Глас судьбы (джен)

А не спеть ли мне песню?

А не спеть

А не написать ли хит?

А не написать

Колобок так хотел все и вся успеть

Вот и все, тик-так, заходи, Лиса

(с) 25/17

— Круто! Браво!

— Ура! Молодчина!

— Да-мус! Да-мус! Да-мус!

Он обычно терпеть не мог свое имя. Да и не имя это было, так — шутка, которая показалась самим шутникам ужасно смешной. Смешно ведь, когда ты не можешь назваться кузнецам. Ты ведь с самого начала должен знать, как тебя зовут, так ведь? Если ты выкованный, а не склепанный где-то на заводе, с искрой, которая непонятно откуда взялась, и, может, вовсе и не собиралась появляться в этом мире. А его искра была особенной и редкой, так ему сказали. Зеленой. Которая почему-то решила создать себе такой ничем не выдающийся корпус — еще один мелкий середнячок, не спидстер даже, пусть и красавчик. Даже не грузоподъемный — не те параметры. Кузнецы обсуждали его так, словно он был столом или одним из приборов. Он не обижался, не до того было, он снова и снова пытался… вспомнить? услышать?... свое имя. И не мог. Даже не придумывалось ничего!

В итоге кузнецы поудивлялись, посмеялись и сочинили имечко сами — с особым смыслом и подковыркой. Дамус — «даём тебе». То есть, даем имя. Ну, ладно хоть не добавили «Номинус», могли и так приколоться... Потом он, конечно, мог все переиграть, никто же не запрещает, или хотя бы взять красивый псевдоним, но не стал. Пожалуй, и сам не знал, почему.

А сейчас звучание этого дурацкого имени ему нравилось. Ему и правда воздавали сейчас за его талант. Пусть это был и не сольный концерт — так, сборный междусобойчик в снятом совместными усилиями пустующем складе, хозяин которого строго настрого наказал не писать на стенах, ничего не ломать, не отвинчивать и не уносить с собой. И собрались тут в основном такие же как он ребята — ничем не знаменитые, без особых примет и занятий. Курьеры, секретари, мелкие служащие, работяги, пара-тройка спортсменов-спидстеров, ещё какие-то пижоны, может, даже из богатеньких, те, что считают своим долгом заглядывать на любые тусовки и вообще за любую движуху, кроме работы. Даже какой-то бедняга-эмпуратник забрел, с таких заранее договорились платы не брать — в память о Роллере... В общем, публика не самая шикарная. Но им явно нравилась его музыка, эти не стали бы так орать из одной вежливости, а совсем бы не по искре пришлось — так и вовсе могли бы банками из-под низкозаряженного закидать...

Сбегая с импровизированной сцены, чтобы уступить место следующим исполнителям, собравшимся выступать дуэтом, Дамус улыбался чуть не до краев шлема. Все прошло куда лучше, чем он думал, все было просто расчудесно! Первое выступление — и сразу такой успех!

— Ну, ты и задал! Молодчага! — лыбящийся чуть ли не шире Дрэггер так хлопнул Дамуса по спине, что тот согнулся. — А переживал-то...

— Мандраж перед выступлением — святое дело! — весело сказал, вывинтившийся из толпы Фастфлэш. — А уж перед первым-то... Главное, чтобы на сцене ничего не дрожало, особенно голос, а у тебя с этим порядок!.. Где там Глайдер застрял? А, наконец! Ну что, двигаем отсюда? Этих дуо-долбоботов слушать — аудиодатчики не жалеть, а больше уже ничего не будет.

— К Макадаму? — с приятным оживлением спросил Дрэггер. — Надо же отметить!

— Далековато... — с сомнением протянул Дамус. — если пешком. А разделяться не хочется...

Он оглядел приятелей. Их «банда» по альтмодам подобралась, и впрямь, забавно — небольшой, но все равно неторопливый тягач, спидстер, маленький юркий самолётик и он, способный и мелкие грузы возить и шустрить с ветерком на трассе, пусть на настоящих гонках шансов и никаких. Когда на двух — отличная команда, но стоит трансформироваться...

— Да мы вроде никуда не торопимся, — протянул Дрэггер. — Ну, не в дыре же какой праздновать...

— Ладно! — прищелкнул пальцами Фастфлэш. — К Макадаму — так к Макадаму! Двинули!

Пока приятели пробивались к выходу, в спины их подталкивала плотная волна рева и грохота, на вкус Дамуса только отдалённо напоминающая музыку. И нравится же кому-то такое...

Они шагали по ярко освещенным улицам и эстакадам, расслабленно беседуя и любуясь городом. Айакон был прекрасен — и на стотысячный взгляд, как на первый. Каждый раз открываясь с какой-то новой стороны, он волновал и пробуждал вдохновение. Голубоватые с золотом башни, обманчиво невесомые ажурные мосты в несколько уровней, широкие площади... Конечно, это был только фасад, за ним скрывались и куда более уродливые вещи. Дамус с грустью подумал о Роллере. Сейчас он был бы с ними, наверняка. Обязательно поменялся бы с кем-нибудь дежурством, чтобы попасть на концерт, а то и присоединиться к общему веселью.

Кто бы мог подумать, что можно подружиться с полицейским? Особенно после того, как этот самый полицейский засадил по тебе тазером, когда ты пытался от него удрать, и ты впилился в стену. Но Роллер, кажется, испугался сильнее, чем он сам, лично доставил к медикам и так потом извинялся, что смог удивить. Оказалось, что он неплохой парень и совсем не зануда. Как-то незаметно его приняла вся компания. Он не читал нотаций, не пытался воспитывать, как другие парни с красными значками, чьё нудение все привыкли пропускать мимо аудио, уныло кивая — лишь бы отвязались. Нет, конечно, и он предостерегал мехлингов от всяких скверных вещей, которые могли с ними случиться, но на каждую вроде бы невесёлую тему у него находилась парочка таких историй — заслушаешься! И было ясно, что они не выдуманные, а самые настоящие. Да он и весь был какой-то настоящий и свой, хотя и не пытался втереться в компанию младших, не подделывался и не выделывался. С ним было хорошо... И его, Дамуса, первые попытки сочинять и играть Роллер оценил сразу. Как ни странно, он оказался любителем музыкальных шоу, на которые подсел, когда смотрел по трансляции в свободное время все подряд. Даже дал несколько советов, как и с чего начать...

Рухнуло все в один миг. Сперва Роллер то и дело куда-то пропадал с таинственным видом, пока не пропал совсем. А потом они узнали... Нет, поверить не поверили, даже мысли такой не было. Роллер — и крупная взятка?! Какие-то мутки с уликами?! Но доказательства были «просто бронированные», как сказал тот хлыщ в новостях... Они увидели его через несколько дней. Знали уже, каким увидят, и все равно... Это был и он — и уже не он. Потом они мучились совестью — можно ведь было найти какие-то слова, подбодрить — раньше-то часами могли трещать без умолку, а теперь молчали, словно собрались на похоронах. В общем, так оно и было. Роллер очень быстро угас ещё заживо. Из своего жилья в центре Айакона ему пришлось съехать куда-то в трущобы, но он, кажется, там ни разу так и не был. Просто сидел на улице, ладно хоть на скамейках, а не прямо на тротуаре, как некоторые эмпуратники «со стажем», совсем опустившиеся. А потом... Разбиться насмерть, прыгнув с эстакады, у него не получилось. Собрали-подлатали, даже за счёт города. Все ходили к нему в медцентр, забросив дела, и даже слова наконец нашлись. Роллер выглядел вроде спокойным, даже шутил, хотя по его новому «лицу» было, конечно, ничего не понять. А через день после выписки... У него остались всякие связи, он знал, где раздобыть незаконное оружие — свое-то у него отобрали вместе с разрешением и знаком...

Эмпурата... Какая же это мерзость! Дамус не мог понять, почему в такой хороший день думает о такой дряни. Навсегда, без права на пересмотр, отобрать лицо и руки, оставив один бессмысленный, словно у дрона какого, оптический датчик и почти бесполезные клешни. Тот, кто такое придумал, был точно псих. Говорили, что эмпурату протолкнули через Сенат функционисты — то ли воинствующая праймарианская секта, то ли политическая партия, то ли то и другое сразу. Ещё говорили, что их лобби с каждым днем набирает силу и чуть ли вообще не вертит Сенатом, как хочет... Есть ли кто-то, кто в этом во всем разбирается, во всей этой политике? Точно не он. Вот уж ни малейшего желания он не испытывал...

— Эй, Дамус, ты вообще тут?

Дрэггер так гаркнул у него над головой, что он чуть не подпрыгнул.

— Тут. Задумался просто. Чего орёшь?

— Ничоси! Мы тут из-за него чуть не подрались, а он, понимаешь, задумался!

— Из-за меня?

— Ну да! Глайдеру, оказывается, не понравилось!

— Ничего подобного! — летун возмущенно взмахнул руками. — Мне понравилось! Просто могло быть лучше.

— Всегда может быть лучше! — фыркнул Фастфлэш.

— И, тем не менее!..

— А что не так-то? — Дамус не то, чтобы почувствовал себя уязвленным, просто хотелось понять. И... даже не очень приятный разговор был куда веселее, чем недавние мысли.

