Страшнее дракона (гет)

Если бы Гарри Поттеру предложили выбор: сразиться с венгерской хвосторогой ещё раз, безоружным и в пижаме, или открыть Святочный бал танцем, он бы, не раздумывая ни секунды, выбрал дракона. Дракон был понятен. Он дышал огнём, у него были шипы, и его можно было облететь на метле. Вальс облететь на метле было нельзя. Вальс был древним, беспощадным ритуалом, придуманным, несомненно, тёмными магами для пыток гриффиндорцев.

— Это традиция, мистер Поттер, — заявила профессор Макгонагалл, сжав губы в такую тонкую линию, что они почти исчезли с её строгого лица. — Чемпионы открывают бал. Вы и ваша партнёрша.

— А можно я буду без партнёрши? — с робкой надеждой спросил Гарри, чувствуя, как холодеют ладони. — Или… с метлой? Я могу станцевать с «Молнией».

Макгонагалл посмотрела на него поверх очков взглядом, от которого даже Волдеморт почувствовал бы себя неуютно и пошёл делать домашнее задание.

— Вы будете танцевать, мистер Поттер. И вы будете делать это достойно Гриффиндора. Я не позволю, чтобы чемпион моей школы топтался на месте, как парализованный гиппогриф, которому отдавили лапу.

Гарри вышел из кабинета, чувствуя, как паника ледяными щупальцами сжимает горло. В гостиной его ждал Рон. Он выглядел не лучше: бледный, с выражением экзистенциального ужаса в глазах.

— Она сказала, что мы должны найти девушек, Гарри, — простонал Рон, падая лицом в потёртый диван и поднимая облачко пыли. — Девушек! Они же… они же ходят стаями! И хихикают! Как к ним подойти? Это всё равно что пытаться погладить акромантула!

— Мне хуже, — мрачно сказал Гарри, садясь рядом и уставившись в огонь. — Мне нужно танцевать перед всей школой. Перед судьями. Перед Каркаровым. Я опозорюсь, Рон. Я наступлю кому-нибудь на ногу, она упадёт, потянет за собой ёлку, ёлка упадёт на Дамблдора, и меня исключат.

— О, ну тогда ты точно труп, — «утешил» его Рон. — Знаешь, Фред сказал, что Перси однажды наступил партнёрше на ногу так сильно, что её пришлось нести в больничное крыло на носилках.

— Спасибо, Рон. Ты настоящий друг. Твоя поддержка бесценна.

Гарри нужен был план. Ему нужен был учитель. Кто-то, кто не будет смеяться (слишком сильно), кто знает, какая нога левая, а какая правая, и кто обладает терпением святого.

Он посмотрел в угол гостиной. Там, за столом, заваленным горой книг, сидела Гермиона. Она яростно строчила эссе по Древним рунам, не обращая внимания на шум вокруг. Перо в её руке летало с такой скоростью, что, казалось, вот-вот задымится.

Гарри почувствовал укол надежды.

Гермиона. Она всегда всё знает. Она прочитала «Историю Хогвартса». Наверняка она прочитала и «Как не опозориться на балу за три урока и сохранить конечности».

Он подождал, пока Рон уйдёт спать, бормоча проклятия в адрес «дурацких рюшек на мантии, из-за которых он похож на бабушку Тесси».

Гарри подошёл к столу подруги.

— Гермиона?

Она не подняла головы, продолжая писать.

— Если ты насчёт эссе по зельям, Гарри, то ответ — «нет». Снейп узнает мой почерк, даже если я буду писать левой ногой с закрытыми глазами.

— Нет, это не про зелья. Это про… жизнь и смерть.

Гермиона отложила перо и посмотрела на него. В её карих глазах плясали весёлые искорки, отражая свет камина.

— Драконы вернулись? Сириус прислал гиппогрифа в посылке?

— Хуже. Танцы.

Гарри быстро и сбивчиво пересказал ей разговор с Макгонагалл, опустив моменты, в которых он предлагал танцевать с метлой.

— Я не умею танцевать, Гермиона. Вообще. Я даже хожу иногда, спотыкаясь о собственные ноги на ровном месте. Ты должна мне помочь.

— Я? — она удивлённо подняла бровь. — Почему я? Почему не Парвати? Она любит танцевать, она ходит на кружок.

— Потому что Парвати будет хихикать. А ты… ты будешь орать на меня, если я сделаю что-то не так. Мне это и нужно. Строгая дисциплина. Армейская муштра.

Гермиона хмыкнула, пытаясь скрыть улыбку, но уголки её губ предательски дрогнули.

— Строгая дисциплина, говоришь?

— Умоляю. Я сделаю всё что угодно. Буду носить твою сумку неделю. Месяц!

