Хорал и фараон (джен)

Если вы думаете, что полисмену на вверенном ему участке не бывает скучно, вы глубоко ошибаетесь. Большую часть времени мы, фараоны, как вы нас называете, — просто не очень-то дорогая мебель на улицах этого города. Не очень-то дорогая — это вообще-то преувеличение, сказали бы вы, если бы увидели мою недельную зарплату. Но есть персонажи, которые скрашивают нашу скучную службу. Один из них — Сопи, бродяга по призванию. Таких в Нью-Йорке многовато. Все они гордо заявляют, что стремятся к свободе, побираются на улицах, а сами искренне ненавидят филантропов, которые в своих ночлежках заставляют их мыться и читать молитвы.

Я заметил Сопи еще в начале осени на скамейке в Мэдисон-сквере, а потом ежедневно наблюдал за ним. Он восседал там как какой-то барометр. Когда Сопи начинал ерзать на своем деревянном троне, ты мог быть уверен: старина Борей готовит свою атаку. Я видел, как желтый лист упал ему на колени. Для таких, как он, это — официальное уведомление о начале зимы. И я отлично знал, куда именно он мечтает получить приглашение от Борея — на Остров. В нашу гостеприимную тюрьму. Три месяца верного крова над головой и сытой жизни — вот его Ривьера.

В тот вечер я наблюдал, как он покидает парк с видом джентльмена, отправившегося на деловую встречу. Довольно молодой, от макушки до пояса он выглядел вполне прилично. Я проследил за ним до блестящего кафе на стыке Бродвея и Пятой. О, я знал его план! Он верил, что его относительно чистый, когда-то модный пиджак и галстук-бабочка, наверняка подаренные какой-нибудь сердобольной старой дамой-миссионеркой, откроют ему путь к сытной жареной утке за столиком и потом, как следствие, к желанному Острову. Платить-то он за утку, бокал вина и десерт не собирался. Значит, следующим в кафе должен был войти я, чтобы препроводить Сопи к его мечте. Но я также знал, что у него дырявые ботинки и поношенные штаны с бахромой по низу. И прежде чем я даже подумал, стоит ли вмешиваться, сильные руки метрдотеля уже ловко выставили Сопи из кафе — обратно на тротуар. Первая попытка провалилась. Я почти разочаровался.

Но вскоре из-за угла до меня донесся звон бьющегося стекла. Я помчался на звук и снова увидел Сопи. Тот стоял там, руки в карманах, с глупой выжидающей улыбкой глядя на мои медные пуговицы.

— Кто это сделал? — рявкнул я.

— А вы не думаете, что тут замешан я? — спросил он с вызовом и надеждой, светившейся в глазах.

Но я не собирался подыгрывать этому прохвосту. Три зимних месяца на всем готовом на Острове — да будь я проклят, если мой ежегодный оплачиваемый правительством отпуск хоть раз длился дольше недели! И он хочет, чтобы я — именно я — обеспечил ему крышу над головой, теплую постельку, бесплатную трехразовую кормежку, казенную одежду в полоску и вдумчивое чтение в тюремной библиотеке? Дудки!

Он стоял так, будто ждал оваций, и уже протягивал перед собою руки, ожидая, когда я защелкну ему на запястьях никелированные браслеты. Я отвернулся, увидел вдали человека, бегущего за трамваем, и бросился за ним, будто бы именно его заподозрил в случившемся правонарушении. Ничего, небольшая пробежка полезна для организма. Обернувшись на бегу, я поймал взгляд окаменевшего от неожиданности Сопи. В нем было столько обиды, что мне стало почти неловко. Вторая его неудача.

Позже, обходя свой район, я заглянул в дешевую забегаловку. И что же? Сопи уже там, уминает бифштекс с видом короля. Я видел, как он закончил жевать, утер губы салфеткой и скомандовал официанту:

— Позовите фараона! У меня нет ни цента, чтобы рассчитаться с вами.

Но эти парни из второсортных забегаловок предпочитают разбираться сами. Двое верзил проворно вытащили его на мостовую, уложив аккуратнее, чем почтовый служащий укладывает посылку на полку. Он поднялся, отряхнулся, а я, стоя у аптеки, не сдержал усмешки. Он поймал мой взгляд, и я видел, как в его глазах погасла последняя надежда. Остров становился для него миражом.

И тогда он решился на отчаянный шаг. Я наблюдал, как он подстроил жалкую комедию с приставанием к молодой особе у витрины галантерейной лавки. О, он был плохим актером! Его подмигивания и похабные улыбки были так же естественны, как пасхальный гимн в салуне. Я приготовился вмешаться и наконец дать ему то, чего он так жаждал, лишь бы избавить даму от этого фарса. Но судьба снова решила над ним подшутить. Женщина обернулась и схватила его за рукав.

— Пивком угостишь? — долетел до меня ее вкрадчивый голос.