— Да понимаешь... Ты только не обижайся. Все здорово, очень красиво, тонко, сложно. И за искру берет. Но... такое чувство, что... Как будто хакер коды-отмычки перебирает. Расчетливо так. Вот сейчас ты должен загрустить, сейчас — задуматься, сейчас — улыбнуться и поверить в хорошее... И на это все откликаешься в нужном месте и в нужное время. А такого, чтобы подхватило, закрутило и унесло — не-а. Тебе бы поменьше мозгового модуля вкладывать и больше искры — и будет самое то!

— А может, я и вкладываю? — он все же чувствовал лёгкую обиду, и радость от удачного выступления почти совсем погасла. — Просто такая уж у меня искра — расчетливая и не захватывающая?

— Вот ни за что не поверю! — Фастфлэш звонко хлопнул его по плечу. — Она ж у тебя вообще зелёная, в ней такая силища должна быть! Ты просто её ещё не нашёл, но найдёшь обязательно. Все с опытом придёт, правда ведь, Дрэггер, а?

— Точняк! А ты, Глайдер, вечно паришь где-то, чего-то такого тебе надо... Одним словом — летун!

— Да ничего я не парю! Хочу, чтобы у Дамуса не просто круто получалось, а суперкруто, и думаю, что он... Эй, четыре вертелки, смотри, куда несёшься!

Едва не сбивший его красно-зелёный минивэн даже не притормозил. Дамус внезапно осознал, что недавно тихая трасса становится все более оживленной и тесной. По ней куда-то ехало и мчалось все больше народу, да и в воздухе было больше крылатых, чем обычно. Вскоре приятелям пришлось ретироваться на узкую пешеходную полосу — вот она-то была практически пуста.

— И куда это они все? — удивился Дрэггер.

— Вроде туда же, куда и мы, — покрутил головой Фастфлэш. — На главную площадь. Только вот зачем? Никакого праздника сегодня как будто нет...

— Эй, да ты совсем псих?! — рявкнул Дрэггер на очередного типа, решившего объехать начавшую собираться пробку и едва не сбившего его с ног. — Там что, энджекс бесплатно разливают?

Нахал, даже получив увесистый шлепок по борту, словно и не заметил, снова встроившись в поток, но следующий, проезжая мимо бросил:

— Чудаки, вы что — новости не смотрели?

— Нет, а что такое? — Дамус почувствовал лёгкую тревогу.

— Ну, поторопитесь тогда, — мигнул задними огнями проезжий, — скоро экстренный выпуск обещали!

Приятели в самом деле невольно прибавили шаг — трансформироваться теперь точно имело смысл разве что Глайдеру. Некоторые как раз наоборот — переходили в основной режим и топали пешком. Прохожие сбивались в кучки, оживленно переговаривались, со всех сторон доносились обрывки фраз:

«А я говорю — это ошибка. Быть такого не может!»

«Какая-то провокация... «

«Сейчас опровержение дадут — и все... «

«Эх, прямо не верится. Слишком уж хорошо... «

«А ну, заткни вокалайзер! За такое и эмпурату получить недолго!»

«Сам заткнись, ты и без всякой эмпураты урод! А вот как ещё подрихтую...»

«Прекратите вы оба, всю дорогу перегородили!»

— Да что же там такое случилось? — взволнованно воскликнул Глайдер. — Кто-то важный погиб, что ли? Как два года назад, этот сенатор, которого подстрелили...

— Два года назад такого не было. Сейчас все как с ума поспрыгивали!

Можно было, конечно, и прямо спросить, но выглядеть совсем уж свалившимися с луны не хотелось, да и толпа вокруг не располагала к болтовне — прохожие выглядели то мрачными, но недобро возбужденными, то злыми, там и тут вспыхивали перебранки и даже потасовки, а проезжавшие мимо громко сигналили. К счастью, впереди уже замаячил знакомый каждому айаконцу и не только комплекс помпезных зданий, по дуге огибавший площадь. Там и тут сияли огромные экраны трансляции, на которых медленно вращалась заставка центральных новостей.

— Кажется, не опоздали! — перекрывая шум, крикнул Фастфлэш.

— Угу, — проворчал Дамус. — Как раз к раздаче успеем, но вряд ли энджекса. Накрылся наш праздник…

Настроение у него не просто испортилось, а стало совсем похоронным. Происходящее вокруг он ощущал, как музыку — тяжелую, гнетущую, недобрую, полную диссонансов, от нее сжималась искра и словно бы болезненно вибрировал весь корпус. Он мечтал оказаться дома или вообще где угодно, только бы подальше, но на это не было ни малейшего шанса. Однако, природное любопытство все же пыталось высунуть нос из-под дурных предчувствий, навалившихся, словно многотонная плита. Если никуда не деться, то хоть узнать, что именно умудрилось испоганить такой чудесный день!

Вскоре живой поток вынес их на площадь. Те, кто ехал в альтмодах, трансформировались один за другим, так что стало попросторнее, но ненадолго, потому что сзади продолжали напирать. Шум постепенно затих, сменившись напряженным выжидательным молчанием.

— Ну и? — буркнул Дрэггер. — Долго еще?

Возвышавшийся рядом серо-бордовый верзила, еще крупнее него, недобро покосился и хотел что-то сказать, вряд ли ласковое, но тут над площадью раздалась переливчатая музыкальная фраза и картинка на экранах сменилась, на них возник известный ведущий. Его лицо в обрамлении золотистого шлема, обычно лучившееся позитивом, сейчас было серьёзным, даже скорбным. Только что окраску на траурную не сменил, подумалось Дамусу.

— Дорогие сограждане! К сожалению, информация о гибели двенадцати высокопоставленных представителей влиятельного праймарианского движения функционистов подтвердилась...

Он сделал паузу. Толпа замерла, словно пораженная каким-то парализующим лучом. Дамус ожидал, что она взорвётся криками, но секунды тишины все длились, и это пугало сильнее, чем вопли.

— Результаты проведённого тщательного расследования говорят о том, что гибель уважаемых граждан произошла из-за трагического стечения обстоятельств. О подробностях мы попросили рассказать председателя специально созданной комиссии. Сенатор Шоквейв?

Экран разделился надвое, в левой стороне возник стройный бело-бирюзовый меха — вроде бы с альтмодом джета. Он был какой-то лёгкий и словно звенящий, с умным узким лицом. Его обшивка, обычно наверняка отполированная до зеркальности, сейчас была присыпана пылью и даже слегка исцарапана. На заднем плане виднелся освещенный мощным прожекторами хаос — какие-то мрачные руины, нагромождение обломков, перекрученных труб, арматуры.

— Да, добрый день. Точнее, совсем не добрый, к сожалению. Мы сейчас находимся на нижних уровнях Айакона, куда несколько часов назад рухнуло одно из древнейших святилищ Праймуса — Круг Безупречного Света. В это время в храме присутствовали все члены Совета функционистов. Храм полностью разрушен, результаты поисково-спасательных работ говорят о том, что не выжил, увы, никто...

Тут в толпе все же раздались крики — пока ещё отдельные:

— Убийство! Злодеяние Сената!

— Вранье!

— Доказательств, доказательств!

Крикунов не поддержали — в самом деле, как-то глупо ругаться с трансляцией и что-то требовать от тех, кто тебя не слышит.

— Но что же произошло, сенатор? — почтительно обратился к бело-бирюзовому ведущий. — Нам сообщают, что множество жителей Айакона собрались на главной площади, привлеченные слухами и распространённым кратким анонсом. Наверняка их интересуют причины этого прискорбного случая. Что удалось выяснить?

— Должен заверить наших дорогих граждан, — сенатор слегка поклонился, словно бы стоял перед собравшейся толпой, — что нет никаких причин подозревать чей-то злой умысел. Храм был действительно древний, и в последнее время профилактические осмотры его конструкций не проводились — Совет функционистов считал такое вмешательство святотатством. Это и стало причиной трагедии. Как, возможно, всем известно, на нижних уровнях регулярно обнаруживают и уничтожают гнезда скраплетов, мелких, но опасных из-за их многочисленности вредителей. Какая-то их часть, вероятно, вспугнутая зачистками, сумела подняться выше и создать колонию на опорах храма. Постепенно безмозглые вредители подточили их настолько, что они не выдержали. Те из функционистов, кому, возможно, удалось пережить катастрофу, стали жертвами разъяренных скраплетов, провалившихся вместе с ними. Сейчас мы покажем вам кадры поисковых работ — предупреждаю: очень неприятные кадры. Но, думаю, это следует видеть всем.

Картинка опять сменилась, стала дерганой и более тусклой, хотя подробности были легко различимы. Камера, вероятно, закрепленная на чем-то шлеме, выхватывала кучи хлама, снующие тут и там быстрые тени, выпускаемые по ним лучи плазмы. Вот одна из тварей оказалась совсем близко, она двигалась медленнее других, волоча что-то в пасти. Кадр замер, приблизился, и Дамус с содроганием разглядел добычу — тускло-золотистую кисть руки с изящными тонкими пальцами. Дальше были новые проходы камеры и новые омерзительные и жуткие стоп-кадры — торчащие из-под завалов куски корпусов со следами острых дент, некоторые обглоданы почти до внутренней арматуры, скалящиеся пучеглазые морды, через мгновение исчезающие в зарядах плазмы... Под конец показали ряд одинаковых ящиков, в которые было уложено все, что смогли найти — от почти полных смятых корпусов до той самой одинокой руки. Двенадцать ящиков...

