Amethyst: пай-миниатюры (гет)

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/5335 · Опубликовано: 07.11.2005

Рейтинг: G · Жанры: Драма, Романтика · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: «Какой же ты болван, если думаешь, что это хоть что-то изменит в нашей дружбе», — хрипло проговорила Гермиона, сдерживая чувства, которых не желала ему показывать. Ради него она будет сильной — рассудительной, надёжной, непоколебимой перед лицом грядущих испытаний. Именно это было ему нужно.

* * *

От автора: Я начала писать это сто лет назад, ещё до выхода «Принца-полукровки», для сообщества пятнадцатиминутных фиклетов в LiveJournal. Там дают слово-подсказку (в моём случае это был «промокший») и пятнадцать минут на текст. Сегодня под настроение я дописала сцену. Это одна из тех зарисовок, которые показывают, как должны были развиваться события в «Принце» — но, разумеется, не развивались.

Когда Гарри спустился из спальни мальчиков, он вымок до нитки. Слава Мерлину, он был одет, но выглядел так, будто только что принял душ прямо в одежде и даже не удосужился вытереться. Либо так, либо Пивз вылил ему на голову ведро воды. А может, и не одно.

— Гарри… что случилось? — осторожно спросила Гермиона.

— Принимал душ, — коротко бросил он. Развивать тему Гарри явно не собирался, но Гермиона так просто не сдавалась.

— В одежде?

— Да.

— И… ты не смог найти ни одного полотенца?

Гарри пожал плечами; вода стекала с него прямо на коврик у камина.

— Просто захотелось промокнуть насквозь, вот и всё.

Гермиона нахмурилась.

— Тебя что-то… беспокоит?

— Всё в порядке, — отозвался Гарри чуть резче, чем следовало.

Гермиона кивнула.

— Ну хорошо. Ты в порядке. Если не считать того, что ты ни с того ни с сего принимаешь душ в одежде, а потом спускаешься сюда и заливаешь водой ковёр.

— Тебя это не касается, Гермиона, — отрезал он. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

Гермиона попыталась было разозлиться, но в груди только тупо заныло. Так с ней он раньше не разговаривал… по крайней мере, всерьёз. Что-то такое порой проскальзывало, но открытой враждебности он не проявлял никогда. Подобное доставалось разве что Рону.

— Зачем ты тогда сюда спустился, Гарри, если знал, что я пристану с расспросами? — Гермиона из последних сил старалась говорить сердито. — Если я тебе так мешаю, почему ты не обходишь меня стороной, как чумную?

— Потому что… потому что мне всё равно хочется быть рядом с тобой. С тобой… спокойно.

— Правда? — отозвалась она; боль от его резкости заметно утихла, обезоруженная искренностью.

— Да. Ты… ну, ты единственная, на кого я по-настоящему могу рассчитывать. Только ты всегда была рядом… даже когда я этого не хотел. Но теперь это уже не то спокойствие, что прежде, — печально сказал Гарри. — Потому что каждый раз, когда мы вместе, я понимаю, что могу потерять тебя. Нашу дружбу… скоро… слишком скоро.

Гермиона сглотнула, сдерживая слёзы. К чему он клонит и что за этим кроется, она не понимала, но видела, сколько боли, страшного опустошения и отчаяния таится в его поникших плечах. Ей отчаянно хотелось избавить его от этого.

— Гарри, ты никогда меня не потеряешь. Обещаю. Я никогда тебя не оставлю.

Он пристально посмотрел на неё.

— Никогда? Неужели я не могу совершить ничего такого, чего бы ты не смогла простить? Что бы тебя оттолкнуло?

— Нет, Гарри, — мягко сказала она. — Ты не способен сделать то, чего я не смогла бы простить. Ты слишком хороший человек, чтобы пойти на такое.

— А если нет? Что, если я стану убийцей?

— Гарри, к чему ты вообще ведёшь?

Плечи Гарри совсем опустились, с волос сорвалось несколько капель.

— Помнишь пророчество? То самое, что разбилось?

Да разве такое забудешь?

— Конечно.

— Дамблдор знал, что в нём сказано, — произнёс Гарри со смертельной серьёзностью человека, зачитывающего приговор. — Когда мы вернулись в Хогвартс после той ночи в Отделе Тайн, он мне рассказал.

Гарри отвернулся к камину; Гермиона напряжённо ждала.

— Там сказано, что именно я обладаю силой победить Волдеморта. Гермиона, там сказано: либо я убью его, либо он убьёт меня.

У ног Гарри натекла лужа, а Гермиона молча смотрела на него, осмысливая услышанное. Возможно, ей следовало бы потрясённо ахнуть, но в этом пророчестве не было ничего, о чём бы она уже не догадывалась: у Гарри действительно была сила одолеть Волдеморта, и в конце концов всё сведётся именно к нему… но Гермиона знала то, чего не знало пророчество.

Гарри победит. И если её слово хоть что-то значит, то, видит Мерлин, он победит.

— Какой же ты болван, если думаешь, что это хоть что-то изменит в нашей дружбе, — хрипло проговорила Гермиона, сдерживая чувства, которых не желала ему показывать. Ради него она будет сильной — рассудительной, надёжной, непоколебимой перед лицом грядущих испытаний. Именно это было ему нужно.

Гарри удивлённо обернулся, словно и впрямь ждал от неё чего-то иного. Гермиона лишь улыбнулась и закатила глаза.

— А теперь иди и переоденься в сухое, ради всего святого. Ты так пневмонию подхватишь, разгуливая в мокром.

Гарри улыбнулся в ответ и послушно захлюпал ботинками вверх по лестнице. Едва он скрылся из виду, Гермиона позволила своей улыбке погаснуть.

Быть храброй ради него, право слово, оказалось нелегко. Любить его — нелегко.

Но кто-то должен был, и она не уступила бы это право никому на свете.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/6398 · Опубликовано: 04.08.2006

Рейтинг: R · Жанры: Ангст, Романтика · Канон: пост-Хогвартс · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Рон сделал Гермионе предложение. Гарри попросил времени подумать. Этой ночью Гермиона приходит к нему — чтобы услышать ответ, который никто из них так и не решился произнести вслух.

* * *

От автора: Я написала это давно. У меня порой уходит целая вечность на то, чтобы что-нибудь выложить…

— Рон сделал тебе предложение.

Это не было вопросом: Гарри и так знал ответ. Гермиона всё-таки кивнула.

— Что ты ответила?

А что она могла ответить? Как согласиться выйти за него, если живёшь во лжи… если знаешь, что это неправильно… если понимаешь, что любишь другого сильнее, глубже, совсем иначе, и с Роном так уже никогда не будет? Но как отказать ему после стольких долгих лет?

— Я сказала, что мне нужно время подумать.

Гарри стоял в другом конце комнаты, будто боялся того, что случится, если они подойдут друг к другу ближе… и, наверное, был прав. Ей хотелось броситься к нему и снова спрятаться в его объятиях; Гарри умел помочь ей забыть всё, о чём она не желала помнить.

— И ты подумала?

— Конечно, подумала, — ответила Гермиона, опуская взгляд на дрожащие руки. — Только, если честно, толку от этого никакого.

Одного взгляда на Гарри хватало, чтобы понять: внутри у него творится то же, что и у неё, — страх, что она скажет «да» и навсегда закроет за ними дверь; страх, что она скажет «нет» и разобьёт Рону сердце; нескончаемое чувство вины за всё, что между ними было; и отчаянное, неискоренимое желание, чтобы правда открылась много лет назад — тогда они никогда не угодили бы в эту мучительную ловушку.

— Как, по-твоему, мне поступить?

— Не проси меня решать за тебя, Гермиона, — натянуто сказал он. — Это должно быть твоё решение.

— Я не хочу, чтобы оно было моим, — в её голосе прорвалась нарастающая истерика. — Пожалуйста… скажи, что мне делать.

— Поступи так, чтобы в конце концов стать счастливее всего. Я… большего я тебе не скажу, Гермиона. Я не могу стать причиной, по которой ты сделаешь неправильный выбор — каким бы он ни оказался.

Она вздохнула, почти с отчаянием желая, чтобы он облегчил ей задачу — взмолился, чтобы она осталась, или… хоть что-нибудь.

— Гарри… ты меня любишь?

Он замешкался.

— Гермиона, я…

— Я знаю, мы никогда об этом не говорили, — перебила она. — Но мне нужно знать, Гарри… я имею право это услышать. Пожалуйста, скажи. Ты в меня влюблён?

Наконец их взгляды встретились.

— Да, — сказал он и снова отвернулся. — Но Рон тоже.

Сердце глухо заколотилось у неё в груди. Вот и всё: слова произнесены вслух, и никаких сомнений больше не осталось. То, что было у неё с Гарри, — настоящее; не просто страсть, не отчаянный побег от реальности. От мысли, что она может это потерять, её прошиб холод.

— Ты будешь за меня бороться? Или просто отпустишь, будто между нами ничего не было?

Плечи Гарри гневно напряглись, и на этот раз он повернулся к ней, прищурив глаза.

— Чего ты от меня хочешь, Гермиона? Чтобы я объявил тебя своей собственностью и, как пещерный человек, пометил территорию? Мы оба знаем: тебе нужно совсем не это.

— И что же мне нужно, Гарри? — возмущённо спросила она.

Гарри покачал головой.

— Тебе нужно, чтобы я облегчил тебе ответ «да». Чтобы я всё прекратил, отправил тебя обратно к нему и позволил выйти за него без чувства вины. Вот зачем ты на самом деле сюда пришла — попрощаться. Но я не могу, — голос его сорвался, выдавая ту самую истерику, которую он тщетно пытался скрыть. — Не могу этого сказать, не могу пообещать, что отпущу тебя.

Гермиона едва не бросилась к нему.

— Ох, Гарри, нет — мне нужно не это, совсем не это, — она уткнулась в его объятия. — Пожалуйста, просто помоги мне сказать ему «нет». Пожалуйста.

Она нашла его губы — а он уже искал её. Гарри быстро подхватил её, развернул и прижал к стене. За считаные секунды Гермиона расстегнула пуговицу и молнию на его джинсах и спустила их вместе с боксёрами до колен. Он тем временем стягивал с неё трусики, пока они не запутались у лодыжек. Не отрываясь от поцелуя — отчаянного, жадного, — он задрал ей юбку и одним резким движением вошёл в неё.

Гермиона вскрикнула: ощущение того, как он заполнил её собой, яркой вспышкой смело все мысли, метавшиеся у неё в голове. Остались только он, она и нестерпимый жар между их телами; ничто другое не могло пробиться сквозь это забытьё.

Гарри хрипло выдохнул и задвигался почти исступлённо. Гермиона лишь цеплялась за него, пока он входил в неё снова и снова, прихватывая губами её шею и сжимая бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки.

При таком неистовом темпе жар, копившийся у Гермионы внизу живота, быстро достиг пика, и она кончила, выгнувшись и ударившись затылком о стену; впрочем, это уже не имело значения. Когда Гарри доводил её до такого состояния, всё остальное переставало существовать.

Он излился вскоре после неё и обмяк, навалившись всем телом. Его тяжёлое дыхание обожгло ей шею, когда он выскользнул, и его семя стекло по её бёдрам.

— Не думаю, что смогу смотреть, как ты выходишь за него, — прошептал он, всё ещё прижимая её к стене. — Не уходи, прошу. Не уходи.

Гермиона ободряюще поцеловала его, зная, что никогда и не смогла бы уйти. Сам того не желая, он всё-таки пометил свою территорию — и в горе, и в радости она принадлежала ему.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1239 · Опубликовано: 16.11.2003

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика, Юмор · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Чистейший клишированный омеловый флафф, написанный по просьбе подруги.

* * *

от Amethyst J.

Мисс Грейси — истинной ценительнице клишированного флаффа, а ещё и моему живому источнику вдохновения. ^^

Утром в канун Рождества Гермиона вошла в гостиную и обнаружила, что кто-то от души украсил помещение к празднику. Она прищурилась, разглядывая щедро развешанные гирлянды, магические огоньки и пучки омелы под потолком. Выглядело всё это до невозможности безвкусно.

Не успела Гермиона снять хотя бы часть этого безобразия, как в гостиную ворвалась Лаванда.

— Гермиона! Ну как тебе мои украшения? — расплылась она в улыбке.

«Что ж, теперь понятно, почему всё так плохо», — кисло подумала Гермиона, но всё же выдавила из себя вполне убедительное:

— Очень… интересно.

Гермиона встала под одну из веточек омелы, чтобы её снять — как староста она, разумеется, не могла оставить такое в гостиной, — и тут же обнаружила, что не может пошевелиться: её словно парализовало ниже шеи.

— Лаванда… — медленно, сцепив зубы, проговорила Гермиона. — А ты не пояснишь, почему я не могу пошевелиться?

У Лаванды по крайней мере хватило приличия сделать виноватый вид.

— Ну, э-э-э… омела… я её зачаровала… э-э-э… так, чтобы, понимаешь, кто-нибудь… э-э-э… тебя поцеловал… а уже потом ты снова сможешь двигаться.