— Хм… — она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что размышляет. — Месяц ношения сумки звучит заманчиво. Учитывая, сколько весят справочники по нумерологии…

— Договорились!

Она вздохнула, закрыла учебник и посмотрела на него с неожиданной мягкостью.

— Хорошо, Гарри. Я научу тебя танцевать. Но предупреждаю: я не профессионал. Я просто знаю теорию и имею немного практики. Родители водили меня на уроки бальных танцев, когда мне было восемь.

— Это на много лет больше опыта, чем у меня. Мой опыт равен нулю. Даже уходит в минус.

— Встречаемся завтра в пустом классе чар на третьем этаже. В восемь вечера. И надень удобную обувь. Кроссовки. Не те тяжёлые ботинки. Я дорожу своими пальцами, они мне ещё пригодятся для сдачи СОВ.

* * *

Класс чар был погружён в полумрак. Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, рисовал на пыльном полу серебряные квадраты. Воздух здесь пах мелом, старым пергаментом и едва уловимым ароматом озона — остаточным следом сотен заклинаний левитации.

Гермиона взмахнула палочкой. Парты с грохотом разъехались к стенам, освобождая центр комнаты. Ещё один взмах — и в углу материализовался старинный граммофон с огромной медной трубой, похожей на распустившийся цветок.

— Итак, — сказала она, поворачиваясь к Гарри.

Она сняла школьную мантию и аккуратно повесила её на спинку стула. Под мантией оказалась простая белая блузка, рукава которой она деловито закатала до локтей, и школьная юбка. Гарри сглотнул. Почему-то этот «рабочий» вид — открытые запястья, серьёзное выражение лица, выбившаяся прядь волос — заставил его нервничать больше, чем перед квиддичным матчем со слизеринцами.

— Вальс — это не просто шаги, Гарри, — начала она лекторским тоном, расхаживая перед ним. — Это диалог. Без слов. Счёт на три. Раз-два-три, раз-два-три. Первый шаг — сильный, два других — лёгкие. Ведущий — ты. Ты должен управлять партнёршей, направлять её движения, быть её опорой.

— Управлять? Тобой? — нервно усмехнулся Гарри, поправляя очки, которые почему-то вдруг стали сползать. — Это вообще законно? Ты же Гермиона Грейнджер. Тобой управляет только расписание уроков и, возможно, Макгонагалл.

— В танце — да, законно. В жизни — даже не думай, — парировала она, но глаза её улыбались. — Подойди.

Гарри подошёл. Его ноги казались деревянными, а ботинки — свинцовыми.

— Правую руку мне на талию, — скомандовала она, вставая напротив него.

Гарри медленно, словно прикасался к раскалённой сковородке или соплохвосту, протянул руку и положил её на пояс Гермионы. Ткань блузки была тонкой. Под ладонью он почувствовал тепло её тела, изгиб талии и то, как она выпрямила спину. Это было… странно. И волнительно.

— Увереннее, Гарри. Я не хрустальная ваза. И не укушу тебя — если не наступишь на ногу, конечно.

Он сжал её талию чуть крепче. Она была мягкой и удивительно хрупкой.

— Левую руку возьми в мою. Вот так. Локоть выше. Держи спину. Ты чемпион Хогвартса, а не мешок с картошкой из кладовой Хагрида.

Она взмахнула палочкой, не выпуская его руки. Граммофон кашлянул, зашуршал иглой, и класс наполнился звуками старого вальса. Мелодия была немного скрипучей, но плавной и чарующей.

— И… раз! Шаг вперёд левой ногой. Два — в сторону. Три — приставить.

Гарри сделал шаг.

— Ай! — вскрикнула Гермиона.

— Прости! Прости! — Гарри отдёрнул ногу как ошпаренный.

— Это была моя правая нога, Гарри. Она мне ещё нужна для ходьбы.

— Я перепутал! Я смотрел на твои… э-э… туфли.

Первые полчаса были катастрофой библейского масштаба. Гарри потел так, словно пробежал марафон в мантии-невидимке. Он краснел, путался в ногах, наступал Гермионе на носки туфель и извинялся каждые десять секунд.

Гермиона проявляла чудеса терпения. Она стоически переносила удары, поправляла его руки («Локоть выше, Гарри! Ещё выше!»), командовала счётом и ни разу не повысила голос, хотя Гарри видел, как она морщится от боли.

Но потом, где-то на сороковой минуте, когда Гарри уже был готов сдаться и сбежать жить в Запретный лес к кентаврам, что-то щёлкнуло.

Мелодия вдруг перестала быть набором звуков и превратилась в поток. Гарри перестал думать: «Левая нога сюда, правая туда». Он просто слушал музыку. Он перестал смотреть вниз, на свои неуклюжие ботинки, и поднял взгляд.