На экране снова появился сенатор Шоквейв.

— Вы все видели, сограждане. В этот трагический час хочу обратиться к тем, кто собрался на площади, и кто слушает меня в других частях Айакона и в других городах. Многие знают меня как того, кто всегда придерживался нейтралитета в политических и религиозных спорах, для кого благополучие Кибертрона было и есть самым важным и драгоценным. Прошу вас смирить эмоции и не допустить беспорядков. В столице объявляется трехдневный траур, все увеселительные заведения в это время будут закрыты, массовые собрания запрещены. Расходитесь по домам и успокойтесь — из уважения к памяти погибших или к самим себе. Я надеюсь, что разум восторжествует!

Сенатор исчез с экрана, ведущий остался в одиночестве, его обычный профессиональный лоск совсем потускнел, он едва сдерживал потрясение.

— Что ж, друзья, мне нечего добавить к этим словам. Наш экстренный выпуск окончен, мы, несомненно, постараемся держать вас в курсе...

Его слова заглушил чей-то громкий истерический смех в толпе.

— Скраплеты! Функов сожрали скраплеты! А-ха-ха-ха! Вот это я понимаю, милость Праймуса, вот это награда! А-ха-ха...

Смех сорвался в болезненный вопль, должно быть, весельчак получил кулаком по фейсплейту. Но общий шум и гвалт было уже не остановить. Он рос со всех сторон, словно нагромождение незримых, но ощутимых плит, вздыбленных какой-то катастрофой, грозящих расплющить. «Скраплеты» — вопили кругом, — «Функов сожрали скраплеты!» Чьи-то злые и задорные голоса подхватили эту фразу, придали ей ритм и над толпой понеслось все громче:

— Функов сожрали скраплеты, слава им, слава, слава!

С этой кричалкой сшибались другие голоса — полные отчаяния и ярости. Раздавались проклятия, кто-то тонко и звеняще пророчил о конце всего сущего, кто-то просто бессловесно выл. Все чаще раздавались звуки ударов. Толпа сжималась со всех сторон все теснее, по ней шли волны, словно в масляном бассейне. Совсем рядом раздалось славословие скраплетам, Дамус заозирался, сперва не узнав голос, и увидел искаженное восторженным азартом лицо Глайдера, который во всю мощь вокалайзера распевал дурацкую песенку.

— Эй, ты чего? — толкнул Дамус приятеля. — Надо выбираться отсюда, и поскорее. Сейчас такое начнётся...

Летун усмехнулся кривой усмешкой, тоже незнакомой.

— Ну и начнётся, и что? Весело же! Такой день! С ума сойти! Теперь все по-другому будет — и занимайся, чем хочешь, не важно, какой там у тебя альтмод, и эмпурату наверняка отменят...

— Ну и отменят... Роллеру это уже не поможет...

— Другим поможет! Эх, красота!

— Красоту нам сейчас как раз попортят, — неожиданно зло крикнул Фастфлэш. — Давка начинается. Не чувствуешь?

Не почувствовать это было сложно — толпа раскачивалась все сильнее, то ли в такт кричалке, то ли сама по себе. Дамусу уже казалось, что его обшивка вот-вот начнёт прогибаться. Больно пока ещё не было, только очень тесно.

— Эй, да куда вы прете?! — услышали они сердитый голос Дрэггера. На лице рослого мехлинга было сердитое и растерянно выражение, он словно не до конца понимал, что происходит. Он изо всех сил пытался отпихнуть от приятелей напирающих сзади.

— Внимание! Немедленно разойдитесь! Массовые собрания запрещены!

Дамус поднял голову. Над площадью появились полицейские на мини-флаерах, мощные динамики транслировали призывы к порядку. Вместо того, чтобы послушаться, толпа взревела и заволновалась ещё сильнее. Кто-то швырнул в полицейского пустую банку, та не долетела и канула обратно в пеструю мешанину голов и рук.

— Эй, мелкие! — раздался рядом незнакомый гулкий голос. Дамус обернулся. Тот самый здоровенный меха, который в свое время недобро зыркнул на них, теперь смотрел встревоженно и участливо. — Слушайте, вам бы отсюда выбираться надо. А то покалечат.

Дамус с удивлением заметил на его щеке значок Матрицы — совсем крошечный. Глайдер, должно быть, тоже его заметил, потому что хмуро бросил:

— А тебе-то что? Ты же из этих...

Верзила с некоторым трудом — его тоже давили со всех сторон — поднял руку и с грустной улыбкой коснулся щеки.

— Ну, да. Только я никогда не слышал, чтобы Праймас указывал кого-то притеснять, мучить, уродовать, ломать судьбы... Раз так вышло, значит, я правильно сомневался. В этих, не в Праймасе. А вам все же надо поторопиться.

— Ну и как мы поторопимся? — Фастфлэш красноречиво оглянулся. — Куда отсюда денешься?

— А мне казалось, спидстеры думают так же быстро, как ездят, — хмыкнул бордово-серый. — Этот вот ваш... не только вокалайзер драть, но и летать вроде умеет? Так пусть трансформируется и вытаскивает вас обоих. Думаю, если недалеко и низенько, то вполне потянешь, да, парень?

Глайдер неуверенно кивнул.

— А как же Дрэггер? — растерянно спросил Дамус.

-Этот что ли? — праймарианец оглянулся. — Не бойсь, не пропадёт ваш Дрэггер. Мы вот сейчас с ним как раз немного упремся, чтобы у вас получилось выскочить. Ага?

Все вышло так гладко, что Дамус уже начал верить, что этот странный день закончится хотя бы неплохо. Несмотря на ругань вокруг, Дрэггер с праймарианцем растолкали толпу настолько, что Глайдер смог подпрыгнуть, трансформироваться и выпустить грузовые захваты. Уже болтаясь в воздухе, Дамус почувствовал, как кто-то снизу попытался ухватить его за ногу и, не глядя, отчаянно брыкнул, скидывая чьи-то пальцы. И тут же ощутил ужасный стыд — вдруг это была не хулиганская выходка, вдруг этому кому-то тоже была нужна помощь? Но троих Глайдер точно бы не вытянул, он и так пролетел над самыми головами, тяжело свернул в боковую улицу, тоже забитую народом. Только через два поворота их ноги смогли коснуться плит. И то переулок не был совсем пустым — навстречу друзьям торопливо спешили чем-то взволнованные прохожие, другие, наоборот, обгоняли их, торопясь присоединиться к топтавшейся невдалеке кучке пялившихся на что-то зевак.

— Там что-то случилось? — спросил Дамус у одного из спешивших прочь. Тот кинул на него угрюмый взгляд.

— Случилось. И ещё может случиться. Не уверен, что вам туда надо, ребята.

— Да ты скажи толком! — рассердился Фастфлэш.

— Там краснозначника кто-то грохнул. А значит, скоро живые набегут... Злые, как...

— То есть... полицейского убили? — присвистнул Глайдер. — Ну, дела... Пошли посмотрим?

— Вот придурки! — покачал головой прохожий, трансформировался и юркнул в какой-то тёмный переулок.

Приятели ввинтились в жиденькую толпу — после того, что было на площади, это была и не толпа, а так — не очень плотное, довольно широкое полукольцо зевак. Ещё на подходе они услышали, как кто-то, наверняка очевидец, взахлеб рассказывает, наверняка не по первому разу:

— Говорю, он или ужратый был под завязку или под чем-то ещё. Орал, что весь Кибертрон — одно сплошное гнездо скраплетов, нужно мол, его вывернуть наизнанку и выжечь. Стены пинал, столбы, мусорный бак опрокинул... А тут этот сверху, на скутере своём летающем. Прекрати, мол, безобразие и иди домой, а то... А тот молча выхватывает здоровую пушку, не пойми откуда, да и как начинает сажать плазмой — в грудь, в голову... Этот дергался только, потом упал. А псих с пушкой захохотал жутко, перепрыгнул через бедолагу, да и убежал все так же, прыжками, даже трансформироваться не стал. Вот ужас, а? Не думал, что можно так просто... У этих же вроде броня должна быть хорошая, все такое...

Наконец, они протолкались к центру полукруга, и Дамус едва не вскрикнул. У стены валялся на боку большой полицейский мини-флаер, а рядом... Вероятно, все случилось только что, лужа энергона ещё даже не начала испаряться. В ней, безвольно раскинув руки, лежала навзничь массивная фигура красно-бело-синей расцветки. Фейсплейта у лежащего не было, голова в синем шлеме с острыми антеннами превратилась в оплавленный кошмар. В груди зияла дыра. В ней ещё вроде бы что-то мерцало, чуть заметно, все слабее и слабее. Дамус увидел, как пальцы левой руки убитого пару раз проскребли по плитам и застыли. Мерцание в развороченной груди, если оно вообще не примерещилось, тоже погасло.