Если бы взглядом можно было убить, Лаванда уже умерла бы дважды, а будь у Гермионы возможность двигаться — то и все четыре раза.

— Сию. Же. Минуту. Меня. Освободи, — процедила Гермиона и, едва Лаванда сделала шаг вперёд, торопливо добавила: — И только посмей меня поцеловать!

Лаванда быстро отступила, слегка съёжившись.

— Я… э-э-э… может, мне сходить за Роном?

— Нет! — выкрикнула Гермиона, прежде чем Лаванда успела хотя бы развернуться. — Я не собираюсь целоваться с Роном! К тому же он сейчас с Луной, о чём все в последнее время почему-то благополучно забывают! Позови… — Гермиона замешкалась, понимая, какой эффект произведут её следующие слова, — позови Гарри.

У Лаванды брови взлетели до самой чёлки, но расспрашивать она не стала. Она молча помчалась наверх, в спальню мальчиков, где, по всей видимости, ещё находился Гарри. Обездвиженная Гермиона осталась наедине со своими мыслями. Ей отчаянно хотелось хотя бы переступить с ноги на ногу.

Гарри придёт — это она знала наверняка. Гарри сделал бы для неё что угодно — он сам так говорил, — хотя Гермиона была уверена, что поцелуи в это «что угодно» точно не входили. И всё же он придёт и сделает то, что нужно, а вот как с этим справится сама Гермиона, оставалось загадкой.

Она хотела, чтобы Гарри её поцеловал. Он отнюдь не был вариантом от безысходности. А вот хочет ли он того же — совсем другой вопрос, и ответ на него ей предстояло выяснить прямо сейчас. И Гермиона была совершенно не уверена, что готова к нему.

Лаванда сбежала вниз по лестнице, таща за собой Гарри. Оба остановились перед Гермионой, и Гарри растерянно нахмурился.

— Э-э-э… а в чём, собственно, дело? — спросил он. Лаванда несколько секунд что-то бормотала, потом сдалась, пожала плечами и беспомощно ткнула пальцем в омелу над головой подруги.

Гарри с омелой был знаком не понаслышке. Где случился его первый поцелуй, Гермиона догадалась без труда.

Она видела, как растерянность на его лице сменяется ужасом понимания.

— Ч-что?.. Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Я не могу двигаться, — объяснила Гермиона, — пока кто-нибудь меня не поцелует — спасибо чарам Лаванды. Это вынужденная мера.

Голос Гарри сорвался и прозвучал на октаву выше обычного:

— А Рон не может?

Гермионе отчаянно захотелось всплеснуть руками от досады.

— Рон сейчас с Луной — и в фигуральном, и в самом буквальном смысле. Едва ли он явится сюда, чтобы выручить меня, — да и я сама на пушечный выстрел не подпущу его к своим губам. Ты не мог бы просто поцеловать меня, чтобы мы покончили с этим?

— Я… э-э-э… — Гарри беспомощно переводил взгляд с Гермионы на Лаванду и обратно, заливаясь густой краской.

Гермиона вздохнула.

— Лаванда, не оставишь нас наедине, пожалуйста?

— Ой! — пискнула Лаванда, вдруг сделавшись похожей на провинившегося домовика. — Да, конечно. — И она поспешила обратно по лестнице в спальню девочек, оставив Гарри, Гермиону и аляповатые украшения наедине.

— Я понимаю, что тебе не хочется этого делать, — тихо сказала Гермиона, изучая ковёр. — Но… ну… это во всяком случае лучше, чем спасать мне жизнь, согласись? Просто… один короткий поцелуй, всё закончится, и мы навсегда об этом забудем.

Гермиона рискнула поднять взгляд на Гарри и увидела в его глазах вовсе не то, что ожидала.

Гарри кивнул.

— Если ты так хочешь…

— Конечно, я этого не хочу! — взорвалась Гермиона. Она была раздражена и совершенно выбита из колеи утренним стрессом, хотя день едва-едва начался, а от взгляда Гарри улетучились последние крохи её самообладания. — Это мой первый поцелуй, и мне очень хотелось бы, чтобы он мне запомнился! Но раз ты смотрел так, будто перспектива поцеловать меня внушает тебе смертельный ужас, я решила, что тебе будет проще обо всём забыть. А потом ты ответил так, словно делаешь мне огромное одолжение… и… чёрт возьми, как же мне хочется просто пошевелить руками! — беспомощно закончила она. По её щекам уже скатились несколько слезинок, и Гермиона отчаянно жалела, что не может отвернуться.

Но она оставалась прикованной к месту, лицом к лицу с чувствами, которые годами прятала глубоко внутри, — и, разумеется, единственная связная мысль, на которую её сейчас хватало, сводилась к отчаянному желанию свободно жестикулировать.

— Гермиона, — мягко произнёс Гарри, — а ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Да, — призналась она так же тихо, чувствуя, как горят щёки. Собственная гриффиндорская отвага порой удивляла её саму.

Гарри в ответ тоже густо покраснел.

— Полагаю, сейчас самое время сказать, что я и сам очень хотел бы тебя поцеловать.

Гермиона улыбнулась.

— Так ведь не заставишь же ты меня ждать целый день, правда?

Гарри застенчиво улыбнулся и наклонился к ней. Гермиона в предвкушении прикрыла глаза, ощутив руку Гарри на своей шее и его тёплое дыхание на щеке.

— Открой глаза, — прошептал он.

Она послушалась. Их взгляды встретились — а в следующее мгновение встретились и губы.

Гермиона невольно улыбнулась сквозь поцелуй. Декораторские таланты Лаванды определённо начинали ей нравиться.

Они оторвались друг от друга буквально за миг до того, как портретный проём открылся, и в гостиную, хмурясь, вошёл Рон.

— Поосторожнее под этой омелой, Гермиона, — сказал он. — Она, наверное, кишит нарглами.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/3852 · Опубликовано: 20.02.2005

Рейтинг: G · Жанры: Романтика · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Гермиону доводит до белого каления Гарри, который однажды вечером дуется в гостиной, — и в ходе разговора она узнаёт нечто весьма неожиданное.

* * *

Раздражение. Именно его сейчас испытывала Гермиона. О да, она дошла до предела и оставила его далеко позади — и всё благодаря Гарри, который в этот момент был, пожалуй, самым большим болваном в мире.

Гарри слонялся по гостиной, мрачно хмурился и огрызался на каждого, кто попадался на пути. Каждый раз, когда Гермиона пыталась выяснить, что испортило ему настроение, доставалось и ей. В конце концов она оставила его в покое и засела за домашнее задание, но стоило ей оторваться от пергамента, как она ловила его взгляд — такой потерянный и полный надежды, словно он ждал, что она сама подойдёт и всё уладит. Бессмыслица какая-то. Если ему так нужно её внимание, почему он не принимает его, когда она сама его предлагает?

Поймав его на этом в пятый раз, Гермиона решила, что с неё хватит. Она настроилась решительно. На сей раз она дознается, что не так с Гарри Чёртовым Поттером, даже если придётся вытягивать из него правду клещами.

— Гарри! — окликнула она, бросив домашнее задание, пожалуй, резче и громче, чем требовалось. — Я понятия не имею, что на тебя сегодня нашло, но ты делаешь несчастными всех вокруг — или, как в моём случае, доводишь до белого каления, — и с меня хватит. Либо ты со мной поговоришь, либо… впрочем, неважно, у тебя нет выбора. Ты со мной поговоришь, и поговоришь сейчас же.

Гарри уставился на неё с лёгким испугом. Она явно застала его врасплох. И это было хорошо — фактор внезапности можно было использовать в свою пользу.

Пока он ещё пребывал в шоке, Гермиона подошла, схватила его за руку, рывком подняла с кресла и вывела из гостиной на глазах у изумлённых гриффиндорцев. Она повела его в Выручай-комнату, где они смогут поговорить без страха быть подслушанными или прерванными.

На месте Гермиона усадила Гарри в одно из кресел, услужливо предоставленных комнатой, а сама села напротив.

— Говори, Гарри, — велела она.

Он насупился. Очевидно, он успел оправиться от изумления и снова обрёл способность дуться.

— А чего это ты сегодня шепталась с Терри Бутом?

Гермиона прищурилась.

— А это тут при чём?

— Просто ответь, — настойчиво потребовал он.

— Ладно, — фыркнула Гермиона. — Мы были в библиотеке, Гарри. Там полагается шептаться.

— Да, но почему ты шепталась именно с Терри Бутом?

— Мы просто обсуждали задание по нумерологии, Гарри. Тебя-то это с какой стати беспокоит?

Гарри хмуро скривился.

— Я считаю, тебе больше не стоит общаться с Терри Бутом, Гермиона. Он мне что-то не нравится.

Гермиона разинула рот.

— Терри? Гарри, он же из Отряда Дамблдора! С чего ты вообще взял, что он замышляет что-то нехорошее?

— Я не говорю, что он в сговоре с Волдемортом. Я говорю, что у него на тебя определённые виды.

Гермиона закатила глаза.

— Ой, только не говори, что ты решил поиграть в гиперопекающего старшего брата — мне и Рона с лихвой хватает. Я уже большая девочка, Гарри, честное слово, я могу…

— Я не играю в старшего брата! — возмущённо перебил Гарри. — Я просто думаю, что у Терри на тебя есть… виды, и я ему не доверяю.

Гермиона снова закатила глаза.

— Право, Гарри, я уверена, что чувства Терри ко мне совершенно платонические.

Гарри покачал головой.

— А вот и нет. Я видел, как он на тебя смотрит — и на твою… на твою… грудь — когда ты этого не замечаешь. Он подбирается к тебе, Гермиона, и я не намерен сидеть сложа руки и смотреть, как у него это получается.

Гермиона приподняла бровь, крайне озадаченная услышанным. Гарри иногда бывал таким идиотом. Серьёзно, неужели он не знает, что она и сама в состоянии о себе позаботиться?

— Что значит «не намерен сидеть сложа руки»? Какая тебе разница, нравлюсь ли я ему, и с чего ты взял, что я позволю ему ко мне подобраться?

Гарри замер, и глаза его округлились: он только что понял, что именно сказал. Гермиона нахмурилась. С Гарри творилось что-то очень странное — раньше ему никогда не было дела до того, что ею интересовались мальчики. Не так, как Рону…

«Не так, как Рону…»

Нет… потому что Рон сам был ею увлечён…

Гермиона смотрела на Гарри. Неужели… неужели он имел в виду то, о чём она подумала? И если да — отвечает ли она ему тем же?

Один взгляд на его взволнованное лицо напомнил ей о том, в чём она годами не признавалась себе, что прятала и не замечала, потому что считала: с ним у неё никаких шансов. И тогда она поняла ответ — конечно.

Она сглотнула, теперь уже сама испугавшись: а что, если она его не так поняла? Что, если она всё ужасно перепутала и сейчас её отвергнут?

— Гарри… Тебя беспокоит, что я могла бы понравиться Терри… потому что я сама тебе небезразлична?

Кадык Гарри дёрнулся, вторя её сглатыванию.

— Э-э… ну… я просто… я считаю, что Терри тебе не подходит, и…

Раздражение снова подступало к Гермионе, смешиваясь с нетерпением.

— Гарри, если я тебе нравлюсь, я всё равно рано или поздно сама догадаюсь. Будет проще, если ты уже сейчас скажешь — да или нет.

Гарри выглядел немного испуганным.

— Хорошо… да. Да, ты мне нравишься в этом смысле.

Гермиона залилась краской.

— И… вот поэтому ты был в плохом настроении? Боялся, что мне может понравиться Терри?

Гарри в ответ покраснел не меньше.

— Возможно.

Всё её раздражение разом смягчилось и тут же исчезло.

— Ох, Гарри, — выдохнула она, — ты опять ведёшь себя как болван, ты в курсе?

Гарри моргнул.

— В курсе?

— Да, — улыбнулась она. — Зачем, скажи на милость, мне Терри, когда у меня можешь быть ты? Думай головой.

На лице Гарри медленно расцвела улыбка.

— Я… я нравлюсь тебе?

Гермиона рассмеялась.

— А почему бы и нет?

— Ну, я для тебя недостаточно умён, и недостаточно терпелив, и характер у меня, как мы только что выяснили, не очень, и…

Гермиона с тёплой усмешкой покачала головой.

— Ты для меня более чем умён, Гарри, и я люблю в тебе всё — и недостатки в том числе.

— Ты меня любишь? — с недоверием переспросил Гарри.

— Да, — нерешительно ответила Гермиона, опасаясь, что сказала слишком много и слишком рано. Но когда он встал и шагнул к ней, она поняла: ничего лишнего она не сказала. Гермиона поднялась навстречу; он обнял её и поцеловал. Его губы оказались тёплыми и нежными, а сам поцелуй — немного неуверенным, но полным надежды. Он был точь-в-точь как Гарри, и ей это очень нравилось.

