Особое поручение (джен)

Если ты поступаешь на службу и становишься королевским гвардейцем, каждый день может преподнести сюрпризы, чаще всего неприятные, — именно это усвоил Леон дю Валлон ещё в юности, когда не носил фамилию дю Валлон и не знал о своём происхождении. Если ты получаешь звание капитана гвардии, то число сюрпризов увеличивается вдвойне. Если же ты оказываешься сыном одного из легендарных четверых мушкетёров и внезапно приобретаешь четвёрку новых друзей, которые неделей ранее были твоими непримиримыми врагами, сюрпризов стоит ожидать не то что каждый день, а каждый час.

Служба королю (а если быть точнее, Кольберу) никогда не была лёгкой. Приходилось постоянно быть начеку, не спать ночами, подолгу нестись куда-то на лошади, плыть на корабле, а то и идти пешком, выслеживать людей, арестовывать их... и это ещё не самое тяжёлое. Труднее всего Леону было обеспечивать безопасность его величества Людовика XIV, его супруги Марии Терезии, королевы-матери Анны Австрийской и других знатных особ. Ей-богу, он предпочёл бы нестись куда-нибудь на взмыленном коне или рубиться на шпагах, чем стоять у стены в огромном зале, душном и жарком, освещённом тысячами свечей, наполненном запахами духов, пудры и пота, придирчиво обводя толпу чуть прищуренным взглядом и гадая, не замыслил ли кто-то из этих льстецов покушение на короля!

На должности капитана королевских мушкетёров, которую Леон получил после всей этой кутерьмы с возвращением сокровищ, особых изменений замечено не было, да он их и не ждал. Правда, оказалось, что даже духоту бальных залов и бесконечный гул придворных выносить легче, если у тебя есть друзья, с которыми можно перекинуться словечком-другим по пути на службу или с неё. Кроме того, даже в невероятно длинные и скучные дни празднеств порой случалось что-то забавное. Леон до сих пор не мог сдержать улыбки при воспоминании о Людовике, который шарахнулся от пушечного выстрела, а потом сердито потребовал: «Стреляйте потише!».

Но иногда приходилось выполнять особые поручения — тайные, порой не совсем понятные, такие, о которых нельзя было расспрашивать перед выполнением и никому рассказывать после. Именно к одному из подобных поручений мысленно готовился Леон, шагая по длинным и извилистым коридорам Лувра на встречу, назначенную Луизой де Лавальер.

Вечерело, и за окном Париж мягко окутывали сумерки. Леон подождал несколько минут, и в другом конце коридора появилась изящная фигура, одетая в белое. Фаворитка короля была в платье цвета слоновой кости, почти сливавшемся с её кожей, плечи покрывала шаль, чёрные вьющиеся волосы убраны в сложную причёску, среди прядей что-то посверкивало — наверняка бриллианты. Леон при её появлении поспешно поклонился, галантно взмахнув шляпой.

— Мадам...

— О, капитан Леон! — её глаза взволнованно блестели, и присущие её лицу лисьи черты в этот момент виднелись яснее. Госпожа де Лавальер Леону нравилась — не в романтическом смысле, упаси бог! Нет, он чувствовал в этой с виду хрупкой, наивной и даже глуповатой женщине невидимый внутренний стержень, ту духовную силу, которая позволила ей выжить в Лувре с его интригами, сплетнями и коварством, пропитавшим, казалось, даже стены, не сломаться и стать для Людовика верной спутницей. Люди со стержнем нравились Леону — он чувствовал с ними незримое родство и уважал их. К тому же де Лавальер вовсе не была глупа — напротив, она была умна настолько, что искусно притворялась глупой.

— Как хорошо, что вы пришли, — «как будто я мог отказать фаворитке короля», подумал Леон, мысленно усмехнувшись. — Вы с вашими друзьями оказали неоценимую услугу Франции, а её величество королеву-мать просто спасли! Я наслышана о вашем умении хранить тайны и надеюсь, что моя тайна останется между нами.

— Разумеется, — Леон склонил голову. — Но чтобы сохранить тайну, я должен знать, какого она рода. Речь идёт об интересах Франции?

— О нет, об интересах отдельного человека... или нескольких человек, — Луиза опустила глаза, и Леону показалось, что она чем-то смущена. — Скажите, вам знакома госпожа Констанс Бланш?