— Эй! — воскликнул Фастфлэш, — да я же его знаю! Знал то есть... Это же то ли напарник, то ли начальник Роллера, как его... Орион! Он тогда к Роллеру в медцентр приходил... Вот дела...

Дамус не слушал. Он, словно завороженный смотрел на дезактив — теперь совершенно точно дезактив — и не мог отвести взгляд, хотя его уже начало трясти. Ему было не важно, кем был убитый и как его звали. Главное — он вот совсем недавно был таким мощным, красивым и наверняка очень сильным, полным жизни и мог бы жить ещё сколько угодно долго — считалось, что кибертронцы могут жить вечно, хотя, конечно, проверить это способов не было. А теперь все. Пустая мертвая оболочка, куча хлама, просто металлолом. Раз — и конец. Так просто.

Он никогда ещё не видел смерть так близко, только в новостях. Те... функционисты... умерли страшно, нелепо и позорно. А этот полицейский... просто глупо и бессмысленно? А может ли вообще быть какой-то смысл в смерти?

Он резко повернулся и начал проталкиваться через редеющее кольцо зевак. Он почти не чувствовал своего корпуса, не ощущал раздраженных тычков со всех сторон, словно вдруг превратился в призрак. Приятели нагнали его возле поворота в переулок, в котором исчез давешний прохожий.

— Эй, ты чего? — удивлённо спросил Глайдер. — Ну, подумаешь, помер кто-то... Или ты за Дрэггера волнуешься? Он не пропадёт, я уверен. Плохо, конечно, что психи с пушками по городу бегать начали, но тут дело такое. Времена круто меняются, в такие моменты всегда...

Дамус резко повернулся, сжав кулаки.

— Я. Ненавижу. Это. Все! — раздельно отчеканил он. — Всю эту чокнутую толпу. Это насилие. Эту... политику! Я хочу просто жить, просто играть музыку. В любые времена, понимаешь? Меняются они там или нет.

— Ну, знаешь... — протянул Фастфлэш. — Говорят же — даже если ты не занимаешься политикой, она занимается тобой. Роллер вон тоже в эти дела не лез, а что вышло? А теперь эмпурату правда наверняка отменят...

— Хватит! — почти вскрикнул Дамус. — Ещё немного, и мы... поссоримся! Роллер мёртв. И этот... Орион — тоже. И я не знаю, сколько ещё сегодня погибнут или уже погибли. Если за перемены такая плата, то я не собираюсь им радоваться!

— Ничего, — негромко сказал Глайдер. — Ты того... просто переволновался. Это пройдёт. Ну хочешь, сочини об этом композицию, чтобы всех пробрало! Вот это будет дело, а ругаться не надо.

— Может, и сочиню, — тихо сказал Дамус. — Чтобы хотя бы у тебя мозги на место встали, а то я там, в толпе, тебя испугался, если честно... Ладно, пошли. Надеюсь, с Дрэггером в самом деле все в порядке...

Вдалеке все громче завывали полицейские сирены.

* * *

Не самый удачный день после череды просто замечательных — это где-то даже хорошо. Как-то честно и даже утихомиривает суеверные мыслишки — а вдруг после долгого большого везения и не повезет тоже по-крупному? От мелких же неприятностей еще никто не умирал…

Дамусу, да и чуть ли не вообще всем вокруг все полгода, прошедшие с той дикой истории с функционистами везло просто до неприличия. С Дрэггером и правда все обошлось — хвастался потом как вместе с их внезапным спасителем помогал медикам эвакуировать пострадавших. Эмпурату вскоре действительно отменили — больше того, запустили программу восстановления для эмпуратников за казенный счёт — даже для настоящих преступников, в принципе, её заслуживших. На соблюдение правила альтмода тоже начинали смотреть сквозь пальцы. Проговаривали, что могут снять или сильно ослабить ограничения на апгрейды — такие волнующие новости появлялись чуть ли не каждый день. Ощущение свободы наполняло все вокруг, словно ликующий праздничный гимн. И с концертами все шло просто отлично — он уже который раз играл в приличных клубах, и даже не на разогреве, хотя пока и не как гвоздь программы. Шанксы от выступлений и курьерских покатушек потихоньку падали на заветный счёт — совсем скоро он сможет снять площадку для сольника — хорошую, настоящую, с правильной акустикой, с голопроекторами для спецэффектов... Впору было жмуриться, как ручному турболису, которого чешут за ухом — он как-то видел на улице такую забавную сценку. Ту музыку — грустную и тревожную, задуманную в далёкие уже траурные дни, он так и не написал — начал было, но потом настроение сменилось, а потрясение сгладилась.

А вот сегодня все было как-то наперекосяк. Работа над новой композицией не шла, выходила такая лажа, что даже друзьям шутки ради сыграть стыдно. Когда же он, отчаявшись, решил взбодрить отупевший мозговой модуль перезагрузкой, тем более что подошло время подзарядится, получилось только хуже. Он никогда не слышал, что зарядная платформа может барахлить. Выход из обычного лёгкого зарядного стазиса был отвратительным. В голове словно бы гудело и даже щелкало, весь корпус ныл, будто его скручивало судорогой и только что отпустило. Зарядные шланги не ушли в гнезда, как положено, а валялись на полу, под ними даже натекли небольшие лужицы. Кое-как поднявшись на ноги, он несколько минут потрясенно смотрел на это безобразие, потом осторожно ткнул в клавишу ресета. Платформа немного погудела, помигала огоньками, потом шланги уползли на место и устройство мелодичным треньканием оповестило, что с ним вроде бы все в порядке.

— Ну и что это было? — вслух спросил он.

Разумеется, ему никто не ответил. Омерзительные ощущения потихоньку проходили, но желание творить пропало напрочь. Платформа, прежде чем глюкнуть, все же подзарядила его как положено, а потому, решил он, лучше не терять время, а заняться делом попроще, а то шанксы сами себя не заработают.

Экран терминала, включившись, на мгновение пошел странной рябью, и, хотя все тут же наладилось, Дамус успел по-настоящему испугаться. Он раньше даже не задумывался, как сильно зависит от всех этих больших и мелких устройств вокруг, незаметных, пока с ними все в порядке. Живая и не живая техника... Грань между ними такая тонкая. Вдруг да неживое однажды тоже научится думать, чувствовать и... бунтовать? Он рассмеялся этой чудной мысли, встряхнул уже полегчавшей головой и открыл сайт, с которого уже не первый год брал заказы. «Доска» была солидная, проверенная, с репутацией. Как и он сам — немного в Айаконе курьеров с таким рейтингом! За сомнительные заказы он не брался принципиально, и наткнуться на что-то такое в этом месте было практически невозможно, зато здесь и без криминала можно было без труда поймать парочку прибыльных рейсов.

Однако, невезение продолжалось. Пролистав страницы, Дамус понял, что сегодня спокойно может не выходить из дому — сплошь несерьезная мелочевка, даже затраченной энергии не стоящая. То ли все получше уже расхватали, то ли просто день такой... Был вариант просто пойти шататься по улицам, одному или вызвонив кого-то из ребят, время от времени обновляя сайт на датападе — вдруг да что-то выскочит? Он уже поднимался из-за стола, собираясь так и сделать, когда на экране всплыло окошко приватного чата.

Абонент был знакомый — один ушлый парень, который уже не раз помогал с площадками, и Дамус имел его в виду, если дела пойдут так хорошо, что ему понадобится личный импрессарио. Опять, небось, «креативная идейка посетила»...

«Привет! Слушай, ты же у нас курьеришь, так? Возишь всякое мелкое и ценное быстро-быстро?»

«Ну да, а что?»

«Заказик нужен? С одной стороны небольшой, как раз для тебя, а с другой — о-го-го! В смысле, по деньгам».

Дамус досадливо прищелкнул пальцами, откидываясь на спинку кресла. Опять та же песня...

«Прости, друг, левых заказов не беру. Не хочу нарваться».

«Знаю. И заказчик знает — специально проверял: рейтинг там, репутацию, все дела. Не сомневайся, все законно. Заказчик — большая шишка, крупный ученый. Нужно доставить ему ценный прибор — из мастерской в личную лабораторию. Быстро, надежно и без лишней болтовни — конкуренты там, завистники, туда-сюда — у них, интов этих, то ещё веселье. А так все законно, сто процентов! Ну, как? Только быстро думай, ответ нужен вот прям щаз! А чтобы лучше думалось — вот тебе циферка».

Циферка в самом деле впечатляла — столько он не зарабатывал ещё ни разу. Казалось бы, что тут думать, хватать надо, но что-то очень похожее на дурное предчувствие заставляло медлить с ответом. Что это — продолжение тёмной полосы или начало светлой? Но такая сумма... Пожалуй, можно будет хоть завтра начинать искать площадку!

«Ну что?»

«Ладно, беру! Кидай точки, время!»