Прямо на Гермиону.

Она была предельно сосредоточена. Её брови были слегка нахмурены в милой гримасе, губы беззвучно отсчитывали ритм: «Раз-два-три, раз-два-три». Прядь каштановых волос, окончательно выбившаяся из причёски, упала ей на глаз. Она попыталась сдуть её, не разрывая объятий.

Гарри, не отдавая себе отчёта, чуть крепче сжал её руку.

— Раз-два-три… — шептала она, как заклинание.

Гарри сделал шаг. Идеально. Плавный, скользящий шаг.

Поворот. Он повёл её корпусом, и она послушно последовала за ним; её юбка мягко качнулась, задев его ноги.

Гермиона удивлённо подняла глаза.

— О! Получается!

Она улыбнулась — искренне, широко, той самой улыбкой, которую обычно берегла для высших баллов на экзаменах или удачных заклинаний. И эта улыбка ударила Гарри сильнее, чем любой бладжер в грудь.

Мир вокруг сузился до размеров их пары. Пыльный класс исчез. Остались только они двое в круге лунного света.

Он вдруг болезненно-остро осознал, насколько близко друг к другу они находятся.

Его рука на её талии чувствовала каждое движение её тела, каждый вдох. Её ладонь в его руке была маленькой, тёплой и немного влажной от напряжения. До него донёсся запах её волос. Это был не запах пергамента или чернил. Это был аромат чего-то цветочного, свежего… Сирень? Или васильки? И ещё нотка мяты. Этот запах кружил голову похлеще сливочного пива.

— Гарри? — она заметила его взгляд. Её голос дрогнул и стал тише. — Ты сбился с ритма.

— А? — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Да. Прости. Задумался.

Они остановились посреди класса. Музыка продолжала играть, скрипка в граммофоне выводила грустную, тягучую ноту.

Гарри не убрал руку с её талии. Гермиона не отстранилась. Они стояли, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза.

В классе повисла тишина, густая и наэлектризованная. Казалось, если сейчас кто-то произнесёт «Люмос», воздух взорвётся.

Гарри видел золотистые крапинки в её карих глазах. Видел, как подрагивают её ресницы.

— Ты… хороший учитель, — хрипло сказал Гарри. Его голос звучал чужим.

— А ты… способный ученик, — тихо ответила она. Её щёки порозовели, и этот румянец медленно полз к шее.

В этот момент дверь класса с грохотом распахнулась.

— АГА! — заорал Пивз, влетая в комнату кувырком. — Поттер и Грейнджер! Танцульки-обнимашки! Ой, что будет, когда все узнают! Жених и невеста, тили-тесто!

Гермиона отскочила от Гарри как ошпаренная. Гарри почувствовал, как уши заливает краска стыда.

— Пивз, исчезни! — рявкнул он.

Но полтергейст уже улетел, хохоча на весь замок и роняя вазы по пути.

— Нам лучше уйти, — быстро сказала Гермиона, хватая мантию и сумку. Она не смотрела на Гарри, её руки дрожали. — Филч прибежит через минуту.

— Да. Конечно. Завтра?

— Завтра, — кивнула она и выбежала из класса.

Гарри остался стоять посреди комнаты, чувствуя, что его рука всё ещё помнит тепло её талии, а в голове до сих пор звучит вальс.

* * *

На второй урок Гермиона принесла метроном.

— Ты двигаешься как робот, у которого садится батарейка, — заявила она, ставя прибор на парту. — Тик-так. Тик-так. Слышишь?

— Я слышу тиканье бомбы, которая сейчас взорвёт мою социальную жизнь, — проворчал Гарри, разминая шею.

— Перестань ныть. Слушай музыку.

Она включила пластинку.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Чтобы ты перестал смотреть на свои ноги. Они никуда не убегут.

Гарри закрыл глаза. Темнота обострила другие чувства. Запах старого дерева, пыли и… Гермионы. От неё пахло чем-то сладким, вроде ванили.

— Теперь шагай. На счёт раз.

Гарри шагнул. И тут же споткнулся.

— Ты слишком много думаешь, Гарри. А надо чувствовать.

Она взяла его руки в свои.

— Расслабься. Позволь музыке вести тебя.

Они топтались на месте минут двадцать. Гарри чувствовал себя идиотом, но потом внезапно поймал волну.

— Вот! — воскликнула Гермиона. — Ты попал в такт!

Гарри открыл глаза и обнаружил, что улыбается. Гермиона тоже улыбалась, и её лицо было опасно близко.

На третий день Гермиона решила, что они недостаточно сблизились.

— Сегодня мы будем учиться держать дистанцию, — объявила она. — Точнее, сокращать её.