Гермиона вздохнула, когда он отстранился, прикрыла глаза и положила голову ему на грудь. Она почувствовала, как он усмехнулся.

— Я рад, что мы поговорили, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Я тоже.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/5285 · Опубликовано: 27.10.2005

Рейтинг: G · Жанры: Романтика · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Гарри смотрел ей вслед, и его охватывало чувство глубокого покоя: он понимал, что беспокоиться совершенно не о чем. Никакой день, проведённый с Гермионой, не мог стать ничем иным, кроме как идеальным, — покуда в нём были такие моменты.

* * *

От автора: Три части этого фика, по сути, самостоятельны: они не обязательно связаны друг с другом. Однако писала я их, держа в уме одну и ту же вселенную, и для третьей сцены, как мне показалось, требовалась некоторая предыстория, поэтому всё свелось в один текст. Ах да, и всё это написано очень-очень давно. Задолго до «Принца-полукровки». Хотя после него писать стало ещё веселее.

Посвящается Грейси, как и многие другие фики, потому что она неустанно требует определённых историй. Если после прочтения вам захочется вспыхнуть праведным гневом, пожалуйста, направляйте претензии ей.

Это должно было случиться в момент, когда их жизни повиснут на волоске.

А случилось — на трансфигурации. Он смотрел, как она весь урок что-то конспектирует. Смотрел, как она прикусывает кончик пера. Смотрел, как убирает волосы с лица. Он так засмотрелся на неё во время объяснений профессора Макгонагалл, что потерял пять очков за невнимательность. Ему хотелось возразить, что он был очень даже внимателен… просто обращал внимание совсем на другое.

Да и кто бы стал его за это упрекать? Он только что осознал, что влюблён по уши, и когда наконец прозвенел звонок, ему не оставалось ничего иного, кроме как отвести её в сторону.

— Гермиона… мы можем поговорить наедине? Буквально минутку.

Это должно было стать поэтичным, прочувствованным признанием в вечной любви. Это должно было случиться, когда герой спасает деву из лап жестокого, коварного злодея. В конце концов, оно должно было прозвучать хотя бы внятно.

Он увёл её в пустующий коридор и попытался выразить свои чувства, отважно борясь со смущением.

— Гермиона, я… я… ну, я… — заикался он. В проникновенных речах Гарри никогда не был силён.

— Что такое, Гарри? — спросила она. В её голосе не было нетерпения — только тревога.

— Я… ну, я… а, к чёрту всё! — выдохнул он. Гермиона осуждающе нахмурилась — но лишь до того момента, пока он не наклонился и не поцеловал её. Теперь-то, как он полагал, его мысль была предельно ясна.

Это должно было стать волшебством. Это должно было стать тысячью клише, сжатыми в одно мгновение.

И на сей раз всё вышло именно так.

Он отстранился, тяжело дыша. Она прислонилась к стене и смотрела на него с непроницаемым лицом.

— Я просто… хотел тебе сказать, что… ты… мне нравишься. — «Нравишься» было хорошим, безопасным словом. Не таким пугающим, как «люблю».

Гермиона улыбнулась: как и всегда, она всё поняла.

— Ты мне тоже нравишься.

* * *

Гарри и сам не знал почему, но заметно нервничал. Дело было не в том, как она ответит, — он уже знал ответ. И не в том, что она о нём подумает, — это он тоже уже знал.

Просто ему хотелось, чтобы всё прошло как полагается.

Он встретил её у дверей класса нумерологии. После того как он бросил прорицания, в это время у него появилось окно, и он мог её дожидаться. Ему это нравилось.

Гермиона вышла последней, что было совершенно неудивительно. Увидев его, она улыбнулась. Это ему тоже нравилось.

— Привет, Гарри.

— Привет, — отозвался он, улыбнувшись в ответ. Как ни странно, волнение не отпускало его даже под её тёплым, приветливым взглядом. — Я хотел кое-что у тебя спросить, Гермиона, — сказал он, беря её за руку, и они зашагали по коридору.

— Можешь спрашивать что угодно, — ответила она, когда он, по привычке, забрал у неё набитую книгами сумку. В конце концов она оставила попытки убедить его, что вполне может нести свои вещи сама, и просто позволила ему делать это — потому что ему так нравилось.

— Я хотел узнать, не хочешь ли ты в эти выходные сходить со мной в Хогсмид.

Гермиона остановилась как вкопанная и как-то странно улыбнулась.

— Ты приглашаешь меня на свидание. — Это не было вопросом или выражением недоверия — просто констатацией факта.

Он смутился.

— А… не стоило?

Она тихо рассмеялась.

— Стоило. Просто… мне и в голову не приходило, что ты вот так возьмёшь и пригласишь меня. Или что мы вообще начнём ходить на свидания.

Гарри по-прежнему не понимал, что она имеет в виду, и ждал пояснений.

— Я с радостью пойду с тобой, — сказала она, придвигаясь ближе. — И очень мило с твоей стороны, что ты меня пригласил.

— Правда? — Он-то думал, что все девчонки этого ждут и что это своего рода обязанность. Но, видимо, у них с Гермионой всё было иначе.

— Конечно, мило, — ответила она, обнимая его. — В смысле, мы столько лет дружим, что ты вполне мог бы решить, будто я и так с тобой пойду. — Она всё ещё его обнимала. — Иногда ты совершенно очарователен.

Гарри залился краской, когда она его поцеловала. Похоже, всё прошло как полагается.

И ему это очень нравилось.

* * *

Гарри и Гермиона вышли из «Сладкого королевства», держась за руки и сжимая в зубах сахарные перья.

День пока складывался идеально. Формально он только начался, но Гермиона, кажется, отлично проводила время, как и он сам, так что хорошее начало Гарри счёл добрым знаком.

— Хочешь зайти в «Три метлы»? — спросила Гермиона, вынув изо рта перо.

— Конечно, — промычал он сквозь зубы, удерживая собственную сладость, чтобы та не выпала, и повёл её в нужном направлении.

Гарри отмечал про себя, насколько с Гермионой всё по-другому, нежели с Чжоу. Гермиона никогда не потащит его в какую-нибудь приторную чайную с рюшами, где ему пришлось бы изображать восторг, — ведь ей самой подобное заведение показалось бы невыносимым. Гермиона никогда не была такой девчонкой и не станет ею, и именно за это он её любил. Рядом с ней было привычно и уютно, но в то же время он каждый раз открывал в ней новые грани, словно видел впервые.

Гарри подумал: «Уж не любовь ли кроется в этом противоречии?» Ему не было страшно признаться себе в чувствах к Гермионе. Так и должно было случиться. Это чувство обволакивало его, даря комфорт, словно любимые джинсы. И такое ощущение ему очень нравилось.

Они вошли в «Три метлы», и в нос ударил знакомый запах сливочного пива. По пути к барной стойке они прошли мимо Чжоу, сидевшей в кабинке с семикурсником из Хаффлпаффа. Она их заметила — Гарри точно это знал, — но сделала вид, что ничего не видит; они ответили ей тем же.

— У них тут новый напиток, — заметила Гермиона, кивнув на флаер. Гарри взглянул на рекламу.

«АПЕЛЬСИНОВЫЙ РАЗГРОМ» — идеальное сочетание цитрусовых вкусов в одной восхитительной сливочной шипучке.

— Звучит, мягко говоря, любопытно, — прокомментировала Гермиона. — Хочешь попробовать?

По ней было видно, что ей этого очень хочется.

— Звучит неплохо.

— Один «Апельсиновый разгром», пожалуйста, и две соломинки, — сказала она мадам Розмерте, когда та подошла принять заказ.

Гарри удивлённо приподнял бровь и ухмыльнулся.

— Две соломинки?

Она застенчиво улыбнулась.

— Я всегда мечтала пить шипучку вот так, на двоих, — призналась она. — Как в старых американских фильмах, в закусочных пятидесятых.

Им принесли напиток, и они уселись в кабинку — рядом, бок о бок. Для Гарри это было в новинку. Раньше, когда они с Гермионой приходили в «Три метлы» просто как друзья (после того как Рон начал встречаться с Луной), они обычно садились друг напротив друга.

Они одновременно отхлебнули из соломинок; Гермиона, кажется, изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться от вопиющего абсурда этого романтического клише. Вскоре не выдержал и Гарри: не успели они опомниться, как оба уже давились шипучкой от смеха.

— Это мне одной кажется, — хрипло проговорила Гермиона, когда наконец немного успокоилась, — или эта газировка совершенно ужасна?

— М-да, не одной тебе. «Апельсиновый разгром» — явно не в моём вкусе.

— Пойду-ка я закажу нам сливочного пива, — улыбнулась Гермиона.

Гарри смотрел ей вслед, и его охватывало чувство глубокого покоя: он понял, что беспокоиться совершенно не о чем. Любой день, проведённый с Гермионой, не мог стать ничем иным, кроме как идеальным, — покуда в нём были такие моменты.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1262 · Опубликовано: 19.11.2003

Рейтинг: PG-13 · Жанры: Драма, Романтика, Юмор · Канон: книги 1-4 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: На Пасху Гарри отказывается есть шоколадного кролика, потому что тот скачет. Это разговор о морали, ответственности и о том, почему иногда проще съесть кролика, чем признаться в чувствах.

* * *

От автора: Всё началось как-то вечером в AIM, в разговоре с Эйлин. Я сообразила, что моя дата в «Магическом еженедельнике» выпадает на Пасху, а дальше всё как-то само докатилось до этого текста. Времени на редактуру у меня не было, так что, пожалуйста, тыкайте меня носом в любые ошибки, которые найдёте.

Магический еженедельник

Том 674, выпуск № 1

Неделя с 20 апреля 2003 года

С вами Amethyst, и я хотела бы сообщить, что мне до смерти надоели завуалированные подколы, которые редакторы постоянно тут оставляют. Мои бешеные сюжетные кролики — это моё личное дело и ничьё больше. И, кстати, о бешеных сюжетных кроликах: на этой неделе у нас кролики шоколадные. Приятного чтения — и, пожалуйста, помните: то, что они шоколадные, ничуть не уменьшает вашу вину!

— Я не могу его съесть, — объявил Гарри, поднимая коробочку с шоколадным кроликом. Гермиона взглянула на него и нахмурилась.

— Почему? Он же ненастоящий.

— Но он скачет, Гермиона, — возразил Гарри, осторожно открывая коробочку. — Это придаёт ему некоторое правдоподобие. — Он достал шоколадного кролика и посадил его на ладонь. Тот тут же принялся подпрыгивать вверх-вниз, словно прыгал через скакалку.

— Гарри, ради бога, он шоколадный и пустотелый. Это не настоящий кролик, — раздражённо сказала Гермиона.

— Но он на меня смотрит! — заявил Гарри. И кролик действительно смотрел.

— Это чары, Гарри. У шоколадных лягушек точно такие же.

Гарри покачал головой; кролик тем временем спрыгнул с его ладони на стол.

— А откуда мне знать, что это не настоящий кролик, которого превратили в шоколадного? Что, если я ем живое существо?

Гермиона закатила глаза.

— Превращённых кроликов не продают. Это запрещено Кодексом о правах животных от 1892 года.

— А вдруг производители нарушают закон? Откуда тебе знать, что они его соблюдают? — спросил Гарри почти на грани истерики.

— Ну что ж, проблема решена, — Гермиона махнула рукой в сторону стола. — Он ускакал, и теперь у тебя нет кролика, которого надо съесть. Скорее всего, подберётся слишком близко к камину и расплавится.

Гарри приуныл.

— Бедный кролик. Уж лучше бы я его съел.

Гермиона тихо вздохнула и достала из-за кресла ещё одну коробочку. При ближайшем рассмотрении Гарри понял, что это снова шоколадный кролик — возможно, дальний родственник его собственного. Гермиона вынула его из коробки, и тот добродушно запрыгал у неё на ладони. Потом аккуратно отломила одно ухо и протянула Гарри.

— Сегодня Пасха. Весь смысл в том, чтобы есть шоколад, — сказала она и вложила ухо ему в руку. Гарри покосился на одноухого кролика. Тот, похоже, не испытывал ни малейшей боли. Слабо улыбнувшись Гермионе, Гарри послушно отправил шоколад в рот.

Гермиона взвизгнула, и Гарри тут же перестал жевать.

— Гарри! — воскликнула она. — Бедному кролику больно! Как ты мог так с ним поступить?

Гарри замер, но одного взгляда на кролика хватило, чтобы понять: тот по-прежнему выглядел безмятежно счастливым. Гермиона хихикнула, и Гарри прищурился, но тут его вдруг поразило: как же он раньше не замечал, какой милой она становится, когда смеётся? Схватив ближайшую подушку, он стремительно пошёл в атаку, выбив из неё несколько перьев. Гермиона выпустила кролика — тот ускакал куда-то, вероятно, в гости к другому пропавшему собрату, теперь уже совсем без ушей, — и, к великому удивлению Гарри, бросилась на него. Через секунду он уже лежал на спине, а Гермиона прижимала его к полу.