Получалось — выходить-выезжать надо было действительно «вот прям щаз». Он и не стал тянуть. Вот только у двери ждал очередной странный и неприятный сюрприз. Дверь отказывалась опираться, замок на нетерпеливое тык-тык в сенсор отзывался недовольными гудками. Когда же он, разозлившись, хлопнул ладонью по двери, внутри что-то заскворчало, посыпались искры, из-за аляповатой декоративной панельки потянулся дым. Прежде чем помереть, устройство, похоже, умудрилась чувствительно дёрнуть его током. От неожиданности он отшатнулся, споткнулся и с размаху сел на пол, потрясенно глядя на очередную картину разрухи. Неужто и правда — бунт бытовых приборов?! Самоубийственный какой-то... Медленно поднявшись, он вручную сдвинул створку — открылась, уже хорошо! Но вот защелкиваться, конечно же, отказалась. Он немного постоял, подумал. Возникло даже искушение отыграть все назад, отказаться от заманчивой халтуры, позвонить диспетчеру жилого комплекса и спокойно дождаться ремонтника. Оставлять дверь нараспашку очень не хотелось. Брать у него, конечно, считай что нечего, но было невыносимо противно от мысли, что кто-то — даже просто скучающий сосед — может зайти, ходить по его комнате, трогать всякие сувениры-безделушки... Нет, ерунда, решил он наконец. Глупо прощёлкать хорошие деньги из-за дурацкой чувствительности. Вон шахтеры, говорят, вообще живут в общих казармах и ничего — живут ведь как-то!

Он как мог плотнее прикрыл створку двери и торопливо побежал к лифту.

Первая точка была хоть и на внешнем городском кольце, но в приличном промышленном районе — ему уже приходилось бывать в этих краях. Инт, уложивший посылку — небольшой квадратный контейнер — в его багажный отсек, и вовсе оказался симпатичным, улыбчивым и даже взмахнул вслед рукой. Дамус расслабился — похоже, в самом деле никакого подвоха. Поездка через полгорода показалась ему почти прогулкой, хотя гнал он на пределе разрешённой скорости — надо же оправдать доверие и поддержать марку! Получатель жил в элитном районе, в роскошном комплексе, в котором, похоже, целая средней высоты башня принадлежала ему одному. Конечно, Дамус не ожидал, что такая важная персона лично выйдет его встречать, тем более, явно не у парадного входа, а потому не удивился, увидев топчущегося на тротуаре у закрытых ворот здоровенного мрачноватого типа — все охранники одинаковы, словно их на конвейере делают...

— Привет! Вам доставочка! — весело крикнул Дамус, лихо разворачиваясь перед верзилой. Он уже собирался открыть грузовой отсек, но охранник предостерегающе замахал рукой, другой коснувшись какого-то незаметного сенсора на стене. Створка ворот начала подниматься вверх.

— Не так быстро, приятель! Заезжай-ка внутрь.

Дамус хотел было запротестовать, но клиент, как говорится, всегда прав и имеет право даже на лёгкую паранойю. «Конкуренты, завистники...»

Он въехал в довольно просторную подсобку, освещенную прожекторами на гнутых стойках. Охранник вошёл следом и дверь опустилась. Дамусу стало слегка неуютно — паранойей он не страдал, а вот некоторую клаустрофобию после той давки на площади за собой замечать начал.

— Ну что, долго ещё?

— Куда-то торопишься? — неласково осведомился верзила. — Разгружайся, трансформируйся и неси эту штуку вон туда, на стол.

«А спинку тебе не отполировать?» — начиная сердиться, подумал Дамус, но вслух, конечно, ничего не сказал. Происходящее не нравилось ему все больше. Что ещё за причуды?

— Зачем?

— Меньше вопросов, больше дела, — усмехнулся охранник. — Порядок такой. С тех пор как хозяину пытались подсунуть бомбу, все грузы — только так!

— Целую бомбу?! — наигранно жизнерадостно воскликнул Дамус. — Тогда ладно...

Психов злить — себе дороже. Ну и нравы у этих...

Лента транспортёра аккуратно вынесла посылку из багажного отсека. Дамус трансформировался, осторожно взял нетяжёлый ящик в руки и повернулся к массивному столу в центре помещения, над которым висели какие-то приборы. Он успел заметить, что охранник спрятался за прозрачной ширмой, наверняка бронированной и подумать: «Ну и ну!», когда это случилось.

Дикая, ошеломляющая боль разрядом пронзила и свела судорогой корпус. Внутри контейнера что-то громко затрещало, хлопнуло, послышался тонкий дребезг, словно от каких-то ломающихся стеклянных трубочек. Ещё один всплеск боли, он выгнулся назад, почувствовал, что падает и выставил вперед и вверх руки со словно примагнитившейся к ним посылкой, в отчаянном желании уберечь — вдруг все не так плохо, как ему показалось? Грохнулся спиной об пол, руки тут же свело, ящик треснул, из щелей повалил сизый дым. Совсем рядом раздался яростный рев охранника:

— Ах ты дрянь мелкая! Я тебя…

Мощный пинок выбил проклятую коробку из его рук, едва не выломав их в суставах. Дамус перекатился, тщетно попытался вскочить, но ноги не держали, и он пополз под градом проминающих обшивку пинков. Да его же сейчас просто убьют!

— Не бей, не надо! — жалко вскрикнул он, цепляясь за стойку со светильниками и пытаясь подтянуться и все же встать. — Я ничего не делал, оно само!

Словно в ответ ему прожектора вспыхнули ослепительно ярко и разом взорвались, обрушив вниз тучу осколков. Охранник взревел еще страшнее, ухватил его за плечо, в ход пошли уже кулачищи, Дамус хотел вскинуть руки, чтобы защитить хотя бы голову, но они снова будто прилипли.

Нет, это не может быть реальным, это не на самом деле! Наверное, сглючившая платформа кинула его в глубокий стазис и это ему мерещится — Фастфлэш рассказывал, что иногда видит всякое на перезагрузке… Но откуда тогда он знает про сглючившую платформу?! Ай, ай, как больно! Сейчас он…

Уже проваливаясь в темноту беспамятства, Дамус услышал откуда-то издалека чей-то недовольно-вальяжный голос: «Что тут, во имя Вселенной, происходит? Страйк, ты что, взбесился?!»

* * *

Когда тебе демонтируют руки — это не больно. Ну, почти. Немного неприятно в первый момент, но потом проходит. Он сам согласился на это, без всякого сожаления. И даже попросил убрать не по локти, как сперва хотели, а совсем, от плеча. Конечно, так никакой трансформации не выйдет, да и Т-шестерню удалили еще раньше — на всякий случай и для удобства, чтобы не возиться с блокировкой. А кроме того… руками-то он все равно никогда не работал. И тут освещение, компьютер — без выхода в сеть, но со всякими игрушками, развлекательными прогами и архивом новостей — все включается и управляется просто по команде. Ни о чем не надо думать и беспокоиться, искать, где бы заработать побольше, чтобы потом блаженно отдаться творчеству. А сейчас вот это самое творчество почему-то как отрезало. Сочиняй, играй — никто не мешает. И никто не слушает. Наверное, в этом все дело. Когда он представлял себе, как играет перед этими двумя… то ли лаборантами, то ли просто служителями — почти одинаковыми, обычно мрачными и молчаливыми, больше похожими то ли на тюремных охранников, то ли на санитаров в психушке — ему хотелось смеяться, совсем невесело и зло. Он все чаще ловил себя на том, что злится. Не как раньше, не досадовал или огорчался — в нем все чаще темным огнем вспыхивала самая настоящая злоба. Он не мог понять, на что или на кого зол. На себя, на судьбу? Почему это случилось именно с ним, чем он заслужил это проклятие? Эти нелепые внезапные приступы, скручивавшие корпус болью и превращавшие в бессмысленный хлам все, к чему он прикасался. Некоторые знакомые, носившие значок Матрицы на щеке, говорили, что Праймас справедлив. Тогда почему, почему? Он и раньше не особо верил в Праймаса, а теперь был даже доволен, что эта вера не то, чтобы под запретом, но дурацкий значок в последнее время вызывал не уважение, а насмешки или косые взгляды. Многие его даже убрали — и правильно, нету никакого вашего Праймаса и никакой высшей справедливости! Ему просто не повезло, он дефектный неудачник, вот и все. Все, что держало его сейчас — это надежда стать нормальным, вылечиться. Пусть делают что угодно.

Руки… Почему-то все дело было в них. Сначала их просто заменили, но это совершенно не помогло. Когда их убрали совсем, он несколько дней чувствовал огромное облегчение, но потом стало только хуже. Рук не было — и одновременно они существовали! Потихоньку снова проросли из плеч и становились все длиннее. Невидимые, неспособные что-то схватить, и вроде бы пока безвредные, но он мог поклясться, что они не просто плод его воображения. Кажется, теперь в них не было суставов, хотя он мог явственно чувствовать пальцы. Вот сейчас, стоя на другом конце комнаты, он смог дотянуться до двери. Ощупать косяки, электронный замок, и даже, наверное, если очень захотеть… он ведь иногда мог вызывать это наваждение сам, и… Нет, прекрати! Прекрати немедленно!

