудью на защиту. Как же, диточка на лёд целых два раза упал. И, развив вокруг совершенно довольного собой и ни разу не травмированного сына совершенно ненормальную деятельность, начала прикладывать к голове оного совершенно не нужный ему холодный компресс.

Закончилось всё около одиннадцати, и сидящий в своём чулане Гарри вполне чётко услышал фразу тёти: «Только через мой труп». Так и закончилась, по сути, даже и не начавшаяся карьера Дадли на поприще хоккея. И уже на следующее утро радующийся тому, что под видом ужасной травмы выпросил у матери целый кулёк сладостей, он играл в свою любимую приставку.

Неделю глава семейства был мрачен, и несколько раз попавшийся ему на глаза Гарри получал болючую такую затрещину. Но вот наступила суббота. Часы пробили без десяти шесть, и дядя, как и обыкновенно, направился в сторону дивана. Игра оказалась превосходной, а в перерыве на глаза попался трущий что-то, видимо по приказу Петунии, в коридоре племянник. И это было как озарение, он ведь совершенно забыл о том, что в доме имеется ещё один, пусть и не столь перспективный и тем не менее потенциальный игрок.

С Дадли этот, понятное дело, не сравнится, но раз тот столь сильно не хочет. И двух падений ему оказалось достаточным для того, чтобы столь сильно разочаровать своим решением отца. «Фиг тебе, а не подарок на Рождество, Петуния, если хочет, пусть отдувается, а от меня, от меня ты только угли и заслужил», — подумал с прищуром смотрящий на трущего, как теперь было уже ясно, пятно от пролитой Дадли по утру газировки, племянника.

До окончания перерыва было ещё пять минут, а потому:

— А ну иди сюда, негодник! — достаточно громко, чтобы тот его гарантированно услышал, произнёс уже с куда большим интересом рассматривающий очкастое недоразумение Вернон Дурсль. «Не получается из сына, так я из тебя хоккеиста сделаю, заодно и дурь твою из тебя на льду повыбьют, вмиг нормальным станешь», — чуть прикрыв глаза, мечтательно подумал довольный своей идеей мужчина.

— Вы хотели меня видеть, дядя Вернон? — раздалось откуда-то сбоку, и вырвавшийся из собственных грёз Вернон Дурсль поднялся с дивана, после чего тут же навис над ничего не понимающим племянником. Осмотрел его с ног до головы и даже пощупал плечи, после чего велел повернуться и вновь осмотрел, и зачем-то ткнув мальчика между лопаток, приказал:

— Сними эти чёртовы очки и скажи, что и как именно ты без них видишь?

Находящийся в полной растерянности Гарри повиновался и, спрятав очки в имевшийся на доставшейся ему от Дадли рубашке нагрудный карман, послушно заозирался по сторонам.

— Ну!? — спустя секунд около десяти поторопил поглядывающий на экран Вернон.

— Вблизи почти ничего, а если на кухню посмотреть, то вполне себе, сэр.

— Что значит вполне себе, изъясняйся точнее, иначе останешься без ужина.

— Я вижу только размытый силуэт, когда смотрю на вас, но если смотрю на кухню, то могу прочитать названия всех моющих средств. — робко сообщил всё так же не понимающий, чего именно от него хочет дядя, Гарри.

— Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотал определенно оставшийся довольным его ответом Дурсль. — И заметив, как подслеповато щурящийся мальчишка пытается всмотреться в то, что происходит на экране, хмыкнул: — Хочешь посмотреть?

— Да, сэр. — честно ответил Гарри даже раньше, чем сообразил, что именно и кому именно он только что сказал.

— Ну раз так, то садись, не на диван, на пол. И только попробуй мне помешать. — буркнул довольный собственной идеей Вернон, и не верящий в своё счастье мальчик послушно пристроился на полу и, нацепив обратно свои очки, с интересом уставился в экран. Команды как раз начали второй период, и не верящий своему счастью мальчик, забыв обо всём, во все глаза смотрел за тем, как буквально летают по льду игроки.

От Вернона не укрылась то, что мальчишка разве что рот не разинул, когда одна из команд забила гол, даже голос посмел подать, поддаваясь общему настроению ликующих трибун. Гол и в самом деле был очень даже хорош. Обводка, голевая передача и, наконец, борьба у ворот, завершившаяся финтом. Это было великолепно, и даже ругаться на посмевшего подать голос племянника было как-то не очень. По окончании матча лишь буркнул, чтоб шёл, мол, к себе, и что-то о том, что завтра он ему будет нужен.

