Кто сдох, тот лох (джен)

— В этом году останусь без овощей! Ни огурцов, ни помидоров, ни перцев! И баклажанов не будет! Что летом в салаты резать? Что на зиму закрывать? Как жить? Что есть? Почему я так не вовремя слегла? Почему не смогла тебя нормально воспитать?

Под эти горестные причитания с подвываниями мать увели в палату. В коридоре была прекрасная акустика, и Лена долго еще слушала вопли отчаяния, стоя на пороге приемного покоя, не в силах развернуться и уйти. И только когда все затихло, когда мимо нее на каталке провезли одного пациента, на коляске — другого, проковылял, с трудом опираясь на палочку, третий, она отправилась восвояси.

Ее путь домой был долог и горек. В памяти то и дело всплывало материно лицо, ее скорбный голос и бездонное отчаяние. Да, мать была права. Лена не выросла рукастой огородницей — типичная айтишница, проводящая дни и ночи за компьютером. Она могла все: с нуля создать игру, написать программу, переустановить винду и даже собрать какой-никакой комп практически из говна и палок. Но вот сажать — это было совсем не ее. Но и мать было жалко до чертиков. И с каждым сделанным шагом Лена клялась себе, что расшибется в лепешку, но сделает так, чтобы у матери все лето были овощи — свои, с огорода.

* * *

Поговорить они вышли в больничный парк, место тихое, но не уединенное. Мимо них то и дело сновали пациенты, посетители, медицинский персонал. От этого постоянного движения Лена чувствовала себя неуютно, будто на вокзале.

— Как дела на огороде? — вопрос матери был и внезапным, и ожидаемым. Ожидаемым с тяжелым сердцем. Потому что врать Лена не умела, а ничего утешительного пока с огородом не получалось.

— Все хорошо, — глядя куда-то в сторону, невнятно сказала она.

— Все посадила? — продолжила допытываться мать.

— Еще в субботу, вечером, как ты и просила, — заученно отрапортовала Лена.

— Листьями от солнца прикрыла? — мать уверенно шла по списку требований.

— Прикрыла, — честно соврала Лена. Оно там само прикрылось, медным тазиком. Но это были уже нюансы.

— Поливаешь?

— Каждый вечер, — вот тут Лена не соврала. Каждый вечер она горькими слезами поливала трупики посаженного и свое сомнительное будущее, когда маме откроется страшная правда.

— Все принялось? — допытывалась мать.

— Несколько штук умерло, — уклончиво ответила Лена. Кое-что наверняка умерло несколько раз, настолько жалким оно выглядело.

— Тогда в субботу еще докупи, посади, чтобы место не пустовало, — сказала мама.

— Хорошо, — пообещала Лена.

— Смотри внимательно, что покупаешь, — продолжила учить ее мать. — Чтобы стебель был толстый, корневая система развитая, а сами растения не большие, но и не маленькие!

Лена только привычно кивала.

Ее ситуацию можно было охарактеризовать мемом «просчитался, но где?». На моменте задумки план выглядел идеально. Лена договорилась — естественно, за деньги, причем приличные — с соседкой по огороду, чтобы та на свое усмотрение купила все нужное и посадила так, как надо, на мамином огороде. Соседка была дамой хозяйственной и расторопной, идеальной хозяйкой своих бесконечных приусадебных участков, и уж точно разбиралась в рассаде. Казалось бы, что могло пойти не так? Но что-то таки пошло. Ибо соседкина рассада, купленная и посаженная в тот же день, стояла бодро, ровно и четко, а вот мамин огород кроме чувства жалости ничего не вызвал.

* * *

— Растет? — привычно спрашивала мама при новой встрече.

— Растет, — отводя глаза, подтверждала Лена.

— Поливаешь? — уточняла мама.

— Поливаю! — честно врала Лена.

— Еще досаживать будешь?

— Не знаю, не решила пока, — вот тут голос чуть дрожал и уходил в фальцет. Хотя тут Лена говорила чистую правду. Пробовать ли что-то посадить в третий раз, как в сказке, или честно ждать маминого гнева, она так и не определилась.

Во второй раз Лена решила все взять в свои руки. И в субботу, что называется, с самыми первыми петухами, отправилась на базар.

Рассады было много. Людей — тоже. Все спешили, толкались, перебегали от прилавка к прилавку, от продавщицы к продавщице, набивая молодой зеленью сетки, ведра и даже кастрюли. Поначалу было непривычно, даже стыдно, но очень скоро Лена втянулась и тщательно отбирала каждое растение, проверяя размер, толщину стебля и кучность корня, без сожаления отбраковывая все хоть немного подозрительное или хилое.

— Это Спарта, мазафака! — бормотала она неудачным, по ее мнению, растениям, попавшим к ней на кастинг. Чувствовала себя Лена при этом не то агрономом, не то техасским землевладельцем на конкурсе красоты. — Хотите жить — старайтесь мне понравиться!

Сажать купленное Лена пошла только поздним вечером, когда окончательно схлынула нетипично майская жара. Воду лила, не жалея. Уже с фонарем обтыкивала каждое растение веточками, чтобы завтра его не сожгло своими лучами безжалостное солнце.

Надо ли говорить, что до следующего вечера никто из посаженных не дожил?