— Эм… зачем? — Гарри поправил очки.

— Потому что в вальсе партнёры находятся близко друг к другу. Если ты будешь держаться от меня на расстоянии вытянутой руки, как сейчас, ты сшибёшь другие пары.

Она подошла к нему вплотную.

— Положи руку мне на лопатку. Не на талию, выше. Вот так.

Гарри почувствовал тепло её спины через тонкую ткань блузки. Его ладони вспотели.

— Теперь притяни меня к себе.

— Гермиона…

— Гарри, это танец! Здесь нет места стеснению. Представь, что я… не знаю… твоя метла.

— Если я представлю, что ты метла, я сяду на тебя верхом, и это будет очень странно, — ляпнул Гарри и тут же залился краской.

Гермиона покраснела так, что стала похожа на спелый помидор.

— Кхм. Плохая аналогия. Просто… просто держи меня.

В тот вечер они танцевали молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза, но их тела, казалось, жили своей жизнью, притягиваясь всё ближе.

На четвёртый урок Гермиона решила добить его поддержками.

— Я тебя уроню, — панически заявил Гарри, когда Гермиона объяснила суть движения.

— Не уронишь. Я тебе доверяю.

— А я себе не доверяю!

— Гарри Джеймс Поттер! Ты победил василиска. Ты отогнал сотню дементоров. Ты не можешь удержать одну девушку?

Это ударило по самолюбию.

— Ладно. Давай.

Гермиона разбежалась (ну, сделала пару быстрых шагов) и прыгнула. Гарри подхватил её за талию, крутанул… и удержал.

Она повисла в его руках, смеясь и запрокинув голову назад. Её волосы рассыпались веером.

Гарри смотрел на её шею, на бьющуюся жилку. Он почувствовал странное, мощное желание не отпускать её. Никогда.

— Видишь? — выдохнула она, возвращаясь в вертикальное положение, но не отходя от него. — Ты сильный, Гарри.

Её голос стал тише, интимнее.

— Я… да. Наверное.

* * *

На следующий день вся школа гудела от слухов, но, к счастью, Пивз был не самым надёжным источником, и большинство решило, что он просто снова врёт. Однако проблема пришла откуда не ждали.

Вечером, когда Гарри шёл в библиотеку, чтобы (якобы) помочь Гермионе, а на самом деле — просто увидеть её, он замер.

Рядом с ней, за дальним столом, сидел Виктор Крам.

Звезда квиддича. Чемпион Дурмстранга. Человек, у которого было больше фанаток, чем у Златопуста Локонса.

И он смотрел на Гермиону так, как ловцы смотрят на снитч. С жадным, сосредоточенным интересом.

Гарри спрятался за стеллажом с «Проклятиями и контрпроклятиями». Внутри поднялась горячая, колючая волна. Он не мог понять, что это. Злость? Обида?

— …очень интересно, — говорил Крам своим низким, гортанным голосом. — У нас в Дурмстранге мало книг на английском. Ты… ты могла бы помочь мне?

— Конечно, Виктор, — улыбалась Гермиона. И эта улыбка была другой. Вежливой, но тёплой. — Я покажу тебе раздел с Трансфигурацией.

— Твоё имя, — продолжал Крам с сильным акцентом. — Эр-ми-он-нинни. Очень сложно. Но красиво.

— Гер-ми-о-на, — терпеливо поправила она.

— Ты интересная, — сказал Крам. — Не такая, как другие. Ты не смотришь на меня как на героя.

— Ты просто человек, Виктор. Хороший ловец, но человек.

Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Просто человек». А кто для неё Гарри? «Просто Мальчик-Который-Выжил»? Или просто «проект по танцам»? Или «друг, которого надо вечно спасать»?

Он развернулся и ушёл, чувствуя, как ревность жжёт внутренности, словно он проглотил огненного краба.

На вечернем уроке танцев он был мрачнее тучи.

— Гарри, ты слишком напряжён, — заметила Гермиона после того, как он в третий раз наступил ей на ногу. — Что случилось? Рон опять съел твои конфеты? Или шрам болит?

— Ничего, — буркнул он, резко крутанув её в повороте, так что она чуть не потеряла равновесие. — Просто думаю о… конкуренции.

— О Седрике? Не волнуйся, он, конечно, хорош, но ты летаешь лучше.

— Я не про турнир.

Гермиона остановилась.

— А про что?

Гарри посмотрел на неё. Она была такой… своей. Привычной. В этом старом классе, в свете луны. И в то же время этот Крам…

— Я видел тебя с Крамом. В библиотеке.

Гермиона слегка покраснела.

— О. Да. Он… он милый. Немного неразговорчивый, но очень вежливый. Он пригласил меня заниматься вместе.

