Я играл для белого козлёнка (джен)

Мне было тогда лет пятнадцать. Стоял июльский полдень, и влажная от утреннего ливня земля испускала пар. Пахло горьковатой сосновой смолой и кислым крапивным соком.

Учитель Шан вёл нас, четырёх послушников, на фестиваль в Басовом храме. Я должен был играть песню «Долгая дорога домой», поэтому нёс на спине свою верную скрипку. А мои младшие братья и сестра по обучению собирались исполнить хором несколько детских песенок.

Мы шли по обочине асфальтированной дороги; иногда мимо проезжали машины. Справа и слева от нас, будто стены, возвышались деревья. Где-то очень высоко их кроны переплетались, образуя как бы длинный узкий коридор с изящным остроконечным сводом. Будто мы идём не по сельской дороге, а по древнему замку какого-нибудь лесного короля.

Послушники болтали и смеялись по поводу и без.

— Тихо! — прикрикнул учитель, и все испуганно замолчали. Сердитое выражение его лица могло обмануть новичков, но не меня. Я давно уже убедился, что злиться по-настоящему он не умеет. Кроме того, его выдавали пляшущие в глазах весёлые искорки. — Давайте послушаем мир, — прибавил учитель уже совершенно доброжелательно.

Мы все навострили уши. Не зря же нас зовут послушниками!

Тут же всё заполнила тишина, а потом в этой тишине проявились нежные голоса птиц, жужжание насекомых, деревянная поступь наших собственных сандалий и даже тихий ровный шум парящей земли, похожий на долгий выдох. И как всё это могло показаться нам тишиной?

— Все эти случайные звуки, которые вы сейчас слышите, — сказал учитель. — Это симфония. Вы слышите её ритм?

Мы дружно помотали головами.

— Ничего, научитесь, — махнул он рукой. — Надо лишь понять, что этот хаос, как и любой другой хаос, обладает гармонией. Достичь её нарочно очень трудно, но некоторым великим композиторам это удаётся. Я уверен, что каждый из вас сможет в будущем написать такую музыку, в которой будет звучание природы. Главное — упорно работать и уметь слушать.

Мы шли и молчали, обдумывая его слова.

— Учитель, — наконец очнулась одиннадцатилетняя Элен. — Это всё, конечно, очень интересно... но когда вы научите нас колдовать?

— Да! Да! — поддержали остальные. — Мы хотим колдовать, а не просто петь песенки!

Учитель Шан совсем не педагогично рассмеялся и ответил:

— Чтобы творить музыкальную магию, вы должны понимать, откуда она берётся.

— И откуда же? — выпалила Элен.

— Элен, ты помнишь легенду о том, как возник наш мир? — хитро прищурился учитель.

— Легкотня! — пожала плечами девочка. — Давным-давно ничего на свете не было. Был только бог Легато. Однажды у него возникло вдохновение, он наколдовал себе гитару и спел песню. Эта песня и есть наш мир.

— Молодец, всё правильно, — довольно кивнул учитель, и остальные послушники с завистью поглядели на надувшуюся от гордости Элен. — Но что означает эта легенда?

— Означает? — растерялась ученица.

— Согласно священному нотному писанию, — с доброй, но насмешливой улыбкой произнёс учитель. — Всё вокруг нас, а также мы сами — сотканы из звуковых волн от той самой божественной гитары. Мы называем это теорией гитарных струн.

— Ну и что? — непонимающе нахмурилась Элен.

— А то, что именно по этой причине мы можем творить магию, — ответил учитель Шан. — Раз наш мир состоит из звуков, то на него можно воздействовать при помощи звуков. Правда, нужно сыграть их в правильной последовательности, тональности и с правильным состоянием души.

— Так давайте, учите нас волшебным мелодиям! — восклинул Чен, вечно взлохмаченный веснушчатый парнишка. — Мы хотим заставлять предметы летать и всякое такое!

— Да, с помощью музыки можно перемещать предметы, — согласился учитель. — Ещё можно превращать одни вещи в другие, лечить людей и быстро выращивать растения. Это огромная сила. Но прежде, чем использовать её, подумайте вот о чём. Какой будет ваша музыка? Что она принесёт людям: добро или зло? От ваших намерений будут зависеть последствия. Вот почему сначала мы учим вас петь и играть обычные, не волшебные пьесы.