Леон прищурился, вспоминая, и вскоре выудил из памяти образ изящной темноглазой блондинки с длинной шеей и родинкой над губой. Госпожа Бланш, жена члена парламента, была очень красивой и очень капризной особой, которая одевалась по последней моде и меняла любовников столь же часто, как наряды. Муж был старше её лет на десять, наверняка знал обо всех изменах, но относился к ним совершенно равнодушно: впрочем, его самого неоднократно замечали в компании молоденьких певичек и актрис. Госпожа Бланш была косвенно причастна к делу о похищении сокровищ: в Англии, где она встречалась со своим очередным любовником оперным певцом Бартоломео Тоцци, д’Олива, предводитель монахов-иезуитов, принял её за любовницу Мазарини и едва не утопил на мельнице, выпытывая нужные сведения. После такого она должна была остепениться, вернуться домой и больше не влезать ни в какие авантюры, но по опечаленному лицу Луизы Леон понял, что это не так.

— Лично не знакома, но мне случалось видеть её во дворце, — ответил он.

— До недавнего времени она была моей лучшей подругой, — де Лавальер погрустнела ещё сильнее. — Я могла делиться с ней всем — Констанс имеет слишком много собственных секретов, чтобы выдавать мои. Но после её возвращения из Англии, где она чудом осталась в живых, — Луиза вздрогнула и плотнее закуталась в шаль, — Констанс, кажется, совсем потеряла голову. После разрыва с Барт... с одним человеком, — спохватившись, поправилась она, хотя скрытность, на взгляд Леона, была излишней — о романе госпожи Бланш с певцом в своё время судачил весь Париж.

— Так вот, она увлеклась другим мужчиной, и он с самого начала показался мне подозрительным, но бедная Констанс и слышать ничего не хотела! Конечно, её муж вечно в делах, в разъездах, она скучает одна, её сложно за это винить... но всё же ей следовало быть поосторожнее. Её возлюбленный слишком молод, слишком красив и слишком беден, и едва ли дело идёт о бескорыстной любви. Многие мужчины, не в пример вам, делают карьеру отнюдь не честным способом, а беззастенчиво используя богатых любовниц.

«Например, мой отец», — мысленно заметил Леон и едва сдержал горькую усмешку. Тем не менее, маленькая лесть Луизы была ему приятна: он и правда добился много усердным трудом и риском для жизни, без денег и связей, и уж точно никогда не использовал женщин, чтобы подняться выше.

— У меня возникло подозрение, что новый фаворит Констанс именно из таких, но когда я намекнула ей на это, она была глубоко оскорблена и с тех пор слышать ничего не желает, даже избегает любых встреч со мной! Я провела небольшое расследование, и мне удалось перехватить письмо, отправленное им одной женщине. Оно полно самых грубых, циничных и непристойных слов о Констанс, какие только можно вообразить, и я от всей души надеюсь, что она, прочитав его, бросит этого негодяя!

С этими словами Луиза вынула из-за корсажа небольшой конверт и протянула Леону. Он был аккуратно запечатан, так что было совершенно незаметно, что его вскрывали и заклеивали снова.

— Прошу вас сейчас же отнести это письмо Констанс. Скажите, что это я вас послала, и она поймёт, что это важно. Скажите, чтобы она прочла его как можно скорее. Я буду молиться, чтобы она простила меня за такое грубое вмешательство в её жизнь. Надеюсь, когда-нибудь Констанс сможет меня понять.

— Её жизни может угрожать опасность, когда правда раскроется? — Леон с поклоном принял конверт.

— Не думаю — разве что её сердцу, которое наверняка будет разбито. И её любовнику, если он вдруг попадётся ей под руку! — Луиза недобро усмехнулась. — Знаете, некоторые женщины могут быть страшны в гневе.

— Знаю, — кивнул Леон, вспомнив Жаклин д’Артаньян, Луизу де Круаль и даже свою обычно кроткую и весёлую сестру Анжелику. — Значит, всё, что от меня требуется, это доставить письмо госпоже Бланш?

— И, желательно, быть рядом с ней, когда она его прочтёт. С ней должен быть кто-то надёжный, чтобы уберечь её от... необдуманных поступков.