— Заниматься? — ядовито фыркнул Гарри. — Гермиона, он смотрит на тебя не как на учебник.

— Глупости, Гарри. Я для него просто… девочка, которая не визжит при виде его автографа.

— Ну да. Конечно. Болгарин, звезда, герой. Куда мне до него.

Они продолжили танцевать, но теперь в движениях Гарри появилась новая энергия. Он вёл жёстче, увереннее, злее. Словно хотел доказать кому-то (себе? Краму? Гермионе?), что он тоже чего-то стоит. Что он тоже мужчина, а не просто мальчик в очках.

— Ты стал лучше двигаться, — переводя дыхание, заметила Гермиона через полчаса.

— Я стараюсь, — ответил Гарри, глядя ей в глаза. — Не хочу, чтобы меня затмил какой-нибудь… болгарин.

Гермиона внимательно посмотрела на него, склонив голову набок.

— Гарри Джеймс Поттер, — медленно произнесла она. — Уж не ревнуешь ли ты?

— Ревную? Я? — Гарри попытался изобразить искреннее изумление, но вышло жалко. — С чего бы мне ревновать? Ты моя подруга. Делай что хочешь. Танцуй с кем хочешь.

Гермиона закатила глаза, но ничего не сказала.

В спальне Гарри долго ворочался.

— Рон? — шепнул он в темноту.

— Ммм? — сонно отозвался Уизли.

— Как понять, что тебе нравится девушка?

Рон фыркнул.

— Ну… тебя бросает в жар. Ты несёшь чушь. Ты хочешь её впечатлить. Как я с Флёр.

— А если это… подруга?

— Подруга? Кто? Джинни? — Рон мгновенно проснулся. — Гарри, если ты смотришь на мою сестру…

— Нет! Не Джинни. Просто… гипотетически.

— А. Ну, если подруга… это сложно. Ты боишься всё испортить. Но если честно, приятель, с подругами проще. Они уже знают, что ты идиот, и всё равно с тобой общаются.

Гарри улыбнулся в подушку. «Знают, что ты идиот». Да, это про Гермиону.

* * *

Утро дня Святочного бала началось с нервной дрожи. Замок гудел, как потревоженный улей. Девочки хихикали по углам, обсуждая причёски и заклинания для гладкости кожи. Парни выглядели так, словно их вели на казнь.

Гарри проснулся с ощущением, будто проглотил снитч. Он лежал, глядя в полог кровати, и пытался вспомнить шаги вальса. «Раз-два-три, раз-два-три». В голове голос Гермионы звучал успокаивающе, но стоило ему представить сотни глаз, устремлённых на него, как паника возвращалась.

Он спустился к завтраку в надежде увидеть Гермиону, но её не было.

— Она ушла в пять утра, — сообщила Джинни, намазывая тост джемом. — Сказала, что ей нужно «много времени для трансформации».

— Трансформации? — испугался Рон. — Она что, собирается превратиться в барсука?

— В красавицу, Рон. Хотя тебе этого не понять, — фыркнула Джинни.

Гарри не находил себе места. Замок душил его. Ему нужен был свежий воздух.

Он надел мантию и пошёл к хижине Хагрида.

Хагрид был занят тем, что полировал панцири соплохвостов (которые, к счастью, впали в зимнюю спячку).

— А, Гарри! — прогудел он. — Готов к танцам?

— Не очень, Хагрид. Я думаю, я опозорюсь.

— Чепуха! — Хагрид махнул огромной рукой, чуть не опрокинув ведро с полиролью. — Твой отец, Джеймс, был отличным танцором.

— Правда?

— Ага. Прыгал, как кенгуру, но было весело. Лили смеялась до слёз. Главное, Гарри, — не ноги. Главное — сердце. Девушки — они чувствуют, если ты искренен.

— А если я наступлю ей на ногу искренне?

— Ну… тогда улыбнись и скажи, что это новый стиль. «Танец гиппогрифа».

Гарри рассмеялся. Ему стало легче.

— А ты с кем идёшь, Гарри? — спросил Хагрид, подмигивая. — С той симпатичной Патил?

— Да. С Парвати.

— Хорошая девочка. Но смотришь ты не в ту сторону, — вдруг серьёзно сказал лесничий.

— Что?

— Я видел, как ты смотришь на Гермиону. И как она смотрит на тебя. Вы как два фестрала: только вы двое видите друг друга по-настоящему.

Гарри покраснел.

— Хагрид, мы просто друзья. И она идёт с Крамом.

— Крам! — фыркнул Хагрид. — Он хороший парень, но он… турист. А ты здесь, Гарри. Ты её дом.

Эти слова застряли у Гарри в голове. «Ты её дом».

Возвращаясь в замок, он встретил Макгонагалл.