Элен помолчала немного, а потом сказала:

— Одно из другого не следует.

Учитель от неожиданности прыснул, потом прокашлялся, сделал важный вид и сказал:

— Ты права, Элен. Я забыл объяснить, как эти две вещи связаны. Понимаете, пока вы учите сольфеджио и заучиваете не волшебные мелодии, вы обретаете не только необходимые музыкальные навыки, но и дисциплину, старание, умение работать в команде. Кроме того, мы, учителя, наблюдаем за вами и постепенно учим вас мудрости, состраданию и смирению.

— У-у, скука, — насупился Чен.

Остальные послушники громко расхохотались. Чен думал было обидеться, но не выдержал и сам заулыбался.

Мы пошли дальше. Вскоре воздух прорезал автомобильный гудок и мерный рокот мотора. Мимо пронеслась чёрная машина; впереди маячили несколько белых и серых фигурок.

— Пойдём посмотрим, — приказал учитель, и мы быстрым шагом направились туда.

Здесь обочина дороги сплошь заросла травой. Судя по всему, этот маленький пустырь никому не принадлежал. По траве бродили три козы: две серые и одна белая. Людей рядом не было: животные были предоставлены сами себе.

Тут же на асфальте лежал молодой козлик, даже козлёнок, белый, с маленькими рожками. Никаких признаков травм, он просто лежал, по-кошачьи поджав под себя ноги.

Мы в недоумении подошли ближе.

Стадо тем временем лениво перешло дорогу и направилось на поиски новой травы.

Одна серая коза напоследок подошла к лежащему сородичу и пару раз мекнула. Он не обратил на неё никакого внимания. Серая секунду постояла в нерешительности, потом тряхнула головой и побежала вслед за остальными.

Стадо перешло на другой пустырь неподалёку и стало бродить там.

А козлёнок так и лежал неподвижно.

Он находился не на середине дороги, но и не на обочине. Если ещё какая-нибудь машина вздумала бы поехать, то это могло плохо кончиться.

— Может, он ранен? — спросил я.

Мы обошли козлёнка со всех сторон, но не увидели никаких повреждений.

Я нервно переминался с ноги на ногу и поглядывал в сторону Басового храма. Но никто, кроме меня, похоже, не волновался, что мы опоздаем.

— Бедное животное! Что же делать? — вздохнул учитель. — О, идея! — он достал из заплечной сумки телефон и позвонил в ближайшую ветеринарную клинику. Однако, оказалось, что они лечат только собак и кошек.

— Попробуем поднять его и перенести на траву? — предложил Чен.

— А вдруг, у него ножка ранена? — взволнованно сказала Элен.

— Да, тогда его лучше не поднимать, — закусил губу учитель.

— Подержите мою скрипку, — попросил я учителя и осторожно подошёл к козлёнку. Он даже не шелохнулся. У него были небольшие ассиметричные рожки и белая пушистые мордочка. Рот и нос у него были мягкой, довольно забавной формы, а глаза…

Я как-то слышал, как моя тётя говорила, что у коз очень страшные глаза, потому что зрачки у них прямоугольные и горизонтальные. С её слов я так и думал, что у коз страшные глаза.

Но теперь я видел их перед собой, вернее, один левый глаз, потому что подошёл к козлёнку с левого боку.

И глаз этот был невероятно добрый. Разрез был изящной изогнутой формы, а само око было полуприкрыто длинными белыми ресницами.

У моей тёти жил кот, и я часто смотрел в его красивые зелёные глаза. Но я никогда не видел в них такого же доброго, невинного и кроткого выражения, как в глазах того белого козлёнка.

Я медленно прикоснулся к его белому толстому боку. Изумление, вот что я испытал. Белая шерсть была невероятно мягкая, будто шёлковая. Туловище у него было очень округлое, как овальный шарик. А на холке был остренький вырост, на котором шерсть очень мило стояла торчком, как ты её не приглаживай.

Я аккуратно погладил его шею и бок, наблюдая за реакцией животного. А реакции никакой и не было.

Чен и Элен сорвали по пучку травы и стали показывать её козлёнку, подносить к его носу и рту, но он только чуть отвернулся, как послушная пластилиновая кукла.