«То есть тот, кто проследит, чтобы она не наложила руки на себя или на кого-то другого», — мысленно добавил Леон и снова поклонился.

— Разрешите идти?

— Ступайте, — она перекрестила его, и он заметил, что её рука чуть дрожит. Похоже, Луиза и впрямь переживала за подругу.

Уже шагая по вечерней улице, Леон задумался, почему де Лавальер вдруг разоткровенничалась с ним, почти незнакомым мужчиной. Понимание пришло быстро, а вместе с ним и острая жалость, — Луиза, при всём своём богатстве, высоком статусе и влиянии на короля, была безумно одинока. Лишившись единственной подруги, она не могла поделиться переживаниями с фрейлинами, потому что не желала сплетен, у Анны Австрийской были свои терзания, и уж тем более Луиза не хотела втягивать в это Людовика, отрывая его от дел государственной важности! Леон, тоже одинокий и отстранённый от всех, даже от своих новых друзей, как нельзя лучше годился для того, чтобы излить ему душу. Всё-таки де Лавальер была неглупа и не стала бы выговариваться первому встречному!

Что ж, выслушивать тревоги и переживания царственных особ — тоже часть его службы. Не самая неприятная, наверное.

При мысли о подруге Луизы Леон поморщился. Он не любил измен, пусть они и являлись такой же неотъемлемой частью жизни французов и француженок, как следы конского помёта на дорогах. Людовик не скрывал своих отношений с Луизой де Лавальер, королева Анна в своё время изменяла мужу с герцогом Бэкингемом, бедная Констанция Бонасье тайно встречалась с д’Артаньяном, госпожа Кокнар — с отцом самого Леона, а уж сколько замужних любовниц было у Арамиса — не сосчитать! Развратность человеческой натуры не была для Леона в новинку, но всякий раз вызывала досаду и заставляла разочаровываться в людях. Сам он с замужними дамами никогда не встречался и не собирался этого делать. «Де Круаль, при всём её коварстве, хотя бы никому не изменяла», — мелькнуло у него в голове. Что ж, на королевской службе порой приходится погружаться в грязь, и не только в фигуральном смысле.

К дому госпожи Бланш Леон подошёл уже в глубокой темноте, едва рассеиваемой тусклым светом фонарей. Привычно огляделся, хотя и не ожидал слежки: осторожность никогда не помешает. Никого не увидел и лишь тогда вышел из тени, пересёк узкую улицу и постучал в тяжёлую дубовую дверь.

Ждать пришлось довольно долго. Всё это время Леон прислушивался, пытаясь уловить хоть какой-то звук изнутри дома, но его старания не увенчались успехом. Наконец, когда он уже поднял руку, чтобы постучать снова, дверь приоткрылась, и в щель выглянула круглолицая служанка, зябко кутавшаяся в накидку.

— Передайте госпоже Бланш, что к ней пришли с поручением от госпожи де Лавальер, — сказал ей Леон. Глаза служанки расширились при упоминании фаворитки короля, и она мгновенно скрылась из виду. На этот раз ждать пришлось не так долго — она быстро появилась вновь, поманила Леона за собой, и вскоре он уже стоял в комнате, рассмотреть которую не представлялось возможным из-за темноты. Принесённый служанкой подсвечник немного исправил ситуацию, и в дрожащем золотистом свете перед Леоном возникла госпожа Бланш. Поверх домашнего платья на ней была шаль, как и на Луизе де Лавальер, светлые вьющиеся волосы будто светились, тёмные глаза смотрели настороженно и тревожно.

— Кати сказала, вы от госпожи де Лавальер?

— Да, со срочным поручением. Леон дю Валлон, к вашим услугам, — он уже который раз за этот вечер поклонился.

— Леон дю Валлон? — её глаза широко раскрылись. — Тот самый, что участвовал в поиске похищенных сокровищ?

— Тот самый, сударыня. И госпожа де Лавальер поручила мне передать вам письмо, причём просила прочесть его как можно скорее.

— Вы знаете, что в письме? — она пронзила его взглядом, и Леон подумал, что эта женщина и правда может быть опасна.

— Разумеется, я не читал его, но госпожа де Лавальер сказала, что оно касается... ваших личных тайн.