— Поттер, — окликнула она его. — Надеюсь, вы помните про вальс?

— Помню, профессор.

— И приведите себя в порядок. Ваши волосы… это катастрофа. Попробуйте заклинание «Простоблеск».

— Я пробовал, профессор. Они отбиваются.

Вечером в спальне мальчиков царил хаос. Дин Томас пытался завязать галстук-бабочку (безуспешно), Невилл искал свою жабу (которая, кажется, спряталась в чьём-то ботинке), а Рон сражался со своей парадной мантией.

— Это пахнет, как моя прабабушка Тесси! — ныл он, пытаясь отрезать кружева ножницами. — Я выгляжу как заплесневелый гриб!

Гарри, стоя перед зеркалом, приглаживал волосы. Они торчали во все стороны.

— Ты её дом, — прошептал он своему отражению. — Не облажайся, Поттер.

В гостиной они встретили Парвати и Падму. Девочки выглядели великолепно в ярких сари.

— Ты смотришься… нормально, Гарри, — сказала Парвати, критически оглядев его. — Только очки криво сидят.

Она поправила ему очки.

— Спасибо.

— Ну что, идём?

— Идём.

Гарри сделал глубокий вдох. Впереди был бал. И встреча с Гермионой.

* * *

Гарри стоял у входа в Большой зал в парадной мантии (которая, слава Мерлину, сидела неплохо) рядом с сияющей Парвати Патил. Она щебетала что-то про причёску своей сестры и магический лак для ногтей, но Гарри не слушал. Он кивал как болванчик и искал глазами Гермиону.

Рон, стоявший рядом с Падмой в своей ужасной мантии с кружевами, фыркал:

— Она наверняка сидит в библиотеке. Струсила. Или её никто не пригласил, и она придёт одна. Или вообще не придёт.

И тут на вершине мраморной лестницы появилась Она.

Зал затих. Даже Крэбб перестал жевать пирожное.

Гермиона Грейнджер спускалась по ступеням. Она была в платье цвета барвинка — нежно-голубом, струящемся, волшебном. Ткань переливалась, словно была соткана из лунного света. Её волосы, обычно непослушные, были уложены в изящный блестящий узел на затылке. Она улыбалась, но в её глазах читалось волнение. Она была не просто красивой. Она была ослепительной.

Гарри почувствовал, как челюсть падает куда-то в район колен. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а затем забилось в горле.

— Это… Гермиона? — выдавил Рон, выглядя так, словно его оглушили бладжером.

— Да, — прошептал Гарри, не в силах отвести взгляд. — Это она.

К ней подошёл Виктор Крам. Он был в красном мундире с мехом. Он поцеловал ей руку. Гарри почувствовал, как внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Крам повёл её в зал. Она выглядела счастливой.

— Поттер! — голос Макгонагалл вернул его на землю. — Чемпионы, на выход!

Гарри механически предложил руку Парвати. Они вышли в центр зала. Заиграла музыка.

Гарри танцевал на автопилоте. «Раз-два-три, раз-два-три». Голос Гермионы звучал в его голове. Он не наступал Парвати на ноги, улыбался когда нужно, но его взгляд был прикован к голубому пятну, кружащемуся в объятиях болгарина.

Крам танцевал хорошо. Профессионально. Но Гарри видел то, чего не замечали другие: Гермиона была немного напряжена. Она улыбалась, но её глаза искали кого-то в толпе.

Кого?

Когда обязательный танец закончился, Гарри сбежал от Парвати (которая тут же нашла себе кавалера из Шармбатона) и Рона (который сидел в углу, дулся на весь мир и бормотал про предателей).

Он подошёл к столу с напитками, продолжая наблюдать.

Гермиона смеялась над чем-то, что сказал Крам. Крам выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны.

— Ненавижу его, — пробормотал Гарри в стакан с пуншем.

— Кого? — спросил подошедший Невилл с тарелкой канапе.

— Никого. Танцы. Я ненавижу танцы.

Через час Гарри не выдержал. Он увидел, как Гермиона вышла из зала одна и направилась в сад. Крам остался в окружении фанатов, раздавая автографы (Гарри злорадно подумал, что Гермиона специально сбежала от этого цирка).

Он пошёл за ней.

В саду было холодно. Кусты роз были превращены магией в ледяные скульптуры фей. Фонтан бил серебряными струями, застывающими на лету.

Гермиона сидела на каменной скамейке, кутаясь в шаль. Она выглядела немного уставшей, но всё ещё невероятно красивой. Лунный свет играл в её волосах.

— Не замёрзла? — спросил Гарри, подходя.

Она вздрогнула и обернулась.

— Гарри! Ты напугал меня.