Замок тихонько щелкнул. Он прижался к стене, ожидая знакомой боли, но ее не было. Дверь отъехала в сторону, на пороге возвышался лаборант. «Синий братишка», как он привык его про себя называть, настоящего его имени он не знал, и не жаждал узнать. Сейчас он почти обрадовался этому унылому типу. Не оно, как хорошо, что не оно! Просто совпадение…

— Ты чего это? С тобой все в порядке? — подозрительно спросил лаборант.

Он едва не расхохотался в голос. Он — и в порядке?! Но вслух сказал другое, и это, в общем-то было правдой:

— Все нормально.

— Ну вот и прекрасно! — «синий братишка» внезапно расплылся в широкой, но насквозь фальшивой и безрадостной улыбке. Дамус знал, что эта улыбка может легко смениться раздражением, а то и угрозой. Нет, эти двое, совсем не похожие на интов, еще ни разу его не били, в отличие от того, первого, тупого охранника, но он был уверен, что могут — еще как могут! Беда быстро научила его чувствовать такие вещи, научила осторожности…

— Пошли в лабораторию! Сенатор ждет.

Сенатор? Это было что-то новое. Нет, он, конечно, знал, что у «братишек» есть хозяин, какой-то крупный ученый и большая шишка, как и те двое, к кому он ненадолго попадал раньше, но еще ни разу его не видел. Пока что им по очереди занимались сами лаборанты при помощи всякой медицинской автоматики — прогоняли какие-то непонятные тесты, во время которых ему, впрочем, некогда было скучать — все мысли были только о том, чтобы его проклятая, никак не желающая оставить его в покое разрушительная сила не вырвалась на волю внутри очередного аппарата... Теперь вот им решил заняться их шеф. Хорошо это или плохо? Надежда все еще теплилась, но сколько же было разочарований!

Сначала, когда он очнулся после того, как из него едва не вышибли искру, Дамус решил, что попал в клинику, где им займутся медики и сделают все возможное, даже если его болезнь совсем новая и опасная. Но это была не клиника, а к нему относились как к какой-то диковине, которую можно от скуки повертеть так и сяк, разобрать, чтобы посмотреть, как устроена, да и выкинуть, если не заработает, как надо. К счастью, до совсем «разобрать» дело не дошло. Когда эти инты, показавшиеся ему сперва симпатичными, веселыми и искренне увлеченными решением его проблемы, залатав его внутренние повреждения и немного выправив обшивку, убедились, что он, во-первых, действительно то и дело заставляет неживую технику одним прикосновением глючить, а то и превращаться в бесполезный хлам, во-вторых, совершенно безвреден для живых кибертронских зверюшек и самих кибертронцев, а в третьих, абсолютно не способен контролировать эти свои вспышки, разом поскучнели и стали смотреть на него какой-то лишний, да еще и кривой винтик. Они даже не стеснялись разговаривать при нем так, будто его тут не было — совсем как когда-то кузнецы.

«Не, пустой номер. Это точно не оружие…Так, курьез»

«Да с этими аутлаерами так обычно и бывает. Большинство бесполезны, некоторые вообще дохнут еще в протоформах, другие чуть позже. Этот, думаю, тоже не заживется, вон как его всякий раз корежит!»

«Кстати, ты заметил — вроде как приступы у него становятся слабее, в последний раз было вообще без судорог, причем, на силу проявления это не влияет, даже наоборот. Похоже на стабилизацию»

«Да какая разница, все равно эта штука — ни привари, ни приклей. Разве что мелкие диверсии — и то непонятно, сработает или нет. Только время и шанксы зря потратили».

«Казалось-то перспективным! Шанксы можно еще и отбить. Перепродадим какому любителю диковинок или теоретику — они пусть и возятся. А нам тут ловить нечего»

Так Дамус узнал, что хозяин драчливого Страйка и бесславно погибшего неведомого прибора его попросту продал, чтобы возместить убытки — должно быть, каким-то военным спецам, а те собираются продолжить цепочку. Он хотел было возмутиться, заявить, что он тоже гражданин, и у него есть права… но придержал вокалайзер. А в самом деле — есть ли у него эти самые права? Права — для тех, кто нормальный и приносит пользу, а не вред. Сдвинутые сидят в психушках, преступники в тюрьмах, а он, похоже, то и другое сразу, даром что сам никому и ничему вредить не хочет! Потому он только спросил, нет ли какого способа ему все же помочь, вылечить? На него удивленно посмотрели, посмеялись и объяснили, что он не болен, а потому и лечения не существует. «Ты такой от протоформы, вот и все, — сказали ему. — Некоторый процент мехлингов выковывается с разными чудными отклонениями. Просто у тебя оно проявилось не сразу, так бывает». Когда он начал совсем уж жалобно просить сделать хоть что-нибудь, они снова рассмеялись и предложили удалить ему руки и, кажется, очень удивились, когда он согласился.

И вот сейчас, идя по коридору вслед за молчаливым лаборантом, он, несмотря ни на что, все же надеялся, что очередной поворот нелепой судьбы все же выведет его на свет. Если не надеяться, то как вообще жить? А жить почему-то все еще хотелось…

* * *

— Проходи и ложись — на стол слева.

Дамус взглянул на две составленные рядом медицинские платформы. Вялое любопытство, смешанное с тревогой, шевельнулось в нем, а потом глупая надежда зазвучала в нем, заглушив все остальное. В который раз по счету? Не важно...

— Вы мне... точно поможете? — слегка дрожащим голосом спросил он. Меха у приборной стойки обернулся, и Дамус замер, увидев брезгливое удивление на красивом лице учёного — словно бы с ним вдруг заговорил полураздавленный скраплет. Надежда улетучилась, сменившись ужасом.

— Ложись на платформу.

Страх неожиданно придал ему решимости.

— Но... Я хочу знать, что со мной будут делать!

— Хаммер! Помоги ему.

«Синий братишка» отлип от дверного косяка и двинулся вперед, усмехаясь и протягивая ручищи. Готовность сопротивляться мгновенно улетучилась.

— Не надо! Я сам...

К счастью, платформа была невысокой и даже с удобной ступенькой, но без рук забираться на неё было непривычно и Дамус испытал момент паники, когда ему показалось, что призрачные «щупальца» готовы вырваться на волю. Но все обошлось. Он вытянулся на слегка рифленом металле и тут же поперёк ног и туловища сомкнулись автоматические фиксаторы. Страх снова накрыл его с головой — да что они, оперировать его собираются? Или... препарировать? Да нет, чепуха, так же не бывает! Или бывает?..

Он испытал облегчение, когда в изголовье тихо загудела стазис-установка и сознание начало уплывать. Больше не будет ни боли, ни страха, хотя бы на время. А если вдруг навсегда, то и ладно. Он так ужасно устал...

Ничто и нигде внезапно сменилось... чем-то. Более смутным, чем первые мгновения после перезагрузки или медицинского стазиса. Не было пробуждения или ясных мыслей, он не чувствовал свой корпус и вообще смутно помнил о том, что корпус у него когда-то был. Что-то тревожило, раздражало, мешало соскользнуть обратно. Или... кто-то?

«Кто здесь?» — не слова, даже не мысль, просто бесплотное рефлекторное движение навстречу в пустоте.

«Ты меня... слышишь?!» — радость или её тень, с призвуком грусти. Усилившееся ощущение прикосновения руки к руке. У него же нет рук. У него вообще ничего нет...

«Кто ты?»

«Уже почти никто... наверное. Времени почти не осталось. Они... кажется, что-то делают с нашими искрами. И моя вот-вот...»

«Как...Зачем?!» — слова никак не желали складываться, хотя обычно он никогда не лез за ними в подпространство, как однажды сказал... кто-то.

«Не пытайся говорить, не трать силы. Я могу, потому что... привык держать свой разум в порядке. Просто слушай. Творится что-то очень плохое. Кибертронцы… пропадают... Мой брат пропал, и он был не первый. Я пытался найти, выяснить... но меня тоже похитили. Они ставят опыты. Запрещённые. Если ты вдруг выживешь... Постарайся выжить, ладно? Если выживешь, попробуй сделать что-то, чтобы это остановить. И чтобы те, кто это делает, поплатились.

«Отомстить?»

«Нет... месть — плохое слово» — бесплотный голос звучал уже едва слышно. — «Они должны понести наказание. Справедливость — вот что имеет значение. Запомни... И прощай».

«Подожди... Не надо! Скажи хоть, как тебя...»

«Как меня... звали? — уже еле слышно, с тоской и горькой иронией. — Да... это важно... Но трудно. Попробуй... понять».

Он напрягся, пытаясь уловить растворяющееся в пустоте послание, похожее на ребус. У него всегда неплохо получалось разгадывать загадки, но сейчас никак не выходило перевести ощущение в слова, в имя. Наверное, просто нечем... Но он упорно старался. И тут чувство чужого присутствия вдруг исчезло. Он бесплотно заметался, охваченный ужасом.

«Эй!»

Тишина, пустота. Бессмысленное ничто снова начало его властно засасывать. Несколько мгновений он ещё сопротивлялся, но потом оставил тщетные попытки. Так лучше. Лучше... не думать... и не бояться.

— Давай, возвращайся! Ну!

