Мартовский очерк (джен)

Потеплело. На улицах города оттаяли коммунальщики. Дробят намёрзший на деревянные мосты лёд, бросают осколки в пруды. Из прудов на них возмущённо взирают утки и примкнувшие к ним голуби.

Потекло. По лестницам вдоль прудов струятся грязные коричневые водопадики. Солнце играет в разлетающихся каплях, и становится как будто не так уж и грязно.

Пошумнело. В ветвях напротив окна ругаются три вороны. Напротив, у спуска в овраг, кто-то выводит весенний «чивик-чиик». На осугробленном бортике у пруда сидит белый голубь: он молчит, но вертит своей страшной белой головой — слушает. Снег на фоне этого голубя больше не кажется таким уж белым.

Посветлело. На небе — ни облака. Солнце по утрам светит в западные окна — отражается в большом доме напротив. Когда-то там была роща и соловьи, теперь — большой дом, весенняя солнечная батарея.

Посвежело. В сильный мороз воздух будто бы пахнет гарью, а сильных морозов в этом году было много. Теперь воздух свежий, новый, наполненный водой, солнцем и совсем немного пылью. Пыль оседает на сугробах, тянет их с собой. Снизу их точат водопадики, а с боков — оттаявшие коммунальщики.

Пестреет. Уходят строгие тёмные куртки, вокруг всё больше разноцветных пальто, жилеток, заметны толстовки. Из-под снега пробивается первая тротуарная плитка, красновато-желтоватая. Зимний песок стекает в пруды, и там, где он был совсем недавно, проявляется иссиня-чёрный асфальт.

Пушистится. Из подвалов выбираются коты. Они чёрные, белые, рыжие, но в основном коричневатые, потому что бродят по весенним водопадикам. С вечно одинокого, скованного чужими влюблёнными замками моста смотрит на котов, уток и водопадики большая палевая собака. Смотрит не по-охотничьи, задумчиво, совсем как люди.

Проверяет. Палевый — почти что рыжий, но с каких-то боков собака больше белая, как снег, а с каких-то — коричневая, как водопадики. Если бы существовала на свете должность инспектора весны, её бы и занимала большая палевая собака.