И лишь подняв на неё взгляд — а лицо её так и сияло весельем, — он понял, как отчаянно им обоим не хватало смеха. За последний год его было слишком мало.

Рон погиб в начале их седьмого курса, став последней на тот момент жертвой второго правления Волдеморта. Его отсутствие и чувство вины давили Гарри на плечи постоянно, неотступно. Улыбки случались редко; смех почти исчез. Гарри никого не подпускал к себе, и после бесконечной недели «как ты?» и «соболезную твоей утрате» к нему перестали подходить вовсе. Он пытался отгородиться даже от Гермионы. Что угодно — лишь бы уберечь её от участи Рона… Но она ему этого не позволила, и они жили мрачно, сторонясь всех, кроме друг друга.

С каждым месяцем боль слабела, но никуда не уходила. И всё же что-то изменилось. Гарри смотрел на Гермиону — отблески камина золотили её волосы, в глазах плясали первые искры счастья, которые они видели с октября, — и ему казалось, будто всё снова стало как прежде.

— Гарри? — услышал он её голос, пробившийся сквозь рой мыслей. Гарри улыбнулся ей, поражаясь, какой красивой она вдруг стала. — Ты думаешь о Роне, да? — пробормотала она, и улыбка сначала исчезла из её глаз, а потом и с губ.

Гарри слегка кивнул, досадуя на себя за то, что их мгновение оборвалось. Ему хотелось ещё раз услышать её смех.

— Мы не можем жить так, будто память о нём преследует нас, — пробормотала она, сползая с него. Потом села рядом и обхватила колени руками. — Не думаю, что он этого хотел бы. Он хотел бы, чтобы мы смеялись, чтобы были счастливы. Чтобы мы не застряли в этом навсегда.

«А хотел бы он, чтобы я в тебя влюбился?»

Гермиона вдруг побледнела.

— Ты только что сказал, что влюблён в меня?

— Ох, чёрт, — пробормотал Гарри. Как он мог произнести это вслух? Из всех мыслей, которые Гермионе слышать не следовало…

— Гарри, ответь мне. Ты это сейчас сказал?

— Полагаю, ты не согласишься просто забыть, что я вообще это произнёс? — спросил Гарри, не в силах встретиться с её широко раскрытыми карими глазами.

Она покачала головой, и Гарри вздохнул, смиряясь с неизбежным. Сейчас Гермиона скажет, что они всё ещё могут остаться друзьями, а потом мягко объяснит, что не чувствует того же. Постепенно она перестанет с ним разговаривать, и он останется совсем один, если не считать призрака Рона, который, возможно, явится преследовать его за это — за то, что Гарри влюбился в неё. Отрицать было бессмысленно.

— Да, — сказал он. — Влюбился. И не делай вид, будто всё может остаться по-прежнему: мы оба знаем, что это невозможно. Я не хотел тебе говорить; я не могу тебя потерять, Гермиона…

— Что ж, ты прав, Гарри, — сказала она, опуская взгляд на свои руки. Руки у неё были красивые. — По-прежнему уже не будет. Мы больше не можем быть просто друзьями.

— Что? — выдохнул он, и во рту у него пересохло. Несмотря на все свои страхи, такого ответа он всё-таки не ожидал. Какая-то маленькая часть его всё ещё верила, что он сможет уцелеть.

— Как мы можем оставаться друзьями, если всё, чего я сейчас хочу, — это чтобы ты меня поцеловал?

— Ты… что? — выдавил Гарри, ошарашенный. — То есть ты…

— То есть, Гарри, я тоже в тебя влюбилась. И совершенно глупо продолжать быть друзьями, когда мы могли бы стать чем-то гораздо большим, — сказала она, потянувшись за его рукой. Он подал ей ладонь, поражаясь тому, какой маленькой выглядит её рука в его собственной.

Он улыбнулся.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Конечно, — ответила она.

Чтобы исполнить её желание, много времени не понадобилось. Он притянул её к себе и мягко поцеловал, но очень скоро этого стало мало: кончик его языка скользнул по её губам. Она позволила ему изучить её рот и ответила тем же.

— Нам надо было перестать быть друзьями давным-давно, — пробормотал Гарри, когда они наконец оторвались друг от друга.

Она согласно кивнула; щёки её пылали. Забравшись к нему в объятия, Гермиона позволила ему крепко обнять себя.

Гарри улыбнулся, понимая, что Гермиона вернула его к жизни. Она его спасла.

От автора: Я написала кое-что пасхальное. Тут даже есть тема воскресения и спасения — хотя, наверное, немного кощунственно, что роль Иисуса досталась Гермионе… Но в любом случае текст пасхальный, так что счастливой Пасхи; и при создании этого фика ни один шоколадный кролик не пострадал.

Заодно хочу прорекламировать «Магический еженедельник», где толковые ведьмы каждую неделю выкладывают новый фиклет… по крайней мере, в теории. Чтобы прочитать тексты всех наших авторов — нынешних и бывших, — заглядывайте в группу SpellbookFics на Yahoo! Groups, где творческое начало чаще всего ведёт прямиком к безумию.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/5947 · Опубликовано: 16.04.2006

Рейтинг: PG-13 · Жанры: Романтика, Юмор · Канон: книги 1-6 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Что может быть лучше, чем целоваться в бельевом шкафу в День святого Валентина, а?

* * *

Гарри вздохнул. Был День святого Валентина, и всё, чего ему хотелось, — немного тишины и покоя. Рон затащил его на вечеринку к Джинни, настойчиво уверяя, что Гарри необходимо напиться, переспать с кем-нибудь или хотя бы как следует позажиматься. Самого Гарри уже тошнило и от вечеринок, и от девиц, вешающихся ему на шею, — и вот теперь он прятался в бельевом шкафу.

Местечко было не самым удобным, зато сюда не могла просочиться ни одна хлопающая ресницами блондинка и вцепиться ему в локоть. Конечно, блондинки нравились ему не меньше, чем любому другому мужчине, но хотелось ему совсем другого — кого-нибудь настоящего; ту, которой не нужно отчаянно стараться произвести впечатление, — естественную, живую, без позы.

Он поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, и в этот самый момент дверь открылась. В проёме показалась женская голова.

— Гарри? Это ты?

Гарри заметно расслабился, узнав в этом негромком голосе Гермиону.

— Да. Это я.

Вместо того чтобы спросить, что он делает в шкафу, или попытаться вытащить его наружу, она протиснулась внутрь и села рядом.

— По-моему, ты выбрал лучшее место во всём доме, — сказала она, устраивая себе маленькое гнездо из белья. Её рука и нога то и дело касались его, даря короткие, тёплые вспышки близости.

— Тебе там не нравится? — спросил Гарри с лёгким удивлением. В Хогвартсе у Гермионы бывали проблемы с противоположным полом, но за прошедшие годы она превратилась в очень красивую женщину, у которой со свиданиями, казалось бы, не должно было возникать никаких трудностей.

— Не очень. Это совсем не моё представление о веселье. Куда охотнее я бы сидела дома с хорошей книгой. А ты? Тебе ведь полагается быть там, купаться во внимании.

По её тону он сразу понял, что она его поддразнивает.

— Ну да, как же я обожаю, когда безмозглые женщины липнут ко мне, словно пиявки. Но сегодня я, увы, не в настроении.

Она по-гермионовски похлопала его по руке.

— Ничего. Однажды ты найдёшь женщину, достойную твоего внимания.

— И ты найдёшь, — отозвался он. — Ну, то есть мужчину. Я, конечно, предполагаю, что тебе всё-таки нужен мужчина.

Гермиона засмеялась.

— Да, в этом вопросе мои предпочтения вполне определённы. Хотелось бы только, чтобы у большинства из них был хотя бы твой здравый смысл. Никогда не пойму, почему взрослые, неглупые мужчины всё время выбирают тех глупых дурочек, из-за которых меня неизменно обходят стороной.

— Значит, они ненормальные — другого объяснения у меня нет. И потом, не все предпочитают дурочек. Я не раз замечал, как мужчины по тебе сохнут.

Гермиона издала звук, нечто среднее между вздохом и хмыканьем.

— Думаю, они и меня обычно не особенно устраивают, — пробормотала она, придвигаясь ближе и устраивая голову у него на плече. Гарри заподозрил, что перед тем, как присоединиться к нему в шкафу, она слегка выпила. После пары бокалов Гермиона становилась удивительно ласковой. — Может быть, я просто ищу не тот тип мужчины.

— Может быть, — согласился Гарри, чувствуя, как её волосы мягко щекочут ему подбородок. — А может, ты просто ещё не поняла, что именно тебе нужно.

— Да… — Она вздохнула и нахмурилась, погружаясь в свои мысли. Гарри ждал, когда она снова заговорит. И когда это наконец произошло, он чуть не подавился собственным дыханием.

— Как ты думаешь, почему мы с тобой никогда не встречались? — спросила Гермиона. — Нельзя же сказать, что мы друг другу не подходим. И, в конце концов, оба мы вполне привлекательные люди…

Гарри пожал бы плечами, если бы одно из них уже не служило ей подушкой. Вопрос был хорошим — пусть и слегка сдобренным алкоголем, — и, надо признать, сам он тоже не раз об этом думал, просто никогда не позволял себе задерживаться на этой мысли слишком долго.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Может, мы оба слишком боялись рискнуть. Но одно я знаю точно: до того, как мы победили Волдеморта, я не сделал бы ничего, что могло бы стоить мне тебя.

Она ласково сжала его руку, без слов давая понять, что понимает, как много значит для него их связь, — и что для неё она значит не меньше.

— А ты вообще когда-нибудь об этом думал? — тихо спросила она.

Гарри сглотнул.

— Да. Иногда. А ты?

— Да, — прошептала она. — Я раньше представляла, как это могло бы быть… Мне всегда казалось, что, в сущности, это отличная идея, но… не знаю. Наверное, я никогда по-настоящему не верила, что это действительно может случиться.

— Может, — порывисто сказал Гарри, подталкиваемый теплом её тела у своего плеча. — Может, если мы сами этого захотим.

— А что, если я хочу? — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Сидеть с тобой в шкафу — это самое приятное, что случалось со мной в День святого Валентина за последние несколько лет. По-моему, это о многом говорит.

— По-моему, тоже, — отозвался Гарри, когда она придвинулась ещё ближе. Её дыхание коснулось его лица — тёплое, с лёгким запахом шампанского. А потом она прижалась губами к его губам — мягко, но настойчиво. Он ответил ей с тем же пылом. Её губы кружили голову; в них было всё нереализованное желание, копившееся долгие годы. Он и раньше представлял, как поцелует её, а в более смелых фантазиях — и куда большее: как будет пробовать на вкус её кожу, как почувствует её жар вокруг себя. Но чего не показала ему ни одна фантазия, так это покоя, который сейчас разливался у него в груди, пока он целовал её; чувства правильности, дома — настоящего, любящего дома, которого у него прежде никогда не было.

— Гермиона…

— М-м? — пробормотала она ему в губы.

— Ты вообще понимаешь, что мы сейчас целуемся в шкафу, как парочка подростков?

Она рассмеялась.

— Ну, у нас не было времени на такие вещи, когда мы и правда были подростками, так что, по-моему, давно пора.

Она перебралась к нему на колени и сонно ткнулась носом ему в шею, как довольный котёнок. Её руки обвились вокруг него, а эти осторожные касания быстро превратились в тёплые, влажные поцелуи.

— Не хочешь поехать ко мне? — спросила она, не отрываясь от его шеи.

Его пробрала дрожь.

— Господи, да.

* * *

На следующее утро Гарри неохотно покинул квартиру Гермионы — после умопомрачительного вечера, очень приятного пробуждения и, пожалуй, лучшего душа в своей жизни. Гермиона, как выяснилось, фантастически тёрла спину.

Когда он вошёл в квартиру, которую делил с Роном, то обнаружил на кухне разгром, а самого Рона — развалившимся на диване перед телевизором, с горой еды на журнальном столике. Телевизор до сих пор приводил Рона в восторг, так что на экране, разумеется, шли мультики.

— Эй! — крикнул Рон, обернувшись на звук захлопнувшейся двери. — Надеюсь, это значит, что ты воспользовался моим советом и наконец нормально перепихнулся.

Гарри вспыхнул.

— Ну… э-э… вроде того.

— Либо да, либо нет, дружище. И я очень надеюсь, что к этому возрасту ты уже способен отличить одно от другого.

Гарри закатил глаза.

— Дело не в этом. Просто я не уверен, что ты подразумевал именно этого конкретного человека, когда давал мне свой совет.

Рон прищурился.

— Ты ведь не переспал с моей сестрой, а?

— Нет! — воскликнул Гарри, поморщившись от одной только мысли. — Я, знаешь ли, не идиот. Мне совсем не улыбается, чтобы в каком-нибудь тёмном переулке меня отделали ты и четверо твоих братьев, спасибо большое.

— А. Хорошо. — Рон задумчиво посмотрел на ломтик бекона, который только что поднял. — Ты ведь не пытаешься сейчас сказать, что ты гей?

