Ошибка Франкенштейна (гет)

* * *

Черные тусклые глаза смотрят на нее в упор.

— Вы опаздываете, мисс Грейнджер.

Гермиона со вздохом кладет ключи на тумбочку и скидывает надоевшие туфли. Мозоль на мизинце отзывается пульсирующей болью.

— Простите, профессор. Меня задержали на заседании по нарушению прав волшебников.

Снейп некрасиво усмехается, но ничего не возражает.

— Только представьте! — Гермиона проходит вслед за ним на кухоньку. — Желание оборотня получить простейшую должность вызвала бурю негодования и обращение в Визенгамот.

Снейп продолжает усмехаться. Иногда ей кажется, будто это естественное положение его губ.

— И вы, разумеется, без малейших раздумий бросились в бой.

— Я не приемлю несправедливости, сэр.

— Ваша болевая точка, из-за которой страдать приходится не только вам, но и всем, к кому вы неравнодушны.

Тарелка с тушеным мясом появляется перед ней спустя минуту, и Гермиона виновато берет вилку. Снейп садится напротив и наливает себе стакан воды.

Он живет в Паучьем тупике уже два года, с тех самых пор, как Гермионе с мадам Помфри удалось вылечить его после страшного ранения в Визжащей хижине. Шрамы не затягиваются до конца, требуя особенной мази, голос хриплый и сухой, царапающий, как наждачная бумага. Желтоватая кожа теперь бледна, и глаза, некогда такие ядовитые, блестящие и живые, напоминают полустершийся черный бархат.

— Чай?

— Мятный.

Снейп тяжело поднимается. Гермиона опять чувствует болезненный укол вины: она обещала уют, не умея его создавать, обещала поддержку, не зная, как найти правильные слова, уверяла, что в жизни еще много смыслов, не понимая, как их обрести. Ей двадцать два, она неопытна и опустошена войной. Ее мысли занимает работа и зелья, с помощью которых Гарри развязывает языки, когда сыворотка правды не действует.

Гермиона не находит внутри себя естественных женских потребностей и не представляет, что с этим делать и как это исправить. Ее влечет жажда справедливости и преобразования общества, но после долгого рабочего дня чувство одиночества накрывает ее девятым валом, и она захлебывается в нем, судорожно размахивая руками.

— Вы заглянули в Лютный переулок, мисс Грейнджер?

— Да, профессор. Я принесла вам тентакулу. Мерлин! Я ведь держала ее в закрытом пакете.

— Тентакуле плевать на пакеты. Несите ее сюда.

Снейп дотошно осматривает растение и наконец с удовлетворением ставит на плотно зашторенное окно рядом с рассадой мандрагор. Он никогда не выходит на улицу, и о его существовании знают лишь трое.

— Гарри вновь просил разрешения увидеться с вами, профессор.

Снейп раздраженно жует губами.

— Мы уже обсуждали, что встреча совершенно излишня. Нам нечего друг другу сказать, а благодарности Поттер может оставить при себе. И прекратите называть меня "профессором", мисс Грейнджер, я давно им не являюсь.

— Но как же мне называть вас?

— Будто у вас амнезия.

Гермиона сглатывает. Неизвестно в какое мгновение она поняла, что слово "никогда" стоит вычеркнуть из словарей, что подлинная внешность проступает поверх подаренной природой, только нужно захотеть ее рассмотреть. Она не видит ни шрамов, ни бледности, ничего — только ум, и храбрость, и готовность жертвовать. И именно поэтому она так стремится добиться для него справедливости.

— Северус, — шепчет она, наблюдая, как он заваривает для нее чай.

— Имя произнесено вслух, — хрипло отвечает он. — Помнится, у чудовища, составленного из кусков различных тел, и того не было. Вы щедры, мисс Грейнджер.

Сердце ее болезненно сжимается. Ей так хочется подарить ему надежду.

— Вы меня ненавидите?

— Я? — Снейп вертит кружку. — Признаться, я испытываю к вам нечто большее, чем уважение, но я лишь существую. Я не умею жить, мисс Грейнджер. Однако я благодарен вам за одну чертовски важную вещь: захлебываясь кровью в Визжащей хижине, я полагал, что хочу жить, что я еще что-то не успел — обычная сентиментальная чушь, какую люди испытывают перед смертью. Вы же помогли мне понять, что я ошибался.

Гермиона поеживается, будто от нехорошего предчувствия. Так говорят люди, которые прощаются навсегда.

Снейп делает шаг навстречу. Аспидный бархат глаз слегка поблескивает в приглушенном свете кухни.

— Вы жаждали показать мне, что даже в самой кромешной тьме можно прошептать "Люмос". Я открою вам первую страшную тайну, мисс Грейнджер: вы делали это ради себя. И расскажу вторую: абсолютной справедливости не существует.

— Думаете, я борюсь напрасно?

— Боритесь, мисс Грейнджер, но не забывайте о себе. Я давно за вами наблюдаю: вы прячетесь в кокон своей борьбы, потому что не уверены в себе. Парадокс! Умнейшая ведьма — и так одинока. Вы расстались с рыжим недоумком и от безысходности решили обратить свое внимание на меня. Но не обманывайтесь: я ничем не лучше чудовища из маггловской книжки.

— С чего вы взяли, что я одинока? — шепот вопроса зависает в воздухе. — Неужели это настолько очевидно?

Снейп усмехается.

И, наклонившись, целует ее.

* * *

...Осознание пронзает ее ночью. Едва одетая и взлохмаченная, Гермиона рывком распахивает дверь на кухню, опасаясь, что опоздала. Сердце то гулко бьется, то окаменело замирает.

— Северус, не убивайте себя... Вы не можете взять и оставить меня одну...

Снейп, в длинной рубашке до колен, босой, толчет ингредиенты в бронзовой ступке.

— Мисс Грейнджер, — он выпрямляется и смеривает ее невозмутимым взглядом, — назовите несколько способов применения ядовитой тентакулы.

Гермиона смотрит на его шрамы и молча ловит воздух ртом. Тентакула по-прежнему брезгливо передергивает подрезанными щупальцами на зашторенном окне.

— Проницательность — ваш конек, мисс Грейнджер, — продолжает Снейп тихо. — Но, на мою беду, ваши губы ответили на поцелуй.

За окном падает снег.