— Прости. Я… сбежал. Там слишком шумно. И душно.

— Да, — она улыбнулась. — Виктор милый, но его фанатки… они готовы разорвать меня на части взглядами. Я боюсь, что найду в своём супе яд.

Гарри сел рядом. Между ними было расстояние в полметра, но воздух искрил от напряжения.

— Ты выглядишь… — Гарри запнулся, подбирая слова. — Потрясающе. Ты самая красивая девушка на балу, Гермиона. Честно.

Она покраснела, и этот румянец был заметен даже в лунном свете.

— Спасибо, Гарри. Ты тоже… ничего. Не наступал Парвати на ноги?

— Ни разу. У меня был хороший учитель. Самый лучший.

Они помолчали. Из замка доносились звуки музыки — группа «Ведуньи» начала свой концерт. Играла медленная, романтичная баллада.

— Знаешь, — вдруг сказал Гарри, глядя на свои ботинки. — Я жалею.

— О чём?

— Что не пригласил тебя. Что я идиот, который искал кого-то, когда лучшая девушка была прямо у меня под носом. Я был слепцом, Гермиона.

Гермиона замерла. Она медленно повернулась к нему.

— Ты правда так думаешь? Или это пунш говорит? Или ревность к Виктору?

— Это я, Гермиона. Я ревновал. Я чуть не взорвался, когда увидел, как Крам целует тебе руку. Я хотел быть на его месте. Я хотел вести тебя в зал.

Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них отражались ледяные феи.

— Гарри… — выдохнула она. — Но почему ты молчал? Я ждала! Я ждала до последнего, пока ты спросишь! А ты… ты просто ныл про танцы и искал кого угодно, кроме меня!

— Я тугодум! — с горечью признал Гарри. — Я боялся всё испортить. Но сейчас… сейчас ещё не поздно?

Он встал и протянул ей руку.

— Мисс Грейнджер, не окажете ли вы мне честь?

Гермиона улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него замирало сердце в пустом классе.

— Здесь? Без музыки?

— Музыка там, — он кивнул на замок. — А мы здесь. И нам не нужен оркестр.

Она вложила свою ладонь в его.

Они начали танцевать прямо на дорожке, среди ледяных кустов. Без граммофона, под приглушённые звуки из замка.

— Раз-два-три… — шептал Гарри.

Но теперь ему не нужен был счёт. Он притянул её к себе, чувствуя тепло её тела сквозь тонкую ткань платья. Она положила голову ему на плечо.

— Виктор хороший, — пробормотала она ему в мантию. — Но он не ты. Он не знает, как я люблю тосты с джемом. Или как я боюсь летать. Или что я плачу над книгами, когда умирают герои.

— Я знаю, — прошептал Гарри, касаясь губами её волос. — Я всё это знаю.

Они остановились. Луна светила прямо на них.

Гермиона подняла голову. Её губы были приоткрыты.

— Гарри…

В этот раз никто не вошёл. Ни Пивз, ни миссис Норрис, ни Крам.

Гарри наклонился и поцеловал её.

Это был неловкий, робкий поцелуй — первый поцелуй двух подростков, которые только что поняли, что их дружба переросла во что-то большее. Но он был сладким. И настоящим. В нём чувствовался вкус зимы, пунша и обещания.

Когда они отстранились, Гермиона сияла ярче, чем все огни в Большом зале.

— Вау, — выдохнула она.

— Ага, — глупо улыбнулся Гарри. — Вау.

— Поттер! Грейнджер! — раздался голос Снейпа из-за кустов. — Минус десять очков Гриффиндору за непристойное поведение в кустах! И за отсутствие на балу!

Они переглянулись и расхохотались.

Им было всё равно. Пусть Снейп снимает хоть тысячу очков. Они нашли друг друга, и это была единственная победа, которая имела значение в этом Турнире.

Обратный путь в башню Гриффиндора был похож на сон. Они шли, держась за руки и прячась в тени колонн. У портрета Полной Дамы они остановились.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, Гермиона.

Она поцеловала его в щёку — быстро, невесомо — и убежала в спальню девочек.

Гарри ещё долго стоял посреди гостиной, глядя на тлеющие угли и понимая, что этот вальс он не забудет никогда.

Утро Рождества встретило их снегопадом и горой подарков.

Гарри проснулся с ощущением счастья, которое не мог испортить даже храп Рона.

Кстати, о Роне.

Когда Гарри спустился в гостиную, Рон уже сидел там, ковыряя подаренный мамой свитер. Он выглядел помятым и несчастным.

— С Рождеством, — осторожно сказал Гарри.

— Ага, — буркнул Рон. — Слушай, Гарри… Вчера… я видел, как вы ушли. Вдвоём с Гермионой.