— И снова нет. Думаю, будь это так, кто-нибудь уже давно бы заметил.

Рон снова повернулся к еде. Гарри заметил, как у него расширились глаза поверх тоста.

— Мерлин, ты переспал с Гермионой! Так и есть, да?

Гарри уставился на собственные ботинки.

— Э-э… да. Похоже на то.

— Похоже на то? Тебе только похоже? — Рон вскочил с дивана и яростно замахал в воздухе вилкой. — Гарри, это же Гермиона! Если тебе нужен был просто секс на одну ночь, Гермиона — последний человек, которого следовало для этого выбирать!

— Я… я не этого хотел, всё было не так. Просто так получилось… но это было больше, чем просто секс.

К этому моменту Рон уже стоял нос к носу с Гарри, тыча вилкой ему почти в лицо.

— Чёрт побери, надеюсь, что больше, потому что я тебя убью, если ты разобьёшь ей сердце, Поттер.

— Вот уж кому говорить, — фыркнул Гарри. — И, между прочим, я никогда не угрожал тебе столовыми приборами.

— Это совсем другое, — заявил Рон, скрестив руки на груди. — Я Гермионе никогда особенно не нравился, а вот сколько я её помню, весь её мир крутился вокруг тебя. — Он сделал паузу и задумчиво оглядел Гарри. — Так значит, ты тоже в неё влюблён?

Гарри не смог сдержать улыбку.

— Безнадёжно.

Рон тяжело вздохнул.

— Только, пожалуйста, держите руки при себе, когда я рядом, ладно? Меньше всего на свете мне хочется на это смотреть, спасибо.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/4089 · Автор: Amethyst · Опубликовано: 28.03.2005

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика, Флафф · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Глядя на заплаканное лицо Гермионы, он был готов на всё, лишь бы её утешить, лишь бы заставить её понять, что она красива и удивительна, — даже если для этого придётся положить на стол собственное сердце.

* * *

Гарри сидел за столиком на Весеннем балу — новейшей хогвартской традиции — и хмурился.

— Никто не видел Гермиону в последнее время? — спросил он у Рона и Невилла, сидевших с ним за одним столом.

— Нет, — отозвался Рон из-за бутылки сливочного пива. — Хотя, если честно, я её особенно и не высматривал.

Гарри закатил глаза.

— Если ты хочешь потанцевать с Луной, просто пригласи её, ладно? — сказал он. — А я пойду искать Гермиону.

— Иди-иди, дружище, — отозвался Рон. — Поцелуй её от нас. — Невилл сдавленно хихикнул.

Гарри сейчас был не в настроении что-либо отрицать и просто проигнорировал их. Это было правдой: ему очень хотелось поцеловать Гермиону, но переступить эту грань он пока не решался. Гермиона могла разбить ему сердце так, как он даже не хотел себе представлять; потерять её значило бы потерять часть самого себя. Рисковать этим он не мог. Пока не мог. А вот пригласить её на танец был готов. Танец — вещь простая и, в сущности, платоническая.

Он оглядел Большой зал, надеясь заметить хотя бы намёк на Гермиону. Джинни и Луна стояли в другом конце зала в компании нескольких шестикурсников. Если кто и мог знать, где Гермиона, то только они.

Он похлопал Джинни по плечу; у пары шестикурсников при его появлении заметно расширились глаза. Гарри сдержал очередное желание закатить глаза.

— Джинни, ты не видела Гермиону?

Та нахмурилась.

— Она ушла минут десять назад… Я думала, пошла к вам с Роном.

— Ладно. Спасибо, Джинни.

Размышляя на ходу, он направился к дверям Большого зала. Если Гермионы не было ни с ним и Роном, ни с Джинни, значит, скорее всего, на балу её уже не было. А это означало, что что-то — или кто-то — расстроило её настолько, что она ушла. Иначе она бы осталась до самого конца; Гермиона любила танцевать.

Гарри направился в покои Гермионы — точнее, в покои старост школы. К счастью, как староста школы, он тоже имел туда доступ, и ему не приходилось всякий раз карабкаться по ужасно скользкой лестнице, когда хотелось её навестить.

Он постучал в дверь её кабинета. Когда никто не открыл и вообще не отозвался, он назвал пароль и вошёл. Кабинет оказался тёмным и пустым. Гарри двинулся к двум дверям в дальнем конце комнаты: одна, открытая, вела в её личную ванную; другая, плотно закрытая, — в спальню.

Едва он поднял руку, чтобы постучать, как услышал всхлип. От этого звука у него болезненно сжалось в груди. Всхлипы никогда не предвещали ничего хорошего. Он тихо постучал.

— Гермиона? Можно войти?

Она не ответила. Гарри только понадеялся, что не он чем-то её расстроил. Он снова негромко постучал и чуть приоткрыл дверь. В комнате было совсем темно, но он всё же различил на кровати её силуэт — она даже не сняла парадную мантию.

— Гермиона? Почему ты не на балу? — спросил он, осторожно присаживаясь на край кровати. — Я даже не успел с тобой потанцевать.

И снова никакого ответа. Её молчание тревожило всё сильнее. Внутренне вздохнув, он сбросил туфли, лёг рядом и положил руку ей на плечо.

— Гермиона? Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Нет, — пробормотала она, поворачиваясь к нему лицом. — Никто ничего не сделал, как обычно. На меня вообще никто не посмотрел.

— Тебя никто не пригласил танцевать? — с удивлением спросил Гарри. Он точно видел, как в начале вечера Терри Бут поглядывал на неё, и стоило немалых усилий не пойти и не отколотить рейвенкловца. Как получилось, что никто так и не подошёл? Облегчение от того, что соперники оказались не слишком настойчивыми, смешивалось в нём с обидой за неё. Гермиона же была восхитительна. Почему же никто не пригласил её на танец?

— Нет. — Она снова всхлипнула. — Конечно, нет. Да и зачем им? Я всего лишь уродливая, скучная Гермиона — со своими книгами и дурацким значком…

— Ты не уродливая и не скучная, — твёрдо сказал Гарри, невольно копируя её собственный тон, не терпящий возражений. — И, возможно, никто тебя не пригласил только потому, что ты ушла раньше, чем им хватило смелости…

Гермиона нахмурилась, явно не поверив.

— Не нужно целого часа, чтобы пригласить девушку на танец.

Гарри чуть улыбнулся.

— Нужно, если она красивая. Мужчины вообще трусы, когда дело касается женщин. Особенно если женщина умная и красивая и вполне способна разбить тебе сердце.

Гермиона покачала головой; с кончика её носа сорвалась слезинка.

— Не ври мне, Гарри.

— Я не вру! — возмутился он, обнимая её рукой, чтобы она не успела отползти, как явно собиралась. Как вообще её утешить, не сказав того, чего говорить не следовало, не перешагнув грань между дружбой и чем-то большим?

«К чёрту границы», — подумал Гарри, притягивая её ближе. Глядя на её заплаканное лицо, он был готов на всё, лишь бы утешить её, заставить понять, что она красива и удивительна, — даже если для этого придётся положить на стол собственное сердце.

— Ты единственная девочка, с которой мне сегодня хотелось танцевать, — признался он, поглаживая её по спине — так, как, он надеялся, должно успокаивать, а не казаться вторжением в личное пространство. Затаив дыхание, он ждал её реакции.

— Ты… ты ведь не ушёл с бала только ради того, чтобы найти меня? — нерешительно спросила она, пристально разглядывая верхнюю пуговицу его мантии.

Он улыбнулся.

— Именно ради этого.

Уголки её губ чуть заметно дрогнули, будто ей было приятно это слышать, но она старалась не выдать себя. От этого зрелища по его телу разлилось тёплое удовольствие.

— Почему ты не нашёл меня раньше? — спросила она.

— Потому что я трус, — ответил он. Сердце гулко ударило в груди, когда её рука скользнула ему за спину.

— М-м. Но ты же храбрый Гарри Поттер, — сказала она, прижимаясь к нему ещё теснее, и от этого казалась совсем маленькой и хрупкой. Ему хотелось защитить её от всего мира. — Не может же быть, что ты боишься такой малявки, как я.

— Отказ был бы сокрушительным, — признался он; сердце у него мучительно сжималось от тепла её тела. Держа её в объятиях, Гарри почему-то чувствовал себя сильным, почти достойным, и в то же время ужасался мысли, что она сейчас отстранится. Одно лёгкое движение, несколько слов — и Гермиона могла бы раздавить его. Может быть, он и казался сейчас сильным, но на самом деле вся власть была у неё. То, что он утешал её, отдавало странным фарсом: по-настоящему уязвимым здесь был именно он.

Гермиона всё-таки отстранилась — но лишь для того, чтобы посмотреть на него с лёгкой улыбкой.

— С чего ты взял, что я тебе откажу?

Гарри пожал плечами, внезапно смутившись.

— У тебя мог бы быть кто-то поумнее, покрасивее… кто-то, рядом с кем тебе не грозит погибнуть.

Гермиона села, чтобы видеть его лицо целиком; ему пришлось отпустить её, но она тут же протянула руку и успокаивающе провела пальцами по его щеке.

— Гарри, неважно, кто мог бы у меня быть. Ты и есть красивый и умный, храбрый, верный и заботливый — ты всё, чего я хочу.

— П-правда? — Его сердце замерло.

— Да, — выдохнула она, снова ложась рядом. И застенчиво улыбнулась. — Ты единственный мальчик, с которым мне сегодня хотелось танцевать.

Гарри ухмыльнулся, мимоходом поражаясь их обоюдной слепоте; сердце у него разрывалось от такой радости, о существовании которой он прежде даже не догадывался. Гермиона прижалась к нему, устроив голову в изгибе его шеи. Её мягкое дыхание, скользившее по его коже, отзывалось мурашками вдоль позвоночника.

— Гермиона?

— М-м?

— Ты всё ещё хочешь потанцевать?

— М-м, как-нибудь в другой раз, — пробормотала она уже сонно. — Это лучше танцев.

Гарри поцеловал её в лоб, когда она начала засыпать, и сердце у него перевернулось так, что он наконец признался себе в том, в чём очень долго не решался признаться. Он был безнадёжно влюблён в Гермиону — и это было нормально. Нормально было, что эта спящая девушка, такая хрупкая с виду, могла сломать его без всякой надежды на восстановление, потому что и она сама, каждый раз плача у него на плече, давала ему ту же власть над собой.

Гарри улыбнулся, тоже погружаясь в сон. Это нормально, потому что он сможет показать ей, какая она красивая, а она научит его не бояться этого.

Это было больше чем нормально.

Это было идеально.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1273 · Опубликовано: 21.11.2003

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика · Канон: книги 1-4 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Она поняла это, когда смотрела, как он летает.

* * *

Она поняла это, когда смотрела, как он летает.

До того дня ей ни разу не хотелось оказаться в воздухе вместе с ним. Полёты она терпеть не могла. Это был единственный раздел магии, в котором она так и не преуспела, если не считать прорицаний, — впрочем, прорицания она и магией-то не считала.

Какая-то часть её хотела, чтобы Гарри не летал и не играл в квиддич, — просто из зависти; она завидовала ему и мечтала уметь так же. Но в основном её чувства были искренними. Она боялась за лучшего друга, до ужаса боялась, что его в очередной раз собьют с метлы — и на этот раз он не выживет.

И всё же именно в тот день, сидя на трибуне квиддичного поля, пока четырнадцать смазанных силуэтов носились над её головой, она вдруг поняла, что хочет быть там, наверху, вместе с Гарри. Ей хотелось летать с ним — пусть и с приятным дополнением в виде его рук у неё на талии, но прежде всего просто летать. Никогда раньше она ничего не желала с такой силой.

Никто не заметил слезинку, скатившуюся у неё по щеке. Все были слишком увлечены игрой.

Гермиона же смотрела только на Гарри.

Квиддич был скучен. Всегда был. Она пришла сюда только ради Гарри: ему хотелось, чтобы она была рядом, она это знала, и сама хотела быть здесь — чтобы присматривать за ним.

К тому же полёты делали его счастливым. А ей нравилось видеть его таким. Его улыбка разгоняла кошмары их мира. Она успокаивала, словно ободряющее слово вождя, подумала Гермиона. Все они смотрели на Гарри, ожидая, что он укажет путь; он был их защитником. И хотя она понимала, каким тяжёлым бременем это ложится на него, всё равно была этому рада.

Гермиона смотрела, как он пикирует. Его пике были крутыми и изящными, резкими и при этом плавными — и неизменно поразительно красивыми. Вот это, подумала она, и есть настоящее чудо квиддичного матча: не поимка снитча, не забитый гол, а то, как Гарри летит, нацелившись на крошечный золотой шарик; как изящно склоняется над древком метлы, как напряжены его руки, как сосредоточенно и решительно лицо, как ветер отбрасывает назад волосы.

И не успело всё начаться, как уже закончилось. Гарри спустился на землю, высоко подняв руку; доказательство победы было видно всем — маленькие белые крылышки между пальцами и широкая улыбка на лице.