Дамус вздрогнул, попытался сфокусировать зрение. Сознание было мутным, как обычно после долгого стазиса, в груди тянуще ныло, но, когда он попытался сосредоточиться на этом ощущении, оно ускользнуло. Вроде бы жив и даже чувствует себя терпимо…

Он увидел над собой Хаммера, а чуть повернув голову — и его шефа, сосредоточенно разглядывающего приборы.

— Очнулся, — удовлетворенно сказал тот. — И с ним все в порядке. Пусть не притворяется.

«Опять меня как будто нет!»

Внезапно воспоминания о то ли бывшем, то ли пригрезившемся разговоре без слов пробились в его проясняющееся сознание. Теперь он, кажется, догадался, как звали его «собеседника»!

«Минимус Амбус…»

Он не собирался произносить это вслух и не произнес, но губы невольно шевельнулись, и «синий братишка» нахмурился.

— Ты что-то сказал?

Он помотал головой и повернул ее влево. Вторая платформа исчезла! Вместо нее, чуть дальше, возвышалась какая-то странная конструкция, в которой было закреплено нечто, что он сперва с ужасом принял за расчлененный дезактив, но следующее мгновение понял, что это такое. Просто «броня» — он слышал про такие штуки, но ни разу не встречал никого, кто бы это носил — говорили, что такая способность встречается редко… Интересно, зачем это здесь? «Броня» была огромной и вроде бы предполагала альтмод грузовика. Выглядела она какой-то незавершенной, будто эскиз статуи, который скульптору только предстоит довести до ума. В самом центре зияла пустота, к которой вела небольшая лесенка с площадкой.

Фиксаторы звонко отщелкнулись.

— Вставай, иди к раме и становись в середину! — услышал Дамус приказ того, кого назвали «сенатором». Он покорно спустил ноги с платформы, встал, чуть покачнувшись, сделал несколько шагов и все же обернулся.

— Зачем? Я же не грузоподъемный… или грузонесущий, как там правильно это называется! Меня проверяли, я не смогу это носить…

— Теперь сможешь. Сюрприз, не так ли? — на тонких губах показалась тень усмешки.

— Но…

— Тебе помочь? — проворчал «синий братишка». Дамус торопливо взобрался по ступенькам и замер. Если он будет слушаться и не раздражать… этих, то, может быть, проживет чуть подольше. Может, даже удастся сбежать? Ведь если то, что «сказал» ему Минимус — правда, то это преступники, настоящие убийцы!

«Они должны понести наказание»

Пока что нужно попробовать просто выжить…

За своими мыслями он не заметил, как ровное гудение каких-то приборов резко усилилось. Ему захотелось выскочить из рамы и кинуться прочь, и будь что будет, но тут на него вдруг словно бы обрушился целый дом. Что-то не больно, довольно мягко, но чувствительно ударилось о его корпус со всех сторон, потом над ним будто сомкнулись огромные ладони. Свет исчез, все звуки тоже. Он попытался дернуться, но не смог даже пошевелиться. Приобретенная клаустрофобия уже собиралась завопить в нем, но тут в груди возникло странное ощущение — будто его искра сжалась и снова расправилась. Забрезжил свет. Сначала картинка шла рябью и была монохромной, но через несколько мгновений зрение восстановилось, но как-то странно. Он какое-то время пытался понять, что не так, пока не осознал, что смотрит с куда большей высоты, чем обычно. Раздался смех.

— Ну вот видишь, а ты сомневался! Интеграция идет, как положено. Не пытайся пока ни двигаться, ни говорить. Когда я скомандую, попробуй поднять руку.

Руку? Но у него же нет… То есть…

— Давай!

Предчувствие беды, ужасной ошибки стиснуло его искру. Он хотел завопить: «Нет, не надо!» — неизвестно, кому, может быть себе или той силе, что жила в нем, но она уже с торжествующим облегчением подчинилась приказу. Вырвалась из скрытых под броней плеч, растеклась по новому вместилищу, изучая, ощупывая…

Знакомая рвущая боль. Тьма.

Снаружи он услышал голоса, такие громкие и возбужденные, что пробивались сквозь оболочку, превратившуюся просто в огромный мертвый ящик.

«Что за шлак, все же было нормально!»

«Приборы…Броня дезактивирована… Ни на что не годна… Даже не раскрыть полностью»

«Это ты ни на что не годен! Кого вы мне притащили?!»

«При чем тут я? Может просто не вышло!»

«Не могло «не выйти», болван! Кто это был, почему армейские от него избавились?»

«Не знаю… зеленоискровый, как было сказано. Какой-то… бракованный аутлаер, с бесполезной способностью. Говорили — этот глюк ходячий только для опытов и годится…»

«Глюк? Глюк?! И ты не выяснил, чем дело? Например, где его руки?»

«Выяснил господин, а как же! Они говорили, он руками портил разные вещи. Но без рук он у нас ничего не портил, мы проверили!»

Раздался грохот, будто бы что-то со злобой швырнули — в стену или в кого-то.

«Аааа, идиот! Кругом одни идиоты! Столько сил, средств, времени! Понадеялся на вас, двух кретинов, ничего не можете сами! Ты же знаешь, на что я пошел. Если откроется… Да я вас обоих…»

«Господин, мы все исправим, мы найдем другого… других…»

«Найдут они! Сам займусь! А ты зови Анвила и волоките этот хлам под пресс и в плавильню! Чтобы и следа не осталось!»

«А с этим-то что? Попытаться вытащить? Может, он еще…»

«Совсем свихнулся? Тащите как есть! Шлак к шлаку, туда и дорога…»

Клаустрофобия и ужас неминуемой гибели слились в искре Дамуса в чудовищный дуэт. Но когда ему показалось, что он то ли услышал, то ли ощутил топот еще одной пары тяжелых ног, дуэт превратился в трио, а затем в соло. Смесь ярости, злобы, обиды — на судьбу, на этого равнодушного убийцу, на всех, наделенных властью или силой и смеющих обращаться с такими же кибертронцами и с ним, Дамусом, как с вещами, превратилась у него внутри во что-то огненное, готовое оглушительно взорваться. Он еще долю мгновения пытался сопротивляться, точнее что-то в нем, уже почти угасшее, но легче было остановить взглядом падающую с крыши плиту… Он закричал — и не узнал своего голоса.

Дело даже было не в том, что кричал он в тесном замкнутом пространстве. Нет, казалось, его новый голос с легкостью пронзает и эту мертвую оболочку, и все и всех в лаборатории, и даже стены здания. И это не был просто крик, скорее, музыка, которая сочиняла себя сама. В ней был странный пульсирующий ритм и что-то от того полузабытого реквиема, который он так и не закончил. Когда в эту ледяную и огненную музыку вплелась еще одна беззвучная тема и он мимолетно удивился, что почти не чувствует знакомой боли, только странную тяжесть в груди, снаружи послышались другие крики, точнее, вопли и ужасный грохот, словно там бешено плясали или дрались или… бились в конвульсиях, ломая все вокруг? Это продолжалось несколько почти бесконечных мгновений, а потом страшная музыка умолкла, тоже сама собой, словно завершив свое дело, и наступила тишина, в которой что-то с дребезжанием прокатилось по полу и, звякнув, застыло.

Дамус тоже замер, прислушиваясь. Тихо… Что случилось, куда делись его мучители? В самой глубине искры он уже знал ответ, но сопротивлялся ему, не желая верить. Казалось, стоит впустить этот ответ в сознание, смириться с ним, и его прежнего не станет. А может и к лучшему? Ведь его, того наивного и смешного, и так уже нет. А может, никогда и не было и он появился на свет прямо сейчас, выковался только что в этой странной капсуле? Тогда, наверное, должны появиться и кузнецы…

Словно в ответ этим полубезумным мыслям вдалеке раздался чуть слышный грохот, будто где-то взламывали бронированные двери. Он напряженно прислушивался, потом уловил приближающиеся шаги многих пар ног и легкие, и довольно тяжелые, но он впервые не ощутил в них угрозы. Вскоре послышались удивленные возгласы, кто-то потрясенно выругался.

«Вот это да… Все трое… Но как? То есть, это то, что я думаю?»

«Всем было плохо, пока не отключили аудио. Не знаю, стоило ли включать, вдруг снова…»

«Не волнуйтесь, друзья, я уверен, что опасности нет»

От последнего голоса — мягкого и приятного, и одновременно уверенного — в памяти Дамуса что-то всколыхнулось. Точно, он же слышал его по трансляции, в тот самый день…

Кто-то подошел и остановился рядом.

— Ты там жив, парень? — снова все тот же голос.

— Сенатор… Шоквейв?! — хрипло прокаркал Дамус. Проклятие, кажется динамики того… Он едва не расхохотался, такой глупой и незначительной показалась эта неприятность, из-за которой он еще недавно по потолку бегал бы и искал лучших медиков…

Послышался смешок.

— Я же говорил, господа, что все в порядке… Не волнуйся, друг, мы скоро тебя вытащим. А пока тебе лучше помолчать. Ничего не бойся, особенно этих мерзавцев, их больше никому не придется бояться.