Гарри напрягся.

— И?

— Вы… ну… вы теперь вместе?

Гарри сел в кресло напротив.

— Я не знаю, Рон. Мы… поцеловались.

Глаза Рона округлились.

— Ого. Прямо в губы?

— Рон!

— Ладно, ладно. Просто… — Рон вздохнул. — Я чувствую себя идиотом. Я испортил ей вечер, да? Кричал на неё, потом игнорировал. А она была… красивая.

— Да, — согласился Гарри. — Она была потрясающей.

— Ты счастливчик, приятель. Береги её. Если обидишь — я нашлю на тебя летучемышиный сглаз. Джинни научила.

Гарри рассмеялся. Лёд тронулся.

Через полчаса спустилась Гермиона. Она была в новой голубой мантии, но когда увидела Гарри, её щёки стали пунцовыми.

— С Рождеством, — сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

— С Рождеством, — ответил Гарри, протягивая ей свёрток.

Она развернула его. Это была книга. «Забытые проклятия и как их снять» (Гарри заказал её почтой неделю назад).

— О, Гарри! Это первое издание! Где ты достал?

— Секрет фирмы.

Она протянула ему свой подарок. Коробка с набором по уходу за метлой. Самым дорогим.

— Спасибо, Гермиона.

Вечером, когда все разошлись, они остались одни.

— Гарри, — серьёзно начала Гермиона, откладывая книгу, которую держала вверх ногами последние десять минут. Она нервно теребила край рукава. — Нам надо поговорить.

— Звучит пугающе, — попытался отшутиться Гарри, но сердце пропустило удар.

— Это серьёзно. Турнир. Второе задание. Волдеморт, — она произнесла имя, даже не вздрогнув, но её голос был напряжён. — Всё это слишком опасно.

— Я знаю, Гермиона. Я живу с этим каждый день.

— Я не хочу, чтобы ты отвлекался. Отношения… чувства… это может мешать. Это может стать слабостью.

Гарри пересел к ней на диван, сокращая дистанцию. Он посмотрел в её глаза, в которых плескался страх — не за себя, а за него.

— Ты думаешь, ты мне мешаешь? — тихо спросил он. — Гермиона, послушай меня. Ты — единственная причина, почему я до сих пор жив. В прямом смысле. На первом курсе — зелья Снейпа. На втором — василиск (ну, ты помогла мне понять, что это он). На третьем — Маховик времени. Ты — моя сила, а не слабость. Ты мой мозг, когда я туплю, и моя совесть, когда я злюсь.

Она посмотрела на него влажными глазами. Одна слеза скатилась по щеке.

— Я боялась, что ты скажешь это.

— Почему? — Гарри осторожно стёр слезу большим пальцем.

— Потому что теперь я буду бояться за тебя ещё больше, — её голос дрогнул. — Раньше ты был просто другом, которого я должна защищать. А теперь… теперь ты — моё сердце. И если оно остановится, я тоже умру.

Гарри взял её руки в свои. Её пальцы были холодными, и он накрыл их своими ладонями, пытаясь согреть.

— Я обещаю, что буду осторожен. Я выживу. Я пройду через лабиринт, через драконов, через всё, что они кинут в меня. Ради тебя. Ради нас.

Гермиона судорожно вздохнула и сжала его руки в ответ.

— И мы будем танцевать? — улыбнулась она сквозь слёзы, и эта улыбка была ярче любого «Люмоса».

— Столько, сколько ты захочешь. Хоть каждый день. Хоть на крыше Астрономической башни.

— Даже под вальс?

— Особенно под вальс. Я выучу все шаги. Я стану лучше Крама.

Он наклонился и поцеловал её. Не так, как в саду — робко и быстро. А долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все обещания, всю благодарность и всю любовь, которая росла в нём четыре года. Он чувствовал вкус её слёз и сладость шоколадной лягушки.

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на их лица. За окном падал снег, укрывая Хогвартс белым одеялом.

Мир был опасным. Впереди были драконы, русалки и Тёмные Лорды. Но здесь, в гостиной Гриффиндора, в объятиях друг друга, Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер знали: они справятся. Вместе.

Остаток года принесёт испытания, которые проверят их мужество на прочность. Тёмный лабиринт, кладбище, возвращение Тени. Но в самые тёмные моменты, когда страх будет грозить парализовать волю, Гарри будет вспоминать это тепло. Он будет вспоминать запах её волос, прикосновение её руки и звуки вальса, звучащего в тихом саду.

И он будет знать, что сражается не просто за абстрактный мир или за память о прошлом. Он сражается за будущее. За будущее, где они смогут снова танцевать — без страха, без боли, под открытым небом, полным звёзд. И ради этого будущего он был готов пройти через любой ад.