Я аккуратно подсунул руку под толстое белое брюхо и по очереди ощупал все четыре ноги. Наощупь всё было в порядке, никаких травм.

Было странно от того, как безразлично козлик относился к нашим действиям. Будто он ничего не замечал и не чувствовал.

Сидя рядом с ним, я услышал тихий звук, не то хрюканье, не то бульканье. Звук был такой тихий, что до меня не сразу дошло, чго его издал козлёнок.

Из любопытства я прикоснулся к одному из копыт, потому что никогда раньше не трогал коз, уже не говоря об их копытах. К моему удивлению, ощущение было такое, будто я потрогал самый настоящий камень, шершавый и прохладный.

Элен ещё раз потыкала травой в мордочку козлика, но это никак не помогло.

Мы с Ченом попытались приподнять его.

— Осторожно, чтобы он вас не боднул! — предупредил учитель.

Козлик был тяжёл для нас, а еще мы боялись, что он всё-таки ранен, а мы причиним ему боль. Поэтому мы так и не решились поднять его с асфальта, только чуть потянули вверх, и затем положили обратно.

— Что делать, учитель? — воскликнула Элен.

— Простите, но я не знаю, — покачал головой учитель. — Вы будете смеяться, дети, но я никогда не ухаживал за скотом. Я бы поднял его, но мне по здоровью нельзя поднимать тяжести. Я в полном недоумении, как и вы.

— Что же нам делать? — простонала Элен, заламывая руки.

— Тихо, я думаю, — сказал я.

— Учитель, может, вы сыграете на скрипке волшебную музыку и перенесёте его магией? — предложил Тимми, самый младший из нас.

— Ну, перенесу я его, а что дальше? — спросил учитель. — Он может быть ранен, помнишь? А лечебных песен-то я не знаю.

Козлёнок снова издал тот же странный хрюкающий звук.

«Он что, всхлипывает?» — вдруг подумал я⁽¹⁾.

— А может, у него козий ступор? — высказался Чен.

— А что это? — поднял брови учитель.

— Понимаете, когда козы чего-то пугаются, — важно произнёс Чен. — Они иногда впадают в оцепенение. Падают на спину, вытягивают ноги, ничего не делают и ни на что не реагируют. Это бывает у них от страха или шока.

— Так, — медленно произнесла Элен, глядя на дорогу. — Я поняла! Та машина проехала мимо и просигналила. Возможно, пронеслась в метре от него. И он испугался! Вот что произошло! Я кокнула это дело!

— Может, и так, — неуверенно кивнул учитель. — Если вы правы, и он испугался, то надо вывести его из ступора. Но как это сделать, Чен?

Мальчик открыл было рот, но тут же с печальным видом закрыл его.

— Я не знаю, — наконец признался он и грустно поглядел на существо, ставшее объектом нашего пристального внимания на последние десять минут.

Козлёнок опять то ли хрюкнул, то ли всхлипнул.

— А мы не можем просто пойти дальше? — тихо сказал я и покраснел.

— Нет, мы должны помочь, — отрезал учитель. — Это наш долг. Или ты забыл кодекс мага-музыканта?

— Но вы ведь не знаете, как помочь? — уточнил я.

— Не знаю, — опустил глаза учитель.

Я вздохнул и снова вгляделся в козье око. Вгляделся изо всех сил. Там была пустота, глаз будто был подёрнут пеленой. Казалось, ничего не могло войти в этот разум (если, конечно, у козы есть какое-то подобие разума), и ничего не могло выйти.

— Он в шоке, — вслух подумал я. — Окружающий мир так его напугал, что он решил уйти в себя и больше не отвечать этому миру. Сейчас кто угодно может напасть на него, а он не будет бороться. Потому что он больше не может бросать вызов этому миру. Он заперся в своём испуганном уме, как в клетке, чтобы больше ничего не чувствовать. Чтобы больше не было страха. И даже после этого он пребывает в страхе.

Учитель и товарищи изумлённо посмотрели на меня. А я закусил губу. Каким-то неведомым образом я понял, что мне нужно делать.

И мне не хотелось.

— Мы не можем его тут бросить, — словно читая мои мысли, повторил учитель. — Давай. Сыграй ему.