На утро следующего дня глава семейства в последний, как он уже сам понимал, раз с укоризной посмотрел на своего оказавшегося настолько избалованным и нежным сына и, едва допив свой кофе, объявил:

— Петуния, принеси парадное для этого, — и кивком указал на тихо дожёвывающего свою порцию Гарри.

— Но Вернон…

— Никаких «но», я еду с ним в Лондон, и если его вид будет меня позорить...

— Хорошо. — поджав губы, произнесла явно недовольная тем, что уборкой придётся заниматься самой миссис Дурсль, и, сложив посуду в мойку, направилась наверх.

— А ты — в душ, и чтобы зубы от чистоты скрипели. Не хватало ещё, чтобы ты меня чем-то подобным опозорил.

— Да, дядя. — коротко подтвердил, что он всё понял, Гарри. И тихо направился к указанному ему помещению.

На всё про всё у него ушло не более десяти минут. Ополоснулся, убедился, что нигде и ничего не забыл промыть, и, как и велел дядя, до скрипа щётки надраил имеющиеся у него зубы. Правого верхнего резца у него не было. Дадли три дня назад выбил, но да и ладно, из десны уже выглядывал, как сказала учительница, постоянный. Она заметила, что Гарри чудовищно шепелявит, и когда тот по её требованию сообщил, что он упал и что зуб у него выпал. Обрадовала его тем, что это, мол, нормально и что вскорости новый вырастет. Так, собственно, и вышло, и уже спустя какие-то сутки беспрестанно трогающий языком десну ребёнок обнаружил выглядывающий из неё самый его кончик.

Покончив с водными процедурами, Гарри выбрался из ванной и тут же наткнулся на жутко недовольную всем и вся тётю:

— Вот, держи, не знаю, зачем ты потребовался Вернону, лучше бы мне помог. Но раз так, то только попробуй нас опозорить, ты меня понял, негодник?

— Да, тётя. — покорно ответил принявший из её рук комплект одежды Гарри, и по её кивку вновь скрылся в ванной. В руках у него оказались тёмно-серые брюки, майка, рубашка и тёплая, по погоде сработанная из тонкой шерстяной пряжи безрукавка, такая же серая, как и брюки, с треугольным вырезом, а также носки и трусы.

На всё про всё ушло ещё пять минут, по прошествии которых перед Верноном Дурслем стоял вполне себе опрятного вида ребёнок.

— Ботинки надень и садись в машину. — бросил тот и вышел из дома. И решивший воспользоваться ситуацией Дадли, убедившись, что рядом никого нет, решил его поддеть.

— Слышь, шрамоголовый, папа тебя сейчас в приют отвезёт, спорим? Я в фильме видел, как это делают. Сначала марафет наводят, а потом…

— Неправда, — с трудом сдерживая подступающие слезы, произнёс упрямо завязывающий шнурки Гарри. — Ты врёшь.

— Мама, он меня вруном обзывает… — тут же заголосил явно на это и рассчитывавший Дадли. Гарри же просто выскочил за дверь, верить кузену ему очень не хотелось, но и деваться ему было некуда. Поэтому просто сел в ожидающую его машину, и они практически тут же уехали.

Сентябрь 1987 года.

В Лондоне дядя некоторое время куда-то ехал, а затем, припарковавшись на парковке какой-то небольшой частной клиники, велел Гарри выходить:

— Сейчас пойдём к врачу, он посмотрит твоё зрение, и только попробуй мне хоть что бы то ни было вытворить, ты меня понял?

— Да, дядя… — тихо ответил осматривающийся по сторонам Гарри. В Лондоне он никогда не был, и потому ему всё вокруг было интересно.

А затем Гарри позвали в кабинет, и он впервые оказался на приёме у профессионального офтальмолога. Раньше-то он только таблицу на стене читал, да ещё в глаза доктор светил. Сейчас же, сейчас же ему велели сесть перед каким-то жутко смотрящимся на вид устройством и положить подбородок на полочку оного. После чего севший по другую от него врач внимательно несколько что-то рассматривал, иногда светил в глаза, велел не моргать. Затем тоже сказал прочитать таблицу, а потом положил на кушетку, сказав ничего не бояться, не больно, мол, чем-то очень неожиданно коснулся глаза, пробормотав что-то о нормальности глазного давления, закапал Гарри что-то в глаза и, велев полежать пару минут, принялся что-то писать. А когда закончил, протянул Гарри салфетку и, разрешив встать, позвал ожидавшего в коридоре дядю Вернона.

