Воспитательный момент с привкусом самогона (джен)

Джиён уткнулся носом в вязаный плед, пытаясь выдать свой хриплый храп за мирное посапывание, но Юнги рядом так завывал, будто заводил мотоцикл «Харлей» у него в глотке. Хаос за дверью нарастал: Сухо визжал, что у него слезятся глаза от перегара, а Сокджин с Чонгуком, эти два переросших бульдозера, громко совещались, как вынести дверь с петлями.

— Где наш худой, анорексичный хён? — вопил Сокджин, и Джиён мысленно съёжился его самого мало волновал факт, что со своей работой над новым альбомом он похудел на пять килограммов, но братья прицепились к этому как банные листы. — Он же сломается, если чихнёт!

Дверь с треском поддалась под совместным напором Чонгука и Намджуна. Первым делом всех ударил волной такого алкогольного амбре, что Тэхён немедленно начал кашлять, а Уён, и без того бледный, окончательно сполз по стене. А посреди этого ада, на персидском ковре, лежали два «медведя в спячке»: Джиён, обнимавший пустую бутыль из-под чего-то мутного, и Юнги, укрывшийся гитарой.

— Боже, — прошептал Тхэян, зажимая нос. — Это пахнет, как мои носки после концерта в Майами, смешанные с бензином.

И тут, словно финальный аккорд этого безумия, в квартиру ворвался дед в стёганой телогрейке, с лицом, пунцовым от ярости.

— Где они?! — ревел он, сверкая глазами. — Где внуки, что мой годовалый самогон спиздили?! Я его на перцах и хрене настаивал!

Бабка, поспешавшая за ним, ударила его половником по плечу:

— Сам виноват, старый хрен! Кто им в десять лет по стопочке «для сугреву» наливал?! Теперь пьют, как джигиты!

Т.О.П., наблюдавший за этим спектаклем, философски изрёк, глядя на хрупкое тело Джиёна, уткнувшееся в мощное плечо Юнги:

— И как они только под его юбку раньше помещались? Теперь бы им вдвоём эту юбку, как палатку, натянуть.

Чонгук, не обращая внимания на дедовы вопли, осторожно присел рядом со старшим, его тёплая ладонь легла на холодную кожу Джиёна.

— Хён! — пробормотал он. — Мы же волновались. Тебе нельзя пить.

В доме Джиёна творилось что-то невообразимое. Сухо и Сокджин, вооружившись кухонными полотенцами как боевыми флагами, пытались проветрить гостиную, где Тхэян и Тэсон в панике растирали упавшего от алкогольного амбре Уёна. Воздух был густым, едким и сладковатым — коктейль из перегара, сигаретного дыма и чего-то отчётливо деревенского (видимо, самогона, раз дед по запаху примчался со своего гаража, где он прятал самогон от бабки, и где было его тайное производство этого самого самогона).

— А я думал, мой ночной жор — это самое страшное, что может случиться. Нет! Мои братья украли и выпили целую бочку самогона!

Т.О.П., невозмутимо прислонившись к косяку, изрёк со свойственной ему философской грустью:

— Я давно говорил, Джиён. Под твоей юбкой они не только помещались. Они там, видимо, целую пивоварню организовали.

А в это время в эпицентре ароматического апокалипсиса, на полу, Джиён и Юнги спали мёртвым сном. Они храпели в унисон — то свистяще-тонко, то басовито и раскатисто, будто два медведя устроили соревнование на лучшую звукоподражательную партию.