Гермиона ликовала вместе со всем факультетом — и вдруг обнаружила, что уже бежит вниз с трибуны вслед за Роном, торопясь поздравить Гарри вместе со всеми.

Когда она добежала до него, стало ясно: есть только один правильный поступок. Улыбаясь в ответ на его улыбку, она бросилась ему на шею, как делала всего несколько раз в жизни, и на краткое мгновение позволила себе насладиться тем, каков он — Гарри.

Гарри ослепительно улыбнулся ей, когда она отпустила его и уступила остальным гриффиндорцам. Она только отступила на шаг и продолжала улыбаться, пока Гарри вели на профессорскую трибуну вручать Гриффиндору Кубок, — сдерживая желание удержать его взгляд, забрать всё его внимание себе.

В конце концов, он никогда ей не принадлежал.

* * *

Гермиона оторвалась от книги, когда Гарри затормозил рядом, зависнув на метле и дружелюбно улыбаясь.

— Хотела бы и я так уметь, — пробормотала она, откладывая книгу.

— Уметь что? — озадаченно спросил он.

— Летать, — ответила она, махнув рукой в его сторону.

Гарри нахмурился.

— Но ты же умеешь…

Гермиона перебила его:

— Я научилась, но всё равно едва справляюсь, — перебила его Гермиона. — Это… это не просто работа мысли, как всё, что мы изучали раньше. Здесь слишком много…

— Физического, — с пониманием закончил за неё Гарри.

Гермиона кивнула. Конечно, он понял. Он знал её — обычно даже слишком хорошо. Иногда это было приятно. В другие моменты она это ненавидела: такая проницательность не оставляла ей возможности спрятаться.

— Именно. А я, боюсь, никогда не отличалась в вещах, где важна физическая ловкость.

— Хочешь, я попробую научить тебя заново?

Это он тоже знал. Но было ли это жалостью — или ему и правда хотелось сделать это для неё?

Гермиона моргнула и встретилась с ним взглядом. Предложение было искренним; его изумрудные омуты, которые большинство почему-то принимало за самые обычные глаза, ясно это говорили.

— Если тебя не затруднит, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Ну что ж. Тогда иди сюда, — отозвался он с усмешкой.

Не успев толком осознать, что происходит, Гермиона уже сидела на знаменитой «Молнии» перед Гарри и едва сдерживала дрожь, внезапно оказавшись так тесно прижатой к нему. Его руки скользнули поверх её ладоней — чудесно сильные, тонкие, жилистые. Гермиона совсем немного расслабилась, прижавшись к нему спиной, хотя древко всё ещё сжимала так, что побелели костяшки. Они были очень высоко, и ей казалось, что в любой момент она потеряет равновесие и сорвётся вниз. И всё же ей удавалось себя успокаивать. Она верила: Гарри не даст ей упасть.

— Так, — сказал он, накрывая её руки своими. — Чтобы опуститься, чуть-чуть нажми древко вниз…

Она осторожно сделала, как он велел. Руки Гарри направляли её, а собственные ладони двигались словно сами по себе, но сосредоточиться на полёте никак не выходило. Гарри, решила она, отвлекал сильнее всего на свете. Из него уж точно не вышло бы идеального наставника по полётам на метле.

— Попробуем подняться обратно, если ты готова.

Гермиона рассеянно кивнула — и тут же обнаружила, что как-то слишком уж сильно откинулась назад: гравитация будто нарочно тянула её ближе к Гарри.

Их подъём резко оборвался. Гарри выровнял метлу; они зависли где-то посередине пространства и времени, подвешенные между землёй и небом. Гермиона изо всех сил старалась не смотреть вниз и не видеть, насколько ненадёжным было их положение.

— Гарри?

— М-м?

Гермиона оглянулась на него, вытягивая шею, чтобы лучше видеть его лицо.

— А ты можешь спикировать? Как когда летишь за снитчем?

Гарри заметно вздрогнул и явно удивился.

— Зачем?

— Хочу узнать, каково это, — объяснила она, мельком взглянув вниз: до земли было очень далеко. Потом снова посмотрела на него. — Это выглядит потрясающе.

Гарри кивнул; в его глазах мелькнуло понимание.

— Хорошо. Точно?

— Да, — твёрдо ответила Гермиона.

— Тогда держись, — сказал он и сам последовал собственному совету: одной рукой обхватил её за талию, крепко прижимая к себе. Другая его рука напряглась на древке — и в следующую секунду они уже неслись вниз, как ракета.

Сердце у неё забилось чаще ещё в тот миг, когда его рука сомкнулась у неё на талии, но теперь, пока земля стремительно неслась им навстречу, оно колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Ей хотелось зажмуриться и откинуться к Гарри, забыв обо всём, но она упрямо держала глаза открытыми, глядя, как навстречу им летит земля, а ветер хлещет по волосам и сушит губы.

В тот самый миг, когда казалось, что они вот-вот врежутся, движение внезапно выровнялось, и метла мягко описала круг у самой земли. Они не спешились, и рука Гарри по-прежнему уверенно лежала у неё на талии. Когда её собственное дыхание немного замедлилось, она почувствовала и его — у себя над ухом, — и по позвоночнику пробежала дрожь.

— Так вот каково это, — выдохнула она, глядя прямо перед собой.

— Да. Именно так.

— Немного страшно, — призналась она; в животе всё ещё трепетало в том месте, где лежала его рука. Почему он её не убирает? Она продолжила, почти скатываясь в нервную болтовню: — Будто падаешь. Будто всё… вне контроля.

— Ну, у тебя и правда не было контроля над метлой.

Ей показалось — или голос его чуть дрогнул?

— Возможно, дело именно в этом. Просто я ненавижу ощущение падения.

— Правда?

Она снова повернулась к нему, удивлённая этой нотой в его голосе.

— Ну… да.

— То есть тебе не нравятся даже хорошие виды падения? — прошептал он, и обе его руки скользнули вокруг неё, крепко прижимая к себе. Его дыхание коснулось её уха и щеки — теперь так близко, что губы почти касались кожи. — Даже падать в любовь?

У Гермионы перехватило дыхание; она извернулась, насколько могла, вытягивая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. И то, что она там увидела, медленно расплылось на её губах улыбкой.

— Ты знал, — выдохнула она. — С самого начала знал, да?

Он медленно кивнул, не отводя от неё глаз. Спрашивать, чувствует ли он то же самое, не имело смысла: его взгляд говорил всё.

— А ты… — пробормотала она, когда он начал улыбаться в ответ — одной из самых красивых улыбок, какие ей только доводилось у него видеть. — Ты… как давно?

— Дольше, чем ты, — прошептал он, и Гермионе казалось, что само это мгновение рассыплется, если они заговорят громче.

— Дольше?

— Да. Уже почти год.

Она улыбнулась — ярко, восторженно. Потом перебросила одну ногу через древко, устраиваясь у него на коленях боком. Не успев толком осознать, что делает, она уже прижималась к Гарри всем телом и целовала его в губы.

Она словно горела изнутри — и наслаждалась каждым мгновением. Кровь вскипала, тепло растекалось по телу от одного только прикосновения его губ. Внезапная смена равновесия заставила её распахнуть глаза — и уже в следующую секунду они с Гарри повалились на землю. Гермиона тихо рассмеялась ему в губы, чувствуя себя такой же лёгкой, как облака, которые едва различала за его плечом.

Гарри отстранился, широко улыбаясь.

— Что-то забавное? — поддразнил он.

— Да нет, — ответила она, глядя снизу вверх на его лицо, обрамлённое синевой неба.

Впервые за долгое время он выглядел счастливым — по-настоящему счастливым. От одной этой мысли сердце Гермионы гулко забилось. Это она делает его счастливым.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/3117 · Опубликовано: 16.10.2004

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика, Юмор · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Гарри слегка нервничает, когда видит, как Гермиона разговаривает с мальчиками-рейвенкловцами.

* * *

Гарри не мог объяснить почему, но что-то в том, как Гермиона разговаривала с Терри Бутом, вызывало у него почти нестерпимое желание дать тому в челюсть. Чувство было странное и совершенно нерациональное: раньше его это никогда не задевало, и он не понимал, почему задевает теперь. С Терри у него никогда не было никаких проблем.

Гермиона рассмеялась — и у Гарри внутри будто что-то оборвалось. В последнее время с ним она смеялась нечасто. Что, он недостаточно смешной по сравнению с Терри Бутом? И как этот рейвенкловец вообще может быть смешнее него? Рейвенкловцы — зануды.

Гермиона как раз выглянула из-за плеча Терри и заметила Гарри в другом конце библиотеки. Она улыбнулась и помахала ему. Сердце у Гарри сделало кувырок.

Попрощавшись с Терри, Гермиона направилась к столу, за которым сидел Гарри. Он тут же сделал вид, будто читает, а не наблюдает за ней исподтишка.

— Гарри, у тебя книга вверх ногами.

Он поднял глаза, потом посмотрел вниз и снова на неё.

— Ой… и правда.

— Гарри, у тебя всё в порядке? Ты выглядел, э-э, не очень, пока я разговаривала с Терри.

Он выдавил улыбку.

— Всё нормально. Просто, наверное, сегодня немного выпал из реальности.

Гермиона села рядом, опустив свою тяжёлую сумку с книгами на стол.

— Ты вообще нормально спишь, Гарри? Вид у тебя усталый.

— Э-э, да, нормально, — ответил он и снова сделал вид, что читает.

— Гарри, у тебя книга всё ещё вверх ногами.

— Э-э… да, я же сказал — немного выпал, — пробормотал Гарри, заливаясь краской, и перевернул книгу.

— У тебя что-то случилось? Хочешь поговорить?

Гарри замялся. Если он расскажет ей правду, она может догадаться, что речь идёт о ней. С другой стороны, если не сказать сейчас, второго такого шанса может и не быть… а лучший способ понять, что делать, — это, наверное, спросить у неё самой.

— Ну… есть… есть одна проблема. То есть одна девочка. И, кажется, она мне нравится. Но я не уверен.

— Что ж… она тебя привлекает? Ты считаешь её красивой?

— Конечно. Она прекрасна.

— Тебе нравится проводить с ней время?

— Да.

— Она делает тебя счастливым?

— Да.

— Ты часто о ней думаешь?

— Постоянно.

Гермиона вздохнула.

— Тогда в чём же ты не уверен? По-моему, совершенно очевидно, что она тебе очень нравится.

Гарри нахмурился.

— И что мне теперь с этим делать?

Она закатила глаза.

— Сказать ей, разумеется.

Глаза у Гарри округлились.

— Сказать ей? Просто так? А если я ей не нравлюсь? Что, если она узнает — и потом вообще перестанет со мной разговаривать?

— Честно говоря, Гарри, ты слишком очарователен, чтобы хоть какая-нибудь девочка смогла перед тобой устоять. Она всё равно будет с тобой разговаривать — главное, не сделать всё неловким.

Его это не особенно успокоило.

— Ты уверена? Ты бы сама хотела узнать? Ты бы продолжила со мной разговаривать?

— Не говори глупостей, Гарри. Конечно, продолжила бы.

Гарри задумчиво уставился на книгу, которую только что перевернул.

— А как мне ей сказать?

— Ну, обычно для этого достаточно открыть рот и произнести слова.

Гарри мрачно на неё посмотрел.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Гермиона вздохнула.

— Если ты и правда хочешь произвести на эту девочку впечатление, скажи так, как подошло бы именно ей, — сделай что-нибудь особенное, что она по-настоящему оценит. Что-то, что понравилось бы именно ей. — С этими словами она зарылась в учебники, бормоча про какую-то книгу, которая сделает домашку по зельеварению в десять раз проще.

Гарри улыбнулся себе под нос. Он точно знал, что делать.

В следующую субботу, едва проснувшись, Гермиона испытала настоящий шок. У изножья её кровати лежала целая стопка книг — все совершенно новые, с глянцевыми обложками. Их было не меньше десятка, а может, и больше; учитывая цены на книги в твёрдом переплёте, это, должно быть, обошлось в целое состояние.

К обложке одной из них была прикреплена записка.

Дорогая Гермиона,

Я хотел последовать твоему совету и сделать что-нибудь, что тебе действительно понравится, поэтому решил купить все книги, которые смог вспомнить, — те, о которых ты в этом году говорила, что хотела бы их прочитать. Надеюсь, ничего не упустил.

Как ты, я уверен, уже догадалась, ты мне нравишься, Гермиона. И раз уж ты сама сказала, что всё равно продолжала бы со мной разговаривать, я решил поймать тебя на слове.

Если ты не чувствуешь того же, я пойму. Вообще-то я и не жду, что чувствуешь. Я знаю, что не особенно умный, не особенно смешной и не особенно интересный собеседник. Просто подумал, что попробовать всё-таки стоит.

Я буду ждать тебя в Выручай-комнате. Пожалуйста, приди и скажи мне — как бы там ни было.