— У мальчика явно прогрессирующая, уже находящаяся на пороге высокой, гиперметропия, или же дальнозоркость. Имеющиеся у него очки ему не подходят. И их ношение лишь ухудшает проблему.

— Это можно исправить?

— На данном этапе — да, рост и формирование глазного яблока ещё не завершено. Замена очков. Регулярные проверки. Также необходимо будет капать специальные капли.

— Понимаю.

— Что ж, в таком случае рекомендую подобрать оправу, дорогую не советую, ребёнок же. Что попроще будет самое-то.

— Скажите, а для занятия спортом что-то подобрать можно, чтобы не сломались невзначай, да и просто не упали в самый неподходящий момент?

— Да, разумеется. У нас есть спортивные оправы.

Спустя ещё два часа Гарри и держащий его за руку Вернон Дурсль покинули клинику. За это время им изготовили аж четыре пары очков. Две спортивных с фиксатором на затылке и две самых простых.

Одевший новые очки ребёнок так и не смог сдержать восторга. Он видел всё, мог прочитать любую надпись, и это казалось ему по-настоящему волшебным. Старые очки остались в клинике, дядя выкинул их в мусорку, что находилась около входа. Снова машина, и снова они куда-то едут по Лондону. Но вот дядя затормозил и, завернув на парковку, остановился.

Глазная клиника оказалась и вправду совсем небольшой. Ждать пришлось совсем недолго. — Слушай меня внимательно, я хочу, чтобы ты заменил Дадли. Он оказался не из того теста, да, именно не из того, но не пропадать же снаряжению. Да и занятия я, чёрт возьми, сразу на полгода оплатил. Думал… а, кому я это говорю, в общем, выйдешь на лёд и только попробуй мне опозориться, слушайся тренера, делай, что велят, и если справишься, то я позабочусь о том, чтобы у тебя было всё необходимое.

— Да, дядя, — ответил изумлённо моргающий Гарри и, дождавшись, когда тот выгрузит из багажника немалых таких размеров сумку, послушно последовал за ним. Через несколько минут они были уже внутри, и дядя, показав что-то неизвестному Гарри мужчине, о чём-то с ним переговорил. Тот мельком глянул в сторону тихо стоящего ребёнка, кивнул и указал на дверь, за которой оказалась раздевалка.

— Проходи, садись, сегодня я тебе со всем помогу, запоминай, так как это будет в первый и последний раз, ясно?

— Да, дядя. — вновь ответил не решающийся ему перечить Гарри.

Опыта катания на коньках у него было не густо, один раз, да и тогда ему Дадли мешал. Но спорить с дядей было себе дороже, а потому ребёнок послушно переоделся в выданную ему совсем новую спортивную форму. Она была странной, обтягивающей. Следом за этим комбинезоном в ход пошли весьма толстые носки. А затем велевший сесть ровно дядя наклонился и приладил на колени и голени то, что он назвал наколенниками. А потом прямо на них дядя напялил на него рейтузы, красно-белые. После этого надели шорты, с ними Гарри справился сам, ну как сам, одеть он их смог, а вот затягивал их на нём уже дядя. Плотные, жёсткие, но, как ни странно, они практически не сковывали движений. Затем были коньки, на том, как правильно завязывать шнурки, дядя сделал акцент, пояснив, что если сделать неправильно, то и без ног остаться можно.

Без ног оставаться Гарри, разумеется, не хотел, а потому был предельно внимателен. После коньков, на лезвиях которых сейчас были чехлы, настал черёд защиты для локтей. Первый налокотник, как назвал его дядя Вернон, он на мальчика надел сам, а вот второй под его хмурым взглядом Гарри закрепил самостоятельно. После чего дядя достал из, как уже казалось Гарри, бездонной сумки то, что он назвал нагрудником. И, закрепив оный, достал из сумки шлем, перчатки и верхнюю майку с символикой своего любимого клуба. Помог натянуть, объяснил, как застегнуть шлем, и даже ответил, зачем решётка.

— А ты хочешь, чтобы шайба тебе нос сломала или без зубов оставила?