Констанс нервно оглянулась куда-то вглубь дома, потом решительно шагнула вперёд, выхватила у Леона письмо и разорвала конверт с такой яростью, как будто он причинил ей сильную обиду. У Леона возникла мысль, что она уже знает, что в письме, а затем — что она догадывается, каков её любовник на самом деле.

Констанс опустилась в кресло и, щурясь, принялась разбирать строчки при неверном свете подсвечника. Леон отступил в тень, не желая мешать ей, и отвёл взгляд в сторону, но громкий вздох, больше похожий на вскрик, заставил его снова вскинуть глаза. Госпожа Бланш побледнела, по лицу её текли слёзы, грудь быстро вздымалась и опускалась.

— Но как он мог? — простонала она, комкая письмо. — Как он мог? Негодяй, подлец... а я ведь верила ему! Я любила его!

— Простите, могу ли я... — Леон шагнул вперёд, памятуя о второй части поручения и желая предложить свою помощь, но тут дверь позади госпожи Бланш распахнулась, и в комнату развязной походкой вошёл мужчина. Даже при таком освещении можно было разглядеть его золотистые волосы, аккуратно закрученные усы и прямую спину. Наверняка это и был любовник госпожи Бланш — молодой, красивый и, видимо, не очень богатый.

— Констанс, моя милая... — начал он и осекся, увидев Леона. Тот невольно опустил руку на эфес шпаги, ожидая, что его вот-вот вызовут на дуэль, но тут госпожа Бланш стремительно поднялась с кресла.

— Ты! — воскликнула она, обвиняюще тыкая в него пальцем. — Ты клялся, что любишь меня, а сам написывал этой твари! — под «тварью», судя по всему, подразумевалась другая женщина. — Ты никогда меня не любил, тебе были нужны лишь мои деньги!

— Констанс, да что случилось? — взгляд молодого человека упал на валявшееся на столе скомканное письмо, и он побледнел. — Откуда у тебя это?

— Ага, ты даже не пытаешься притвориться, что не узнал его! Это твоё письмо, написанное твоей рукой, и его любезно раздобыла для меня Луиза! Ох, она была права, во всём права, а я ей не верила!

Она вскочила, сверкая глазами, похожая в свете пламени на какую-нибудь римскую воинственную богиню, Минерву или Диану, так что Леон даже ненадолго залюбовался. У него мелькнула мысль, что де Лавальер всё просчитала заранее — она хотела, чтобы её подруга прочитала письмо тогда, когда любовник будет у неё дома, и сразу могла посмотреть ему в глаза. А дальше произошло уж совсем неожиданное — Констанс метнулась куда-то в тень, и Леон, проследив за ней взглядом, различил комод со стоящей на нём корзиной с фруктами. Разъярённая женщина схватила оттуда что-то маленькое и блестящее — видимо, нож для фруктов, — и бросилась на оскорбившего её любовника.

«А де Лавальер была совершенно права насчёт опасного нрава своей подруги», — отстранённо подумал Леон, пока его тело, действуя механически, бросилось наперерез и схватило госпожу Бланш за запястья. Стараясь держать её как можно осторожнее и не причинить боли, Леон прижал бьющуюся женщину к себе, потянул её руку кверху, пытаясь отобрать нож.

— Пустите! — она брыкалась, извивалась и даже пару раз пнула его по ноге. — Я убью этого негодяя!

— Вы же не хотите закончить свои дни в Бастилии? — попытался вразумить её Леон. — Загубить свою жизнь из-за этого человека?

— Пустите! Да будьте вы прокляты, вы оба!

Молодой красавец настолько не ожидал нападения, что метнулся назад и упал, стукнувшись затылком об косяк. Это выглядело так комично, что Леон расхохотался бы, если бы ему не пришлось удерживать разъярённую, жаждущую крови женщину. Незадачливый кавалер, кое-как поднявшись, обошёл Констанс с Леоном, приблизился к двери и кинулся бежать так, словно за ним гнались все гончие ада. Госпожа Бланш некоторое время ещё билась в руках Леона, потом обмякла, пальцы её разжались, и нож со стуком упал на пол.