Гарри

Просидев в Выручай-комнате целых два часа после того, как оставил книги у Гермионы, Гарри начал заметно нервничать. Этому никак не помогало и то, что сама комната ставила его в крайне неловкое положение. Он всего лишь попросил место для встречи с Гермионой, и, похоже, у Выручай-комнаты были весьма своеобразные представления о том, каким такое место должно быть. Она решила, что роз здесь требуется куда больше, чем хотелось бы Гарри. А ещё, судя по всему, пришла к выводу, что огромный мягкий красный диван будет очень кстати; Гарри полагал, что это уже явный перебор.

Он ёрзал на этом огромном мягком красном диване и всё сильнее нервничал. Что могло так задержать Гермиону? Он знал, что она встаёт ровно в семь каждое утро, даже по субботам, а книги он занёс к ней в комнату ещё в шесть. К этому времени она их уже точно нашла…

Едва Гарри решился идти на поиски, как дверь открылась и вошла Гермиона. Поднявшись ей навстречу, он сразу понял, что её задержало: на ней была косметика. Он даже не знал, что у неё вообще есть какая-то косметика.

Он лихорадочно гадал, что бы это могло значить. Может быть, то, что он ей тоже небезразличен. А может, она решила, что ему будет легче пережить отказ, если при этом она будет выглядеть особенно красивой… но это было не слишком логично, а Гермиона всегда мыслила логично. Или, может быть, позже она собиралась встретиться с Терри и просто хотела хорошо выглядеть для него. Гарри с трудом удержался, чтобы не нахмуриться от этой мысли.

К счастью, долго гадать ему не пришлось. Едва дверь за Гермионой закрылась, как она почти бегом пересекла комнату и бросилась ему на шею.

— Гермиона?.. Это значит то, о чём я думаю?

Она засмеялась и поцеловала его в щёку. Гарри почувствовал, как его бросает в жар.

— Конечно, значит. Разве я тебе не говорила, что ты слишком очарователен, чтобы хоть какая-нибудь девочка могла устоять?

Гарри покраснел.

— Ну… ты не просто какая-нибудь девочка.

Теперь покраснела уже Гермиона.

— Не могу поверить, что ты купил мне столько книг. И не могу поверить, что ты все их запомнил. Я даже не помню, чтобы упоминала некоторые из них.

— Я подумал, что, если куплю побольше, шансов у меня тоже будет больше, — застенчиво признался он.

Гермиона улыбнулась.

— Тебе не нужно было ничего мне покупать. Я и так уже была твоей.

— Была?

— Ну конечно. Ты хоть представляешь, как я ревновала, когда ты сказал, что тебе нравится какая-то девочка? Меня ужасно тянуло дать тебе плохой совет — просто чтобы держать эту девочку, кем бы она ни была, подальше от тебя.

Гарри моргнул.

— А ты представляешь, как ревновал я прямо перед этим, когда увидел, как ты разговариваешь с Терри Бутом?

Гермиона рассмеялась.

— Терри Бут? Ой, Гарри, ну пожалуйста. Такого бы никогда не случилось. У него характер как у камня.

Гарри фыркнул.

— То есть скучный до невозможности?

Гермиона кивнула.

— Именно. И потом… ничто не сравнится с тем, что у меня есть с тобой. После всего, что мы вместе пережили, никто другой просто не смог бы понять…

У Гарри вдруг перехватило горло, потому что он внезапно понял: и правда, никто другой не сможет понять его так, как она. Она была, пожалуй, единственным человеком, который ему нужен.

— Да… кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду.

Они ещё немного постояли молча, всё так же обнимая друг друга, прежде чем Гермиона заговорила снова.

— Гарри… а зачем все эти розы?

Гарри не удержался от ухмылки.

— Я сам как раз думал об этом… Полагаю, Комната решила, что без них здесь никак.

— А диван? — Гермиона хитро улыбнулась. — Тоже идея Комнаты?

— Да, именно Комнаты, — с притворным возмущением ответил Гарри. — Я-то пользоваться им вовсе не собирался.

— Вот как? А сейчас? — спросила она, отпуская его и усаживаясь на тот самый диван. — Думаешь, может пригодиться?

Гарри уставился на неё.

— Тебе виднее.

Она рассмеялась, потянула его за собой и принялась показывать в подробностях, что именно она по этому поводу думает.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1515 · Опубликовано: 03.01.2004

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика, Юмор · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Если вы спросите Гарри, он наверняка скажет вам, что перемены — это хорошо.

* * *

Гарри не хотел признаваться даже самому себе, что в данный момент ему ужасно неудобно. Гермионе требовалась его помощь, а он был не в том положении, чтобы отказывать ей в какой бы то ни было услуге. В конце концов, она спасала ему жизнь не один раз.

Зачем она вообще записалась на курс магловской медицины, оставалось выше его понимания. Возможно, лучше всех это сформулировал Рон, заявивший: «Это же Гермиона. Конечно, она запишется». Гарри очень хотелось, чтобы её жажда знаний не вынуждала его сейчас сидеть на каком-то, кажется, самом твёрдом в мире табурете с жгутом на ноге. И возилась она со своим проектом возмутительно долго. Откровенно говоря, он уже не был уверен, что перед ним действительно Гермиона, а не какой-нибудь злобный демон под Оборотным зельем, посланный медленно его уничтожить с помощью этого курса. Сначала его доведут до гангрены в ноге, а потом потихоньку лишат и других жизненно важных конечностей.

Он тихо вздохнул, надеясь, что она вот-вот закончит. Нога у него уже начинала неметь.

— Гермиона… он ведь должен перекрывать кровоток, да? — спросил он, с опаской косясь на собственную ногу.

— Да, это жгут. Он перекрывает кровоток, чтобы человек не истёк кровью.

— Что ж, тогда у тебя всё получилось, — сказал он, осторожно шевельнув ногой.

Её лицо просияло. Гарри мысленно сверкнул на неё взглядом. Это было нечестно: она пускала в ход свои женские чары, чтобы втянуть его в подобные ситуации, а потом, едва он успевал как следует разозлиться, снова делала так, что он был готов ради неё на что угодно.

— Правда? Нога правда немеет? — взволнованно переспросила она и тут же плюхнулась перед ним на пол, разглядывая жгут и его совершенно онемевшую конечность.

— Да, немеет. Э-э, Гермиона, а нельзя ли уже снять жгут, раз мы убедились, что он работает?

Она подняла на него глаза, и они округлились.

— Ой, прости, Гарри… Я так обрадовалась, что у меня и правда получилось, что напрочь забыла, для чего вообще нужен жгут, — затараторила она, торопливо улыбаясь и снимая его. — У меня на этом курсе пока не очень выходит. Тут куда больше практики, чем я ожидала.

Гарри пошевелил пальцами ноги, надеясь, что чувствительность скоро вернётся.

— Не обязательно же быть идеальной во всём, — сказал он, надеясь, что хотя бы на этот раз его слова до неё дойдут. Но они никогда не доходили, когда разговор заходил об этом: Гермиона слишком прочно срослась со своим перфекционизмом.

— Я знаю, что не обязательно. Но я ведь могу попытаться, правда?

— Зачем стараться так отчаянно? — спросил он; голос слегка сорвался, потому что в ногу как раз вернулась кровь.

— Потому что, — ответила она, взглянув на него так, словно он невообразимо тупит, — важно стараться изо всех сил во всём, что делаешь. Когда-нибудь это может очень пригодиться.

— Это слишком давит на тебя, — возразил он, сам не понимая, почему так упорно пытается заставить её взглянуть на всё его глазами. — Я знаю тебя, Гермиона, и знаю, что тебе кажется, будто ты должна знать всё. Но это невозможно.

Гермиона хмуро посмотрела на него, и Гарри тут же ощутил непреодолимое желание пригнуться и спрятаться. Она явно была им недовольна.

— И я полагаю, ты говорил бы ровно то же самое, если бы прямо сейчас тебе спасало жизнь именно моё знание, — отрезала она.

Гарри ответил не сразу. Он не до конца понял, что именно она имеет в виду. Может быть, она пыталась сказать, что её нечеловеческое стремление к совершенству — ради него. А может, чувствовала себя использованной. Он толком не понимал; с женщинами, по его опыту, вообще редко можно было быть в чём-то уверенным.

Он облизнул губы и медленно сформулировал ответ.

— Гермиона… не думай ни секунды, что я воспринимаю как должное всё, что ты для меня делаешь. Я знаю, что без тебя уже давно был бы мёртв. Я никогда и никому в жизни не был так благодарен. Но…

Он осёкся. Он знал, что хочет сказать, но это было слишком откровенно. Я бы скорее умер, чем смотрел, как ты делаешь себя несчастной, — даже про себя это прозвучало слишком ясно.

— Но что, Гарри? — потребовала Гермиона, явно не удовлетворённая его ответом.

Он вздохнул. Сказать ей этого он не мог.

— Это просто нечестно по отношению к тебе. Ты слишком многого от себя требуешь. Что бы ни случилось, мы всё равно всегда находим выход.

Эхом повторив его вздох, она снова села на пол у его ног.

— Я не могу просто взять и перестать. То есть… теперь, когда мы знаем о пророчестве, я обязана делать всё, что в моих силах, чтобы тебя защитить, — сказала она, избегая его взгляда. — И вообще, не сказать, что я так уж напряжена. В этом году у меня меньше предметов, чем было на третьем курсе. Со мной всё в порядке, правда. Это ты становишься большим паникёром, чем я.

Гарри улыбнулся и, прежде чем успел себя остановить, выпалил:

— Я волнуюсь только за тебя.

Она покраснела, а Гарри мысленно врезал себе.

«Что он творит — говорит такое Гермионе?»

— Ну, э-э, мне сейчас пора собираться на «Магическую медицину», так что… — неловко оборвала она себя, поднимаясь с пола.

— Сегодня же суббота, Гермиона, — недоумённо заметил Гарри, опуская штанину теперь, когда кровообращение наконец восстановилось.

— Да, но это не совсем урок. Скорее факультатив… туда записываются, если хотят углубиться в тему. По-настоящему это изучают уже в университете, если собираются стать Целителем или кем-то в этом роде. Но мне кажется, на всякий случай просто необходимо знать основы первой помощи — как магловской, так и магической.

— В этом вся ты, Гермиона, — тихо усмехнулся Гарри.

Она сердито посмотрела на него и упёрла руки в бока.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты говорил так, будто мне нельзя хотеть учиться…

— Я вовсе не имел в виду, что это плохо, — возразил Гарри, поднимаясь. — Ты потрясающая, Гермиона. Единственная в своём роде.

Щёки Гермионы снова залил румянец.

— Ой… ну, э-э, прости, что огрызнулась.

Он кивнул — извинения ему были не нужны.

— Ладно… удачи на занятии.

Он повернулся, чтобы уйти, и врезался прямиком в стену; глухой шлепок эхом разнёсся по комнате. Гарри отшатнулся, глаза тут же заслезились, а в носу резко защипало. Кажется, сейчас из него пойдёт кровь.

— Гарри! — воскликнула Гермиона, бросаясь к нему. Он позволил ей развернуть себя лицом к ней, отчаянно пытаясь скрыть смущение. В её руке уже была палочка, и сама она смотрела на него с явной тревогой.

— Ох, Гарри… ты пять раз уходил от Волдеморта, а тут умудрился покалечиться о стену. Вот видишь, как удачно, что я записалась на все эти курсы. — Она взмахнула палочкой, произнесла короткое заклинание, и Гарри почувствовал, как нос тут же перестаёт болеть. — Готово.

— Спасибо, — неловко ответил Гарри.

В комнате повисло такое напряжение, что его можно было потрогать руками, и Гарри видел: Гермиона тоже его чувствует. Она нервно крутила палочку в пальцах, не поднимая глаз от пола. Он не мог до конца понять, откуда оно взялось, но точно знал: оно напрямую связано с бабочками у него в животе.

По какой-то причине, которую он и сам не до конца понимал, Гарри задал один из самых судьбоносных вопросов в своей жизни.

— Ты дашь мне пощёчину, если я тебя поцелую?

Гермиона выронила палочку.

— Ох… я… э-э… м-м-м… не знаю.

Гарри решил, что это вполне можно считать за нет. Ему совсем не нравилось, что она смотрит на него вот так. Целовать её при таком выражении лица было бы тяжело. Гарри даже пожалел, что у него нет какого-нибудь более удобного предлога — омелы, например, или приворотного зелья. Тогда всё это казалось бы не таким мучительно неловким.

— Ну, тогда… — неуклюже начал он. — Думаю, я просто…

Но Гермиона удивила его: встав на цыпочки, она сама его поцеловала. Он замер; она тоже. Гарри встретился с её широко распахнутыми глазами. Гермиона выглядела не менее ошарашенной, чем он сам. Они одновременно отпрянули друг от друга, заливаясь яростным румянцем.

— Ну, э-э…

— Да, мне правда пора…

— Да, занятие…

Гарри уставился в пол, засунув руки в карманы. Гермиона снова принялась вертеть палочку.