— Нет, дядя, — замотал головой Гарри и, на всякий случай проверив, крепко ли та держится, покорно и совершенно неуклюже потопал за поведшим его непосредственно к катку Верноном. У бортика их встретил тот самый, оказавшийся тренером мужчина, с которым чуть ранее дядя разговаривал в холле, и, посмотрев на Гарри, кивнул.

— Пока просто посмотри отсюда, тренировка уже началась, и я тобой чуть позже займусь. — произнёс он.

Следующие минут сорок Гарри во все глаза смотрел за тем, как катаются его сверстники, и тихо-тихо, так, чтобы дядя не услышал, молился. Я не хочу падать, я не должен падать, я должен поехать, как они. Как заклинание какое-то себе под нос шептал наблюдающий за тренировкой одетых практически так же, как он сам, детей ребёнок. Но вот оная подошла к завершению, и тренер, как и обещал, подъехал к ним.

— Ну что, готов?

— Не знаю, сэр. — честно ответил ему Гарри, и, не дожидаясь того, чтобы дядя его на лёд попросту вытолкнул, шагнул на него сам. Пошатнулся, расставил руки и таки устоял.

— Кататься-то хоть умеешь? — поинтересовался мужчина, когда они уже достаточно отъехали.

— Не знаю, сэр, я никогда не пробовал, скажите, что мне нужно делать, иначе дядя меня очень заругает.

— Вот оно как, а сам-то ты заниматься хочешь?

— Да, сэр! Мне так понравилось, как остальные катаются. — Максимально энергично и, главное, совершенно искренне ответил ему Гарри.

— А повторить сможешь? Как остальные, ноги ёлочкой, отталкиваешься ведущей ногой, затем другой, и так… — Договорить мужчина не успел, Гарри оттолкнулся, как ему было показано, и, сделав несколько неуверенных движений, неожиданно поехал. Гладко, почти правильно. — Ноги чуток согни, смотри, да, вот так, молодец, попробуй ускориться. — На ходу перестраиваясь, начал инструктаж наблюдающий за мальчиком тренер.

Впервые в жизни Гарри сказали, что он молодец, и этого оказалось достаточно. И окрылённый ребёнок буквально полетел. По большому кругу, и только тут понял, что не знает, как затормозить, но тренер его просто поймал и велел повторять за ним. Спустя несколько минут все, кто ещё оставался на льду, поражённо наблюдали за тем, как буквально будто бы летающий по оному мальчишка выполнил самое настоящее взрослое торможение. Даже уже ушедшие в раздевалку ребята к бортику высыпали. А тренер тем временем задал Гарри ещё несколько упражнений. Всё сложнее и сложнее, но Гарри, уже понявший, что такое коньки, уже нисколечки не боялся, и в итоге всё, что говорил и показывал ему тренер, выполнил.

— Во даёт! — раздалось откуда-то от бортика.

— А он точно первый раз на льду, я слышал, как тренер об этом говорил, что привели, мол…

А Гарри просто инстинктивно чувствовал, как надо, он уже совсем нисколечки не боялся, особенно после того, как по приказу тренера несколько раз упал на колени. «Это ведь не считается, мне ведь тренер сказал», — успокоил себя мальчик, а заодно обнаружил, что падать, оказывается, вовсе не больно.

Тренировка закончилась неожиданно быстро, и они вернулись к так и стоящему у бортика дяде Вернону.

— Мы его берём, очень хороший потенциал, жду мальчика на следующую тренировку во вторник в шесть. — Сообщил дяде подъехавший к бортику вместе с Гарри тренер.

— Ты всё слышал, чтобы из школы сразу домой, опоздаешь и… — Сурово, но тем не менее без ноток опасности в голосе прикрикнул на выбирающегося со льда Гарри Дурсль.

Что будет, если это самое и, Гарри спросить не рискнул, а по дороге домой попросту заснул. И проснулся лишь для того, чтобы сразу же скрыться в своём чулане и по новой провалиться в царство Морфея. Поужинали они по дороге, а если точнее, то в небольшом придорожном кафе. Ничего такого, зато дядя купил ему целых две сосиски и большую порцию картофельного пюре, а ещё огромный стакан сока. Понедельник прошёл как обычно, а вот во вторник Дадли решил отомстить. Папа, ни с того ни с сего сменивший своё обычное недовольство на милость к юроду, а ещё на него, на Дадли, не реагирует. Как на пустое место смотрит.