— Ну-ну, полно вам расстраиваться, — мягко проговорил капитан, поднимая нож и возвращая его в корзину. — Вы достойны гораздо большего, чем это... ничтожество, — здесь он покривил душой. На самом деле Леон считал, что госпожа Бланш с её изменами и неразборчивыми любовными связями, пожалуй, заслужила такое отношение со стороны мужчины, но говорить ей подобное было бы верхом глупости.

— Этот подлец разбил мне сердце! — она высвободилась из рук Леона и упала в кресло, громко шмыгнув носом. Глаза её покраснели и слезились, губы дрожали, пальцы, которыми Констанс нервно комкала шаль, тоже.

— Знаете, что он писал обо мне этой гадине? Что я... я слишком стара для него! Боже, но ведь мне нет ещё и тридцати!

«Нет тридцати», судя по всему, означало «мне всего лишь двадцать девять», но Леон не стал вдаваться в подробности.

— Обычное бессовестное враньё, чтобы заставить ту женщину, которой он писал, поверить, что он любит только её, — Леон опустился рядом с креслом на одно колено, не желая нависать над Констанс. — А вам он наверняка говорил, что ему нравятся женщины постарше, да?

— Именно так, — она всхлипнула, выудила откуда-то белый кружевной платок и шумно высморкалась. — И теперь я буду опозорена на весь Париж! Всё вскроется, непременно вскроется!

— Отчего же, вовсе нет, — живо возразил Леон. — Ему нет резона рассказывать кому-то об этой постыдной ситуации, скорее уж, он всеми силами попытается скрыть произошедшее. Госпожа де Лавальер, уверен, сохранит вашу тайну. Что касается меня, то клянусь, я буду нем как могила, — он приложил руку к груди. — Остаются только ваши слуги, но надеюсь, с ними вы разберётесь сами, чтобы слухи не вышли за порог этого дома.

Госпожа Бланш промокнула глаза платком и уставилась на Леона уже не с прежним страданием, а с задумчивостью.

— Вы говорите очень разумные вещи, господин капитан. Признаться, не ожидала, что вы можете быть столь рассудительны и галантны.

«Вы считали меня грубым мужланом, недостойным фамилии своего отца?» — в мыслях съязвил Леон, но лишь почтительно склонил голову.

— Госпожа де Лавальер просила меня оказать вам всю необходимую поддержку. Этот человек недостоин ни единой вашей слезы, — это, пожалуй, было правдой. — И уж конечно, он недостоин того, чтобы вы, пытаясь прервать его жизнь, ломали свою. Если вы лишите его всякой финансовой поддержки, это уже будет для него достаточным наказанием, — Леон подумал, что в эту минуту его красноречием восхитился бы даже Арамис.

— Пожалуй, вы правы, — Констанс снова высморкалась. — Но как же больно сознавать, что меня обманул какой-то мальчишка! И как стыдно перед Луизой — ведь она была права, кругом права!

— Уверен, госпожа де Лавальер испытывает к вам самое искреннее сочувствие и переживает за вашу судьбу, — это тоже было правдой. — Осмелюсь предположить, что она с радостью примет вас, как раньше, и выслушает всё, что вы ей скажете.

Госпожа Бланш кивнула, осторожно вытирая глаза. После ещё нескольких утешающих фраз от Леона она коротко поблагодарила его, и он наконец-то смог покинуть дом в уверенности, что она ничего не сотворит ни с собой, ни со своим бывшим любовником. У Леона мелькнула мысль, что теперь слухи могут пойти насчёт него и госпожи Бланш, но он понадеялся на её благоразумие в отношении слуг и их неболтливость.

Когда он возвращался к себе домой, на парижских улицах уже царила глубокая тьма и было непривычно тихо. Почти дойдя до своего дома, Леон остановился, шагнул к стене и прижался лбом к холодному камню, сдерживая желание побиться о него головой. Ему хотелось выругаться и расхохотаться одновременно, и он не сделал этого только из нежелания прослыть сумасшедшим перед соседями.

— Сегодня я выслушал душевные излияния одной дамы, отнёс письмо другой, чудом предотвратил убийство человека — крайне никчемного, надо сказать, человека! — и утешил очень опасную и ревнивую женщину, — пробормотал он под нос: привычка говорить с самим собой появилась у него ещё в юности. — Надеюсь, в следующий раз меня отправят воевать или охотиться на государственных преступников — да что угодно, только не женщины, письма и любовные истории!