Он поставил футляр с моей скрипкой на свои руки, как на стол.

Я подошёл и открыл футляр. Скрипка лежала в своей бархатной постели, готовая помочь своему напарнику. Я взял смычок и на всякий случай натёр его. В воздухе повис резковатый кисло-сладкий восковой запах канифоли, который трудно с чем-то сравнить. Затем я положил на плечо подушечку, а на неё — скрипку, проверил настройку инструмента и положение пальцев обеих рук.

Подошёл к козлёнку, сделал глубокий вдох и заиграл «Долгую дорогу домой»⁽²⁾.

Сначала ничего особенного не происходило. Я играл вступление, затем куплет.

Исполнял я сносно и без особого труда, спасибо долгим тренировкам с учителем.

При этом всю свою игру я постарался сосредоточить на козлёнке. Я вызвал в сердце радость и умиротворение и мысленно вложил в музыку. Я пристально смотрел в его потухший красивый глаз. Я играл только для него.

Я играл для белого козлёнка.

Но вот когда я перешёл к припеву, случилось нечто.

* * *

Музыка, вроде бы продолжалась, но я уже не стоял на дороге. То ли козлёнок вдруг вырос до гигантских размеров, то ли я внезапно уменьшился, но я полетел в его зрачок, в эту тёмную грустную бездну, наполовину прикрытую длинными белыми ресницами.

Музыка звучала как-то отдалённо, а я шёл во тьме по какой-то сияющей золотой нити, не толще волоса, будто углубляясь в тёмную пещеру.

Вскоре впереди показалась крошечная светящаяся фигурка, бледная и сжавшаяся в комочек. Фигурка плакала, нежно и тоненько, как скрипка. Заметив меня, козлёнок немного отполз и отвернулся.

— Послушай, — сказал я. Звука собственного голоса я не слышал, слышал лишь «Долгую дорогу домой». — Я знаю, каково тебе. Ты совсем один. Тебе так грустно, что слово «грустно» не вмещает всего этого чувства. Раз этот страшный непонятный мир обидел тебя, раз никто тебя не защитил, ты решил спрятаться здесь и больше никогда не выходить.

Светящийся козлёнок перестал плакать, поднял голову, прислушиваясь, но всё так же пребывал в тоске.

Тоска эта окружала нас, как вода на дне морском, и давила со всех сторон.

— Но мы не можем вечно прятаться. Мы должны прощать этот мир и снова выходить в него. В нём много ужасного, но много и прекрасного. Каждый из нас получает в жизни много эмоциональных травм. Но именно через их залечивание мы растём над собой. Пойдём со мной! — я протянул к нему руку, но он отвернулся и опять сжался.

Вздох наполнил мою грудь.

— Я опять пытался обмануть судьбу, — печально усмехнулся я. — Но это бесполезно. Слушай же.

И слова мои каким-то образом соединились со звуками музыки, хотя не вмещались в размер и не попадали в ноты.

Дитя, ты не один.

Мы с тобой — вместе.

Я дарю тебе своё сердце.

Возьми его, и ты больше не одинок.

Наши сердца станут целым.

И твоя тоска растворится в моей радости.

Ты не знаешь, как выбраться из этой западни, а я знаю.

Поэтому вот тебе моя душа.

Она в твоём распоряжении.

Теперь ты больше не один.

И никогда не будешь один.

Я ощутил, как печаль козлёнка наполняет моё сознание до краёв. Мне стало ужасно-ужасно страшно и тоскливо. Но я вызвал в сердце радость, мысленно пропел свою музыку, принял эту печаль, как она есть, и печаль растворилась.

Наши объединённые души вдохнули свободно. Теперь в них не было больше тоски. Было лишь спокойствие и мир.

А я продолжил петь.

Теперь, у тебя нет причин грустить.

Теперь ты можешь этот мир простить.

И полюбить.

Пойдём со мной по этой золотой дороге.

Пойдём же вон из этой тюрьмы.

Я снова протянул козлёнку руку, и на этот раз он потянулся мордочкой ко мне. Душа козлёнка встала, я положил руку ему на спину, и мы пошли обратно по золотистому пути, чтобы выбраться наружу.