— Меня скоро выпишут уже, сама решу! — пообещала мама.

Лена только молча покивала головой. А что было говорить?

* * *

Солнце медленно опускалось за горизонт. Лена сидела на краю огорода, на меже, и смотрела в одну точку. Если и существовало в мире чистое отчаяние, то это было оно. Завтра к вечеру маму должны были выписать из больницы. Вот только надолго ли? От вида разоренного огорода ее наверняка хватит удар! Лена тяжело вздохнула и потыкала палкой в последний умерший помидор.

— Чего кручинишься, внученька? — возле нее, опираясь на палку, остановилась бабулька, древняя, словно мир, в странном платке и не по погоде теплой тужурке.

— Сдохнуть хочу, а не выходит, — буркнула Лена недружелюбно. И чего этой старухе надо? Видит же, что у человека горе, чего пристает!

Бабулька внезапно рассмеялась.

— Такая молодая, а такую глупость думаешь!

— Но я проклята! — Лена вдруг почувствовала, что больше не может держать в себе случившееся, и хаотично вывалила на свою несчастную собеседницу все, что в последние дни ее тревожило. — Я же уже все перепробовала! Я же стараюсь, все по правилам делаю! Не хочет эта чертова рассада у меня жить, хоть убей!

— Никого не надо убивать! — закатила глаза старуха. — Бывает и так. Жизнь — она сложная штука. У одних одно получается, у других другое. А когда вот так все идет, не как положено, слово надо сказать заветное — все жить будет.

— Я слов таких не знаю, — отрезала Лена.

— Я научу, — утешила ее старушка.

— Так у меня рассады больше нет. И купить я никак не успею, — отмахнулась Лена.

— Все ты успеешь, — продолжала убеждать ее старушка, — а рассадой я и своей поделюсь, много ли ее надо!

И Лена сдалась.

Сажать полученные в подарок растения она закончила уже в сумерках. Даже под покровом скрадывающей все тьмы выглядело, честно говоря, не очень.

— Какая у тебя рассада ужасная, — сочувственно зацокала хозяйственная соседка. — Кривая, хилая! Такая жить не будет! — самодовольно добавила она.

— Никуда она не денется! — сердито парировала Лена.

— Посмотрим-посмотрим! — покачала головой соседка. — Мать у тебя молодец, работящая, понимающая, а ты — тьфу! Любой обдурит!

«На себя посмотри!» — подумала Лена, но промолчала.

Уж как чесался у нее язык высказать все соседке — но она заставила себя сдержаться. Темнело стремительно, от быстрой возни с рассадой ломило все тело, хотелось поскорее принять душ и завалиться в кровать. А ведь нужно было еще произнести заклинание, желательно без посторонних ушей.

— Кто сдох, тот лох! — дождавшись, когда соседка уйдет, предупредила Лена рассаду, как ей и было велено.

Рассада ничего не ответила.

На следующее утро, едва начало светать, Лена, ни на что не надеясь, все-таки пошла проверить вчерашнюю магию. Ей было до чертиков страшно — а ведь еще предстояло привести сюда к вечеру маму! Вот где таился настоящий ужас!

Рассада стояла. Несколько слабаков чуть поникли листьями, но основной состав держался бодро.

— Кто сдох, тот лох, — напомнила им Лена, чувствуя себя полководцем. И внутренне благодаря вчерашнюю бабульку. Даже если рассада доживет до вечера или — идеально! — до завтрашнего утра, Лена уже могла бы считать это своей победой. А что? Посадила, ухаживала, помогла дожить до маминого возвращения. На этом ее полномочия заканчивались. И хотя все равно в глазах мамы она осталась бы виноватой, формально прицепиться было не к чему.

* * *

Лето началось с дождей и очередного похолодания. Земля было черно-серой, неприятной на вид. Напитавшаяся водой зелень некрасиво распухла. Завязавшиеся непривычно жаркой и ранней весной ягоды начинали гнить прямо на ветках.

— Кто сдох, тот лох, — каждое утро напоминала Лена рассаде, придерживая зонтик.

Да, за огородом теперь в основном ухаживала мама, но она сама продолжала чувствовать за него какую-то ответственность.

В июле ударила жара. По телевизору ведущая бодро докладывала про изменения климата и температуру, бьющую все рекорды. Трава выгорала под корень, листья на деревьях висели поникшие, серые и какие-то истонченные, словно бумажные.

— Кто сдох, тот лох, — каждое утро после полива напоминала рассаде Лена.

Та послушно кивала листьями.

Осень пришла вовремя, по календарю.

— Столько еще завязи осталось! — причитала мать. — Мороз обещают, все пропадет!

— Кто сдох, тот лох, — выдыхая пар изо рта, тем же вечером напомнила рассаде Лена.

Зима выдалась снежная, ранняя. Снегоуборочная техника не справлялась. Транспорт больше стоял, чем полз по заснеженным улицам. Люди старались лишний раз не выходить из дома.

Их огород было хорошо видно, что называется, за версту. Сквозь плотный снег просвечивались красные и желтые помидоры и перцы, зеленели огурцы, отсвечивали фиолетовым баклажаны.

— Кто сдох, тот лох! — проходя мимо на снегоступах, привычно напоминала Лена.

Лохом быть никто не собирался. Все держались стойко.