— Я… их…

— Молчи, молчи. Ну, да. Я бы сказал, чисто и надежно, хотя тут сейчас такой погром… У тебя впечатляющая сила, и тебе не нужно ее стыдиться или пугаться. А эту троицу и так не ждало ничего хорошего, мы уже давно шли по следу…

— Сенатор! — раздался взволнованный незнакомый голос. — Мы тут еще один дезактив нашли… в подсобке. Уже серый. Это тот грузонесущий, один из пропавших. Вот сволочи…

«Я… кажется, сделал, как ты хотел, Минимус Амбус…»

* * *

Тренер по металликато был неумолим и безжалостен, заставляя повторять упражнения снова и снова. Когда Учитель впервые заговорил о занятиях, Дамус очень удивился.

— Боевое искусство? Но я же никогда не дрался, да и зачем мне…

— Дружище, металликато только отчасти предназначено для драки, хотя и эти навыки совсем не лишние. Главное — это власть над собственным разумом, над всплесками эмоций. 99% из нас рабы своих эмоций, и я хотел бы чтобы ты присоединился к этому одному счастливому проценту. Чем скорее ты освоишь хотя бы азы, тем скорее избавишься от фильтров!

Вокалайзер ему правда заменили, а еще встроили пару мощных выдвижных динамиков. Правда на всех них пока стояли устройства, не пропускавшие большую часть обертонов, из-за чего его голос звучал как у какого-то эмпуаратника, а о том, чтобы играть хотя бы простенькую музыку не стоило даже думать. Он и не думал. Занятия неожиданно захватили его целиком. Поначалу ему казалось, что его корпус развалится на части, но уже через пару месяцев с удивлением заметил изменения. Раньше он был быстрым и вертким только в альтмоде, а так вечно не знал, куда девать руки и ноги, теперь же движения стали легкими и точными. Кстати, о руках — ему их конечно, тоже сделали заново, и первое время он боялся, что разрушительная сила в них вернется, но боялся зря. Он чувствовал, где именно она притаилась, ожидая момента, когда преграды исчезнут. Дамус не знал, хочет он, чтобы этот момент настал побыстрее или нет, но тренировался упорно и с охотой. В мыслях тоже появлялось все больше ясности, обычный пестрый утомительный сумбур, кажется, пропал навсегда.

Он не мог сказать, когда именно стал называть сенатора Учителем — именно его, а не тренера. Тот на подобном обращении не настаивал, но и не возражал. В доме сенатора у него была теперь отдельная комната, и когда Учителя отпускали дела, тот охотно делился знаниями, и Дамус понимал, что это лишь одна миллиардная часть того, что знает Шоквейв. В беседах не только Вселенная, но и родной мир открывались с новых, часто мрачных и пугающих сторон, но и он уже не был прежним мехлингом которого было легко смутить или напугать. Словно бы с той загубленной «броней» с него сошла и старая «шкура», как с некоторых странных органических тварей, о которых рассказывал Шоквейв. Они так росли и взрослели, и он чувствовал себя повзрослевшим. Возможно чуть более циничным, чем раньше. Прошлое постепенно тускнело. Он все реже вспоминал о друзьях-приятелях, хотя и попросил Учителя разузнать о них и по возможности присмотреть. Тот обещал… Даже имя постепенно поблекло и начало отваливаться, как проржавевшая табличка. Когда-то Шоквейв в шутку назвал его Немезисом — из-за кары, которую понес «гениальный, но глупый» сенатор Дракос и его подручные. Постепенно шутливое прозвище стало вторым именем и грозило вскоре превратиться в единственное. Он был не против… Сенатор постепенно становился для него единственным светочем в этом быстро меняющемся и оказавшемся таким сложным мире, все, исходившее от него было правильным и необходимым.

Однажды, вернувшись с тренировки, он прошелся по дому, но не нашел Учителя ни в кабинете, ни в обеих лабораториях. Решив, что тот улетел по делам, он хотел уже возвращаться к себе и подзарядиться, когда увидел полоску света из-за неплотно прикрытой двери. Обычно эта дверь была заперта, как, впрочем, и многие другие, ведшие, вероятно, в подсобные помещения. Любопытство заставило его осторожно заглянуть внутрь. Учитель стоял спиной к двери, в прозрачном вольере перед ним что-то шевелилось, скрежетало и пощелкивало. Еще какие-то экзотические твари, которых в доме была целая небольшая коллекция?

Он хотел окликнуть Учителя — некрасиво вот так стоять и подглядывать, — но тот сам что-то услышал и полуобернулся.

— А, Немезис! Я тебя ждал, хотел кое-что показать. Правда, красавчики?

Он лукаво улыбнулся и чуть посторонился. Дамус едва не вскрикнул от омерзения — за стеклом шебуршали… скраплеты! Около десятка противных зубастых тварей с тупыми злобными мордами.

— Зачем это… здесь? — еле выдавил он.

Шоквейв шутливо погрозил ему пальцем.

— Не любишь? А зря. Они забавные. Посмотри, что эти малыши умеют.

Взяв в руки небольшую коробочку, сенатор нажал пару клавиш. Все скраплеты тут же застыли, а потом шустро выстроились в ряд, будто на каком-то торжественном параде.

— Молодцы! А теперь, вот так…

Еще комбинация клавиш, и монстры вскочили на спины друг другу, образовав пирамиду. Шоквейв постучал пальцами по стеклу — скраплеты даже не шевельнулись.

— Этих ребят недооценивают. На самом деле они довольно умные, а в стае обладают почти что коллективным разумом. Их даже можно дрессировать, хотя это долго, муторно и ненадежно. Есть способ и попроще…

Он с улыбкой обернулся к Дамусу и подбросил на ладони коробочку-пульт. Тому впервые за долгое время показалось, что пол и чуть ли не весь Кибертрон уходит у него из-под ног.

— Ты…умеешь ими управлять, Учитель? Значит, тогда… это был не знак и не судьба?

Шоквейв улыбнулся еще шире.

— Я в тебе не ошибся! Необычные способности редко сочетаются с сильным интеллектом, а ты -счастливое исключение…Видишь ли, дорогой мой Немезис… Что такое судьба? Случай, то, что просто случается? Но ведь ничто не бывает слишком просто! Есть причины, есть следствия. Почему бы иногда не стать этой самой причиной и немного не помочь судьбе? Особенно если ожидание могло обернуться куда хуже, чем действие. Видишь ли, мне стало известно, что фанатики готовят переворот. Хотят уничтожить Сенат и взять власть в свои руки. Может быть, поначалу это бы многие приветствовали — такие как Дракос натворили и творят много зла. Но фанатики не способны мыслить здраво, а нашему миру и так очень не хватает здравомыслия. А очистить то, что проржавело можно и без сотрясения основ — если только это не опоры одного старого храма, которому давно пора было рухнуть… И я очень надеюсь, что ты поможешь мне в этом деле. Пойдем, еще кое-что покажу…

Он положил руку Дамусу на плечо и повел его прочь из комнаты. Дамус шел, куда вели, пытаясь осмыслить то, что только что узнал. Он уже был готов к тому, что ему покажут еще каких-нибудь чудовищ, но сенатор всего лишь привел его в свой кабинет и взял со стола датапад.

— Вот, полистай. Возможно, тебе будет интересно.

Он взял устройство в руки. Никакого текста, только картинки. Вот вроде бы он сам, но в другой — черно-фиолетовой с серебром и золотом расцветке и с намеком на альтмод более хищных и стремительных очертаний, почти как у спидстера. А вот он же рядом с огромной фигурой такой же расцветки, чем-то неуловимо похожей…

— Это же…

Шоквейв кивнул.

— Твоя будущая броня. Не забыл, надеюсь, что теперь можешь ее носить? Скажи спасибо Дракосу, хоть так послужит хорошему делу, негодяй.

— Но почему… танк? Разве ожидается какая-то война? С кем?

— Понятия не имею! — Шоквейв развел руками. — Я же сказал — это на будущее, пока тебе рано об этом думать. Просто имей в виду.

— А это что такое? — Дамус указал на последнюю картинку — странный схематический рисунок цвета погасшего энергона. Он различил что-то вроде острой мордочки с раскосыми треугольными глазами и острыми ушками…

— Турболис. Ну, то есть, не портрет с натуры, конечно. Что-то вроде эмблемы или герба. Ты бы хотел иметь личный герб?

— Н-не знаю… А почему… лис?

Шоквейв побарабанил пальцами по столу.

— Этих зверей тоже недооценивают. Между тем, они хоть и не очень крупные, но очень ловкие, умные и хитрые. И могут быть по-настоящему опасны, если подпустить их близко. Я бы хотел, чтобы ты стал таким, друг мой.

— Опасным? Я должен буду убивать, Учитель?

Он сам удивился, как буднично задал этот вопрос, ощутив лишь легкую грусть.

— Возможно. Я же сказал, ржавчину нужно вычищать с умом и аккуратно, не загадив и не заразив все вокруг. Но это… тоже на будущее. Просто подумай об этом. А сейчас иди и отдохни. Подзарядись — ты уже на ногах еле стоишь!

Дамус хотел сказать или спросить еще что-то, но передумал — только почтительно кивнул и вышел. И не увидел как улыбка сенатора превратилась в усмешку — хищную, холодную и торжествующую.