— Ох, ну это уже смешно! — вдруг взорвалась она, и Гарри так резко поднял на неё глаза, что, наверное, потянул шею. — Вот мы тут стоим, — продолжила она, — нам обоим уже по семнадцать, мы почти закончили Хогвартс — и не можем нормально поцеловаться!

— Конечно, можем, — огрызнулся Гарри, и ему самому стало смешно. Возможно, единственный его опыт с Чжоу был полной катастрофой, а другой девушки с тех пор у него не было, но сейчас он твёрдо решил сделать всё как следует.

Он притянул её к себе и поцеловал так, что этот поцелуй вполне мог бы поспорить с любой сценой из «Унесённых ветром».

Отпустил он её секунд через десять. Когда их губы разомкнулись, Гермиона тихо ахнула.

— Что ж. Кажется, ты убедительно доказал, что я ошибалась, — слегка задыхаясь, сказала она.

— Похоже на то.

Гермиона прикусила губу. Гарри тут же захотелось поцеловать её снова.

— Я… мне правда нужно на занятие.

Гарри кивнул.

— Да, конечно. А я пойду… займусь… учёбой, — невнятно пробормотал он.

Гермиона тоже кивнула. Она вышла первой, он — следом; ни один из них так и не произнёс больше ни слова.

«Странно», — подумал Гарри. Он всегда ждал, что поцеловать Гермиону — значит изменить всё. Но, помахав ей рукой, когда она уходила на занятие, он вдруг понял, что перемена в их отношениях оказалась такой незаметной, что её почти невозможно было уловить.

Любовь не свалилась на них внезапно, как нечто новое. Она росла постепенно — вместе с их дружбой, а дружба всё это время под неё подстраивалась.

Теперь разница была только в том, что они наконец могли признаться в этой любви, а не прятать её под слоями дружбы.

Гарри улыбнулся про себя. Какой бы маленькой ни была эта перемена, она ему нравилась.

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/7552 · Опубликовано: 09.08.2007

Рейтинг: R · Жанры: Романтика · Канон: книги 1-5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Действие после «Ордена Феникса»: каким Гарри должен был быть в начале «Принца-полукровки» и как должна была отреагировать Гермиона.

* * *

— Гарри? — нерешительно позвала она, ступая в тёмную комнату.

Когда Дамблдор привёз Гарри на лето в «Нору», он выглядел ужасно: под глазами залегли красноречивые тёмные круги, кожа стала болезненно бледной, и от обычного летнего загара, который он всегда привозил после бесконечных поручений у Дурслей, не осталось и следа.

Она знала, что его снова мучают кошмары — в те редкие часы, когда ему вообще удавалось заснуть. Нельзя пережить внезапную, несправедливую смерть близкого человека и не быть сломленным этим. Он почти не выходил из комнаты, отведённой ему на лето, — бывшей комнаты близнецов, — и почти ничего не ел, хотя Гермиона прекрасно знала, как он любит стряпню миссис Уизли.

Похоже, никто не понимал, что для него можно сделать, и никому не хватало смелости встретиться с ним лицом к лицу. Никому, кроме неё. Гарри нужна была помощь, а помогать Гермиона умела лучше всего.

— Уйди, Гермиона, — тихо сказал он. Не зло, просто… мёртво. Ровно. Она вздрогнула, но не отступила. Наоборот, закрыла за собой дверь и шагнула вперёд.

— Нет, Гарри, — сказала она, подходя к кровати, которую едва различала в лунном свете. Гарри лежал на боку, прямо в одежде, поверх покрывала, спиной к ней и лицом к стене. — Не уйду, пока ты со мной не поговоришь.

— О чём тут говорить? — пробормотал он.

Гермиона осторожно присела на край кровати у него за спиной и положила руку ему на плечо. К её облегчению, он не стряхнул её ладонь.

— О чём угодно, Гарри. О том, что тебя мучает, на что ты злишься, о чём скорбишь. Ты не сможешь начать заживать, пока не выпустишь это наружу.

Гарри резко сел, едва не столкнув её на пол.

— Хорошо. Я злюсь. Я зол на Дамблдора за то, что он ничего мне не рассказал. Зол на Снейпа, потому что от него никогда нет никакой пользы. Зол на Сириуса за то, что он бросился за нами. Зол на Кричера за предательство. Зол на себя — за то, что не послушал тебя. Зол из-за того проклятого зеркала, о котором забыл и которое могло спасти ему жизнь. И я до чёртиков взбешён тем, что потерял единственного близкого человека, который у меня оставался, — и это моя вина!

Он сидел, сгорбившись над подтянутыми к груди коленями и закрыв лицо руками. Со слезами на глазах Гермиона мягко отвела его ладони и заставила посмотреть на неё.

— Гарри, ты забываешь об одном человеке, на которого тебе действительно стоит злиться.

— О ком? — пробормотал он. — Я тут один такой идиот.

Гермиона решительно покачала головой.

— Нет, Гарри. А как же Волдеморт? — сказала она, отчётливо произнося имя. — Это он отнял у тебя родителей. Это он превратил твоё детство в ад. Это он не даёт тебе покоя все школьные годы, когда ты наконец-то должен был быть в безопасности и счастлив. Это он убил Седрика — а ты, я знаю, до сих пор винишь и в этом себя. И в том, что случилось в прошлом году, виноват тоже он: это он залез к тебе в голову. Он заставил тебя поверить, что близкий тебе человек в опасности, и по его вине погиб Сириус. И это, чёрт подери, ещё и вина Фаджа — в том, что мы не сумели понять, что происходит, пока не стало слишком поздно!

Гарри неожиданно рассмеялся, и Гермиона уставилась на него, гадая, не начинается ли у него нервный срыв.

— Что смешного, Гарри?

Он всё ещё слабо смеялся, мотая головой и пытаясь что-то сказать, но снова сбивался на смех.

— Просто… ты… ты выругалась, Гермиона… и с таким видом это сказала…

Он откинулся на кровать, уже смеясь по-настоящему.

Гермиона закатила глаза, но его смех оказался заразительным, и вскоре она тоже уже вытирала с глаз слёзы — на этот раз от веселья.

— И всё-таки, Гарри, — выдавила она спустя некоторое время, нащупывая в темноте его руку. Он встретил её ладонь на полпути; его пальцы переплелись с её, и тепло его кожи мгновенно окутало её. — Ты слышишь, что я говорю?

— Слышу, — вздохнул он. — И ты, как всегда, права. Просто… как мне теперь с этим жить, Гермиона? Он был моим единственным близким человеком. Что у меня теперь осталось? Ради чего бороться?

Она крепче сжала его руку.

— Ради всего. Ради доброты, дружбы и… любви. Я всё ещё здесь. И Рон, и остальные Уизли. Ты же знаешь: они усыновили бы тебя в ту же секунду. Ты не один — и никогда не будешь один, обещаю.

— Может, мне как раз и следовало бы быть одному, — сказал Гарри так печально, что она не уловила в его словах возможного намёка на то, что он не хочет втягивать её в это.

— Что ты имеешь в виду, Гарри?

Он вздохнул и закрыл глаза.

— «И ни один из них не сможет жить, пока жив другой», — произнёс он, как цитату. — Так сказано в пророчестве обо мне и Волдеморте, Гермиона. Я должен его убить. Я понятия не имею как. И если он когда-нибудь узнает, о чём именно было пророчество, он придёт за мной, а все вокруг меня окажутся в опасности… его вообще мало волнуют посторонние.

— Тише, Гарри, — мягко, но твёрдо перебила она. — Если тебе и правда суждено его победить, мы ни за что не оставим тебя одного. Тебе понадобится наша помощь. Один ты в книгах ни за что не разберёшься — без меня тебе не обойтись. И потом, это не только твоя битва. Волдеморт угрожает всем нам — всем, кто стоит за справедливость, равенство и мир. Никто, у кого есть хоть какие-то принципы, не может просто отойти в сторону и свалить эту войну на кого-то другого. Я буду рядом с тобой. Плечом к плечу.

Гарри снова сел и опустил взгляд на их сцепленные руки. Теперь он был так близко, что она ощущала рядом тепло его тела, едва различимое в темноте. Прикосновение его шершавой ладони к её ладони было единственным подтверждением, что он действительно здесь.

— Я не хочу потерять и тебя, — сказал он с пугающей откровенностью, наклоняясь ближе. — Я… когда тебя ударило заклинанием, я запаниковал. Совсем не мог думать. Я боюсь, что это повторится.

Сердце Гермионы странно сбилось. Гарри запаниковал из-за неё… не из-за Джинни, не из-за Рона и даже не из-за Сириуса.

Она расцепила пальцы, чтобы положить ладони ему на щёки. Под пальцами ощущалась едва пробивающаяся щетина, и она чуть не улыбнулась про себя. Гарри взрослел.

— Ты меня не потеряешь. Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, Гарри, — сказала она, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть ему в глаза.

Он смотрел на неё странно — так, словно никогда прежде не видел её по-настоящему; словно она была не Гермионой, которую он знал годами, а незнакомкой, которая вдруг его поразила.

Гермиона сглотнула, внезапно осознав, что это значит. Именно так смотрят на человека, который тебе нравится. Жар прилил к её лицу и растёкся дальше, по всему телу, и она не могла заставить себя ни убрать руки, ни отвести взгляд. Сбегать ей не хотелось.

А потом он сократил расстояние между ними и поцеловал её — тепло, мягко, всё настойчивее, по мере того как поцелуй углублялся. Она прижалась к нему прежде, чем разум успел догнать тело, а он усадил её к себе на колени. Его грудь, прижатая к ней, казалась такой надёжной и крепкой.

Поцелуй становился всё глубже, всё жарче, и ощущения захлестнули её целиком. В этом было столько лет сдержанности, столько невысказанного, что у неё закружилась голова. Ей хотелось ближе. Хотелось его — целиком.

Годами она подавляла эти чувства: глушила ревность, вспыхивавшую, когда он начал смотреть на Чжоу, изображала энтузиазм всякий раз, когда Джинни строила очередной план, как привлечь его внимание, и игнорировала все признаки того, что хочет Гарри для себя — и только для себя. Она всегда больше всего на свете хотела, чтобы Гарри был счастлив, но если он хотел её вот так, у неё больше не было сил отступать. На одной дружбе она уже не могла остановиться.

Гермиона оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, и почувствовала, как тяжело поднимается и опускается его грудь; он только крепче сжал её талию.

— Не уходи, — почти умоляюще сказал он. — Я… я понимаю, что ты этого не планировала. Больше я так не сделаю. Это было эгоистично…

— Нет, — выдохнула она, цепляясь за мгновение, пока он сам его не разрушил. — Не говори так. Я этого хотела.

— Но я тебе не нужен в этом смысле, — сказал Гарри так, словно речь шла о давно установленном факте. — Не делай этого просто потому, что тебе меня жаль, Гермиона.

Она недоверчиво покачала головой.

— Ещё две минуты назад ты ничем не показывал, что вообще способен смотреть на меня так. Я тоже умею прятать свои чувства, Гарри.

— Я сам понял их только несколько минут назад, — ответил он, печально глядя на неё снизу вверх. — И решил, что уже опоздал.

— Нет, — возразила она. — У меня всегда было это ощущение, связанное с тобой, Гарри: будто я должна была тебя узнать. Будто моё будущее каким-то образом переплетено с твоим. И теперь я понимаю почему.

Гарри застонал.

— Это кажется неправильным. Сближаться с тобой, если этим я могу только навредить тебе. Даже если до тебя не доберутся, Гермиона, я могу не выжить… всё это может закончиться очень плохо.

— А если я позволю тебе сейчас меня оттолкнуть, это станет самым большим сожалением в моей жизни, — сказала Гермиона, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Просто поцелуй меня ещё раз, Гарри. Без сожалений.

— Хорошо, — ответил он и снова потянулся к её губам.

Его поцелуи были долгими, сладкими, почти мучительными — и совершенно невыносимо желанными. Она тянулась за новым прикосновением так же жадно, как и он, чувствуя, как всё остальное отступает, теряет значение, растворяется за пределами этой комнаты.

Когда между ними больше не осталось ни слов, ни сомнений, они просто остались вместе — близко, доверчиво, без страха. Всё произошло так естественно, словно к этому вели все их годы дружбы, все потери, все ссоры и все спасения. В ту ночь важнее всего было не желание, а то, что они наконец перестали прятаться друг от друга.

Это было самое живое чувство, какое Гермиона когда-либо испытывала: его руки, его дыхание рядом, его голос, произносящий её имя так, будто в нём сошлись нежность, благоговение и потребность. В ту ночь он стал для неё целым миром — её воздухом, её жизнью, её будущим.

Когда потом они лежали рядом, а он обнял её так, словно хотел заслонить собой от всего на свете, Гарри неуверенно прошептал ей на ухо:

— Без сожалений?

Она улыбнулась.

— Без. А ты?

Она почувствовала, как он улыбнулся, прижимаясь губами к коже у неё за ухом.

— Только о том, что всё когда-нибудь заканчивается.