* * *

Я стоял на дороге. Вокруг были учитель и ученики, передо мной лежал козлёнок. А смычок мой доигрывал последнюю ноту.

Молча я сунул свою скрипку и смычок в руки Элен, опять опустился на колени перед козлёнком, положил руку на его шею, наклонился к самому его уху и прошептал:

— Ты не один. Мы вместе. Я с тобой. И всегда буду с тобой. Давай вместе найдём твоё стадо. Где твоё стадо, малыш? Где они? Где твоё стадо? — последнюю фразу я произнёс чуть громче.

К моему изумлению, козлёнок повернул голову в том направлении, куда ушли его сородичи. Он уже не выглядел как безвольная кукла, а в его глазах появился живой блеск.

— Поднимайте! — скомандовал я.

Учитель и Чен послушно подбежали и стали осторожно тянуть козлёнка вверх, а я просунул руки под его живот и подталкивал снизу, шепча:

— Поднимайся, поднимайся, поднимайся!

Как радостно мы все закричали, ведь он поднялся! Чуть поёрзал, встал на свои каменные копытца, резво побежал вслед за стадом и уже через пару секунд был среди своих.

Элен, Чен и Тимми кричали, прыгали и смеялись. Учитель поздравлял меня и восхищался:

— Молодец, Ли! Я не понимаю как, но ты это сделал!

* * *

Мы шли по направлению к Басовому храму и шли быстро, потому что уже немного опаздывали.

Послушники смеялись, учитель улыбался. Только я молчал и тихонько глотал слёзы.

— Ты что, плачешь? — удивился учитель.

Я рассказал.

Они были лишь свидетелями чуда. А я только что потерял своего белого козлёнка.

Он был где-то там, со своим стадом. Веселился, наверное. А я был тут, один. Моё сердце срослось с чужим, а теперь разорвалось на две части, и вторая часть была где-то далеко.

Каким-то образом, я с самого начала чувствовал, что так и будет. Вот почему я не хотел играть ему. Я знал, как больно мне будет после этого расставаться с моим другом.

— Ты же понимаешь, что иного способа помочь ему не было? — мягко спросил учитель.

— Да, — сквозь слёзы улыбнулся я. — И это было правильно. Я рад, что помог ему, пусть мне после этого и стало немножко грустно. Спасибо, что вы не позволили мне просто бросить его и идти дальше.

Учитель кивнул. Какое-то время мы шли молча, а затем он сказал:

— Сегодня ты научился очень важной вещи. Ведь не только козлята погружаются порой в ужас и тоску. Такое может произойти с каждым, кто пока не научился абсолютному бесстрашию. Каждый из нас под влиянием травмы уходит порой вглубь себя, сидит там и плачет один, совсем как этот маленький белый козлёнок. Сегодня ты научился брать испуганную душу за руку, наполнять радостью и выводить обратно в мир. В следующий раз, когда встретишь человека, попавшего в такую ситуацию, ты уже будешь знать, как ему помочь. А иногда тебе придётся выводить из этой тюрьмы и себя.

Я удивлённо слушал учителя, когда мы пришли наконец к Басовому храму. Каким-то чудом мы даже не опоздали, даже пришли чуть раньше положенного. Видно, не зря учитель заставил нас выйти с большим запасом времени.

Затем выступали мы и другие дети, а слушатели наслаждались музыкой и аплодировали.

Я тоже играл свою музыку. У меня всё получилось, я старался вызвать в зрителях радость и умиротворение. Но это было уже иначе. Не так, как я играл белому козлёнку.

* * *

В последующие годы мне часто приходилось лечить души музыкой. Себе и другим.

И каждый раз, беря в руки скрипку, чтобы наполнить радостью чьё-то раненое сердце, я вспоминал и благодарил маленького испуганного козлёнка.

За то, что научил меня играть.

1) Позже я узнал, что козы иногда издают такие звуки. Так они выражают свои чувства, например, радость. Но в том случае, очевидно, это было уныние.

Вернуться к тексту

2) Думаю, эта мелодия чем-то похожа на песню «Óró 'Sé do bheatha 'bhaile» в исполнении группы «The Dubliners». Можно послушать по ссылке: https://rus.hitmotop.com/song/48714906

Вернуться к тексту