Зов Боэты (джен)

Трое благих даэдра. Азура, Мефала, Боэта. Боги данмеров, отверженные и принятые вновь.

Другие народы видели мудрость Азуры — и не понимали, почему Матерь Роз не дозволяет использовать многие чары из школы Колдовства. Знали все люди и эльфы о том, как Мефала покровительствует ассасинам — и не могли уразуметь, почему Прядильщицу Сетей призывают стать покровительницей молодых на данмерских свадьбах. Не были ни для кого тайной интриги Боэты — но именно к нему взывали воины данмеров перед боем.

Поэтому когда новый наниматель Дженассы, норд, прямой, как древко копья, внезапно решил скоротать время, оставшееся до визита в Талморское посольство, в славном городе Виндхельм, данмерша не удивилась. Но когда Довакин предложил ей прогуляться в холмах за городом, а в ответ на вопрос, в какую очередную заброшенную крепость они пойдут зачищать бандитов, лишь спутанно пробормотал что-то невнятное вроде: «Да просто пройдемся по окрестностям», — данмерка не встревожилась, нет, — но удивилась.

А с детства Дженасса привыкла: если что-то тебя удивляет в этом мире, надо держать оружие под рукой — и быть готовой к драке.

Путь оказался не близким — на восток, к Велотийским горам. Но все же спустя несколько дней укромная тропка в предгорьях вывела их к святилищу Боэты. Статуя получеловека-полузмея свивала каменные кольца вокруг ритуального столба для жертв, вскинув к небу меч. Каменные глаза испытующе смотрели на дочь данмерского народа, пришедшую вместе с нордом к святилищу. И пусть сама Дженасса считала своей покровительницей Мефалу, что помогала ей скрываться в тенях, выжидая шанса уничтожить врага, Боэту она чтила также.

— Подойди и прикоснись к нему, — приказал ей Довакин, указывая на столб.

Каменный хвост Боэты переходил в свивающиеся спиралью письмена на даэдрике:

«Я жив потому, что другой мертв. Я существую, потому что ненавижу волю к этому».

Что ж, надпись была весьма… красноречива.

Выживет лишь один.

И это будет она, Дженасса.

Она сделала шаг, другой — и споткнулась, упав перед колонной.

— О, скампы драные, я ногу подвернула. Помоги встать, что ли.

Довакин шагнул, подхватывая ее под локоть — и Дженасса, сгруппировавшись, резко подбила его под колено, заставив упасть прямо на столб. Сама же метнулась назад — как раз вовремя. Темные письмена засияли ярким светом, а Довакин оказался притянут неведомой силой к жертвенному столбу.

— Я жив потому, что другой мертв, — нараспев произнесла Дженасса. — Глупо было думать, что я, данмерша, не пойму надпись на даэдрике.

— О чем ты? Помоги мне выбраться отсюда! Дженасса, мы же столько прошли вместе!

— О… или ты сам не прочел эти строки? — она указала на сияющие клинки даэдрических букв. — Да, прошли — но возле святилища Боэты остается в живых один. Разве ты этого не знал?

— Я совершил… ошибку… — выговорил он с трудом. — Помоги мне освободиться, Дженасса! Я щедро заплачу тебе!

— Слишком поздно, — невесело усмехнулась данмерша. — Ты совершил ошибку, когда принялся взывать ко всем Принцам Даэдра подряд, без разбору. Узри же, Повелитель Интриг! — воскликнула она, обернувшись к статуе. — Я, женщина из народа велоти, отправляю к тебе душу Драконнорожденного. Прими сей дар и откликнись на зов!

Довакин глубоко вдохнул, явно собираясь использовать Крик — но Дженасса с последними словами всадила кинжал ему в шею, заставив захлебнуться кровью…

* * *

— …И что же дальше? — поинтересовался светловолосый данмер, по чьему лицу вились алые и коричневые клановые татуировки. — Повелителю интриг понравилось твое подношение?

— Разумеется, — кивнула Дженасса, потягивая бренди. Настоящий, вварденфелльский — младший двоюродный брат знал, чем порадовать сестру. — Принц Боэта явился предо мною и назвал меня своим воином, указав заодно, где найти его Эбонитовую Кольчугу. Разве что… — она скривилась, словно от зубной боли.

— Что?

— Знаешь ли, Равос, тут драконы. Летают, мешают немного, — заметила Дженасса. — И не знаю, кто с ними теперь справится. Помнишь, как говорил Зурин Арктур: «Если не будет героя, не будет и подвига»? А героя, выходит, я убила.

— Найдется другой, — равнодушно пожал плечами кузен.

— Этот был последним. Как там, в пророчестве… «колесо повернется на последнем драконнорожденном». Или у тебя есть еще норды-крикуны на примете? Ульфрик не в счет — он точно не Довакин.

— Зачем обязательно норды? — фыркнул Равос Мора. И принялся считать, загибая пальцы: — Мой отец. Я сам. Младшая сестра. И двое моих детей-близняшек…

— Погоди, ты полагаешь, — вскинулась Дженасса, — что ты или твой отец могут занять место Довакина? Но как?

— Дже, не тупи, тебе не идет, — поморщился тот. — «Рожденный Драконом и меченый дальней звездой, воплощенный пришелец под Красной Горой…» Ну и так далее по тексту. Мой отец и есть Драконнорожденный, равно как и мы с сестрой, но почему-то об этом все забывают.

— Да, точно, слова же Утраченных Пророчеств можно понять и так. Но, — невольно рассмеялась Дженасса, — если твой достопочтенный отец, лорд Неревар Мора Воплощенный, придет к Седобородым и представится новым Довакином, боюсь, они сбегут с Глотки Мира куда-нибудь в Валенвуд или Атмору. Равно как и половина населения Скайрима. А если он еще придет не один, а со своим другом...

— Сбежит весь Скайрим, — весело улыбнулся Равос. — Да, батя с другом нордов бить умеют, любят и практикуют еще с Первой Эры. Но не захочет отец оставлять Ресдайн без присмотра. Так что, пожалуй… — он довольно потер руки, — представишь меня Седобородым, дорогая кузина?