Она обвилась вокруг него, как удав, и они прошли мимо меня рука об руку. Я видел его лицо — на нем была написана такая мрачная покорность судьбе, что мне стало его искренне жаль. Свобода, которой он так жаждал, обернулась его проклятием.

Я видел, как ему удалось стряхнуть цепкие ручки дамы и нырнуть в проулок. Тут мне опять пришлось спрятать усмешку, а что вы хотите? Я на службе, вряд ли прохожим стоит лицезреть, как полисмен потешается над каким-то бродягой.

После этого Сопи, кажется, совсем пал духом. Возле театра, залитого вечерними огнями, он затянул пьяную песню и пустился в пляс. Его выступление было жалким и отчаянным. Он вопил и кривлялся, явно надеясь, что я арестую его за нарушение общественного порядка. Но, видит Бог, он был безобиднее котенка.

— Нам сверху спустили инструкцию — не трогать йельских студентов после футбольной победы, — доверительно сообщил я остановившимся на тротуаре зевакам.

Те дружно засмеялись. Я покрутил дубинкой в сыром воздухе, отвернулся и пробормотал что-то про «шумных, но безвредных парней», давая Сопи шанс сохранить остатки достоинства. Он мрачно замолк. Я видел, как он застегнул свой несчастный пиджачишко и побрел прочь, побежденный.

Его последняя авантюра с зонтиком у табачной лавки была верхом отчаяния. Он нарочно спровоцировал прохожего, выдернув у него из рук потрепанный зонтик и указав на меня, то есть на «фараона на углу». Но человек с зонтиком, видимо, и сам был не без греха и предпочел ретироваться. А мне в тот момент действительно понадобилось помочь пожилой даме перейти улицу, вдоль которой бодро дребезжал трамвай. Судьба вновь выставила Сопи дураком.

Я думал, он вернется на свою скамейку сломленным. Но он свернул в тихий переулок к старой церкви с остроконечным шпилем. Я последовал за ним, движимый любопытством. И стал свидетелем странного превращения.

Сопи стоял, прильнув к чугунной решетке, а из церкви лились звуки воскресного хорала. Луна освещала его лицо, и я видел, как с него спадает вся напускная бравада. Это было лицо не бродяги, а потерянного человека. Я видел, как его плечи распрямляются, как в его позе появляется решимость. Музыка, казалось, вымывала из него всю грязь и недостойные мысли. Он смотрел в ночное небо, и я поклялся бы, что в его глазах забрезжил огонек — огонек надежды, которого не было там все это время. Он бормотал что-то себе под нос.

И тут моя рука по долгу службы опустилась ему на плечо. Мне захотелось его испытать.

— Что вы тут делаете? — строго осведомился я.

— Ничего, — ответил он, и в его глазах снова разверзлась темная пустота.

— Тогда пойдем, — неумолимо произнес я, пристально наблюдая за ним. — Я слежу за тобой весь день. Ты вытворяешь все, чтобы попасть в тюрьму на Острове и перезимовать там. Я осуществлю твою мечту, чтобы ты не замерз на улице. Считай меня Сантой.

Плечи Сопи поникли.

— Послушайте, офицер, — после паузы горячо проговорил он, — ставлю пятицентовик, что и вас мать водила в церковь по воскресеньям. Да, я собирался попасть в тюрягу и, видит Бог, изо всех сил старался в этом преуспеть, но…

— Но? — повторил я.

— Но теперь я так же сильно хочу вернуться к прежней жизни, — заявил он срывающимся голосом. — К той, в которой у меня были мечты и планы, чистые мысли и чистая одежда. Я ещё молод. Я намерен начать работать. Хозяин одного бакалейного магазина предлагал мне место возчика. Я отправлюсь к нему прямо с утра. Клянусь вам, офицер. Клянусь вам!

Его дрожащие пальцы на миг коснулись моего локтя. Наверняка они были ледяными.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них неподдельную мольбу.

— Что ж, — протянул я, поворачиваясь, чтобы уйти. — Если ничего не получится, ты всегда можешь подойти ко мне, и я препровожу тебя в участок безо всяких глупых ухищрений.

Он отчаянно закивал.

— Попытайся переночевать в ночлежке, — добавил я через плечо. — Не то простудишься насмерть, прежде чем начнешь работать.

За моей спиной мощно зазвучал новый аккорд хорала.

Вскоре я узнал, что Сопи действительно досталось место возчика, и хозяин даже позволил ему ночевать в подсобке своего бакалейного магазина.

Там-то его и застрелил спустя два месяца пьяный грабитель, решивший поживиться товаром.

Я в ту ночь не дежурил и о смерти Сопи узнал только утром.

Если бы я все-таки отвел его в участок тогда осенью, он был бы по сию пору жив. А может, и нет. Может, его пырнули бы ножом там, на Острове, и похоронили бы на тюремном кладбище.

Мне горько думать, что именно я послужил перстом судьбы, определившим его смерть. Но кто знает, где найду ее я сам.