И свет померк (гет)

Эван Розье впервые увидел Элеонор на весеннем балу в поместье Ноттов. Она сидела у окна, залитая ярким солнечным светом, и казалась неземным созданием: платье цвета лаванды лёгким облачком распушилось на банкетке, а светлые волосы, убранные в сложную причёску, будто сияли золотом. Эван забыл, зачем пришёл на этот бал, забыл о правилах приличия, забыл даже собственное имя. Всё, что имело значение, сосредоточилось в этой девушке. Их знакомство началось с неловкого комплимента и смущённого румянца. Они были предназначены друг другу с самого рождения, и не рассчитывали на нечто большее, чем следование договорённости их семей. Но стоило им обменяться первыми фразами, как возникло то редкое ощущение, будто они знают друг друга целую вечность. Элеанор смеялась над его шутками, а он ловил каждое её слово, запоминая интонации, взгляды, движения рук.

Следующие месяцы превратились в волшебную сказку. Они встречались в маленьком парке у озера, где Эван показывал Элеонор редкие магические растения: некоторые расцветали только под его хитрым заклинанием. А она в благодарность учила его танцевать под мелодию ветра. Их любовь росла, набирала силу, словно зачарованное дерево, которому не страшны ни бури, ни морозы.

И однажды вечером, когда небо над парком окрасилось в пурпурные и золотые тона, Эван опустился на одно колено перед Элеонор у старого дуба, который они прозвали своим. Он достал изящное кольцо с маленькой змейкой и произнёс слова, которые не были простой формальностью, но шли прямо из сердца:

— Элеонор, ты — свет моей жизни. Без тебя мир теряет краски, а чувства тускнеют. Готова ли ты дарить этот свет до конца наших дней? Станешь ли ты моей женой?

Она не ответила сразу. Вместо этого Элеонор взяла его руки в свои, поднесла к губам и поцеловала холодные тонкие пальцы. Затем прошептала едва слышно, не отрывая от жениха влажных глаз:

— Да, Эван. Конечно, да.

Подготовка к свадьбе, вопреки ожиданиям, стала для них забавным развлечением: выбирая цветы, Элеонор настаивала на белых лилиях, а Эван только улыбался, не говоря ни слова о том, что от них его мучает жуткая мигрень. Они обсуждали рассадку гостей, будто двигали шахматыные фигуры по доске, и игриво спорили о цвете скатертей, просто чтобы позлить родственников. Ведь ни Эвану, ни его невесте не было никакого дела до всех эти незначительных мелочей. Зато у них было множество поводов для улыбок, для объятий, для коротких поцелуев украдкой.

Но тень надвигающейся войны омрачала их счастье. Эван уже служил Тёмному Лорду. Этот путь был единственно верным для каждого уважающего себя чистокровного волшебника. Таково было требование семьи, которого он не смел нарушить, даже будь он не согласен со взглядами нового лидера. Элеонор знала об этом, но верила, что их любовь сильнее любых обязательств.

— Когда мы будем вместе, ничто не сможет нас разлучить. Мы создадим свой мир, где нет места страху и тьме.

Эван кивал, стараясь не рушить хрупких иллюзий возлюбленной, прекрасно зная, что мир, в котором они живут, не прощает слабостей, а тьма — неотъемлемая часть жизни самого Эвана.

За неделю до свадьбы Эван получил срочный вызов от Лорда. Он должен был участвовать в опасной операции. Перед уходом он обнял Элеонор так крепко, будто пытался впитать, растворить её в себе.

— Я вернусь, — пообещал он. — Через два дня я буду здесь, и мы начнём новую жизнь.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

— Я буду ждать.

Но судьба распорядилась иначе. Во время задания Эван был тяжело ранен и потерял сознание. Он очнулся в своём поместье, окружённый целителями. Его волновало лишь одно:

— Где Элеонор? Почему её нет рядом?

Аврорам не удалось его убить в той стычке. Его погубили слова отца: «Её больше нет, сын». Тёмный Лорд, узнав о сокрушительном провале слуги, решил преподать жестокий урок. Он явился в дом родителей Элеонор и убил её прямо у них на глазах. Это было послание: любовь делает его слуг слабыми, а ничто не должно быть препятствием к его целям, никто не может ставить чувства выше служения ему.

Когда Эван узнал правду, мир вокруг него почернел. Он застыл, словно статуя, а внутри что‑то сжалось, заледенело и замерло. Не сердце, конечно, нет, ведь у Пожирателя Смерти его быть не может. В тот момент Эван поклялся, сквозь зубы прошипев:

— Ты заплатишь за это. Я не знаю как, но я найду способ. Ты умрёшь, и я увижу это своими глазами.

Прекрасная невеста осталась в его памяти, но не как живое и совсем недавно такое родное существо. Призрак, сотканный из боли и ярости. Её смех теперь звучал эхом в пустых коридорах его разума. Искажённый, лишённый тепла, такой знакомый и совсем чужой. Эван цеплялся за эти обрывки, потому что больше у него ничего от неё не осталось. Любовь превратилась в яд, медленно отравляющий душу, но он не хотел исцеления. Он не помнил её живой. Он помнил то, что с ней сделали. И эта память вела его вперёд, сквозь тьму, сквозь кровь, сквозь собственные кошмары.

Эван Розье продолжал служить Тёмному Лорду, но теперь каждое заклинание, каждый удар были пропитаны ненавистью. Он представлял на месте врагов лицо того, кто отнял у него всё. Он жил одной мечтой — однажды отомстить.