Это было неправильно, так быть не должно, и кто-то за это должен был поплатиться. И очкастый кузен, естественно, подходил для этого лучше всего. Охота на него выдалась знатной, и лишь уже у самой двери, когда Гордон его догнал, а подлетевший вслед за ним Дадли со всего маху ударил в живот, мальчики поняли, где именно они находятся. Машина главы семейства уже находилась на парковке, и тот, услышав шум, выглянул в окно как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как его сын бьёт в живот своего кузена. Секунд, быть может, тридцать, и Дадли впервые в своей жизни узнал, что это такое, когда тебя старшие за ухо дерут.

— Ай, пусти, папа, мне больно. — Заверещал ничего не понимающий и, вероятно, впервые в жизни испытывающий боль Дадли. На его вопли из дома выскочила тётя Петуния.

— Вернон! — В явном ужасе произнесла она.

— Он наказан, Петуния, неделю без сладкого и никакого ТВ, из школы сразу домой. А ты быстро приведи себя в порядок и в машину.

— Да, дядя. — Коротко, как и обычно, ответил уже отошедший от удара кузена Гарри. И боком обойдя так и стоящую на крыльце тётю, скрылся в ванной. Спустя две минуты Гарри уже сидел на заднем сидении машины и краем уха через открытое окно слышал, как ноет ничего не понимающий Дадли, и как разозлившийся из-за его выходки отец ему говорит.

— …Но папа.

— Не но, а наказан, я всё сказал. Ты выставил меня на огромные деньги.

— Но ты ведь его даже не спрашивал, Вернон! — Произнесла, судя по голосу, тётя Петуния.

— Это не мои проблемы, этот, в отличие от него, ни слова не гукнул. Надел защиту и встал на коньки. И я ведь только когда он уже на льду оказался, понял, что кататься-то он не умеет. Но, в отличие от тебя, Дадли, мальчишка просто взял и поехал. Не хныкал, не ныл. Работал как положено, понравился тренеру. И теперь он займёт твоё место, и я позабочусь, чтобы он при тебе твои сладости всю неделю ел, и не дай бог ты мне его хоть раз тронешь. Отодранным ухом ты тогда точно уже не отделаешься.

— Вернон, но… — начала было тётя Петуния.

— Не но, Пет! Ты знаешь, как я об этом мечтал! И ты прекрасно понимаешь, каково мне, когда собственного сына пришлось на этого поменять. Но у этого хотя бы задатки имеются, а у тебя, у тебя что имеется?

— Папа! — Жалобно заныл ничего не понимающий Дадли.

— Не папа, а наказан, лентяй, как есть лентяй. Всё, Петуния, я уехал, мне Гарри на тренировку везти. После прошлой тренер был им очень доволен. Если и дальше так же продолжит, то будет мне на кого на играх смотреть, а заодно и человеком, глядишь, да и станет. Хоккей — это тебе не клумбы полоть.

Именно так и началась эта совершенно новая для Гарри, но такая интересная жизнь. И вот уже третий месяц. Три раза в неделю Гарри садился в машину к дяде, и они ехали в Лондон, в детскую хоккейную школу при любимом клубе Вернона Дурсля. Сегодня тренер обещал огласить основной состав выступающей в младшей лиге команды «Королевские белые рыцари». Белый в названии, как им всем пояснили, это символ чистоты, и что до серебра им надо ещё дорасти.

На попадание в основу Гарри нисколечки не рассчитывал, да что там, даже дядя и тот сказал, что ничего, мол, и что в этом году его, скорее всего, не возьмут, и велел готовиться к следующему. В клубе у него появились приятели. Такие же, как и он сам, ребята, они не дрались, не обзывались, и это было так здорово. Можно было поздороваться, и в ответ тоже получить приветствие, а не насмешку или же комок жёваной бумаги в ухо.

Но вот очередная тренировка подошла к концу, свисток тренера, "построились", прокричал он, и как только все ребята выстроились перед ним в более или менее ровную линию, произнёс.

— Оглашаю основной состав на четыре следующих игры. Игроки поддержки: Гордон, Маилс, Малоу, Карлаил, Эверед, Найт, Креншоу, Бамбл, Стоун, Уэлси, Дилинжер. Вратари: Старстоун, Эдард, Кикман.

«Ес… Ура, меня приняли», — раздалось радостное галдение со стороны услышавших свои фамилии ребят.

— Тишина. Игроки нападения: Элфорд, Артурс, Остин, Эванс, Фултон, Грин, Хиггинс, Ховард, Кирк, Милн, Ричардс и Поттер.